Бабушка, я замужем (но это не точно)

Глава 1

Аля Авилина

Бабушка, я замужем (но это не точно)

— У меня проблема вселенского масштаба! — заявила я, плюхаюсь на соседний барный стул и дыша так, будто только что пробежала марафон. — И ее надо решать! Желательно еще вчера.

Мой лучший друг Руслан даже бровью не повел. Он лениво подвинул в мою сторону стакан с апельсиновым соком (я пью только его по средам, он помнит) и продолжил смотреть в телефон.

— У тебя там скидка на кофе в «Кофе-буме» закончилась или опять твой начальник-самодур решил, что ты должна работать бесплатно?

— Хуже, — я драматично заломила бровь и сделала глоток. Сок был свежевыжатым, с мякотью. Мысленно поставила ему плюс карму. — Приезжает бабушка.

Руслан наконец оторвался от телефона и посмотрел на меня с неподдельным интересом. По голосу понял — это не просто «родственница приедет». Это событие вселенского масштаба.

— Та самая бабушка? — уточнил Руслан. — Которая варит борщ с тайным ингредиентом и научила тебя в шесть лет стучать по клавиатуре двумя пальцами, но очень быстро?

— Она самая, — кивнула я, чувствуя, как на душе теплеет. Бабуля — это святое. Именно поэтому я сейчас здесь и именно поэтому готова на авантюры. — Она звонила сегодня. И знаешь, что сказала?

— Что связала тебе новые варежки?

— Что у всех ее подруг уже правнуки, а у нее — я, старая дева, позор рода, и она хочет погулять на моей свадьбе, пока ее «еще ноги носят и порох в пороховницах есть».

Руслан хмыкнул и махнул рукой бармену, показывая — еще один сок. Для меня. Потому что мой уже почти допит, а проблема еще не решена. Идеальный друг. Серьезно. Высокий, темноволосый, с вечно взлохмаченной челкой, за которую его хотели убить все преподаватели в универе, и с глазами такого насыщенного карего цвета, что в них можно было утонуть. Иногда я ловила себя на мысли, что если бы мы не познакомились в пять лет, когда он стянул у меня сандалик и забросил на дерево, я бы могла в него влюбиться. Но мы познакомились. И сандалик он вернул. Вместе с шишкой на моей голове. Так что нет, спасибо. Дружба — это святое. И менять такого чудесного друга на не пойми какого возлюбленного я не хочу.

— И что ты ей сказала? — спросил он, когда передо мной появился новый стакан.

— Сказала, что у меня есть парень. — Я закрыла глаза ладонями. — Я не знаю, зачем я это сказала! Просто вырвалось! Она так душевно вздыхала в трубку, представляешь? С такими интонациями, будто я вот-вот умру в одиночестве, окруженная сорока котами. А у меня аллергия на котов!

— Жестоко, — констатировал Руслан.

— Дальше — больше. Она сказала, что приезжает через три дня и хочет познакомиться с «этим замечательным молодым человеком», — я изобразила бабушкин голос: тоненький, но с металлическими нотками. — И что если он действительно меня любит, то мы должны официально «обмыть это дело», потому что «стыдно перед людьми, внучка с мужиком живет, а не замужем».

Я рухнула головой на барную стойку. Отполированное дерево приятно холодило пылающий лоб. Три дня. У меня три дня, чтобы найти мужа. На худой конецы — жениха. Не парня, не любовника на час, а мужа. Который выдержит бабушкин допрос, съест ее пирожки и, желательно, не сбежит в первую же минуту знакомства.

— Слушай, а давай просто наймем актера? — Руслан щелкнул пальцами. — Есть же куча сервисов, где можно заказать парня для мамы, мужа для бабушки...

Я подняла голову. Смотрю на него с надеждой, как щенок на кусок колбасы.

— Думаешь?

— Легко. Прикинем бюджет, — он полез в телефон. — Сколько она гостить собирается?

— Неделю. Максимум две. — Я задумалась. — А если она предложит ему остаться на ночь? Актеры же берут почасовку?

— О, это проблема, — Руслан нахмурился. — Актеры за ночную смену дерут как за космос. И потом, а если бабушка захочет увидеть ваш дом? Или попросит показать заявление в ЗАГС? Это уже доплата за риск.

— Моя может, — убито сказала я.

Мы замолчали. За соседним столиком кто-то громко смеялся, парочка в углу ворковала, а у нас — апокалипсис. Ну ладно, пока только в меня, но не бросит же меня в беде лучший друг?

Меня осенило

Руслан напрягся. Он меня знает. Он знает, что когда я так смотрю и так начинаю, ничего хорошего это не предвещает.

— Аня, нет.

— Я еще ничего не сказала!

— Я вижу это по твоим глазам. У тебя глаза как у кота из «Шрека», когда он просит оставить его. Только в твоем случае просьба звучит значительно хуже.

— Русланчик, — пропела я, кладя голову на сложенные руки и глядя на него снизу вверх максимально невинно. — Ты же мой лучший друг.

— Это не работает.

— Ты же знаешь меня с пяти лет.

— Это тоже не работает.

— Ты же... — я сделала паузу и добила: — Свободен.

Он дернулся.

— При чем тут это?

— При том! — я резко выпрямилась. — Руслан, ну посуди сам! Актер — это чужой дядя, неизвестно кто. А ты — это ты! Я тебя знаю, я тебе доверяю, ты выносил мои сопли в универе, я выносила твои. Мы можем просто... ну... несколько дней побыть парой. По-настоящему. То есть нет, не по-настоящему, а понарошку. Фиктивно! Всего на две недели, а потом тихо разойдемся как ничего и не было.

В баре повисла тишина. Даже бармен перестал протирать стакан и уставился на нас. Руслан молчал. Долго. Очень долго. Я уже начала паниковать, что он сейчас встанет и уйдет, и наша двадцатилетняя дружба рухнет в тартарары из-за моей любви к бабушке и неумению держать язык за зубами.

А потом он засмеялся.

— Ты с ума сошла, — выдохнул он сквозь смех. — Просто окончательно. Ты понимаешь, что это самое идиотское предложение в моей жизни?

— Понимаю, — честно кивнула я. — Но ты выслушал предложения, где меня просили прыгнуть с моста в реку в феврале ради «экстрима», и ты согласился тогда пойти со мной за компанию. Ты выслушал предложение поехать в кругосветку с двумя тысячами в кармане и тоже согласился. Скажи честно, это правда самое идиотское?

Он замолчал, задумавшись. Я знала, о чем он думает. Он перебирает в голове наши приключения: как мы чуть не утонули в байдарке, как потерялись в горах, как красили его машину в розовый цвет, проспорив бутылку текилы. Да, идиотских поступков в

— Ты поэтому меня терпишь? — спросила я тихо. — Потому что со мной не скучно?

— Нет, — он вдруг посмотрел на меня серьезно. — Я терплю тебя, потому что без тебя еще скучнее.

У меня внутри что-то екнуло. Какая-то глупая, незнакомая эмоция. Я постаралась ее задавить на корню — наверняка просто нервное. Стресс.

— Значит, ты поможешь? — с надеждой спросила я.

Руслан откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Смотрел он на меня так, будто я предлагала ему прыгнуть в жерло вулкана. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Но на определенных условиях.

Я аж подпрыгнула на стуле.

— Да! Да хоть на ста!

Глава 2

— Условия такие, — он загнул палец. — Первое. Я не целуюсь. Даже если бабушка будет просить показать, какие мы влюбленные. Максимум — чмок в щеку, и то если припрет.

— Принято, — я кивнула, хотя где-то внутри шевельнулся крошечный червячок разочарования. Странно.

— Второе. Живем мы отдельно. То есть я, конечно, могу пару ночей переночевать у тебя на диване, если бабушка будет проверять, но никаких «супружеских» обязанностей.

— Обижаешь, — фыркнула я. — Ты в моем списке женихов где-то после кота Васьки из соседнего подъезда.

— Справедливо, — усмехнулся он. — Третье. Когда бабушка уедет, мы разбегаемся и забываем. Никаких претензий, никаких «ой, а помнишь, как мы встречались?». Все, как было.

— Дружба нерушима, — я подняла стакан. — Клянусь.

— И последнее, — он вдруг наклонился вперед и посмотрел мне прямо в глаза. Так близко, что я на секунду забыла, как дышать. От него пахло кофе и чем-то древесным, его ресницы были такими длинными и густыми, что я вдруг впервые за двадцать лет подумала: «Господи, а у него красивые глаза». — Если ты вдруг поймешь, что я тебе нравлюсь, ты сразу мне скажешь. Чтобы мы не ломали комедию и не разрушали то, что у нас есть. Договорились?

Я сглотнула.

— А если ты поймешь, что я нравлюсь тебе?

Он моргнул. На секунду в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. А потом он откинулся назад и рассмеялся.

— Исключено. Я тебя слишком хорошо знаю, Ань.

— Вот именно, — я облегченно выдохнула. — А я тебя. Поэтому у нас все получится.

Мы стукнулись стаканами — мой сок и его кофе.

— За фиктивный брак, — провозгласила я.

— За то, чтобы бабушка ничего не заподозрила, — хмыкнул он.

Мы выпили. А я поймала себя на мысли, что сердце почему-то колотится где-то в горле.

Глупости. Просто адреналин. Просто авантюра. Просто лучший друг, который согласился на очередную глупость.

Глава 3

Через два дня мы сидели в моей квартире с самым серьезным видом, на который только были способны. Руслан притащил ноутбук, я вооружилась блокнотом с ручкой в виде единорога (подарок бабушки на прошлый Новый год), и мы приступили к разработке стратегии.

— Значит так, — Руслан постучал пальцем по клавиатуре. — Давай легенду. Где мы познакомились?

— В универе, — пожала я плечами. — Мы же там реально познакомились.

— Аня, мы познакомились в песочнице. В универе мы просто учились вместе.

— Бабушка не знает про песочницу. Я ей всегда говорила, что мы в институте встретились. Это романтичнее.

Руслан скептически приподнял бровь:

— Романтичнее? Две общажные крысы, которые доедали друг у друга доширак?

— Эй! — возмутилась я. — Во-первых, доширак — святое. Во-вторых, это сближает. А в-третьих, предлагаешь рассказать бабушке, как ты украл мой сандалик и забросил на дерево?

— Логично. — Он вздохнул и застучал по клавишам. — Ладно, универ так универ. Год знакомства?

— Две тысячи... блин… а какой это был? Мы же на первом курсе познакомились нормально, когда вместе в одной группе оказались.

— Значит, вместе учились, долго дружили, а потом поняли, что... — он запнулся, — что мы созданы друг для друга. Звучит как сопливая мелодрама, но бабушкам такое заходит.

— Согласна. — Я записала в блокноте: «Созданы друг для друга» и зачем-то обвела это в сердечко. Тут же зачеркнула сердечко, чтобы Руслан не увидел. Сама не знаю, зачем нарисовала.

— Дальше, — Руслан не заметил, он сверлил взглядом экран. — Когда мы поняли, что друг без друга не можем?

— В смысле?

— Ну, должна же быть романтическая история. Бабушка спросит. — Он откинулся на спинку стула и задумчиво почесал подбородок. — Мужики обычно любят рассказывать, как они поняли, что хотят жениться. Типа момент прозрения.

Я фыркнула.

— Ты сейчас серьезно? У тебя были моменты прозрения?

— Ну... — он замялся. — Один раз было. Я понял, что хочу серьезных отношений, когда девушка принесла мне в офис суп в термосе, потому что я заболел, а сам дурак на работу поперся.

— И что случилось с той девушкой?

— Она вышла замуж за моего коллегу. Через месяц после того супа. — Руслан вздохнул с комичной обреченностью. — Видимо, суп достался не тому.

Я рассмеялась, представив эту картину. Руслан смотрел на меня с легкой улыбкой, и вдруг в его взгляде мелькнуло что-то... другое. Теплое. Я отвела глаза и уткнулась в блокнот.

— Ладно, придумаем что-нибудь. Скажем, что на пятом курсе, когда я сломала ногу, а ты таскал мне лекции и кормил пирожками из столовой.

— Аня, я таскал тебе лекции ровно три дня, а потом ты начала шантажировать меня тем, что расскажешь Светке из параллельной группы про моего плюшевого мишку.

— Мишка был с тобой до восемнадцати лет, это важная деталь твоей биографии! — возмутилась я.

— И ты хочешь, чтобы бабушка об этом знала?

Я задумалась. Бабушка, конечно, любит меня больше жизни, но если она узнает, что мой «жених» до совершеннолетия спал с игрушкой... Хотя, стоп.

— А знаешь, это даже хорошо! — меня осенило. — Это сделает тебя в ее глазах уязвимым и милым. Бабушка обожает уязвимых и милых.

Руслан посмотрел на меня с непередаваемым выражением лица.

— Я не буду рассказывать твоей бабушке про мишку.

— Будешь. Если надо будет отвлечь ее от расспросов про внуков.

— Каких внуков?! — Руслан аж поперхнулся кофе.

— Спокойно! — Я подняла руки. — Это я так, теоретически. Бабушка может спросить про планы на будущее. Надо быть готовыми ко всему.

Он медленно поставил кружку на стол и уставился на меня с подозрением.

— Аня, у меня плохое предчувствие. Ты сейчас смотришь на меня как в тот раз, когда уговорила меня прыгнуть с тарзанки, хотя я боюсь высоты.

— Во-первых, ты не боялся, ты просто стеснялся, ты ж потом на парашюты пошел. А во-вторых, — я театрально вздохнула, — мы же должны быть убедительны. Максимально убедительны. Поэтому нам нужно отрепетировать.

— Что отрепетировать?

— Нас. — Я встала со стула и подошла к нему. — Как мы выглядим со стороны. Как мы

Руслан медленно поднялся. Мы стояли друг напротив друга в метре. Нормальная дистанция для нас. Мы тысячи раз так стояли.

Но сейчас почему-то стало тесно.

— И что ты предлагаешь? — голос у него сел. Он прокашлялся. — Смотреть друг на друга голодными глазами?

— Ну, не голодными, — я замялась. — Ласковыми. Нежными. Типа мы только что поругались и помирились. Или типа... ну не знаю... как будто я твоя.

Последние слова вырвались сами. Я даже не поняла, что сказала, пока не увидела, как дернулся кадык у Руслана.

Повисла тишина. Слышно было, как за окном сигналит машина, как на кухне капает кран, как стучит мое сердце где-то в районе горла.

— Ладно, — вдруг выдохнул Руслан. — Давай пробовать. Подходи.

— Что?

— Подходи, говорю. Обнимемся для начала. — Он развел руки в стороны, но как-то неуверенно. — Технически.

Я сделала шаг вперед. Потом еще один. Он осторожно положил руки мне на талию, я уперлась ладонями ему в грудь. Сквозь тонкую ткань футболки чувствовалось, как бьется его сердце. Или это мое бьется так, что отдает в его грудную клетку?

— Неплохо, — сказал он хрипло. — Расслабь плечи. Ты как доска.

— Сам ты доска, — огрызнулась я, но попыталась расслабиться. Прислонилась щекой к его ключице. От него пахло кофе и тем самым древесным одеколоном, который я всегда дарю ему на Новый год. И почему я раньше не замечала, как этот запах... окутывает?

— Так лучше, — его голос раздался прямо над ухом. Губы почти касались моей макушки. — Аня, у тебя волосы пахнут клубникой.

— Шампунь, — пискнула я.

— А, понятно.

Мы стояли и молчали. Секунду. Две. Три. Я поняла, что считаю. И что мне совершенно не хочется отстраняться. Более того, мне хочется прижаться крепче и стоять так вечно.

Это был какой-то сбой в матрице. Руслан — это Руслан. Мы двадцать лет знаем друг друга. Он видел меня с температурой под сорок, без макияжа, в растянутом спортивном костюме и с огурцами на лице. Он не может вызывать во мне эти... эти...

— Так, — я резко отпрянула. — Хватит. Достаточно. Технически отработано.

Руслан моргнул, будто выныривая из воды. Руки его все еще были подняты, как будто он не понимал, куда их деть.

— Технически, — повторил он эхом. — Да. Хорошо. Дальше что?

Я метнулась к блокноту, чтобы скрыть предательский румянец.

Глава 4

— Дальше... надо придумать, как мы обращаемся друг к другу. «Руслан» и «Аня» — слишком официально. Надо что-то ласковое.

— Зай? — предложил он с кривой усмешкой. — Пупсик?

— Только через мой труп. — Я скривилась. — Давай что-то нейтральное. «Родной» и «родная» — сойдет?

— Сойдет. — Он кивнул. — Попробуем в речи.

Мы уставились друг на друга.

— Ну, давай, — подбодрила я. — Скажи что-нибудь.

Руслан глубоко вздохнул, набрал в грудь воздуха и выдал максимально деревянным голосом:

— Родная, передай соль.

Я захохотала. Он тоже засмеялся, и напряжение разбилось вдребезги. Снова стало легко и привычно. Ну слава богу. А то я уже испугалась, что между нами что-то сломалось.

