Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Галиев Булат

Макаров Алексей

ХРОНИКА ПИКИРУЮЩЕГО АППАРАТЧИКА ИЛИ ИСТОРИЯ ОДНОГО ЦЕХА

D Е L I В R I

Москва

2020

ЗДРАВСТВУЙТЕ.

(Айрат)

Насколько же тонка эта плёночка, отделяющая территорию твоей бетонной воли от океана искушений. Можно весь день балансировать на краю обрыва и придерживаться принятого решения, а потом какой-то малейший ветерок, крохотная искорка или умело сказанная фраза разрывают эту плёночку, и океан искушений врывается в твой распорядок. Вода дырочку найдёт, как говорят у нас слесаря. И выясняется, что бетонную силу воли уже размыло, от неё не осталось и следа, а ты уже допиваешь второй балон. И целуешься с пьяной пятидесятилетней женщиной, ощущая привкус селёдки и солёной капусты. Наверно надо объяснить, как это произошло.

Меня зовут Айрат. Мне тридцать четыре. Я работаю аппаратчиком на старом заводе. Вот, в общем, всё, что я могу сказать о себе на сегодняшний день. Ещё у меня есть друг Наиль, который посоревнуется со мной в способности употреблять алкоголь с любовью к делу, однокомнатная квартира, доставшаяся от бабушки и кот.

Писать о себе мы с Наилем начинаем потому, что всё со временем забывается, все истории, встречи, переживания - то, что с годами нарастает как опыт и биография, - всё это покрывается паутиной, под которой уже непонятно, что лежит, а трогать которую и вовсе не хочется. И чтобы в старости, если она случится, можно было бы заново ощутить привкус молодости, мы и пишем. Не знаю, актуально это только для нашей Татарии нулевых или вдруг ещё кому-то и где-то это будет интересно.

Начну с завода. Я всегда воспринимал его как единый организм. Все трубы сплетены и подводятся в цехах к реакторам-органам, продукция и реагенты поступают из одного цеха в другой, под некоторыми зданиями даже проходы. Территория большая, почти маленький городок. Сейчас этот

организм при смерти, мы его последние митохондрии. Снабжаем ещё не отмершие части тела пищей и вывозим дерьмо. Почему организм при смерти? Ну, рыба гниёт с головы. Можно сказать, рак мозга.

Вчера у нас был очередной корпоратив, на котором обычно трудно найти самого пьяного. Причём, женщины легко перещеголяют мужиков в этой дисциплине. Наш начальник к середине попойки всегда гневно уходит, не в силах смотреть на эту вакханалию, и его можно понять: наши женщины просто звереют. Мария, здоровая лаборантка лет пятидесяти пяти, упала на своего партнера по танцу, и они валялись как беспомощные жуки, сшибая рядом стоящие стулья. Потом она же другому аппаратчику намяла его причиндалы так, что тот с ором выбежал в коридор. Начальница лаборатории - дама со страшной травмой на лице - валила всё по пути и приставала с нехорошими разговорами к этому самому начальнику, пока он ещё её не увёл, Лейля - опытный мастер с пергидрольными волосами жаловалась на маленький член мужа, крутила бюстом, сняв свитер и расстегнув блузку, а потом - да, она полезла ко мне целоваться в женской раздевалке. Всё это среди древних деревянных шкафов со сломанными дверцами, при тусклых лампочках с высоченных потолков и под шуршащую эстраду из такого старого радиоприёмника, что кажется, он работает на какой-то советской магии. Изменой своему короткохерому мужу Лейля это не считает. Самое забавное, что изложенное тут - правда.

