Ольга Дашкова

100 килограмм Любочки для Тракториста

Глава 1

Ольга Дашкова

Симон, я окончательно сошла с ума.

Нет, серьезно. Нормальные женщины после расставания летят в Турцию, нанимают аниматора с именем Хасан и к утру уже забывают про бывшего.

Другие записываются на йогу. Третьи на дорогой детокс в горах, где пьют сок из сельдерея и делают вид, что им хорошо, дышат маткой, пытаются познать свой внутренний мир или пускаются во все тяжкие.

Я же еду в деревню к бабуле. Потому что мой психолог, кстати умная женщина с дипломом и очень дорогой арендой кабинета, произнесла золотые слова: «Любовь Матвеевна, вам нужно вернуться к корням. Там, где все началось, там и нужно закрыть гештальт».

Гештальт. Надо же. А то я слов таких и не знала.

Покосилась на пассажирское сиденье, где в специальном автокресле с достоинством восседал Симон, мой рыжий померанский шпиц весом четыре килограмма и с самооценкой льва.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто давно все знал и просто ждал, пока я сама до этого дойду. Так и есть, я дошла, но путь был длинным, тернистым и не без слез.

Пятнадцать лет не возвращалась в Сосновку, и вот пожалуйста, еду. Добровольно, с тремя чемоданами, любимой собакой и тяжелым предчувствием, что совершаю ошибку масштабов небольшого апокалипсиса.

Но когда женщину останавливал апокалипсис?

За окном красного автомобиля, кстати, не буду называть марку, но очень дорогого, мелькали березовые рощи, поля с желтой сурепкой и покосившиеся заборы, которые, кажется, не менялись с девяностых.

Дорога становилась все уже и все более похожей на направление, а не на дорогу, в конце которой есть моя цель. Но на некоторых участках даже был асфальт и даже свежий.

Если бы Саша мог меня видеть сейчас, он бы снова сказал что-нибудь про «лишний вес в принятии решений». Это была его коронная фраза. Он вообще любил увязывать мои килограммы с чем угодно: с настроением, с карьерой, с выбором ресторана с покупкой собаки.

Три года я улыбалась и делала вид, что не слышу, потом перестала делать вид. Хорошо, что он теперь не мой, это я про Сашу. Плохо, что я все еще думаю о нем на подъезде к деревне.

Симон тявкнул, вышло коротко и весомо, как профессор, ставящий точку в дискуссии.

— Ты права, мой мальчик, — согласилась я с Симоном. — Я не буду о нем думать. Я не буду ни о чем думать, только отдых, хорошая книга, бабаулины сплетни и свежие продукты.

Асфальт кончился примерно в том же месте, где кончилась мобильная связь. Я сбавила скорость, объезжая колдобины, и на секунду залюбовалась тем, как июньское солнце играет на березах.

В детстве я любила эту дорогу. Примерно до того, как научилась ее ненавидеть.

А ненавидела я ее с тех пор, как в седьмом классе Серега Латышев, проезжая мимо меня на велосипеде, крикнул на всю улицу: «Жирный Заяц скачет домой!» — и вся компания у магазина заржала.

Серега Латышев, это был капитан школьной футбольной команды, которая играла за район, главным красавчиком Сосновки и еще пяти прилегающих деревень. Человек, по которому я тайно сохла пять лет подряд и который знал об этом примерно столько же, сколько знает о квантовой физике средний трактор.

То есть ничего.

Зато он отлично знал, как сделать так, чтобы полная девочка с фамилией Зайцева чувствовала себя максимально неуютно в собственной коже. Выдохнула. Вот он, гештальт. Собственной персоной, размером со стог сена.

За поворотом показался просвет. Я чуть прибавила скорость, и в этот же момент из-за деревьев прямо на меня выехал старый синий трактор.

Все, что последовало дальше, уложилось в три секунды. Секунда первая: я увидела трактор. Секунда вторая: нажала на тормоз. Секунда третья: поняла, что поздно.

Удар был не страшный, скорее обидный. Мягкий металлический поцелуй, от которого у меня внутри что-то екнуло, а Симон возмущенно тявкнул. Мой красивый, отполированный, только вчера с мойки автомобиль уткнулся бампером в трактор.

— Да… еп… мать… чтоб тебя су….

Я сказала все, что думала. Вслух. Громко. Симон сделал вид, что не слышит.