— Не, ну а что? — оправдывался он сквозь смех. — Естественно звучит! Бытовая сцена!

— Руслан, мы не в сериале на первом снимаемся! — я утерла выступившие слезы. — Надо теплее. С заботой. Вот смотри.

Я подошла к нему, взяла его за руку (ладонь у него была теплая и чуть влажная — нервничает, что ли?) и посмотрела снизу вверх максимально нежно, насколько была способна.

— Русланчик, ты кофе будешь? Я сварила, как ты любишь.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах плескалось что-то такое... глубокое. Он медленно поднял свободную руку и убрал прядь волос с моего лица. Заправил за ухо. Совсем легко, кончиками пальцев провел по щеке.

— Буду, — сказал он тихо. — Спасибо, родная.

И вот тут у меня внутри что-то рухнуло. Как будто опора ушла из-под ног. Потому что он смотрел на меня не как на Аньку-друга, с которой можно спорить о «Звездных войнах» и есть пельмени из одной тарелки. Он смотрел на меня как на женщину.

Красивую. Желанную. Свою.

Я отдернула руку первой.

— Отлично! — мой голос прозвучал слишком бодро. — Работает. Принято. Значит, так и общаемся. Родной-родная, забота-ласка. Бабушка купится.

Руслан опустил руку. Сунул ее в карман джинсов. Кивнул.

— Договорились.

Мы помолчали. Я лихорадочно соображала, что сказать дальше, чтобы заполнить эту дурацкую паузу. В голову лезло только: «А давай еще раз обнимемся? Для закрепления материала?». Но это был путь в никуда. Точнее, в постель, а оттуда — прямиком к психотерапевту с проблемой «я влюбилась в лучшего друга».

— Слушай, — Руслан вдруг нарушил тишину. — А может, ну ее, эту легенду? Скажем бабушке правду? Что мы просто друзья и...

— Нет! — отрезала я. — Если она узнает правду, она не успокоится, пока не найдет мне настоящего мужа. А учитывая, что последнего парня с которым я попыталась сходить на свидание звали Вася и он работал аниматором в костюме покемона...

— Боже, я помню этого Васю, — Руслан поморщился. — Он на свидание пришел в шапке Пикачу.

— Вот именно. Поэтому ты — мой единственный шанс провести ближайшие две недели без бабушкиного сватовства и с сохранением рассудка.

Руслан вздохнул.

— Ладно. Уговорила. Но если твоя бабушка спросит, когда у нас будут дети, я скажу, что мы тренируемся.

— Что?! — я подпрыгнула.

— Шучу! — он заржал. — Расслабься. Я скажу, что мы хотим пожить для себя.

— Умник. — Я ткнула его в плечо. — Ладно, идем дальше по списку. Что ты любишь во мне? Бабушка спросит наверняка.

Он задумался. Чуть дольше, чем следовало бы.

— Твою... наглость?

— Руслан!

— Ну а что? Это правда! Ты можешь подойти к незнакомому человеку на улице и попросить телефон, потому что он тебе понравился как типаж. Ты можешь влезть в любой разговор и всех перезнакомить. Ты...

— Можешь не продолжать, — перебила я. — Я поняла. Я наглая и бесцеремонная. Очень романтично.

— Я не договорил, — он вдруг стал серьезным. — Я люблю в тебе то, что ты никогда не сдаешься. Что ты заводишься с пол-оборота, но если надо — горы свернешь. Что ты... ты просто есть. И без тебя все как-то... серо.

Я моргнула. Потом еще раз.

— Руслан, ты чего? Мы репетируем или признаешься в любви?

Он дернул плечом.

— Репетируем, конечно. Но если бабушка спросит, я скажу примерно так. Это

Правда. В этом-то и проблема. Потому что когда он говорит такие вещи, я перестаю понимать, где игра, а где нет.

— Ладно, — я хлопнула в ладоши, разрушая магию момента. — Тогда твоя очередь. Что я люблю в тебе?

Он усмехнулся.

— Мое чувство юмора?

— Совпало. — Я улыбнулась. — А еще я люблю, что ты всегда приходишь на помощь. Помнишь, как я застряла в лифте в два часа ночи, а ты приехал с другого конца города и сидел под дверью, пока тебя не впустили? И рассказывал анекдоты, чтобы я не боялась?

— Помню. Я тогда все бородатые анекдоты пересказал, какие знал. Даже про Штирлица.

— Вот за это я тебя и ценю. — Я коснулась его руки. — Ты надежный. Как стена. Как... как диван, который никогда не ломается.

— Сглазишь, — хмыкнул он.

Мы рассмеялись. Снова стало легко. Снова привычно. Но где-то глубоко внутри засела маленькая заноза — а так ли легко на самом деле? И почему его слова про «серо без тебя» до сих пор отдаются теплом в груди?

— Так, — я решительно захлопнула блокнот. — Легенда готова. Мы познакомились в универе, долго дружили, а потом поняли, что созданы друг для друга. Момент прозрения — когда я сломала ногу и ты носил мне пирожки. Любим друг друга за... за все сразу. Обращаемся нежно. Тактика ясна?

— Так точно, капитан.

— Тогда завтра встречаем бабушку. И помни: ты — любовь всей моей жизни. По крайней мере, на ближайшие две недели.

— А если она спросит, почему у нас нет общих фотографий в соцсетях?

Я замерла.

— Блин. Я не подумала.

Руслан достал телефон.

— Тогда давай сделаем вид, что у нас есть что показать. Улыбнись.

Он поднял телефон и, не дожидаясь моей реакции, обнял меня одной рукой и притянул к себе. Щелчок. Я даже не успела сообразить, как оказалась прижатой к его боку, а его губы — почти у моего виска.

— Получилось, — сказал он, разглядывая снимок. — Смотри, какие мы влюбленные.

Я заглянула в экран. На фото мы стояли в моей кухне, в дурацком свете люминесцентной лампы, с неубранным столом на заднем плане. Но я смотрела не на стол. Я смотрела на себя.

Потому что на фотографии я улыбалась так, как не улыбалась ни одному парню за последние лет пять. Счастливо. Доверчиво. Влюбленно.

— Ага, — сказала я севшим голосом. — Очень убедительно.

Руслан убрал телефон.

— Тогда по рукам? Завтра в девять у вокзала?

— По рукам, — кивнула я.

Он ушел через пять минут. Я закрыла за ним дверь и прислонилась лбом к холодному дереву.

Господи, во что я ввязалась?

И главное — во что я ввязалась со своим сердцем, которое вдруг решило, что двадцать лет дружбы — это не срок, а только предисловие?

Я заставила себя не думать об этом. Завтра приезжает бабушка. Нужно убраться в квартире, купить продукты и придумать, как убедить самого близкого человека в мире, что я наконец-то счастлива в личной жизни.

Проблема только в том, что с каждой минутой этой дурацкой игры я начинала понимать: с Русланом я действительно счастлива. И это было страшнее, чем бабушкины расспросы.

Глава 5

Вокзал встретил нас запахом шаурмы, толпами людей и той особой атмосферой суеты, которая бывает только на железнодорожных перронах. Я стояла у табло с таким видом, будто сейчас защищаю диплом, а не встречаю родную бабушку.

— Ты как? — Руслан тронул меня за локоть.

— Как приговорённый перед казнью, которому обещали замену на пожизненное.

— Это ты про брак со мной?

— Это я про разговор с бабушкой. Расслабься, до брака ещё дожить надо, — выдохнула я, поправляя воображаемую складку на платье. Платье было новым, купленным специально для этого спектакля. Летнее, цвета спелой вишни, с открытыми плечами. Я в таких обычно не хожу, предпочитая джинсы и растянутые свитера или футболки-оверсайз, но бабушка должна видеть, что у ее внучки все хорошо. Включая гардероб.

— Красивое, — заметил Руслан, и я дернулась.

— Что?

— Платье. Тебе идет.

Я уставилась на него с подозрением. Руслан комплименты делает примерно раз в пять лет, и обычно это звучит как «ты сегодня не так ужасно выглядишь, как обычно». А тут — «красивое». Да еще и с таким взглядом...

— Тренируешься? — спросила я настороженно.

— Могу и не говорить, — он пожал плечами, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Говори уж. Для дела надо.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Вместо этого взял меня за руку. Просто так. Сплел наши пальцы и сжал.

— Для достоверности, — пояснил он, глядя куда-то в сторону путей. — Бабушка должна видеть, что нам хорошо вместе.

Его ладонь была теплой и чуть влажной. Нервничает? Руслан? Который прыгал с парашютом просто потому, что «скучно», и шел в одиночку в поход по Карелии? Нервничает из-за встречи с бабушкой?

Или из-за того, что держит меня за руку?

Я запретила себе об этом думать.

— Внимание! Поезд номер... прибывает на первый путь, — гнусаво заголосил динамик.

— Едет, — выдохнула я и инстинктивно сжала его руку в ответ.

Поезд выполз из-за поворота медленно и величественно, как доисторический зверь. Я всматривалась в окна, пытаясь разглядеть знакомый силуэт.

— Вон она! — закричала я, когда в окне мелькнул цветастый платок.

И понеслось.

Бабушка выпорхнула из вагона с такой скоростью, будто ей не семьдесят пять, а семнадцать. В одной руке огромный клетчатый баул, в другой — авоська с чем-то подозрительно пахнущим (пирожки! бабушкины пирожки!), на голове — косынка в горошек, а на лице — широченная улыбка.

— Анечка! — завопила она на весь перрон. — Деточка моя!

Я отпустила руку Руслана и рванула к ней. Объятия, поцелуи, запах бабушкиных духов «Красная Москва» и пирожков — все смешалось в один счастливый комок в горле и теплом растеклось по всей груди.

— Бабуль, я так соскучилась!

— А я-то, я-то! — Она отстранилась, оглядела меня с ног до головы. — Похудела! Страшно! Совсем не кормят тебя в этом вашем айти?

— Кормят, бабуль, кормят...

— А это кто у нас? — Бабушкин взгляд переместился за мою спину, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Спектакль начинается.

Я обернулась. Руслан стоял в двух метрах, почему-то не решаясь подойти. В руках он мял букет цветов — пионы, мои любимые. Я даже не заметила, когда он успел их купить.

— Бабуль, знакомься. Это Руслан. Мой... — я запнулась, — жених.

— Почему жених? — тут же вцепилась бабушка. — Вы же заявление подали? Или нет?

Руслан шагнул вперед, взял бабушкину руку и галантно поцеловал. Я аж рот открыла. Он умеет?

— Здравствуйте, Зоя Сергеевна. Аня мне столько о вас рассказывала, что я чувствую, будто знаю вас всю жизнь. — Голос у него был мягкий, проникновенный, прямо как у актера в мелодраме. — Заявление скоро подадим и ждем очереди, как и все.

Бабушка замерла. Перевела взгляд с него на меня, потом снова на него. Я затаила дыхание.

— Ну, покажись! — велела она.

Руслан послушно развел руки в стороны, как будто его собирались обыскивать. Бабушка обошла вокруг него, оглядывая с пристрастием прожженного следователя. Я молилась всем богам, чтобы она не заметила, как у него дернулся глаз.

— Высокий, — констатировала она. — Это хорошо. Длинные ноги у детей будут.

— Бабушка! — пискнула я.

— А что бабушка? Я о продолжении рода думаю, вы-то, молодежь, только о кофе с собой думаете. — Она снова уставилась на Руслана. — Работаешь где?

— В айти, баб Зоя. Программистом.

— Это хорошо. Мозги есть. Анечку не обижаешь?

— Стараюсь, — Руслан стрельнул в меня глазами, в которых плескалась паника, но голос оставался ровным. — Обижать чревато. Она мне самому еще в институте пару раз фингалы ставила.

Бабушка расхохоталась. Заливисто, как колокольчик.

— А это правильно! Чтобы мужик знал, что с бабой шутки плохи! — Она хлопнула Руслана по плечу. — Люблю смелых. Ладно, ведите меня к машине, пока я тут не рассыпалась. Баул тяжелый, бери. А ты, внучка, цветы неси. Красивые цветы, пионы, Анька их с детства любит. Молодец, запомнил.

Мы двинулись к выходу. Руслан тащил баул (я видела, как у него вены вздулись — что бабушка туда положила, кирпичи?), я несла авоську с пирожками, бабушка шла между нами и зорко поглядывала по сторонам.

— Машина у тебя есть, зятек?

— Есть, баб Зоя.

— Иномарка?

— Ну... да.

— Это хорошо. Я за отечественный автопром, конечно, болею, но на иномарке безопаснее. Анечка у меня одна, ее беречь надо.

— Берегу, — сказал Руслан, и я почему-то поверила.

Мы дошли до машины. Руслан загрузил все в багажник, открыл заднюю дверь перед бабушкой, помог ей сесть. Я плюхнулась на переднее пассажирское, молясь, чтобы этот фарс закончился без жертв.

Не закончился.

Глава 6

— Русланчик, — пропела бабушка с заднего сиденья, как только мы тронулись, — а расскажи-ка мне, как вы с моей Анечкой познакомились? Она говорила, в институте? А на каком курсе искра-то пробежала?

Я вцепилась в подлокотник. Руслан бросил на меня быстрый взгляд и выдал нашу легенду:

— На первом, баб Зоя. В одной группе учились. Она на первой лекции опоздала, а место только рядом со мной было свободное. Села, посмотрела на меня таким взглядом... я сразу понял — пропал.

Я поперхнулась воздухом. Мы договаривались про ногу сломанную, а не про это!

— Ой, врешь, — бабушка хитро прищурилась в зеркало заднего вида. — Аня у меня гордая, с первого взгляда не влюбляется. Говори правду.

Руслан замялся ровно на секунду, а потом выдал:

— Она не влюбилась. Я влюбился. А она меня два года динамила, за лекциями гоняла, кофе носила... Я, можно сказать, завоевывал ее долго и мучительно.

— О-о-о, — бабушка аж подалось вперед. — Это я люблю. И как завоевал?

— Терпением, Зоя Сергеевна. И пирожками. Она, когда ногу сломала, я к ней каждый день приезжал, кормил. Понял тогда, что без нее не могу.

Я смотрела на Руслана во все глаза. Он что, нашу легенду на лету переписал? Или это он сейчас... от себя говорит?

— Анечка, — бабушка тронула меня за плечо, — а ты когда поняла, что он твой?

Вопрос в лоб. Я открыла рот и закрыла. Что сказать? Что я до сих пор не поняла? Что я вообще не уверена, что он «мой» даже понарошку?

— Когда он... — я лихорадочно соображала, — когда он мне мишку своего показал. Плюшевого. С которым до восемнадцати лет спал.

Бабушка охнула. Руслан дернул рулем так, что машина вильнула.

— Что, правда?! — бабушка аж подпрыгнула на сиденье. — У тебя мишка был? До восемнадцати?

— Бабушка, это был... это был подарок от мамы, — сквозь зубы процедил Руслан. — Память.

— Ой, какой ты у нас душевный! — растрогалась бабушка. — Аня, ты смотри, какого парня отхватила! Такие сейчас редкость! Они ж все мачо, им лишь бы мышцы качать, а тут — мишка! Душа! А как мишку звали?

— Тоша, — выдохнул Руслан обреченно.

Я закрыла лицо руками, чтобы не рассмеяться в голос. Бабушка была счастлива. Руслан был уничтожен. Я была в аду.

— А где он сейчас? Тоша? — не унималась бабушка.

— Дома. На полке сидит, — голос Руслана звучал так, будто он подписывал себе смертный приговор.

— Познакомишь? Я с ним сфоткаюсь, внукам покажу.

— Каким внукам? — Руслан даже забыл, что мы за рулем.

— Будущим, — бабушка подмигнула ему в зеркало. — Не боись, зятек, я не тороплю. Но и не откладывайте. Мне ж еще понянчить охота, пока силы есть.

Я провалилась сквозь сиденье. Руслан вжался в водительское кресло. Бабушка довольно откинулась на спинку и заявила:

— Хорошие вы у меня. Люблю вас. Кормить сейчас буду.

— Бабуль, мы только что из-за стола, — пискнула я.

— Из-за какого стола? Вокзальной шаурмячной? — фыркнула она. — Я два дня пекла! Два дня, Анечка! Вы у меня все съедите, ясно? И не спорьте.

Я переглянулась с Русланом. В его взгляде читалось бегущей строкой готическим шрифтом: «Я подписывался на фиктивный брак, но не на кормежку до инфаркта».

— Зоя Сергеевна, — осторожно начал он, — мне завтра в спортзал идти. Чтобы форму поддерживать.

— Зачем тебе спортзал? — удивилась бабушка. — От моих пирожков только сила прибывает. Но ты не бойся, я тебя толстым не оставлю, мне потом детей с тобой растить.

— Каких детей?! — выдохнули мы хором.

Бабушка засмеялась.

— Ой, смотрю я на вас и радуюсь. Даже говорите одинаково. Точно судьба.

Остаток пути мы молчали. Я боялась открыть рот, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь глупость. Руслан, судя по белым костяшкам на руле, боялся, что не доживет до вечера.

Но основное нас ждало дома.