И такие угары мы совершаем примерно раз в два-три месяца. А сама работа у нас унылая, как описание пейзажей в произведениях Проханова, отчасти поэтому мы с Наилем периодически заливаем в себя веселые жидкости. Сейчас мы производим клей. Для обоев. Наверняка он на выходе хренового качества. Даже стащить его не возникло никакого желания. Ну, Наиль-то стащил. Он всё тащит. Не буду вдаваться в особенности производства, скажу только, что моя личная задача заключается в подаче мешка §оли в горловину реактора

и принятии выходящего продукта из выходного отверстия, напоминающего рот гигантского робота с выпученными глазами. Этих роботов или просто нагромождения деталей, напоминающих лица, (мы называем их соглядатаи) на заводе миллион, и у половины есть имена. Самый любимый из них -Цимин. Он находится в "мертвяцкой" - котельной, в которой мы с Наилем прячемся от мира после обеда. Там на удивление тихо, тепло и максимально комфортно. Цимин греет нам ноги и прячет наши пустые бутылочки. Выглядит он как трёхметровая бескрылая птица с изогнутым клювом и грустными глазами. Наверно, когда мы уходим, другие соглядатаи его бьют и унижают. В "мертвяцкой" мы читаем. Наиль читает, не отвлекаясь. Он даже не выпивает, когда с книгой. Иногда поведет бровью или нахмурит своё смуглое, слегка среднеазиатское лицо, в котором женщины распознают мужское начало, почешет ногу, не отрывая взгляд от строчки и вздохнёт. Он сидит в серой шапке с надписью CHAMPION и прожжённой телогрейке, пропитанной клеевой пылью. Валенки на Цимине. Всё вокруг ободрано, с труб свисает желтушная стекловата, ржавчина поработила всё вокруг, кажется, что она скоро покроет и нас, а цвет стен просто нельзя определить. Всё очень старое. Цимин наверно тут плачет ночами. Но главное -это тепло и тишина. А до конца обеда ещё семнадцать минут. Я наливаю самодельной наилевской настойки-компотика и думаю, ё-моё, как же тут хорошо!

КЛЕЙ.

(Наиль)

Посвящаю этот рассказ моей отрешенности...

«Наиль! Наиль!» Кто меня зовет? Вот осуждающе смотрит сварщик по кличке Динамо, он молча поправляет полы свои куртки, сидя на скамье возле шкафчика. Старый тракторист -4

бабай Квадрат серьезен, он смотрит в мою сторону, собираясь выходить из раздевалки. Оборачиваюсь по сторонам, вижу аппаратчика Айрата, у него загадочная улыбка на лице. Я хочу двинуться за ним, чтобы спросить, что случилось. Но движения даются с большим трудом. В лицо мне светит рассветное солнце через грязное стекло, кляксы на окне расплываются как линии от фломастера, на которые попала вода. Вместе со стеклом, солнцем и крышами цехов за окном растекаются очертания шкафчиков и людей, будто в ровную гладь бросили камень. «Наиль! Время семь!» - это Фарида - в который раз кричит, проходя мимо моей комнаты. Пора на завод.

Наши уже курят у цеха, переоделись. Ленар стоит, вся телогрейка в «муке», а Лёха бородатый не курит, просто за компанию вышел. Здороваюсь сновенькими,бегом в раздевалку на третий этаж. Айрата тут нет, тоже переоделся уже, ладно, потом с нимотойдём,на перекуре. Надо скорей в цеху засветиться, пока Петрова не разворчалась.

Отпускаю, придя первым, ночную смену, стахановцев. Смотрят подозрительно в глаза,проверяют.Мерно гудит сушилка, проникая до самых глубин мозга. Надо хлопок грузить в реактор. Ночные - молодцы, тюки подтащили, пенсионеры. Где Айрат?!

А вот и Петрова с Ивановой идут между линий, руки за спину.

- Эй,студенты,ё-моё, вы где шляетесь?! Я чё, один тюки потащу? - перед ними выёживаюсь, чтоб Петрова видела, что я стараюсь. Они только недавно институт закончили, вместе

учились в одной группе. Зачем сюда пошли работать? Хотя куда сейчас податься можно? Кризис. А может по специальности хотят поработать. Им виднее.

Хватаем тюки втроем, поднимаем по лестнице. Они не тяжелые, просто здоровые, одному неудобно. Хотя я и один его сейчас подниму...

- Наиль, ты чё корячишься в однюху?! - Ленар сверху кричит с веревкой в руках, - Давай мне на крюк его цепани, я подниму!

- Нормально! Я щас сам его подниму, вы другой цепляйте. В спешке нога поскальзывается на ступеньке, тюк съезжает. «Сука!»

- Наиль! Привет, подойди-ка сюда, оставь его пока, ребята поднимут вон на веревке, - Петрова стоит снизу, смотрит на меня.Проверитьхочет. Подхожу к ней.