Дверь тракторной кабины открылась, и из нее спрыгнул высокий мужчина. Плечи, которые видно сразу и даже издалека. Расстегнутая клетчатая рубашка, загорелая шея, грудь, руки в машинном масле, щетина, темные волосы, суровый взгляд.

Весь его вид говорил: «Я встаю в пять утра, работаю руками и вообще не в курсе, что бывает иначе. А все остальные нахлебники и дармоеды только прожигают жизнь».

Сердце у меня провалилось куда-то в район желудка.

Нет. Только не это. Только не он.

Но это был он.

Сергей Латышев. Постаревший на пятнадцать лет, возмужавший, еще более невыносимо красивый и совершенно не подозревающий, кто только что въехал в его трактор.

Он подошел к машине, вытирая руки о тряпку, которую вытащил из заднего кармана джинсов, глянул на помятое крыло и только потом на меня. Не узнал. Ни секунды сомнений — просто не узнал.

Ну конечно. Жирный Заяц вырос, сел за руль немецкого кроссовера и совершенно не вписывался в картину мира местного жителя.

— Девушка, вы в порядке? — спросил, голос низкий, немного хрипловатый. — Извините, не заметил вас за поворотом. Давайте разберемся.

Я вышла из машины, показывая ему все свои сто восемь килограммов прошлого, настоящего и хорошо упакованного самолюбия.

Сергей посмотрел на меня, потом на машину, потом снова на меня, в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на искреннее мужское внимание.

Это было неожиданно. Это было почти приятно. И именно поэтому разозлило.

— Латышев, — сказала совершенно спокойно. — Сейчас ты решил доконать меня трактором?

Он замер. Прищурился. Брови медленно поползли вверх.

— Зайцева? — неуверенно произнес он. — Любка?

— Любовь Матвеевна, — поправила с той же интонацией, какую использую на переговорах, когда хочу дать человеку понять, что он уже проиграл. — Хотя ты чаще называл меня иначе. Жирный Заяц, помнишь? Или за пятнадцать лет это выветрилось из памяти?

На его лице сменилось столько выражений подряд, что я почти засчитала это за аплодисменты. Удивление. Узнавание. Легкое смятение. И еще что-то, чего я предпочла не расшифровывать.

Он провел ладонью по лицу, размазывая масло по щеке, и усмехнулся, медленно, будто не был уверен, уместно ли это сейчас.

— Вот это да. Это правда ты?

— Живая и при машине. Точнее, при машине, в которую ты только что въехал.

Симон высунул

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 86

Ольга Романовская

За гранью грань

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Глава 1

Светлые… Порой казалось, это ирония, злая усмешка судьбы. Не могут быть светлыми люди, подобные братьям. Может, я слишком чувствительна, может, глупа, но вид корчившихся на крюках темных не вызывал удовлетворения. Наоборот, я их жалела, что категорически запрещалось, особенно дочери такого важного человека, как магистр Лаур Онекс. Положение обязывало стоять в первых рядах и смотреть, поэтому я старалась уходить в горы в дни казней. Там хорошо, птицы, травы… А еще не слышно криков. Они разрывали душу на мелкие кусочки, заставляли закрывать уши, но и тогда в памяти долго звучала чья-то агония. Жуткий обычай! Какие бы злодейства ни совершили темные, никто не заслуживал такой смерти.

И ошейники… Механизмы боли, они истирали кожу до костей. Как целитель я ужасалась таким увечьям. На трупах – увы, долго темные в плену не жили. Почти все пленники пытались сбежать и погибали: охранные чары приводили в действие ошейник. Тот не только блокировал токи магии в теле, но и запускал в разум щупальца подчиняющих чар. С их помощью людей превращали в безвольных марионеток. Кто сопротивлялся, через пару минут корчился на полу в агонии. А вы говорите – светлые!

Порой я ненавидела и отца, и дядю Алева: именно он творил правосудие. Коренастый, с вечным мечом на бедре, тот не восседал в тронном зале: правитель окрестных земель, единственный магистр, сиятельный лорд и маг Высшего дома, он активно участвовал в охоте на темных. Такие, как Алев Онекс, не сидят дома, они любят войну и открытое небо над головой. Однако статус обязывал. Ох, лучше бы дядя не возвращался с поля боя! Алев Онекс приносил с собой кровь, пот и боль. Видимо, они крепко въелись в его сознание.