— Раздевайтесь, мойте руки, садитесь за стол! — бабушка носилась по кухне со скоростью урагана, я даже не успевала сказать, что она гость и мы все сделаем сами. — А вы пока сидите, я мигом!

Мы с Русланом сели за стол как два приговоренных. Перед нами возникла гора пирожков: с капустой, с картошкой, с мясом, с яблоками. И отдельно — ватрушки с творогом.

— Ешьте! — скомандовала бабушка. — Русланчик, ты с чем любишь?

— Я... со всем, — обреченно сказал Руслан.

— Молодец! Настоящий мужик должен любить все, что жена приготовит. Анечка, учись!

Я взяла пирожок и впилась в него зубами, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего.

— Смотрю я на вас и не нарадуюсь. Анечка, ты как его нашла-то такого?

— В универе, бабуль. Я же говорила.

— А почему раньше не показывала? — прищурилась она. — Я тебя сколько раз спрашивала про личную жизнь, ты всегда отнекивалась. А тут — бац! — и жених.

Я замерла с пирожком во рту. Руслан пришел на помощь:

— Зоя Сергеевна, это я виноват. Я не был готов к серьезным отношениям. Аня ждала. Спасибо ей за терпение.

— Ждала? — бабушка перевела взгляд на меня. — Аня, ты умеешь ждать?

— Я... ну... — промямлила я.

— Она умеет, — спокойно сказал Руслан. — Она вообще много для меня делала. Просто я не всегда это замечал. А сейчас замечаю. И ценю.

Он посмотрел на меня. Долго, тепло, как-то по-особенному. И я вдруг поняла, что не знаю, где у него заканчивается игра и начинается правда. Потому что в его взгляде было что-то настоящее. Что-то, отчего у меня внутри все переворачивалось.

— Ой, — бабушка прижала руки к груди. — Аж прослезилась. Сынок, иди я тебя поцелую!

Руслан покорно подставил щеку. Бабушка чмокнула его, потом утерла глаза краем фартука и вскочила.

— Так, всё, хватит сантиментов. Сейчас будем чай пить с ватрушками, как раз чайник вскипел. А потом вы мне расскажете про свадьбу. Когда, где, кого звать, какое платье.

Я подавилась пирожком. Руслан заботливо (или по сценарию?) постучал меня по спине.

— Бабуль, мы еще не думали...

— Не думали они! — всплеснула руками бабушка. — Молодежь! О чем вы вообще думаете, если не о свадьбе? Ладно, будем думать вместе. Я за этим и приехала.

— За этим? — уточнил Руслан.

— А за чем же еще? — удивилась бабушка. — Пирожки — это так, приятное дополнение. Главное — свадьбу организовать. Чтобы по-человечески, с размахом, чтоб внуки потом вспоминали. Давай, Русланчик, рассказывай, как будешь мою девочку замуж брать. Красиво? С лимузином? С голубями?

Я закрыла глаза. Руслан рядом со мной тихо, но обреченно вздохнул.

Спектакль только начинался. И, кажется, мы в нем уже проигрывали по всем фронтам.

Глава 7

Утро следующего дня началось с запаха лука. Едкого, беспощадного, проникающего, кажется, прямо в мозг через носовые пазухи.

Я выползла из спальни с лицом человека, которого всю ночь пытали, и уперлась в Руслана. Он стоял в коридоре с таким же потерянным видом, в трусах и моей старой футболке с единорогом, которая была ему катастрофически мала.

— Доброе утро, — просипел он. — Твоя бабушка меня убивает.

— Чем?

— Заставила спать на твоем диване. Сказала, что жених должен ночевать дома, а не сбегать по ночам. Что мы не в "советском союзе живем, чтобы стесняться".

Я прикрыла глаза. Диван, кстати, был узким и скрипучим. Руслан на нем помещался по диагонали, и вид у него был такой, будто его час назад переехал каток. Бабуля расположилась на раскладушке и всю ночь ей зверски скрипела. Нет, надо срочно что-то решать со спальными местами! И под благовидным предлогом изгнать из квартиры Руслана!

— Прости, — выдохнула я. — Я пыталась возражать.

— Она сказала, что я "сбегаю от ответственности".

— Она любит драматизировать.

— А ещё она сказала, что у меня "недостаточно жира на боках" и что я "дистрофик".

Я фыркнула, но сдержала смех. Руслан обиженно надулся, и в этот момент из кухни донеслось:

— Дети! Проснулись? А ну марш умываться и за стол! Завтрак стынет!

— Завтрак? — Руслан посмотрел на меня с ужасом. — В восемь утра?

— У неё график, — вздохнула я. — Завтрак в восемь, обед в два, ужин в семь. Опоздания караются порцией добавки.

— Я не переживу эту неделю.

— Переживёшь. Ты сильный. — Я похлопала его по плечу и поплелась в ванную.

Через десять минут мы сидели за столом, уставленным тарелками. Тарелка с блинами возвышалась в центре, как гора. Бабушка стояла над нами с любовью смотрела..

— Ешьте, мои хорошие! Русланчик, сметанку бери. Анечка, еще один, давай-давай не куксись! Худая такая, все ребра наперечет!

Мы переглянулись. Руслан с таким видом, будто его сейчас стошнит. Я с таким, будто хочу провалиться сквозь землю.

— Бабуль, может, мы сами завтрак приготовим? И не стоит так утруждаться? — робко предложила я.

— Сами они! — фыркнула бабушка. — Сами вы только пельмени варить умеете и кофе хлестать. А мужика кормить надо правильно. Горячим, наваристым, с душой. Вот смотри, Русланчик, как Аня учиться будет борщ готовить, я как раз бульон сварила. И ты тоже!

Она водрузила передо мной разделочную доску, нож и несчастную луковицу.

— Чисти. И не реви.

— Бабуль, я умею лук чистить...

— Ты умеешь его резать так, что поллуковицы в мусорку летит. Давай, показывай, чему я тебя в детстве учила.

Я покорно взяла нож. Руслан с интересом наблюдал, как я пытаюсь не заплакать от луковых паров. Получалось плохо.

— А ты чего сидишь? — бабушка накинулась на него. — Давай картошку чисти. Мужик на кухне не гость, а помощник.

— Я... я умею, — Руслан подскочил так, будто его током ударило.

— Посмотрим.

Следующие два часа мы провели в кулинарном аду. Бабушка командовала, мы суетились, лук щипал глаза, картошка выскальзывала из рук, а свекла окрасила всё вокруг в бордовый цвет. Я уже пожалела, что вообще родилась.

Не то, чтобы мы были какими-то косорукими, но бод бабушкиным оком все выходило как-то не так… неловко, суетно, зажато.

Но потом случилось то, что случилось.

Я потянулась за солью, Руслан потянулся за той же солонкой одновременно. Наши руки встретились. На долю секунды. Его пальцы накрыли мои, тёплые, чуть шершавые, и я замерла.

Он тоже замер.

Мы стояли так, наверное, целую вечность, глядя друг на друга через кухонный стол, заваленный очистками. В его глазах было что-то... новое. То, чего я раньше не видела. Или просто не замечала?

— Соль, — сказал он хрипло.

— Ага, — ответила я севшим голосом.

Он отпустил мою руку. Я взяла солонку. Бабушка, стоявшая спиной к нам у плиты, вдруг обернулась и хитро прищурилась.

— Я пойду, покурю, — заявила она. — На балконе постою. А вы тут... ну, сами справляйтесь.

— Бабуль, ты не куришь! — крикнула я ей вслед.

— Сегодня начну! — донеслось уже из коридора.

Дверь балкона хлопнула. Мы остались одни.

Тишина повисла такая, что можно было резать ножом. Тем самым, которым я только что кромсала свеклу.

— Ну и дела, — выдохнул Руслан и улыбнулся.

Я не выдержала и рассмеялась. Он тоже. Мы смеялись, как ненормальные, стоя посреди кухни, заваленной грязной посудой, и это было так привычно, так по-нашему, что напряжение немного отпустило.

— Она специально, —

— У неё хорошо получается, — хмыкнул Руслан.

Я замерла.

— В смысле?

— В смысле... — Он запнулся. — Она же не знает, что мы понарошку.

— А, да. Точно. — Я отвернулась к плите и начала мешать борщ, чтобы скрыть дурацкий румянец. — Конечно.

Руслан подошёл сзади. Я почувствовала его дыхание на затылке и мне по телу прокатилась странная волна.

— Дай попробовать, — сказал он тихо.

— Что?

— Борщ. На соль.

Я зачерпнула ложку, подула и протянула ему. Он взял мою руку в свою и отхлебнул прямо из ложки, которую я держала. Его пальцы сжимали мои, и от этого простого жеста у меня подкосились колени.

— Вкусно, — сказал он, не отпуская мою руку. — Ты молодец.

— Это бабушка учила, — пискнула я.

— Я не про борщ.

Я подняла на него глаза. Мы стояли слишком близко. Так близко, что я видела золотистые крапинки в его карих глазах. Так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах.

— Руслан... — выдохнула я.

— Что?

— Ты...

Я не знала, что хочу сказать. Что он стоит слишком близко? Что мне это нравится? Что я боюсь пошевелиться, потому что тогда этот момент закончится?

Дверь балкона хлопнула.

Мы отскочили друг от друга как ошпаренные. Я схватилась за половник, Руслан уткнулся в телефон, бабушка вплыла в кухню с видом кота, слопавшего сметану.

— Ну что, нацеловались? — поинтересовалась она.

— Мы не... — начала я.

— А я и не говорю, что целовались, — хитро улыбнулась бабушка. — Я говорю — нацеловались. В глаза. Я ж вижу, как вы друг на друга смотрите. Когда глаза горят, там и до остального недалеко.

— Бабушка!

— Что бабушка? Я старая, мне уже всё можно. — Она подошла к плите, попробовала борщ и довольно кивнула. — Хорошо. Душа есть. Русланчик, садись за стол, я тебе наливаю. Аня, тарелки неси. Ничего страшного по тарелочке съедите, сами варили!

Дальше был обед, несмотря на то, что совсем недавно был завтрак. Бабушка травила байки про свою молодость, про деда (царствие ему небесное), про то, как они познакомились и как он за ней ухаживал. Мы слушали, ели борщ и старательно делали вид, что полчаса назад между нами ничего не произошло.

Но я всё время чувствовала его взгляд. Он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. А когда наши глаза встречались, отводил их первым.

Или это я отводила? Я уже перестала понимать.

После обеда бабушка ушла к подруге. Сказала, что "старые кости надо разминать" и что мы "без неё справимся, не маленькие". И добавила напоследок:

— Вы тут не скучайте. Если что — я у Лидии Ивановны, ты ее знаешь. Можете шуметь.

— Бабушка!

— Да ладно вам, я же своё отшумела уже. — Она чмокнула меня в щеку, Руслана — в другую, и упорхнула, оставив нас в пустой квартире вдвоём.

Тишина вернулась. Только теперь она была другой. Не неловкой, а... напряжённой.

— Чай будешь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Давай.

Я поставила чайник. Руслан сел на диван. Я села в кресло. Подальше. На всякий случай.

— Аня, — вдруг сказал он.

— М?

— Ты как?

— В смысле?

— В смысле не тяжело? Играть всё время?

Я задумалась.

— Не знаю. Иногда кажется, что уже и не играю.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я тоже.

Чайник закипел. Я вскочила, спаслась от этого разговора. Заварила чай, поставила чашки, принесла печенье. Делала всё, чтобы не смотреть на него.

Но он смотрел.

— Ань, — позвал он.

Я обернулась. Он стоял прямо за моей спиной. Я даже не слышала, как он подошёл.

— Что?

— Можно тебя обнять? Просто так. Не для бабушки.

Я замерла.

— Зачем?

— Не знаю. — Он пожал плечами, и в этом жесте было столько мальчишеской растерянности, что у меня сжалось сердце. — Просто хочется.

Я кивнула. Не смогла сказать ни слова.

Он шагнул вперёд и обнял меня. Медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Прижал к себе, уткнулся носом в макушку, как тогда, когда мы репетировали. Но сейчас это было по-другому. Сейчас не было зрителей. Не было задачи. Был только он и я.

— Ты пахнешь луком, — сказал он в мои волосы.

— Логично, блин, — фыркнула я.

— И борщом. Домашним. — Он вздохнул. — Знаешь, я когда-то давно думал, что у меня будет жена, которая умеет варить борщ. Как у мамы. А потом понял, что это не главное. Главное — чтобы человек был рядом. Чтобы можно было просто обнять вот так и молчать.

— И чтобы пахла луком? — спросила я, утыкаясь носом ему в грудь.

— И чтобы пахла луком, — усмехнулся он. — Это теперь мой любимый запах.

Мы стояли посреди кухни и молчали. Я слушала, как бьётся его сердце. Часто-часто. Или это моё билось так, что отдавалось в его грудь?

— Руслан, — прошептала я.

— М?

— Мне кажется, у нас проблемы.

— Какие?

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось. В смысле игра.

Он отстранился, заглянул мне в глаза. В его взгляде было столько всего, что я не могла прочитать. Надежда? Страх? Желание?

— Я тоже, — сказал он тихо. — Но мы же договаривались.

— Договаривались.

— Мы не должны.

— Не должны.

— Это всё разрушит.

— Разрушит.

Мы говорили шёпотом, стоя друг напротив друга, и ни один не делал шага назад. Или вперёд. Мы застыли на грани, и я не знала, кто первый сорвётся.

Глава 8

— Аня, — выдохнул Руслан.

— Что?

— Можно я тебя поцелую?

Моё сердце пропустило удар.

— Зачем?

— Чтобы узнать. Понарошку или по-настоящему.

— А если по-настоящему?

— Тогда мы во всём признаемся бабушке. Нет, не бабушке — себе. И будь что будет.

Я смотрела на него и понимала, что боюсь. Боюсь потерять его. Боюсь, что это разрушит нашу дружбу. Боюсь, что не разрушит, и тогда придётся жить по-новому, а я не умею.

Но ещё больше я боялась, что он не поцелует.

Я кивнула.

Он наклонился медленно, давая мне время отстраниться, сказать "нет", сбежать. Я не сбежала. Я стояла и ждала, чувствуя, как внутри всё замирает в предвкушении.

Его губы коснулись моих.

Это был не поцелуй. Это было прикосновение, вопрос, проверка. Тёплые, мягкие губы, замершие на моих в ожидании ответа.

Я ответила.

Сама не знаю как. Просто потянулась к нему, привстала на цыпочки, обвила руками шею и поцеловала в ответ. По-настоящему.

И он понял.

Его руки сжались на моей талии, притягивая ближе, вжимая в себя так, что стало трудно дышать. Поцелуй углубился, стал жадным, отчаянным, будто мы оба ждали этого двадцать лет и не смели признаться.

Не

Когда мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Руслан смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Это было не понарошку, — сказал он хрипло.

— Не понарошку, — согласилась я.

— И что теперь?

— Не знаю.

За дверью послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице, громко разговаривая. Бабушкин голос. И голос Лидии Ивановны.

— Мы дома! — закричала бабушка ещё до того, как ключ повернулся в замке. — Я пирожков принесла!

Мы отскочили друг от друга как ошпаренные. Руслан схватил чайник, я — тряпку, и когда бабушка вошла в кухню, мы стояли по разные стороны стола с максимально невинным видом.

— А что это вы такие красные? — подозрительно спросила бабушка.

— Чай горячий, — синхронно выдали мы.

Бабушка перевела взгляд с меня на Руслана, потом обратно и довольно улыбнулась.

— Ну-ну. А я старая, а всё вижу. — Она поставила сумку на стол. — Ладно, не буду мешать. Лидия Ивановна, проходите, будем чай пить. А вы, молодёжь, идите гулять. Погода хорошая. Нагуливайте аппетит к ужину.

— Мы...

— Идите-идите. — Бабушка выставила нас за дверь буквально взашей. — Вернётесь через часа три. Не раньше.

Мы стояли на лестничной клетке, в тапках и без курток. Я смотрела на Руслана. Руслан смотрел на меня.

— Ну и что теперь? — спросила я.

Он взял меня за руку.

— Пойдём гулять. Бабушка сказала.

— А потом?

— А потом разберёмся.

Мы спустились во двор. Солнце светило ярко, птицы орали как ненормальные, а я шла и чувствовала его руку в своей. Тёплую. Надёжную. Родную.

И не знала, радоваться мне или паниковать.

Глава 9

На следующий день мы сделали вид, что ничего не случилось. Проснулись утром, встретились на кухне, поздоровались как ни в чём не бывало, и я даже начала думать, что мне приснилось.

Пока Руслан не посмотрел на меня.

Одним взглядом. Долгим, тёплым, чуть виноватым. И я поняла — не приснилось. Всё было. И теперь мы не знаем, что с этим делать.

— Доброе утро, — сказал он тихо, пока бабушка гремела сковородками в другой комнате.

— Доброе.

— Выспалась?

— Ага.

— Я тоже.

Пауза. Мы стояли в коридоре, как два идиота, и не знали, куда себя деть. Хотелось прикоснуться, проверить, не исчезло ли то чувство, которое было вчера. Но бабушка была рядом, да и страшно было. Вдруг это просто гормоны? Вдруг это игра зашла слишком далеко?

— Дети! Завтракать! — спасла нас бабушка.

За завтраком она сияла как начищенный самовар. Смотрела на нас, переводила взгляд с одного на другого и довольно улыбалась.

— Ба? — не выдержала я.

— Радуюсь, — пропела она. — На людей хороших гляжу. Вы сегодня какие-то... другие. Свежие. Будто помирились после ссоры.

— Мы не ссорились, — буркнул Руслан в тарелку.

— А я и не говорю, что ссорились, — хитро прищурилась бабушка. — Я говорю — помирились. Ладно, ешьте давайте. У меня сегодня дела.

— Какие дела?

— К подруге пойду. К Лидии Ивановне. А вы тут... без меня справитесь?

Мы переглянулись.

— Справимся.

— Ну-ну. — Бабушка встала из-за стола и вдруг хлопнула себя по лбу. — Ой! Чуть не забыла!

Она метнулась в комнату и вернулась с маленькой бархатной коробочкой. Старой, потёртой, но явно дорогой.

— Вот. — Она поставила коробочку передо мной. — Это тебе.

— Что это?

— Открой.

Я открыла. Внутри, на выцветшем бархате, лежало кольцо. Старое, золотое, с небольшим рубином в окружении крошечных бриллиантиков. Я ахнула.

— Бабушка... это же...

— Бабушкино. Моей бабушки. Твоей прабабушки. — Бабушка села рядом и погладила меня по руке. — Она его от деда получила, когда он замуж звал. Потом мне передала. Я твоей маме хотела отдать, но она у нас была... не романтичная. Сказала, что не носит такое. А ты носи. Ты у меня девочка тонкая, тебе пойдёт.

— Бабуль, я не могу...

— Можешь. Это не просто кольцо, Анечка. Это оберег. Оно счастливое. Все, кто его носил, в любви счастливы были. И ты будешь.

Я смотрела на кольцо и чувствовала, как к горлу подступает ком. Бабушка верит. Бабушка думает, что у нас всё по-настоящему. А мы... мы даже сами не знаем, что у нас.

— Примерь, — попросила бабушка.

Глава 10

Я надела кольцо на безымянный палец. Оно село идеально, будто специально для меня делали.

— Смотри-ка, — восхитилась бабушка. — Как влитое. Русланчик, глянь, как красиво!

Руслан поднял глаза. И замер.

Я знаю, что он увидел. Не кольцо. А меня с этим кольцом. Невесту. Будущую жену. Ту, с которой он понарошку, но кольцо — настоящее.

— Красиво, — сказал он хрипло. — Очень.

— Ну вот! — бабушка всплеснула руками. — А теперь слушай меня, Аня. Это кольцо ты должна носить, когда пойдёшь заявление подавать. И на свадьбе. Это традиция. Поняла? У нас в роду все невесты с этим кольцом под венец шли. И ты пойдёшь.

Я сняла кольцо и аккуратно положила обратно в коробочку. Руки слегка дрожали.

— Спасибо, бабуль.

— Не за что, внученька. — Она поцеловала меня в макушку. — Ладно, я пошла. А вы тут... развлекайтесь. — Она залихватцки подмигнула и выпорхнула за дверь.

Мы остались одни. Снова. И снова эта дурацкая тишина.

— Можно посмотреть? — Руслан кивнул на коробочку.

Я протянула. Он взял кольцо в руки, повертел, рассматривая, потом поднял на меня глаза.

— Ань, я понимаю, что это не по-настоящему, но... — Он запнулся. — Можно я тебе его надену? Просто так?

— Зачем?

— Не знаю. Хочу увидеть, как это выглядит. Когда по-настоящему.

Я молча протянула руку. Он взял её — осторожно, будто боялся разбить, — и надел кольцо мне на палец. Медленно, почти торжественно. И замер, глядя на мою руку в своей.

— Красиво, — повторил он. — Ань, а давай сходим в ЗАГС?

— Зачем?

— Заявление отнесем по-настоящему. Дату выберем. Вдруг бабушка спросит, какое там окно, когда расписываться будем? Надо же знать. А потом заберем.

Логика была железная. Бабушка действительно могла спросить и не только спросить. Но где-то глубоко внутри я понимала — дело не в бабушке. Дело в нас. В том, что мы оба хотим продлить эту игру. Или уже не игру?

— Пошли, — согласилась я.

Мы оделись и вышли. Он держал меня за руку, и это казалось таким естественным, что я поймала себя на мысли: а как мы раньше жили без этого?

ЗАГС находился в старом особняке в центре. Белые колонны, высокая лестница, очереди из счастливых пар. Мы поднялись на второй этаж, выстояли положенное

— Наше число — пятнадцатое августа, — сказал Руслан, вглядываясь в листок. — Через два месяца.

— Ага.

— Ань, — он повернулся ко мне. — А если мы не заберём заявление?

Я замерла.

— В смысле?

— В смысле... — Он вздохнул. — Я понимаю, что это звучит безумно. Но мы уже столько лет вместе. По-настоящему. Просто не знали об этом. А теперь... Тебе не кажется, что это шанс?

— Руслан, ты чего? — Я отступила на шаг. — Мы же договаривались. Две недели, и разбегаемся. Дружба нерушима. Помнишь?

— Помню. — Он шагнул ко мне. — Но после вчерашнего... Ты правда думаешь, что мы сможем сделать вид, что ничего не было?

— А что было? — выдохнула я. — Поцелуй? Один раз? Это не повод рушить двадцать лет дружбы!

— А если я не хочу дружбу? — Он сказал это тихо. — Если я хочу тебя? По-настоящему? Каждый день? Навсегда?

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот Руслан, с которым я спорила о «Звёздных войнах» и ела пельмени из одной тарелки? Где тот парень, который согласился на эту авантюру, потому что «без меня скучно»?

— Ты не это говоришь, — прошептала я. — Ты просто... Это всё бабушка, обстановка, кольцо это... Ты не всерьёз.

— Аня, я никогда не был так серьёзён.

— Нет! — Я вырвала руку, почему-то мне стало страшно. — Не надо. Мы не будем это обсуждать. У нас договор. Через две недели бабушка уезжает, и мы забываем. Всё. Точка.

— А если я не смогу забыть?

— Сможешь. Ты сильный.

Я развернулась и почти побежала вниз по лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах щипало. Я не плачу. Я не буду платить. Это глупо. Это просто гормоны.

— Аня, стой! — Он догнал меня уже на улице, схватил за локоть. — Прости. Я не должен был... Просто вырвалось.

— Вырвалось? — Я обернулась. — Руслан, у нас двадцать лет дружбы! Двадцать! И ты хочешь всё разрушить из-за какой-то дурацкой недели?

— Я не разрушить хочу. Я хочу построить. Новое.

— А я не хочу! — выкрикнула я. — Мне и так хорошо! Мне не нужны эти... эти сложности. Я не хочу тебя потерять.

— А если не потеряешь? Если всё получится?

— А если нет? — Я смотрела ему в глаза и видела там боль. Свою боль. Потому что я врала. Я хотела. Хотела попробовать. Но страх был сильнее. Никогда в этой жизни у меня не получалось построить отношения. Я слишком быстро разочаровывалась в парнях, слишком быстро вычеркивала их из своей жизни… и… а вдруг сейчас будет так же? Потерять Руслана? Ни за что! — Если мы попробуем и не получится, я потеряю всё. Ты понимаешь? Всё! Ты — единственный человек, который всегда был рядом. Я не могу тобой рисковать!

— Ань...

— Нет. — Я покачала головой. — Давай просто доиграем эту историю. А потом будет как всегда. Как договаривались. Пожалуйста.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Как скажешь.

Мы пошли обратно молча. Он не взял меня за руку. Я не искала его ладонь. Между нами снова выросла стена, которую мы сами же и построили. И я не знала, как её разрушить.

Дома ждала бабушка.

— О, пришли! — всплеснула она руками. — А я уж думала, вы там потерялись. Ну, как сходили?

— Нормально, — буркнула я и ушла в комнату.

Руслан остался на кухне. Я слышала, как бабушка что-то спрашивает, как он односложно отвечает. Потом шаги. Он ушёл. Просто ушёл, даже не попрощавшись.

Я сидела на кровати и смотрела в стену. В руке было зажато бабушкино кольцо.

— Дура, — сказала я себе. — Какая же ты дура.

Но что делать с этой глупостью, я не знала.

Вечером бабушка зашла ко мне в комнату. Села рядом на кровать, погладила по голове.

— Поссорились?

— Нет.

— А чего Руслан ушёл такой? Лицо как у побитой собаки.

— Не знаю.

— Анечка, — бабушка вздохнула. — Я старая, может, глупая, но одно знаю точно: любовь просто так не приходит. А если пришла — её держать надо. А вы с Русланом... я ж вижу, как вы друг на друга смотрите. Что случилось-то?

— Ничего, бабуль. Всё хорошо.

— Ну-ну. — Она покачала головой. — Ладно, пойду спать. А ты подумай. Не ломай счастье своими руками.

Она вышла. Я осталась одна. В голове крутился один вопрос: кто из нас глупее — я, которая боится, или он, который решился?

Ответа не было.

Зато было сообщение на телефоне. Руслан.

«Прости за сегодня. Я погорячился. Завтра приду, как ни в чём не бывало. Для бабушки. Договорились?»

Я смотрела на экран и понимала — это не то, что я хочу услышать. Я хочу, чтобы он пришёл и сказал: «Я не передумал. Давай рискнём». Но он не скажет. Потому что я сама его оттолкнула.

Я: «Договорились.»

И выключила телефон, чтобы не ждать ответа, который не придёт.

Глава 11

Следующие два дня мы существовали в режиме холодной войны. Руслан приходил, как обещал, улыбался бабушке, ел пирожки, отпускал дежурные комплименты, но между нами будто стеклянная стена выросла. Мы говорили вежливо, не касались друг друга, и даже бабушка перестала нас сводить, только вздыхала тяжело и смотрела с укоризной.

А потом грянул гром.

— Ну всё, — объявила бабушка за завтраком, хлопнув ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. — Хватит тут прохлаждаться. Сегодня идём в ЗАГС.

Я поперхнулась чаем.

— Куда?!

— В ЗАГС, — повторила бабушка тоном, не терпящим возражений. — Вы заявление подали, но место посмотреть, интерьер опять же оценить. И фотографа найти.

— Бабуль, у нас ещё два месяца...

— Два месяца пролетят — не заметишь! — отрезала она. — А там платье, гости, банкет. Вы хоть список гостей составили?

Мы с Русланом переглянулись. Впервые за два дня наши глаза встретились, и в его взгляде я увидела то же, что чувствовала сама: панику пополам с отчаянием.

— Баб Зоя, — осторожно начал Руслан, — может, не стоит торопиться? Мы сами всё организуем...

— Сами они! — фыркнула бабушка. — Я вас знаю. Сами вы до последнего тянуть будете, а потом в ЗАГС в джинсах припрётесь. Нет уж. Одеваемся красиво и идём. Я уже Лидии Ивановне пообещала, что сегодня всё разузнаю. Она мне и адрес нормального фотографа дала, между прочим.

— Фотографа? — пискнула я.

— А ты думала! — Бабушка подбоченилась. — Свадьба без фотографа — не свадьба, а так, погуляли и забыли. Надо, чтоб на память осталось. Внукам показывать.

— Опять внуки, — простонал Руслан.

— А ты как хотел? — прищурилась бабушка. — Не нравится тема внуков, мог бы не

— Бабуль! — взмолилась я.

— Ладно-ладно, молчу. — Бабушка подмигнула. — Но фотограф будет. Собираемся. Через час выходим.

Час спустя мы стояли перед зеркалом в прихожей, и я себя не узнавала. Бабушка заставила меня надеть то самое вишнёвое платье, в котором я встречала её на вокзале, и даже кольцо прабабушки велела надеть.

— Для солидности, — сказала она, любуясь результатом. — Чтоб в ЗАГСе видели — не абы кто пришёл, а невеста.

Руслан тоже преобразился. На нём была светлая “парадная” рубашка и джинсы, потому что на брюки он так и не согласился.

— Красивые, — бабушка всплеснула руками. — Прямо картинка. А ну-ка встаньте рядом.

Мы встали. Руслан положил руку мне на талию — машинально, видимо, для достоверности. И тут же отдёрнул, будто обжёгся.

— Руку положи, — скомандовала бабушка. — Чего дёргаешься? Не чужая.

Он послушно вернул руку. Я замерла, чувствуя тепло его ладони даже сквозь ткань платья. Идиотка. Сама же его оттолкнула, а теперь сердце заходится от простого прикосновения.

— Улыбнитесь! — велела бабушка и щёлкнула нас на телефон. — Вот. На память. Ладно, пошли, а то опоздаем.

В ЗАГСе было торжественно и суетливо одновременно. Пары в очереди, невесты с цветами, женихи, нервно теребящие паспорта. Мы пробились к окошку, где бабушка устроила допрос сотруднице с пристрастием.

— Девушка, а когда у них роспись? Пятнадцатое августа? А во сколько? А зал какой? А можно посмотреть?

Мы с Русланом стояли в стороне и делали вид, что мы тут случайно.

— Нормально она их прессует, — хмыкнул Руслан.

— Это ещё цветочки. Если бабушка решит всю церемонию согласовывать, мы тут до вечера застрянем.

— Ань... — Он повернулся ко мне. — Я хотел извиниться. За тот раз. Я не должен был на тебя давить. Ты права — дружба важнее.

Я смотрела на него и понимала, что он врёт. Себе в первую очередь. Потому что в глазах у него было всё то же, что и тогда. Только теперь он это прятал.

— Не надо извиняться, — сказала я тихо. — Я понимаю.

— Правда?

— Правда.

Мы замолчали. Между нами снова повисла та самая стеклянная стена, которую ни один не решался разбить.

— Молодые! — позвала бабушка. — Идите сюда! Сфотографируйтесь у окошка, пока очередь нет.

Мы послушно подошли. Бабушка щёлкнула нас на фоне таблички «Приём заявлений», осталась довольна и потащила дальше.

— Теперь в зал бракосочетания. Девушка, а можно зайти? Мы на минуточку, только посмотрим...

Сотрудница, уставшая от бабушкиного напора, махнула рукой: проходите. Мы зашли.

Зал был красивым. Высокие потолки, лепнина, красная дорожка, и в конце — стол, где обычно стоят молодожёны. Я представила себя там. В белом платье. С фатой. И рядом...

Я покосилась на Руслана. Он смотрел туда же. И, кажется, думал о том же.

— Ань, — шепнул он. — Иди сюда.

Глава 12

Он взял меня за руку и повёл по дорожке. Медленно, будто мы правда на свадьбе. Я шла и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Стоп, — скомандовала бабушка. — Так, замрите. Я вас сфоткаю.

Мы замерли. Руслан обнял меня за талию, я положила голову ему на плечо. Всё как положено. Только ненастоящее.

Или уже настоящее?

— А можно тоже вас сфотографировать? — раздался голос сбоку.

Мы обернулись. В дверях стоял парень с профессиональной камерой. Молодой, лохматый, в джинсах и футболке.

— Я фотограф, — представился он. — Тут мимо проходил, увидел вас — очень фотогеничная пара. Можно пару кадров для портфолио?

— Можно! — тут же согласилась бабушка, пока мы рты раскрыли. — Конечно, можно! Это ж судьба! Бесплатно?

— Бесплатно, — улыбнулся парень. — Мне практика нужна.

— Вот видите! — всплеснула руками бабушка. — Сама судьба вам фотографа посылает. Снимай, сынок, снимай!

Фотограф оказался шустрым. Он заставил нас встать у окна, потом у колонны, потом на фоне лепнины. Мы послушно меняли позы, улыбались, обнимались, и с каждым кадром я чувствовала, как Руслан прижимает меня к себе всё крепче.

— Отлично! — щёлкал фотограф. — А теперь поцелуй! Для романтики!

Мы замерли.

— Давай, — шепнул Руслан. — Для дела.

Я закрыла глаза и потянулась к нему. Его губы коснулись моих — легко, почти невесомо. На секунду. На миг. Но этого хватило, чтобы в голове взорвались все мыслимые фейерверки.

— Шикарно! — заорал фотограф. — Ещё!

Мы послушно поцеловались снова. И снова. И каждый раз я забывала, где нахожусь. Остались только его губы, его руки на моей талии и этот сумасшедший стук сердца, который, кажется, было слышно во всём ЗАГСе.

— Снято! — объявил фотограф. — Спасибо, ребята! Я скину вам фото, куда скажете.

— Диктуй телефон! — тут же подскочила бабушка.

Пока она записывала контакты, мы с Русланом стояли и смотрели друг на друга. Молча. Долго.

— Ань, — начал он.

— Не надо, — перебила я. — Пожалуйста. Не сейчас.

Он кивнул. Отвёл глаза. И стена между нами стала ещё толще.

Вечером мы сидели на кухне втроём. Бабушка рассматривала фотографии в телефоне фотограф уже скинул первую партию, оперативный попался. Ба ахала, охала и тыкала нас носом в экран.