А еще дядя любил убивать и насаживать темных на крюки. Да, темные мечтали нас истребить, люто ненавидели, даже перед смертью посылая проклятия, но и мы ведь не лучше.

«Тебя всего шестнадцать, ты еще юна, многого не понимаешь», – повторял отец, когда я робко возражала против зверств. Возможно, поэтому чаще молчала и не вмешивалась. Старательно закрывала глаза на развлечения родных и старалась реже бывать в городе. Зато туда бегала сестра. Алексия три года назад окончила обучение и успела набраться опыта в боевых вылазках. Она не целитель, как я, а полноправная стихийница. Высокая, стройная, с вьющимися пшеничными волосами и изумительным голосом. Настоящая светлая, какими обычно нас рисует людское воображение. Мы похожи, только Алексия чуть выше и глаза зеленые, а не карие, как у меня и матери.

В детстве я могла часами смотреть, как сестра играет с огнем. Он, будто пес, лизал руки и покорно принимал любую форму. Хотела сестра – перед ней дракон, хотела – огонь венчиком обнимет голову. Потом выяснилось, Алексия умеет не только развлекать младшую сестру, но и убивать. Отец как-то с гордостью обмолвился о сожженном замке темных. Я тогда убежала в слезах и долго не могла простить сестру. Умом понимала: темные – сплошь злодеи, но сердцем жалела. Там же женщины, дети… В ответ темные вырезали два города и соорудили запруду из человеческих тел. Даже в магическом зеркале смотрелось жутко, а ведь я привыкла к крови: нельзя целителю ее бояться. Вот и как после этого?..

В плен темные попадали редко: предпочитали смерть бесчестию. Добывали их обычно не в бою, а хитростью. Устраивали ловушки, вмешивались в сеть порталов, искажая настройки, чтобы те не сработали или выкинули не там. Брали не всех, а тех, кто мог рассказать нечто полезное. Пытали, однако темные стискивали зубы и смотрели так, будто собирались воскреснуть через пару минут и сторицей отплатить за «гостеприимство». Над ними издевались. Любой мог подойти, плюнуть, ударить, подразнить водой. Алексия же и вовсе приносила складное кресло и читала, пока темный не испускал дух.

Каюсь, некоторых приговоренных я поила. Большего сделать не могла, прознали бы и наказали. Крадучись, будто вор, пробиралась на кухню, наполняла тыквенную флягу и несла во двор. Темные отказывались, и я вливала влагу насильно, частенько рискуя пальцами. Да что там пальцами – собственной жизнью! Проклятие – далеко не самое страшное, чем мог наградить маг, стоящий одной ногой в небытие. Спасали ошейники – страшное изобретение светлых. Все ими гордились, но я, лекарь, не могла восхищаться сломанными костями, выдранным мясом и кровоподтеками.

В тот день я перебирала собранные накануне травы. Что-то нужно измельчить, что-то пустить на вытяжки, что-то повесить в темный уголок. Холщовая котомка валялась на кровати, а сами травы лежали на столе, на чистом полотне.

Визит Алексии застал врасплох. Я полагала, она в городе, у подруги. Меня в Вердейл не тянуло: слишком шумно и грязно. Впрочем, не звали, знали: нелюдимая Дария испортит все веселье. И то правда, какой от меня прок девичьей компании? Там ведь о парнях да моде щебетали, а я в этом не разбиралась: нельзя племяннице магистра думать о пустяках, когда в лазарете раненые. Вот и развлекалась, пересказывая им последние новости, пока меняла повязки. Порой я завидовала беззаботным девушкам из Вердейла. Им не приходилось никому закрывать глаза. И не только темным – скольких светлых я проводила в последний путь! Что еще могла шестнадцатилетняя соплюшка? Я мечтала когда-нибудь победить смерть и сделать всех счастливыми. Когда-нибудь – это когда прекратится бесконечная война, в которой добро со злом сплелись в единый клубок.

– Дария! – Рука сестры легла на плечо, заставив вздрогнуть. – Пойдем со мной!

Алексия выглядела встревоженной и отчего-то отводила глаза. Судя по заляпанной грязью мужской одежде, сестра только что порталом вернулась с приграничья. Оно рядом, всего пара дней пути. В нашей части долины относительно тихо, но чем ближе к горам, тем опаснее.