— Глядите, какие красивые! Прямо как настоящие!

— Бабуль, мы и есть настоящие, — вяло возразила я.

— Настоящие-настоящие, — согласилась она, но как-то странно. — Ладно, я спать. Завтра рано вставать — к Лидии Ивановне за рецептом салата. Вы тут... не шумите.

Она ушла. Мы остались одни. На кухне горел только свет от вытяжки, за окном шумел город, а между нами висела тишина.

— Показать? — Руслан взял телефон.

— Давай.

Он сел рядом. Ближе, чем следовало. Я чувствовала тепло его плеча, запах его одеколона, слышала дыхание. Он листал фотографии, а я смотрела не в экран, а на него.

— Смотри, эта удачная, — говорил он, показывая снимок у колонны. — Ты тут красивая.

— Ага.

— А эта... — Он замер на кадре, где мы целовались. На фотографии было видно, как я прижимаюсь к нему, как его рука лежит у меня на пояснице, как мы оба забыли, что нас снимают.

— Красиво, — выдохнула я.

— Ань... — Он повернулся ко мне. Так близко, что я видела каждую ресницу. — Я всё понимаю. Про дружбу, про страхи. Но посмотри на это. — Он ткнул в экран. — Это не игра. Это мы. Настоящие.

Я смотрела на фото и не могла возразить. Мы действительно выглядели как люди, которые любят друг друга. Потому что, кажется, так оно и было.

— Я боюсь, — призналась я шёпотом.

— Я тоже.

— А если не получится?

— А если получится?

Я закрыла глаза. В голове билась одна мысль: либо сейчас, либо никогда. Либо мы рискнём, либо будем жалеть всю жизнь.

— Руслан, — сказала я, открывая глаза. —

Он не ответил. Просто придвинулся ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал. Медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. А потом я обвила руками его шею и притянула к себе, и поцелуй стал жадным, отчаянным, как тогда на кухне.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Когда мы оторвались друг от друга, я тяжело дышала и смотрела на него совершенно потерянно.

— И что теперь? — выдохнула я.

Мы сидели, обнявшись, и молчали. И впервые за много дней между нами не было стены. Было только тепло и странное, щемящее счастье.

— Руслан?

— М?

Я замялась.

— Пусть пока будет так. Наша тайна. А потом... потом посмотрим.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Пусть будет тайна.

Мы чокнулись чашками с остывшим чаем. И я знала, что это только начало. Что самое сложное — впереди. Но сейчас, в этот момент, мне было хорошо.

По-настоящему хорошо.

Впервые за долгое время.

Глава 13

Утром бабушка объявила, что уходит к Лидии Ивановне. Вместе с раскладушкой.

— На ночь, — уточнила она, наблюдая за нашей реакцией. — Мы там будем альбомы старые смотреть, внуков вспоминать. Вы уж тут без меня... не скучайте.

— Бабуль, может, не надо? — пискнула я, чувствуя, как краснеют щёки. — Мы тоже можем смотреть альбомы...

— Ага, — хмыкнула бабушка. — Будешь ты с нами, старухами, альбомы смотреть. Нет уж, молодым — молодёжное. — Она подмигнула Руслану. — Ты смотри, зятек, не обижай мне внучку.

— Ни за что, — серьёзно ответил Руслан, и от его взгляда у меня мурашки побежали по коже.

Бабушка ушла в пять вечера, наказав нам «ужин не проспать и в холодильник залезть». Мы остались вдвоём. Впервые за долгое время — по-настоящему вдвоём, без свидетелей, без зрителей, без необходимости играть.

И сразу стало неловко.

— Чай будешь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Давай.

Я пошла на кухню, он за мной. Я включила чайник, он сел за стол. Я достала чашки, он смотрел. Просто смотрел, не отрываясь, и от этого взгляда у меня руки дрожали.

— Перестань, — попросила я, не оборачиваясь.

— Что?

— Смотреть так.

— А как я смотрю?

— Ты знаешь.

Он встал, подошёл сзади. Я чувствовала его дыхание на затылке, тепло его тела, и чайник вдруг перестал существовать.

— Аня, — тихо сказал он. — Повернись.

Я повернулась. Мы стояли лицом к лицу, слишком близко, и я видела, как в его глазах плещется то же, что у меня внутри. Желание. Страх. Надежда.

— Мы можем сделать вид, что ничего не происходит, — сказал он, глядя мне в глаза. — Можем разойтись по разным углам и делать вид, что мы просто друзья. Можем...

— Я не хочу делать вид, — перебила я.

— Я тоже.

И всё. Больше не нужно было слов. Я привстала на цыпочки, он наклонился, и мы поцеловались. Не так, как в ЗАГСе, не так, как на кухне при бабушке. По-другому. Медленно, глубоко, смакуя каждое прикосновение, будто у нас впереди вечность.

Целовать Руслана оказалось... правильным. Будто я всю жизнь это делала, просто забыла. Будто его губы созданы для моих, его руки для моей талии, его дыхание для моего.

— Ань, — выдохнул он мне в губы. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел.

— Представляю, — улыбнулась я. — Потому что я тоже.

— Тогда почему мы столько лет...

— Глупые были.

— Очень глупые.

Мы целовались снова и снова, пока чайник не закипел и не выключился сам, напоминая о себе. Я оторвалась от Руслана, тяжело дыша.

— Чай? — спросила я.

— К чёрту чай.

Он подхватил меня на руки и понёс в комнату. Я рассмеялась, обвивая его шею руками.

— Руслан, ты с ума сошёл!

— Давно, — согласился он, укладывая меня на диван. — Лет двадцать назад, кажется. Когда одна рыжая девочка в песочнице запустила в меня ботинком.

— Сандаликом, — поправила я.

— Без разницы.

Он нависал надо мной, и я вдруг поняла, что не боюсь. Совсем. Рядом с ним — всегда не боялась. Даже когда он дурак, даже когда мы ссорились, даже когда я отталкивала его в ЗАГСе. Он был моим. Всегда. Просто я не замечала.

— Руслан, — прошептала я.

— М?

— Я тебя люблю. Кажется.

Он замер. Посмотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.

— Кажется или точно?

— Точно.

— Повтори.

— Я тебя люблю.

— Ещё.

— Люблю.

Он улыбнулся — широко, счастливо, по-мальчишески — и поцеловал меня. И весь мир исчез. Остались только его губы, его руки, его шёпот: «И я тебя, Аня. Всегда любил».

Мы потеряли счёт времени. Было только «сейчас». Только мы. Только этот вечер, который должен был стать обычным, а стал самым важным в нашей жизни.

А потом у него зазвонил телефон.

Сначала мы не обращали внимания. Потом он зазвонил снова. И снова.

— Ответь, — выдохнула я. — Вдруг важное.

Руслан нехотя потянулся к джинсам, валявшимся на полу, вытащил телефон и замер.

— Что? — спросила я, глядя на его лицо.

— Бабушка. — Он показал экран. — Твоя бабушка звонит. Видеозвонок.

— Твою ж…

Глава 14

Я заметалась по комнате в поисках одежды. Руслан нажал на ответ, и на экране появилась довольная бабушкина физиономия.

— О, зятек! А где Аня?

— Она... — Руслан покосился на меня, судорожно натягивающую платье, — в ванной.

— В ванной? — прищурилась бабушка. — А чего ты такой растрёпанный?

— Я... душ принимал.

— Один?

— Баб Зоя!

— Ладно-ладно, — засмеялась она. — Я просто хотела сказать, что мы с Лидией Ивановной тут засиделись и я скоро пойду спать. Вы там не ждите.

— Хорошо, баб Зоя.

— Аня пусть перезвонит, когда освободится. Из ванной.

— Хорошо.

Он сбросил звонок и выдохнул. Я сидела на кровати, наполовину одетая, и пыталась отдышаться.

— Она знает, — сказала я.

— Не может знать.

— Руслан, она бабушка. Она всё знает.

Он посмотрел на меня. Потом на диван. Потом снова на меня. И вдруг расхохотался.

— Ты чего? — обиделась я.

— Представил, что она сейчас Лидии Ивановне рассказывает.

— Ничего смешного! — Я запустила в него подушкой. — Она теперь нас до конца жизни будет этим шантажировать!

— Пусть, — Руслан поймал подушку и притянул меня к себе. — Мне не стыдно. Я люблю тебя. И пусть весь мир знает.

Я замерла в его руках.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда. — Он заглянул мне в глаза. — Ань, мы двадцать лет друг друга знаем. Полжизни. Если мы за это время не поняли, что нам хорошо вместе, то когда поймём?

— А если не получится?

— Получится. Мы же всегда со всем справлялись. Вместе.

Я смотрела

Он улыбнулся и поцеловал меня. И я снова забыла, где я и который час.

Мы заснули только под утро. На том самом диване, который когда-то ломался, но сейчас выдержал всё. Руслан обнимал меня, я утыкалась носом ему в плечо, и было так хорошо, так правильно, что я боялась дышать — вдруг это сон.

Ничего кроме поцелуем между нами не было, но и этого было достаточно. Он не настаивал, я тоже не торопила.

Утром я проснулась от запаха кофе. Руслан стоял на кухне в трусах и моём фартуке с единорогом, жарил яичницу и напевал что-то себе под нос.

— Доброе утро, — сказала я, появляясь в дверях.

— Доброе. — Он обернулся и улыбнулся так, что у меня сердце пропустило удар. — Выспалась?

— Ага.

— Яичницу будешь?

— Буду.

Я подошла, обняла его со спины, уткнулась носом между лопаток. Он пах сном, кофе и чем-то родным до мурашек.

— Руслан?

— М?

— Мне кажется, я самая счастливая.

— Тебе не кажется, — он повернулся и поцеловал меня в макушку. — Ты самая счастливая. Потому что я у тебя есть.

— Скромный какой.

— А то.

Мы сели завтракать. Строили планы, как скажем бабушке, что теперь всё по-настоящему. Руслан даже пошутил, что надо бы кольцо настоящее купить, а не только бабушкин раритет носить.

— Ты что, предлагаешь мне руку? — прищурилась я.

— А что, нельзя? — Он вдруг посерьёзнел. — Ань, я серьёзно. Мы уже подали заявление. Давай доведём дело до конца. По-настоящему.

Я замерла с вилкой в руке.

— Ты... сейчас что? Делаешь мне предложение? Без кольца? В трусах и фартуке?

— А что, трусы и фартук тебя смущают? — обиделся он.

— Нет, просто...

Я не договорила. Потому что в этот момент входная дверь открылась, и в прихожую влетела бабушка.

— Дети! Я вернулась! — закричала она. — Ой, а чего вы молчите? Завтракаете? Молодцы!

Она влетела на кухню и застыла, увидев Руслана в фартуке и трусах, меня с вилкой в руке и наши счастливые лица.

— О, — сказала бабушка. — А я, кажется, не вовремя.

— Бабуль, мы...

— Всё-всё, молчу. — Она примирительно подняла руки. — Я только за пирожками зашла и уйду. Лидия Ивановна там без меня с ума сходит, альбомы все перерыла. Я вечером приду. Или завтра.

— Бабуль, давай мы тебе всё объясним...

— Не надо мне ничего объяснять, — отмахнулась она, но глаза её сияли. — Я старая, но не слепая. Всё вижу. И очень рада, дети. Очень.

Она чмокнула меня в щёку, Руслана — в другую, схватила со стола пирожок и упорхнула, оставив нас в полном смятении.

— Она знает, — выдохнула я.

— Знает.

— И не против?

— Кажется, наоборот.

Мы переглянулись и рассмеялись. Бабушка была гениальна. Она всё видела, всё понимала и просто дала нам время разобраться самим.

— Ну что, — Руслан взял меня за руку. — Доигрались?

— Похоже на то.

— И что теперь?

— Теперь... — Я улыбнулась. — не знаю, но что-нибудь придумаем.

Глава 15

День пролетел как в тумане. Мы ходили по квартире, касались друг друга при каждом удобном случае, целовались в углах, стоило бабушке отвернуться, и чувствовали себя нашкодившими подростками. Бабушка делала вид, что ничего не замечает, но улыбалась в усы (которых у неё, кстати, не было) и напевала что-то из молодости.

— Завтра поеду, — объявила она вечером. — К Лидии Ивановне. У неё там внуки приехали, надо помочь. А вы тут... справитесь?

— Справимся, бабуль.

— Ну-ну. — Она посмотрела на нас долгим, тёплым взглядом. — Я за вас спокойна. Вы хорошие. Друг друга берегите.

Она ушла. А мы остались. Без бабушки, без зрителей, без необходимости кого-то изображать.

— Ну что, — Руслан взял меня за руку. — Кино?

— Пицца?

— И то, и другое.

Мы заказали пиццу, включили какой-то старый фильм и устроились на диване. Я лежала у него на груди, он перебирал мои волосы, и было так уютно, что я боялась пошевелиться.

— Ань, — вдруг сказал он.

— М?

— Я тебя правда люблю. Ты знаешь?

— Знаю.

— И я хочу, чтобы у нас всё получилось.

Я приподнялась, посмотрела на него. В полумраке комнаты его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый свет, который я раньше не замечала.

— Получится, — сказала я. — Куда мы денемся.

— Это точно. — Он улыбнулся и поцеловал меня.

Мы целовались, пока фильм шёл своим чередом, пока пицца остывала на столе, пока за окном стемнело окончательно. Мир сузился до размеров этого дивана, до его губ, до его рук, до этого бесконечного «сейчас».

А потом зазвонил телефон.

Руслан чертыхнулся, потянулся за ним и замер.

— Что там? — спросила я.

— Соседка снизу. — Он нахмурился. — Алло? Да, Светлана Петровна? Что случилось?

Дальше я слышала только обрывки фраз. «Потолок... течёт... вода... вы дома?». Руслан побледнел, вскочил с дивана и заметался по комнате в поисках джинсов.

— Что случилось?

— Потоп, — выдохнул он. — У меня дома потоп. Соседи сверху залили. Надо срочно ехать.

— Я с тобой!

— Не надо, сиди...

— Руслан, я с тобой.

Он посмотрел на меня и кивнул. Через пять минут мы уже мчались на такси через ночной город.

Квартира Руслана встретила нас апокалипсисом. В прихожей с потолка лилось так, будто там открыли дождевой сезон. Тропический. Может я и преувеличиваю, но ненамного. В комнате вода капала на кровать, на компьютер, на диван, на котором он обычно спал.

— Твою ж... — выдохнул Руслан.

— Давай тазы! — скомандовала я. — Вёдра! Что есть?

Мы носились по квартире как угорелые, подставляли посуду под потоки воды, пытались спасти технику, вытирали полы. Соседи сверху прибежали с извинениями, перекрыли воду, обещали всё починить. Но было поздно.

К часу ночи мы стояли посреди разгромленной квартиры и смотрели друг на друга.

— Ну и дела, — сказал Руслан устало.

— Ты как?

— Мокрый. Злой. Хочу спать.

— Спать тебе негде, — констатировала я, оглядывая мокрую кровать и диван, на который страшно было садиться. — Поехали ко мне.

— Ань, уже поздно...

— Руслан, не начинай. Поехали.

Он не спорил.

В моей квартире было тихо и сухо. Бабушка не вернулась — предупредила смской, что остаётся у Лидии Ивановны до завтра. Я включила свет, прошла на кухню, поставила чайник.

— У тебя есть что-то сухое? — сказал Руслан. — А то я промок. И спасенные вещи тоже, сушить надо.

Я порылась в шкафу и вытащила все, что было: растянутые спортивные штаны, футболку с оленями, огромный бабушкин халат.

— Выбирай.

Руслан посмотрел на это добро и рассмеялся.

— Ты серьёзно?

— А что? Олени тебе идут.

Я сидела на кухне, пила чай и пыталась успокоить сердце. Ничего особенного не происходит. Просто друг пришёл переночевать. Мы сто раз так делали. Просто...

Просто раньше я не знала, что люблю его.

Он вышел из ванной в моих оленях, и это было настолько уморительно, что я прыснула чаем.

— Ржать будешь потом, — буркнул он, но улыбнулся. — Чай давай.

— На.

Мы пили чай и молчали. Говорить не хотелось. Хотелось просто сидеть рядом, чувствовать его плечо, слышать дыхание.

— Ань, — сказал он вдруг. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что поехала со мной. За то, что не бросила.

— Глупый, — я толкнула его плечом. — Куда ж я без тебя.

Он улыбнулся и поцеловал меня в висок. И мы ещё долго сидели так, обнявшись, пока чай не остыл, а за окном не начало светать.

— Спать давай, — зевнула я. — Завтра разбираться будем.

— Давай.

Я постелила ему на диване. Том самом, где он раньше и ночевал. Только… раньше он был просто другом и как-то это было легко и естественно, что друг ночует на диване, А сейчас как-то странно? Руслан лёг, свесил ноги, вздохнул. Ненависть к дивану так и читалась в его взгляде.

— Удобно?

— Как в раю.

— Врёшь.

— Вру.

Я рассмеялась, пожелала спокойной ночи и ушла в спальню.

А через час меня разбудил грохот.

Я подскочила, включила свет и вылетела в коридор. Руслан стоял посреди комнаты в трусах и оленьей футболке и растерянно смотрел на диван. Вернее, на то, что от него осталось.

Диван лежал на полу грудой досок и подушек. Одна ножка откатилась под телевизор. Пружины жалобно звенели.

— Я не специально, — сказал Руслан.

— Я вижу.

Мы уставились друг на друга. И вдруг одновременно расхохотались. Устало, истерично, не в силах остановиться.

— Я же говорила — сглазишь! — выдавила я сквозь смех.

— Я всего-то пошевелился!

— Руслан, ты весишь под сто кило!

— А диван советский!

Мы ржали как ненормальные, пока не заболели животы. А потом наступила тишина. И в этой тишине стало ясно — спать ему больше негде.

— Ладно, — сказала я, пряча глаза. — Иди ко мне. Только с краю.

— Ань...

— Что?

— Ты уверена?

Я подняла на него глаза. Он стоял в двух шагах, взъерошенный, в моей нелепой футболке, и смотрел так, будто от моего ответа зависела вся его жизнь.

— Уверена, — сказала я тихо. — Иди.

Глава 16

Он шагнул ко мне. Взял за руку. И мы пошли в спальню.

Дальше всё было как в тумане. Я легла на свою половину кровати, он лёг на свою. Между нами было сантиметров двадцать — огромное пространство, которое мы оба боялись нарушить.

— Ань, — прошептал он в темноте.

— М?

— Не спится.

— Мне тоже.

Тишина. Я слышала, как он дышит. Как ворочается. Как молчит.

— Руслан?

— Что?

— Ты чего?

— Думаю.

— О чём?

— О том, что я идиот.

Я повернулась к нему. В темноте его лица было не видно, только очертания, только блеск глаз.

— Почему?

— Потому что двадцать лет не понимал, что ты — это всё, что мне нужно. Потому что боялся признаться даже себе. Потому что...

Он не договорил. Я сама не поняла, как это случилось. Просто вдруг оказалась рядом, прижалась к его плечу, обняла.

— Я тоже идиотка, — прошептала я. — Мы оба идиоты.

— Ань...

— Не говори ничего.

Он повернулся ко мне. В темноте наши лица были совсем близко. Я чувствовала его дыхание — тёплое, чуть сбившееся, с лёгкой мятной свежестью. Чувствовала его тепло, которое словно окутывало меня. Чувствовала его желание такое же сильное, как моё, такое же долгое, копившееся годами.

— Можно? — спросил он хрипло.

Вместо ответа я поцеловала его.

Сначала осторожно, будто пробуя на вкус. Его губы были мягкими и тёплыми, чуть солоноватыми. Он замер на секунду словно не веря, что это происходит на самом деле, — а потом ответил. Медленно, бережно, будто я была чем-то хрупким и бесконечно ценным.

Я запустила пальцы в его волосы — такие знакомые, вечно взлохмаченные, но сейчас под моими руками казавшиеся совершенно новыми. Он выдохнул мне в губы что-то неразборчивое, и этот выдох отозвался где-то глубоко внутри дрожью.

Поцелуй углублялся, теряя осторожность, становясь жадным, отчаянным. Двадцать лет отрицания, двадцать лет «мы просто друзья», двадцать лет запретных мыслей, которые мы не позволяли себе даже думать всё это выплеснулось в одном мгновении.

Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, вжимая в себя так, что между нами не осталось воздуха. Я чувствовала каждую клеточку его тела — жаркую кожу, напряжённые мышцы, бешеный стук сердца, который отдавался в мою грудь.

— Аня, — прошептал он, отрываясь от моих губ на секунду, чтобы вдохнуть. — Ты даже не представляешь, как долго я...

— Представляю, — перебила я. — Потому что я тоже.

Его руки чуть дрожали, когда он касался моего лица, моей шеи, моих плеч, словно не верил, что я настоящая, словно боялся, что я исчезну. Я поймала его ладонь, прижалась губами к запястью там, где бился пульс, бешеный, как у загнанной птицы.

— Я здесь, — шепнула я. — Я никуда не денусь.

Он смотрел на меня в темноте — глаза в глаза, и даже без света я видела в них всё. Все те годы, что мы были рядом. Все мгновения, которые могли бы быть нашими, но не стали. Всю ту любовь, которую мы так долго прятали даже от себя.

— Я люблю тебя, — сказал он. Не спросил, не предположил — просто сказал, будто выдохнул то, что носил в себе всю жизнь.

— И я тебя.

Больше не нужно было слов.

Его губы снова нашли мои — и мир исчез. Осталось только это: его руки на моей коже, его дыхание, сбивающееся в такт моему, его имя, которое я шептала снова и снова, как молитву.

Время потеряло смысл.

Я помню, как его пальцы скользнули по моей щеке, заправили прядь волос за ухо, задержались на шее, чувствуя, как бьётся пульс. Как он смотрел на меня в темноте — не видя, но чувствуя каждую мою эмоцию.

— Какая же ты красивая, — выдохнул он.

— В темноте все красивые, — попыталась пошутить я, но шутка вышла хриплой и сбившейся, потому что его губы уже целовали мою шею, спускаясь ниже, и мысли разбегались.

— Нет, — сказал он серьёзно, останавливаясь на секунду. — Ты всегда. Всегда была самой красивой. Я просто боялся тебе сказать.

Я хотела ответить, но

— Руслан, — выдохнула я и вцепилась в его плечи.

— Что?

— Не останавливайся.

Он усмехнулся, я почувствовала это движение губ на своей коже, и продолжил. Останавливаться он, похоже, даже не думал..

Дальше были только ощущения. Его руки, сильные, но бесконечно нежные. Его губы, везде, где они только могли быть. Его шёпот — сбивчивые, отрывистые фразы, половина из которых терялась в поцелуях.

— Я мечтал об этом... — выдохнул он где-то у моего уха.

— Когда?

— Всегда. Каждую ночь. Каждое утро, когда просыпался и понимал, что ты не рядом.

Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, чувствуя, как внутри разгорается что-то давно забытое, или скорее — никогда не испытанное. Потому что с ним всё было впервые. Даже спустя двадцать лет знакомства.

— А я боялась, — прошептала я. — Думала, если скажу, то всё разрушу.

— А теперь?

— А теперь понимаю, что разрушила бы, если бы не сказала.

Он замер на секунду, посмотрел мне в глаза, даже в темноте я видела, как они блестят.

— Я тебя никогда не отпущу, — сказал он. — Ты понимаешь? Теперь никогда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И эти слова стали последними, которые мы сказали в ту ночь. Потому что дальше говорить было уже невозможно.

--

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, несколько. Время текло иначе — тягучее, густое, наполненное до краёв только им. Только нами.

Помню, как мы лежали потом — я на его груди, он перебирал мои волосы, и оба молчали. Слов не нужно было. Всё уже было сказано — телами, губами, касаниями.

— Ань, — позвал он тихо.

— М?

— У меня никогда такого не было.

Я приподняла голову, посмотрела на него.

— Чего?

— Вот этого. — Он чуть сжал меня в объятиях. — Чтобы всё совпадало. Чтобы не просто секс, а...

Он замялся, не находя слов. Я уткнулась носом ему в ключицу, вдохнула запах — такой родной, такой правильный.

— У меня тоже.

— Правда?

— Правда.

Он поцеловал меня в макушку. Я слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, умиротворённо. И вдруг поняла, что это самое счастливое мгновение в моей жизни.

— Руслан?

— М?

— Я тебя правда люблю. Не потому что ночь, не потому что гормоны, не потому что бабушка нас свела. А потому что ты — это ты. Потому что без тебя я не я.

Он молчал долго. Так долго, что я уже начала волноваться. А потом сказал — тихо, хрипло, с какой-то невероятной нежностью:

— Я тебя люблю с пяти лет. С той самой секунды, как ты запустила в меня сандалетом.

— Сандаликом, — поправила я.

— Неважно. — Он улыбнулся — я почувствовала это движение губ на своих волосах. — Главное — ты теперь моя.

— Твоя, — согласилась я.

Мы замолчали. За окном начинал брезжить рассвет — серый, неяркий, но такой долгожданный. Где-то за стеной залаяла собака, запели первые птицы.

— Завтра будет тяжёлый день, — сказала я.

— Почему?

— Диван. Бабушка. Объяснения.

Руслан вздохнул.

— Диван я починю.

— Не починишь. Он сломался окончательно.

— Тогда куплю новый. Крепкий. Семейный.

Я улыбнулась.

— Семейный — это хорошо.

— Ань?

— М?

— А давай прямо завтра и купим? Чтобы бабушка не волновалась?

— Давай.

Он поцеловал меня снова — нежно, мягко, бережно. А потом мы просто лежали и смотрели, как за окном разгорается новый день.

Самый первый день нашей настоящей жизни.

Утром я проснулась первая. Солнце било в окно, за стеной шумел город, а рядом спал Руслан. Растрёпанный, счастливый, мой.

Я смотрела на него и боялась пошевелиться. Вдруг это сон? Вдруг я открою глаза — а его нет?

Но он был. И когда я пошевелилась, он тоже открыл глаза.

— Доброе утро, — сказал он хрипло со сна.

— Доброе.

— Ты как?

— Хорошо.

— Правда?

— Правда.

Он улыбнулся и притянул меня к себе. Я уткнулась носом ему в ключицу, вдыхая запах — уже родной, уже необходимый.

— Ань, — сказал он в мои волосы.

— М?

— Я тебя люблю.

— Я знаю.

— И я хочу, чтобы так было всегда.

Я подняла голову, посмотрела на него. Он был серьёзен. Очень серьёзен. И от этой серьёзности у меня защипало в глазах.

— Будет, — сказала я. — Куда мы денемся.

— Это точно.

Мы поцеловались. Медленно, нежно, смакуя каждое мгновение. А потом за дверью раздался звук — ключ поворачивался в замке.

Глава 17

— Бабушка! — мы выдохнули хором и заметались по комнате в поисках одежды.

Я натянула футболку, Руслан в панике искал свои штаны (которые, как выяснилось, остались в гостиной, под руинами дивана). Дверь открылась, и в прихожую влетела бабушка с сумками.

— Дети! Я вернулась! — закричала она. — Ой, а чего это вы не спите? Уже встали?

Мы с Русланом вышли в коридор. Я в футболке и трусах, он — в оленьей майке и семейниках. Бабушка перевела взгляд с меня на него, потом на дверь спальни, потом снова на нас.

— А диван где? — спросила она.

— Сломался, — хором ответили мы.

— Ночью, — добавил Руслан.

— Подо мной, — закончил он и покраснел.

Бабушка помолчала. Потом улыбнулась. Потом расхохоталась.

— Ой, не могу! — заливалась она. — Двадцать лет ждала, дождалась! Диван сломался! Ночью! Под ним! Анечка, ты смотри, какого мужика отхватила — диваны ломает!

— Бабушка!

— Что бабушка? Я радуюсь! — Она утерла слёзы. — Ладно, пойду чай поставлю. А вы... вы одевайтесь. И диван потом почините. Или новый купите. Семейное ложе должно быть крепким.

Она упорхнула на кухню, напевая что-то весёлое. Мы остались стоять в коридоре и смотреть друг на друга.

— Ну и дела, — выдохнул Руслан.

— И что теперь?

Он взял меня за руку, притянул к себе и поцеловал.

— А теперь, — сказал он, отрываясь от моих губ, — Диван купим новый. Крепкий.

И з кухни доносился запах бабушкиных пирожков и её счастливое пение. Солнце светило в окно. Руслан держал меня за руку.

И я поняла: это и есть счастье. Настоящее. Не придуманное. Не для бабушки.

Моё.

Бабушка накрыла пир. Честное слово, настоящий пир — пирожки, ватрушки, оладьи, варенье трёх видов и дымящийся чай.

— Завтракать! — скомандовала она. — И чтоб всё съели!

Мы с Русланом сидели за столом как два нашкодивших школьника. Он — в моей оленьей футболке (своя рубашка так и не высохла), я — в бабушкином халате, потому что ничего другого я так и не нашла в утренней спешке.

Бабушка разливала чай и сияла

— Кушайте, мои хорошие. Русланчик, ты пирожок бери, с капустой. Силу восстанавливать надо.

— Бабушка! — взмолилась я.

— А что бабушка? — прищурилась она. — Я ж не слепая. Всё вижу. И очень даже рада. Давно пора.

— Баб Зоя, — Руслан отложил пирожок и посмотрел на неё серьёзно. — Мы хотели поговорить.

— О чём?

— О нас. — Он взял меня за руку под столом. — Мы с Аней... это не игра больше. По-настоящему.

Бабушка поставила чашку и уставилась на нас. Я затаила дыхание.

— А раньше, значит, игра была? — спросила она тихо.

Мы переглянулись.

— Бабуль, — начала я, — мы хотели тебе сказать... В общем, когда ты приехала, у меня не было никакого жениха. Я просто... ну, я не хотела тебя расстраивать. А Руслан согласился помочь. Притвориться. Но если бы ты знала, как мне было неловко!

Бабушка молчала. Секунду. Две. Три. Я уже начала паниковать, что она сейчас встанет и уйдёт, или хуже — расплачется.

— А теперь? — спросила она.

— А теперь... — Я посмотрела на Руслана. Он кивнул, подбадривая. — А теперь мы правда любим друг друга. Кажется.

— Кажется или точно?

— Точно, — твёрдо сказал Руслан. — Я её люблю. Всю жизнь люблю, просто дурак был, не понимал. А теперь понял.

Бабушка перевела взгляд с него на меня. Потом снова на него. И вдруг расхохоталась.

— Ой, не могу! — заливалась она. — Двадцать лет! Двадцать лет, а они только сейчас поняли! Анечка, ты ж мне сама говорила, что он у тебя лучший друг! Что вы как брат с сестрой!

— Так… так ты все знала?

— Ну конечно! ой, видели бы вы сейчас свои лица! — она засмеялась пуще прежнего.

— Бабушка!

— Ладно-ладно. — Она утёрла слёзы. — Я всё поняла. И даже не обижаюсь. — Она вдруг стала серьёзной. — Вы главное — счастливы будьте. А как вы к этому пришли, то не важно. Лишь бы вместе.

— Бабуль... — у меня защипало в глазах.

— Цыц, — оборвала она. — Не реви. Платье надо шить, а не слёзы лить. Свадьба когда?

— Через два месяца.

— Вот! Мало! — отрезала бабушка. — За два месяца нормальную свадьбу не организовать. Надо переносить.

— Бабуль, мы не хотим пышную...

— А я хочу! — Она стукнула кулаком по столу. — Я единственную внучку замуж выдаю! Чтоб всё было по-человечески! Чтоб гости, чтоб тамада, чтоб каравай!

— Каравай? — пискнул Руслан.

— Каравай, — подтвердила бабушка. — И фата чтоб длинная. И выкуп. И чтоб Русланчик на руках тебя нёс.

— Бабуль, мы на четвёртом этаже живём, без лифта...

— Значит, тренироваться надо! — отрезала бабушка. — Ладно, с вами всё ясно. Завтра начинаем подготовку. А сегодня... сегодня вы свободны. Гуляйте. Целуйтесь. Диван новый выбирайте.

Она встала, чмокнула нас обоих в макушки и упорхнула в комнату, напевая «Ой, мороз, мороз».

Мы остались за столом. Руслан смотрел на меня, я — на него.

Я рассмеялась. Он тоже. И вдруг стало так легко, будто гора с плеч свалилась. Бабушка знает. Бабушка приняла. Бабушка за нас. Все-таки эта ложь сдорово напрягала! А сейчас буквально гора с плеч!

— Ань, — Руслан взял меня за руку. — Пойдём отсюда?

— Куда?

— Куда-нибудь. Погуляем. Поговорим. Нам же надо... ну, обсудить всё.

Я кивнула.

Глава 18

Мы оделись и вышли. Город встретил нас солнцем и суетой. Руслан держал меня за руку, и это было так привычно, будто мы делали так всегда. Хотя раньше — никогда.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он.

— О чём?

— О том, сколько времени мы потеряли. Двадцать лет, Ань. Мы могли быть вместе ещё в институте. Или после. Или...

— Или не могли, — перебила я. — Руслан, мы не потеряли. Мы просто шли к этому своим путём. Если бы мы сошлись тогда, может, всё было бы по-другому. Может, мы бы поссорились, разбежались и возненавидели друг друга.

— Не поссорились бы.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Он остановился и повернулся ко мне. — Потому что я тебя знаю. Ты упрямая, вредная, вечно лезешь не в своё дело, споришь по каждому поводу и никогда не признаёшь свою неправоту.

— Спасибо, — буркнула я.

— Но ты самая лучшая, — закончил он. — И я никого другого не хочу. Никогда не хотел. Просто боялся признаться.

— Чего боялся?

— Потерять тебя. Думал, если скажу, ты испугаешься и убежишь. А так — хоть друзьями останемся.

Я смотрела на него и понимала: у меня было то же самое. Те же страхи. Те же сомнения.

— Дураки мы, — сказала я.

— Дураки, — согласился он. — Но теперь-то всё хорошо?

— Хорошо.

— Точно?

— Точно.

Он улыбнулся и поцеловал меня. Прямо посреди улицы, среди спешащих куда-то людей, среди машин и голубей. И мне было всё равно, кто на нас смотрит.

Вечером мы вернулись домой. Бабушка сидела на кухне с альбомами старых фотографий и чашкой чая.

— О, пришли! — обрадовалась она. — Идите сюда, покажу кое-что.

Мы сели рядом. Она открыла альбом — старый, потрёпанный, с выцветшими снимками.

— Вот, смотрите. Это я с дедом. Свадьба.

На фотографии молодые бабушка и дедушка стояли у сельсовета. Она в простеньком белом платье, он в костюме, который был ему велик. Но оба сияли.

— Красивые, — сказала я.

— Были, — вздохнула бабушка. — Сорок лет вместе прожили. Царствие ему небесное. А это ваша мама с папой, Анечка.

Следующее фото — мои родители. Мама в фате, папа с цветами. Тоже счастливые.

— А это мы, — бабушка перевернула страницу. — Семья. Все вместе.

Я смотрела на снимок и чувствовала, как к горлу подступает ком. Мама. Папа. Бабушка. Дедушка. Все молодые, живые, счастливые.

— Бабуль, — прошептала я.

— Что, детка?

— хочу, чтобы у нас с Русланом тоже так было. Семья. Фотографии. Внуки.

— А ты как думала? — улыбнулась бабушка. — Так и будет. Я в вас верю.

Руслан обнял меня за плечи, притянул к себе. И я знала — это правда. Будет.

Потому что не может не быть.

Мы пили чай, смотрели альбомы, слушали бабушкины истории. А когда она устала и ушла спать, мы остались вдвоём.

— Ань, — сказал Руслан, когда мы сидели на балконе и смотрели на ночной город.

— М?

— Выходи за меня.

Я замерла.

— В смысле?

— В прямом. — Он взял мои руки в свои. — Мы уже подали заявление. Давай доведём дело до конца. По-настоящему. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не для бабушки, не для галочки, а для нас.

Я смотрела на него. На его серьёзное лицо, на его глаза, в которых горел тот самый свет, который я раньше не замечала. И понимала: он не шутит.

— Руслан...

— Я знаю, что у меня нет кольца. Что это не романтично.

— Всегда — это долго.

— Я никуда не тороплюсь.

Я молчала. Секунду. Две. Три. А потом сказала:

— Дурак.

— Почему?

— Потому что ты не дал мне самой тебя позвать.

Он моргнул.

— В смысле?

— В смысле, — я взяла его лицо в ладони, — я тоже тебя люблю. И тоже хочу замуж. За тебя. Только за тебя.

— Правда?

Правда.

Он выдохнул. Будто всё это время не дышал. И поцеловал меня. И на балконе, в халатах, под звёздами — это было лучше, чем любой ЗАГС и любое торжество.

— Значит, договорились? — спросил он, отрываясь от моих губ.

— Договорились.

— Жена моя.

— Муж мой. Почти.

— Считай, что почти не считается.

Мы рассмеялись и пошли спать. На этот раз — вместе. Без страхов, без сомнений. Просто потому, что так правильно.

Утром нас разбудил бабушкин крик:

— А ну подъём! Свадьба через два месяца! Работы — непочатый край! Русланчик, ты где? Аня, почему вы ещё спите?

— Бабушка, воскресенье...

— Плевать! Вставайте, ленивцы! Будем список гостей составлять!

Глава 19

Следующая неделя прошла под девизом: "Бабушка знает, как надо".

Она носилась по городу как угорелая, таская нас за собой. Мы побывали в трёх свадебных салонах, двух ресторанах и одной церкви ("На всякий случай, вдруг захотите венчаться, я б благословила!").

— Бабуль, мы не хотим венчаться, — стонала я, падая в гостевое кресло в очередном салоне.

— Глупая, — отмахивалась она. — Венчание это навечно. Это вам не роспись в ЗАГСе, где развестись раз плюнуть. А венчание оно перед Богом.

— Мы не воцерковленные люди.

— Будут дети станете.

— Какие дети, бабуль?!

— А вот такие! — Она ткнула пальцем в проходящую мимо женщину с коляской. — Розовощёкие, здоровые. Чтоб я понянчила, пока силы есть.

Руслан, сидевший рядом, прыснул в кулак.

— Ты чего смеешься? — накинулась на него бабушка. — Тебя это тоже касается! Ты муж, так что будь добр, обеспечивай потомство.

— Баб Зоя, мы сначала свадьбу сыграем, — дипломатично ответил он.

— А потом сразу за детей! — отрезала бабушка. — Ладно, идём дальше. Нам ещё платье выбирать.

— Мы уже в третьем салоне...

— Значит, в четвёртом повезёт!

Я взглянула на Руслана с мольбой о спасении. Он развёл руками, мол, сам под огнём, ничем не помогу.

К вечеру мы рухнули без сил. Бабушка, как ни в чём не бывало, гремела на кухне кастрюлями и напевала "Ой, цветёт калина".

— Она вообще когда-нибудь устаёт? — простонал Руслан, лёжа на диване. Кстати, новый диван мы купили. Крепкий, большой, "семейный", как сказала бабушка. Руслан его уже испытал выдержал и даже не скрипнул.

— Никогда, — вздохнула я. — У неё батарейка "энерджайзер". В детстве я думала, что она робот.

— А сейчас?

— А сейчас знаю, что робот. Просто хорошо замаскированный.

— Дети! — закричала бабушка из кухни. — Ужинать! Чем бог послал, со мной переслал.

Мы поплелись на кухню.

За ужином бабушка вдруг стала серьёзной и решила затронуть тему, которую мы до этого, по общему молчаливому соглашению, обходили стороной.

— Анечка, — сказала она, отложив ложку. — А ты помнишь, как мы с тобой в первый раз говорили про Руслана?

— Когда?

— Ну, когда ты маленькая была. Прибегаешь из садика, вся в слезах. Говоришь: "Бабушка, мальчик Руслан меня обидел, сандалик отнял и на дерево забросил".

Я поперхнулась чаем.

— Бабуль, ты это помнишь?

— Помню. — Она улыбнулась. — Ты тогда сказала: "Вырасту — убью его". А я тебе ответила: "Вырастешь — замуж за него выйдешь".

Руслан подавился пирожком.

— Что? — выдохнул он.

— А то, — спокойно ответила бабушка. — Я всегда знала, что вы будете вместе. Такие вещи чувствуются. Вы ж как магнитом друг к другу тянулись всю жизнь. Только раньше вы не понимали.

— Бабушка, откуда ты...

— Сердце подсказывало, — перебила она. — Я когда узнала, что ты в одном институте с ним учишься, сразу поняла судьба. Когда ты мне про него рассказывала, как вы гуляете, как ссоритесь, как миритесь, я-то видела, как у тебя глаза горят. Я хоть его с пяти лет и не видела, а сразу узнала.

Я молчала. Потому что это была правда. Я всегда говорила о Руслане с каким-то особенным чувством. Просто не придавала значения.

— А когда ты мне позвонила и сказала, что у тебя жених есть, — продолжала бабушка, — я сразу подумала: "Неужели Руслан?" А ты говоришь в институте, мол, познакомились, ты его не знаешь. Я и не поверила.

— Почему?

— Потому что врала ты плохо, — усмехнулась она. — Я ж тебя с пелёнок знаю. Когда ты врёшь, у тебя ухо левое дёргается.

Я машинально коснулась левого уха. Руслан засмеялся.

— И что, ты всё это время знала? — ну бабуля, ну миссис Марпл! Развела как, как не знаю кого! И подыграла ж!

— Знала.

— И молчала?

— А зачем говорить? — удивилась бабушка. — Вы сами должны были разобраться. Моё дело подтолкнуть. Создать условия. А уж разбираться ваше.

— Условия, — повторила я убито. — Бабуль, ты специально нас вдвоём оставляла?

— А то!

— И про диван знала?

— Про диван не знала, но надеялась! — Она хитро прищурилась. — Диван старый был, я ещё твоим родителям говорила: выкиньте эту рухлядь, новый купите. А они не слушали. Вот он и сломался. Вовремя, кстати.

— Бабушка! — мы закричали хором.

Она расхохоталась.

— Ой, не могу! Двадцать лет ждала этого момента! Вы бы видели свои лица!

— Бабуль, это жестоко, — простонала я.

— Это любовь, деточка. Любовь иногда жестокой бывает. Но результат того стоит. — Она посмотрела на нас, и взгляд её стал тёплым-тёплым. — Вы теперь вместе. И это главное.

Мы с Русланом переглянулись. И вдруг я поняла, что не злюсь. Наоборот внутри разливается какое-то тепло.

— Спасибо, бабуль, — сказала я тихо.

— Не за что, — отмахнулась она. — Это ж моя работа внуков счастливыми делать.

Она встала, чмокнула нас обоих и ушла в свою комнату. А мы остались сидеть за столом, переваривая услышанное.

Мы помолчали. А потом рассмеялись.

— Знаешь, — сказал Руслан, вытирая слёзы, — я даже не обижаюсь. Она же правду говорила. Мы реально дураки были.

— Дураки, — согласилась я. — Но теперь-то всё хорошо.

— Хорошо.

Он взял меня за руку. Я положила голову ему на плечо. На кухне горел свет, за окном шумел город, а мы сидели и молчали. И это молчание было лучше любых слов.

— Ань, — вдруг сказал Руслан.

— А?

— А давай завтра к моим съездим?

Я подняла голову.

Глава 20

— К твоим? Ты серьёзно?

— Серьёзно. — Он выглядел немного смущённым. — Они же не

— Руслан, я знакома с твоими родителями сто лет!

— Как друг, — уточнил он. — А теперь ты будешь невестой. Это другое.

Я задумалась. Его родители очень хорошие, добрые и милые люди. Мы всегда нормально общались. Но сейчас... сейчас всё будет по-другому.

— Они не против? — спросила я осторожно.

— Они тебя обожают. Мама всегда говорила: "Вот бы Аня нашей невесткой стала".

— Правда?

— Правда. Я просто... не придавал значения. Думал, она так, фантазирует.

— А она знала? Как бабушка?

Руслан вздохнул.

— Кажется, все вокруг знали, кроме нас.

Я рассмеялась.

— Ладно. Поехали. Только предупреди, что мы с гостем.

— С каким гостем?

— С бабушкой, — я кивнула в сторону комнаты. — Она теперь от нас не отстанет. Особенно после того, как узнает, что мы к твоим едем.

— Думаешь, захочет?

— Уверена.

На следующее утро бабушка, узнав о планах, пришла в неописуемый восторг.

— К родителям? Прекрасно! Я с вами!

— Бабуль, мы так и думали, — вздохнула я.

— А чего вы думали? — удивилась она. — Знакомиться так знакомиться. Чтоб сразу, по-родственному. Я им пирожков испеку, всё чин чинарём.

— Баб Зоя, — осторожно начал Руслан, — мои родители не очень торжественные люди. Они простые.

— Тем лучше! — отрезала бабушка. — Я сама простая. Найдём общий язык. Тем более вон они какого парня воспитали, значит точно люди достойные.

Через два часа мы грузились в машину. Бабушка везла три пакета пирожков, банку своего варенья и какой-то невероятных размеров платок — "чтоб не ударить в грязь лицом".

— Бабуль, зачем тебе платок?

— Как зачем? В гости иду. Надо выглядеть прилично. А ты на невесту не похожа, — парировала она. — Оделась бы по-человечески, а не в джинсы.

— Бабуль, это мои будущие свёкры, они меня любой любят. И они меня уже сто лет знают.

— Ну-ну, — хмыкнула бабушка, но спорить не стала.

Родители Руслана жили в частном доме на окраине. Мы приехали к обеду. Нас уже ждали калитка была открыта, из дома пахло чем-то вкусным.

— Сынок! — мама Руслана, тётя Галя, выбежала навстречу. — Анечка, здравствуй! — Она обняла меня, потом увидела бабушку и замерла. — А это...

— Моя бабушка, — представила я. — Зоя Сергеевна.

— Ой, проходите, проходите! — засуетилась тётя Галя. — А мы вас ждали, стол накрыли, сейчас папа шашлык дожаривает...

— А я пирожков привезла! — бабушка протянула пакеты. — Домашние, с пылу с жару. Угощайтесь.

— Да что вы, не стоило...

— Стоило-стоило, — отмахнулась бабушка. — Мы ж теперь родня. Надо дружить.

Тётя Галя улыбнулась, и я поняла они подружатся. Обязательно.

Дальше было застолье, шашлык, бабушкины пирожки, тети Галин салат "Оливье" (куда ж без него) и бесконечные разговоры. Родители Руслана были такими же, как бабушка простыми, душевными и… родными. Да, именно родными. Я только сейчас поняла, как я оказывается к ним привязана!

— А мы всегда знали, — сказал папа Руслана, дядя Саша, поднимая тост. — Ребята, вы ж с детства не разлей вода. Куда один, туда и другой. Мы с матерью ещё гадали когда ж вы поймёте?

— Все гадали, — усмехнулась бабушка. — Кроме них самих.

— Зато теперь поняли! — подхватил дядя Саша. — Давайте за молодых!

Мы чокнулись. Я поймала взгляд Руслана, он смотрел на меня и улыбался. Так счастливо, так тепло, что у меня сердце зашлось.

— Я тебя люблю, — шепнула я.

— И я тебя.

— Эй, молодёжь! — крикнула бабушка. — Не шептаться, а пить!

Мы рассмеялись и выпили. И это был самый лучший день.

Вечером, когда мы вернулись домой, бабушка долго сидела на кухне и смотрела в окно.

— Бабуль, ты чего? — спросила я, садясь рядом.

— Думаю, — ответила она.

— О чём?

— О том, что всё правильно сделала. Приехала. Вас свела. — Она повернулась ко мне. — Ты счастлива, Анечка?

— Счастлива, бабуль.

Она улыбнулась и погладила меня по голове, как в детстве.

— Тогда и я счастлива. Спи иди, завтра трудный день.

— Почему трудный?

— А ты забыла? — прищурилась она. — Завтра платье выбирать. Окончательно. Я уже договорилась, нас ждут в четырёх салонах.

— В четырёх?!

— Мало? Можем в пяти.

— Бабуль, спасибо, достаточно.

Я пошла в спальню, где уже ждал Руслан.

— Устала? — спросил он, обнимая меня.

— Есть немного.

— Спи.

— А ты?

— А я буду на тебя смотреть.

— Это жутко звучит.

— Ничего, потерпишь. Ты теперь моя жена. Почти.

Я улыбнулась и закрыла глаза. Засыпая, я слышала его дыхание, чувствовала его тепло и знала — это и есть счастье.

Глава 21

Свадебная подготовка шла полным ходом. Бабушка носилась как электровеник, родители Руслана приезжали каждые выходные, тётя Галя обсуждала меню с бабушкой так яростно, что иногда казалось ещё чуть-чуть, и они подерутся. а потом подключились мои родители и все окончательно запуталось.

И еще они подружились. Очень крепко.

— Знаешь, — сказал Руслан как-то вечером, — мне кажется, они сговариваются против нас.

— Кто?

— Бабушка и моя мама. Я вчера слышал, как они обсуждали, где коляску ставить.

— Какую коляску?!

— Детскую. — Он посмотрел на меня с кривой улыбкой. — Они уже внуков планируют.

— Руслан, мы только заявление подали!

— Я в курсе. Но им объясни.

Я вздохнула. Бабушка действительно последнее время смотрела на меня как-то особенно. И вопросы задавала... неудобные.

— Анечка, а ты предохраняешься? — спросила она вчера, когда мы мыли посуду.

— Бабушка!

— Что бабушка? Я о здоровье забочусь. И о продолжении рода.

— Мы пока не планируем...

— Планировать не надо, — перебила она. — Надо чтобы само случилось. А планирование, оно знаешь... нервы.

Я сбежала из кухни под предлогом срочного звонка.

Но сегодня случилось то, чего я никак не ожидала.

Мы с Русланом поехали выбирать кольца. Настоящие, не бабушкино, а наши. Сидели в ювелирном, перебирали варианты, и всё было хорошо.

А потом он сказал:

— Слушай, а может, не будем покупать дорогие? Возьмём попроще, а сэкономленные деньги на ремонт пустим?

— На какой ремонт?

— Ну, мы же вместе жить будем. Надо квартиру подготовить. Мою или твою — не важно. Но ремонт нужен.

Я замерла.

— Руслан, мы ещё не поженились, а ты уже ремонт планируешь?

— А что такого? Надо же думать о будущем.

— Думать — да. Но мы даже не обсудили, где будем жить!

— Ну будем жить у тебя. У тебя район лучше.

— А если я не хочу у меня? Если я хочу новое место? Своё?

— Ань, на новое место денег нет. Ты же знаешь.

— Знаю. Но можно хотя бы обсудить, прежде чем решать за меня!

— Я не решаю за тебя, я предлагаю...

— Ты сказал "будем жить у тебя" как факт!

Мы замолчали. Продавщица за прилавком делала вид, что очень занята раскладкой колец. Я чувствовала, как

— Пошли отсюда, — сказала я тихо и вышла из магазина.

Руслан догнал меня на улице.

— Аня, стой. Ну чего ты?

— Чего я? — Я обернулась. — Руслан, мы две недели назад вообще не были вместе. А ты уже решаешь, где мы будем жить, на что тратить деньги, и, наверное, даже детей уже назвал?

— Не назвал, — буркнул он. — Но мог бы.

— Вот именно! Ты мог бы! А спросить? Спросить меня, чего я хочу?

— А чего ты хочешь?

— Я хочу... — Я запнулась. — Я хочу, чтобы меня спрашивали. Чтобы мы всё решали вместе. А не так, что ты придумал, а я подстраивайся.

— Я не придумал, я предложил!

— Ты сказал "будем жить у тебя"!

— Потому что у тебя район лучше!

— А если я не хочу в своём районе? Если я хочу начать всё с нуля?

Мы смотрели друг на друга, и между нами снова росла стена. Та самая, которую мы уже ломали.

— Знаешь что, — сказал Руслан устало. — Я пойду прогуляюсь. Нам обоим надо остыть.

— Отлично. Иди.

Он развернулся и пошёл в другую сторону. Я осталась стоять посреди улицы, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

Домой я вернулась одна. Бабушка встретила меня в прихожей и сразу всё поняла.

— Поссорились?

— Ага.

— Из-за чего?

— Из-за будущего.

— Садитесь, рассказывайте.

— Нечего рассказывать. Руслан ушёл.

Бабушка вздохнула, взяла меня за руку и повела на кухню. Усадила, налила чаю, поставила передо мной пирожок.

— Ешь.

— Не хочу.

— Надо. В трудной ситуации главное не голодать. Рассказывай.

Я рассказала. Всё, слово в слово. Про кольца, про ремонт, про "у тебя" и "у меня". Бабушка слушала молча, только кивала.

— Глупые, — сказала она, когда я закончила.

— Что?

— Глупые вы оба. — Она вздохнула. — Анечка, ты чего испугалась-то?

— Я не испугалась, я...

— Испугалась. — перебила она. — Ты испугалась, что он решает за тебя. А он не решал. Он предлагал. Просто не теми словами. А ты вместо того, чтобы спокойно объяснить, на дыбы встала.

— Бабуль, он...

— Он тоже хорош, — кивнула бабушка. — Надо было спросить, а не ставить перед фактом. Но вы же любите друг друга. Неужели из-за такой ерунды ссориться будете?

— Это не ерунда. Это будущее.

— Будущее, — согласилась бабушка. — Но будущее строят вместе. По кусочкам. Сегодня обсудили квартиру, завтра кольца, послезавтра детей. Это нормально. Это и есть семейная жизнь. Споры, компромиссы, разговоры.

Я молчала.

— Ты чего на самом деле боишься? — спросила бабушка тихо.

Я подняла на неё глаза.

— Что он изменится. Что из лучшего друга превратится в мужа, который будет мной командовать. Что я потеряю того Руслана, с которым можно было дурачиться и спорить о "Звёздных войнах".

— А он не изменится, — сказала бабушка. — Он тот же. Просто теперь у вас новые роли. Но суть та же. Он тебя любит. Ты его любишь. Остальное решаемо.

— Правда?

— Правда. Иди, позвони ему. Помиритесь.

— Он не берёт трубку.

— Значит, придёт сам.

Я просидела на кухне до вечера. Бабушка грела чай, травила истории из своей молодости, рассказывала, как они с дедом ссорились. И я поняла — у всех так. У всех бывают моменты, когда кажется, что всё рушится. Но если любишь — находишь дорогу обратно.

Руслан пришёл в десятом часу. Зашёл, увидел меня на кухне, остановился в дверях.

— Привет, — сказал он тихо.

— Привет.

— Я погулял. Подумал.

— И что надумал?

Он подошёл, сел рядом.

— Я дурак. Надо было спросить. Не решать за тебя. Прости.

— Я тоже дура. Надо было спокойно объяснить, а не орать.

— Значит, мир?

— Мир.

Он обнял меня, и я уткнулась носом ему в плечо. От него пахло улицей и вечерним воздухом.

— Я тебя люблю, — сказал он в мои волосы.

— И я тебя.

— И мы будем жить там, где ты захочешь. Хоть на Луне.

— На Луне дорого.

— Заработаем.

Я рассмеялась. Бабушка, заглянувшая на кухню, довольно кивнула и исчезла.

— Ань, — сказал Руслан, отстраняясь. — Я серьёзно. Давай всё решать вместе. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что я тобой командую.

— А я не хочу, чтобы ты думал, что я не умею договариваться. Просто... просто мне страшно иногда.

— Чего?

— Что всё изменится. Что мы перестанем быть друзьями.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ань, мы никогда не перестанем быть друзьями. Мы теперь больше, чем друзья. Но дружба останется. Навсегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы сидели на кухне, пили остывший чай и строили планы. Уже вместе. Уже договариваясь. Уже находя компромиссы.

И это было правильно.

Утром нас разбудил бабушкин крик:

— А ну вставайте! Мы с Галей всё решили! Свадьба будет в ресторане "Берёзка", там и банкетный зал, и веранда!

Мы с Русланом переглянулись.

— В "Берёзке"? — спросил он. — хотя… мне так очень нравится! Что скажешь, Ань?

— Мне тоже. Но там дорого.

Значит правильно мы угадали, — просияла бабушка, — а что дорого не беспокойтесь! Один раз живем, что я любимой внучке свадьбу не организую что ли?

И довольная собой ушла звонить будущей родне.

Глава 22

Свадебное утро началось не с кофе

Я не спала всю ночь.

В три часа я переворачилась на другой бок. В четыре — перечитала сообщение от Руслана: «Спокойной ночи, невеста. Увидимся завтра». В пять — встала и пошла на кухню пить успокоительное.

Бабушка, которая, как оказалось, тоже не спала, сидела за столом с чашкой чая.

— Тоже не можешь уснуть? — спросила она.

— Тоже, — призналась я.

— Боишься?

— Немного.

— Чего?

Я задумалась. Чего я боюсь? Что он передумает? Что я передумаю? Что всё пойдет не так?

— Всего, — честно ответила я.

Бабушка вздохнула, налила мне чаю и пододвинула тарелку с печеньем.

— Это нормально, — сказала она. — Я в твои годы тоже боялась. Все невесты боятся. Даже если влюблены по уши.

— А ты любила дедушку?

— Очень, — бабушка улыбнулась, и в ее глазах засветилась, теплая грусть. — Мы тридцать лет вместе прожили. И каждое утро я боялась, что он проснется и поймет, что ошибся.

— Глупости, — фыркнула я.

— Глупости, — согласилась бабушка. — Но я боялась. И он, наверное, боялся. Но мы всё равно были вместе. Потому что страх — это не отсутствие любви. Это ее обратная сторона.

Я сидела и слушала, и мне становилось спокойнее.

— А что, если он... — начала я.

— Не «что если», — перебила бабушка. — Он тебя любит. Это видно за километр. Иди спи. Завтра большой день.

— Сегодня, — поправила я.

— Точно. Сегодня. — Бабушка посмотрела на часы. — Уже сегодня. Боже, уже четыре утра. Анька, марш спать!

— Сама иди.

— А я старая, мне можно не спать.

Я послушно поплелась в комнату, но уснула только когда до будильника оставалось всего ничего..

И приснился мне Руслан. В костюме. С цветами. И смотрел он на меня так, что у меня сердце останавливалось.

В восемь утра в дверь позвонили.

— Аня, открывай! — раздался голос моей подруги Кати, которая вызвалась быть свидетелем. — Я с шампанским и визажистом!

— Мы не пьем до ЗАГСа! — крикнула бабушка из коридора. — Традицию соблюдаем!

— А мы для храбрости! — парировала Катя.

Я открыла дверь. Катя влетела в квартиру, таща за собой огромную сумку и девушку-стилиста с лицом человека, который совершенно не понимает, зачем она согласился на такую раннюю смену.

— Знакомься, это моя хорошая знакомая Лена, она тебя наведет красоту, — Катя подтолкнула стилиста вперед. — Лена, вот невеста. Нервная, бледная, с синяками под глазами. Делай что-нибудь.

— Катя! — возмутилась я.

— Что? Правду говорю. — Катя бесцеремонно усадила меня на стул перед зеркалом. — Лена, твори.

Лена, оказавшаяся девушкой с железными нервами и золотыми руками, взялась за дело. Она что-то колдовала с моими волосами, что-то рисовала на лице, а я сидела и смотрела в зеркало, не узнавая себя.

— Закрой глаза, — скомандовала Лена.

Я закрыла. Чувствовала, как кисточки щекочут веки, как что-то сыплется на ресницы, как пахнет пудрой и лаком для волос.

— Открывай.

Я открыла.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. С идеальным макияжем, с уложенными волосами, с каким-то сиянием во взгляде. И не следа от недосыпа.

— Ого, — выдохнула я.

— Нормально, — одобрила Катя. — Теперь платье.

Платье мы надевали втроем я, Катя и бабушка. Оно оказалось на удивление послушным, и через десять минут я уже стояла перед зеркалом во всей красе.

— Анька, — прошептала бабушка. — Какая же ты красивая.

— Правда?

— Правда. — У бабушки задрожали губы. — Вылитая я в молодости.

— А ты дорогая свидетельница, — решила бабушка. — Иди лучше шампанское открой.

За шампанским мы и пропустили момент, когда нужно было выезжать.

— Опаздываем! — заорала Катя, глянув на часы. — Бегом в машину!

Я схватила букет, бабушка платок, Катя сумку с документами, и мы вылетели на улицу.

В машине я тряслась как осиновый лист. Не от холода — от волнения.

— А вдруг он передумал? — спросила я.

— Не передумал, — отрезала бабушка.

— А вдруг я передумала?

— Ты не передумала. Ты просто дура.

— Бабуля!

— Что «бабуля»? Правду говорю. — Она взяла меня за руку. — Анька, послушай старуху. Ты его любишь. Он тебя любит. Всё остальное ерунда. Какая разница, кто что подумает? Какая разница, что будет потом? Сейчас главное дойти до алтаря. А там уже разберетесь.

Я глубоко вдохнула.

— Ты права.

— Я всегда права, — скромно заметила бабушка.

Мы приехали за пять минут до церемонии.

— Где жених? — спросила сотрудница, строгая женщина в синем костюме.

— Внутри, наверное, — ответила Катя.

— А вы кто?

— Свидетельница.

— А где свидетель?

— Сейчас будет.

Руслан появился через минуту. Выбежал из здания, растерянный, с мокрыми волосами (успел причесаться в туалете) и с букетом, в котором, кажется, не хватало пары цветов.

— Ты чего? — спросила я.

— Я их уронил, — признался он. — По дороге. Пытался поднять и сломал два.

Он посмотрел на меня. Я — на него. И в этот момент всё остальное перестало существовать.

— Ты красивая, — сказал он. — Я не ожидал.

— Чего не ожидал?

— Что ты будешь настолько красивой.

Мы стояли и смотрели друг на друга как идиоты, пока сотрудница не кашлянула:

— Молодые люди, вы заходите?

— Да-да, — спохватились мы.

Церемония была короткой. Я плохо помню, что говорила сотрудница, потому что смотрела только на Руслана. На его глаза. На его улыбку. На его руки, которые слегка дрожали.

— Согласна? — спросили меня.

— Согласна, — ответила я.

— Согласен? — спросили его.

— Согласен, — сказал он, и в его голосе было столько счастья, что у меня снова защипало в глазах.

— Объявляю вас мужем и женой.

Он поцеловал меня. Осторожно, будто боялся сломать.

— Люблю тебя, — прошептал он мне в губы.

— И я тебя, — ответила я.

А потом был выход на улицу, осыпание рисом (бабушка настояла на рисе, а не на лепестках роз, потому что «рис сытнее»), крики «Горько!» и бесконечные фотографии.

Мы стояли на крыльце, обнявшись, а родственники и друзья щелкали камеры.

— Смотрите на меня, — командовал фотограф.

Мы смотрели.

— Теперь друг на друга.

Мы смотрели.

— Теперь поцелуйтесь.

Поцеловались. Стыдливо, под хихиканье гостей.

— Ну, молодежь, — вздохнул фотограф. — Страстнее не можете?

— Можем, — сказал Руслан и поцеловал меня так, что у меня подкосились ноги.

Гости зааплодировали.

Банкет был в небольшом ресторане на набережной. Бабушка организовала всё так, что у меня челюсть отвисла, я никогда не видела такого элегантного убранства.

— Ну что, молодожены? — Катя подняла бокал. — Я хочу поднять тост. За любовь, которая не боится препятствий. За дружбу, которая переросла в нечто большее. И за то, чтобы вы никогда не забывали: вы созданы друг для друга.

А потом мы танцевали. Я положила голову ему на плечо и чувствовала, как бьется его сердце. Или это мое так громко стучало?

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты не устала меня об этом слышать?

— Нет.

— Хорошо. Потому что я буду повторять это каждый день.

Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Руслан, — прошептала я.

— М?

— Ты боишься?

— Чего?

— Будущего. Нашей совместной жизни.

Он задумался.

— Немного, — признался он. — Но с тобой бояться не страшно.

— Это как?

— Ну, страшно, но ты рядом, и это делает страх меньше.

Я улыбнулась.

— Мудро.

— Я вообще мудрый. Просто ты не замечала.

Мы засмеялись. А потом кто-то крикнул «Горько!», и нам пришлось целоваться. Снова. И снова. И снова.

К концу вечера у меня губы онемели.

Гости разъехались к полуночи. Бабушка уехала с Катей, строго наказав нам не скучать. Мы остались одни.

— Ну что, жена, — Руслан взял меня за руку. — Домой?

— Домой, — кивнула я.

Мы вышли на улицу. Было тепло, пахло листвой и рекой. Где-то вдалеке лаяла собака.

— Ань, — Руслан остановился. — Можно я тебя понесу?

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Он подхватил меня на руки и понес. По набережной, мимо фонарей, мимо редких прохожих, которые улыбались нам вслед.

— Руслан, поставь! Тяжело же!

— Не тяжело. — Он улыбался, глядя вперед. — Ты весишь как перышко.

— Я вешу как нормальный человек!

— Для меня — как перышко.

Я замолчала. Потому что спорить было бесполезно. И потому что мне нравилось. Нравилось быть в его руках, чувствовать его тепло, знать, что он ни за что меня не уронит.

* * *

— Завтра, — сказал Руслан. — Успеем.

— Успеем, — согласилась я. — А лучше оставим целым. Когда все

Он обнял меня, прижал к себе. Так и началась наша семейная жизнь.

Эпилог

Прошёл год.

Мы сидели на той самой кухне, пили чай и смотрели фотографии со свадьбы. Бабушка приехала снова — теперь уже надолго.

— А помните, как вы дурака валяли? — улыбалась она, листая альбом.

— Бабуль, мы же извинились.

— А я не ругаюсь. Я радуюсь. Хорошо всё вышло.

— Хорошо, — согласился Руслан, обнимая меня за плечи.

— А теперь, — бабушка хитро прищурилась, — когда мне правнуков ждать?

— Бабушка!

— Что бабушка? Год уже прошёл. Пора бы.

Мы с Русланом переглянулись. И засмеялись.

— Что? — насторожилась бабушка.

— Бабуль, — сказала я, — мы хотели тебе сказать...

— Ну?

— Ты будешь прабабушкой. Через семь месяцев.

Она замерла. Посмотрела на меня. Потом на Руслана. Потом снова на меня.

— Правда?

— Правда.

— Не шутите?

— Не шутим.

Бабушка вскочила, всплеснула руками и забегала по кухне.

— Ой, не могу! Ой, дождалась! Ой, Лидии Ивановне позвоню! Ой, пирожков напеку! Ой, вяжу носочки! Ой, мальчик или девочка?

— Бабуль, мы ещё не знаем...

— А я знаю! Девочка! Я всегда знаю! Анечка, Русланчик, какие же вы молодцы!

Она обнимала нас, целовала, плакала и смеялась одновременно. А мы смотрели на неё и чувствовали себя самыми счастливыми на свете.

Потому что у нас была бабушка. Друг у друга. И маленькая жизнь, которая уже росла внутри меня.

Настоящая. Не фиктивная. Наша.

— Руслан, — шепнула я, когда бабушка убежала звонить подругам.

— М?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что согласился тогда. За то, что не ушёл. За то, что ты есть.

— Аня, это тебе спасибо. За то, что придумала эту авантюру. За то, что не побоялась. За то, что ты есть.

— Мы теперь всегда будем вместе?

— Всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Он положил руку мне на живот. — Вам обещаю.

И я знала — это обещание он сдержит.

Потому что он мой муж. Мой лучший друг. Моя любовь.

Настоящая. На всю жизнь.

Конец.