- Здравствуйте! Сейчас загружать будем, температуру я посмотрел, вот ребятам сказал, засыпем.

- Ладно, ладно, они сами знают всё, - смотрит мне в глаза внимательно, взгляд какой-то недовольный, - Ты у нас сегоднянормальносебя чувствуешь?

-Да, конечно, Ольга Петровна, все в порядке, - отряхиваю штаны от пыли, смотрю на ботинки. Раздолбались уже все. Оглядываюсь наверх, на парней. Они уже тюки подняли. -Ладно, я побежал, Ольга Петровна! Ребятам помочь надо! - Иди, иди...

Уходит.

Забегаю по лестнице на реактор.

- Подождите, пацаны! Давайте вместе! - Ленар уже вспарывает мешковину тюков кривым заточенным куском железяки -ножом.

Петрова нормальная баба. Ворчит только, когда недовольна.

Недавно вотпредупреждениемне сделала. Про неё мужики рассказывали, что она лесбиянка. Лет десять назад с одной девчонкой роман крутила на производстве.

Лопасти вращаются, заглатывая белые куски ваты, кислый запах поднимается из горловины реактора. Мы разрезаем квадраты тюков, рвем в рукавицах плотную массу и кидаем в воронку. Ленар режет, подтаскивает. Лёха палкой проталкивает застрявшие куски. Некоторые плохо разламываются. Тюки перед тем как поднять, надо отбить как следует. Попрыгать на них.

- Наиль, ты че респиратор не одеваешь? - Ленар кричит мне в ухо сквозь грохот, - пыль же тут везде! -отмахиваюсь, -Нормально! Ты режь давай, не отвлекайся! - умники, я тут уже четыре года работаю.

- Где Айрат-то? - кричу Лёхе. Он шурует масляной палкой над воронкой в клубах белой пыли. Телогрейка смешно завязана на поясе за спиной, задирая низ. Шапка вся в «муке», на глазах пластиковые очки на пол лица, «намордник», огромные бесформенные ботинки. На бороде тоже пыль.

- А? - наклоняется ко мне.

- Айрата не видели, говорю?

-Тут где-то был!

Оглядываю цех. Петрова ушла, походу. Вон и Айрат, тележки подвозит. Найдет он времяпроебаться,когда надо. Смотрю на Ленара, у него пол тюка осталось. Ладно, докидают без меня. Потом один хрен еще час ждать, пока температура поднимется. - Я щас подойду! - кричу ему, - в туалет сгоняю!

Кивает. Спускаюсь. Вспотел. В горле пыль. Надо успеть в раздевалку заскочить, пока народу нет. А то набегут чай пить.

- Здорова, ёма, - Айрат улыбается, довольный что-то с утра

пораньше. Походу, в рюмочную заскочил перед работой. Всё ему как с гуся вода, у него отец тут главным механиком работает...

Открываю замок своего железного шкафа. Я себе хороший успел занять, много полочек. Астудентамдля рабочей одежды вообще один на двоих достался, и даже полки нет верхней. Снимаю с крючка черный пакет. Достаюкомпотик...

Пора возвращаться, ребята наверняка уже докидали всё. -Лёх, оставь мешки! Сам соберу-складываю мешковину и отношу их в кучу от старых тюков у окна.

- Там 50 градусов еще, через полчаса готово будет, - Лёха с Ленаром сидят на скамейке за стенкой из сложенных тюков. Айрат уже подвез тележки к реактору и курит сигарету, мечтательно задумавшись о чем-то с довольным видом. - А ты че опаздываешь, шалопай?

- Сам ты шалопай, ём!

Студенты смеются, глядя на Айрата. Надо его подтрунить маленько при них, чтоб знала собака, чье мясо съела. Бей своих, чтоб чужие боялись, - мне отец так в детстве любил говорить. Парней сюда мастерами смен взяли после института. И хоть у нас на заводе мастер почти ничем от аппаратчика не отличается, но мало ли что. Вдруг возгордятся со временем, начнут голову поднимать.

- Мы тут уже все мешки без тебя закидали, вон у Лёхи вся борода белая как у деда Мороза.

Айрат посмеивается, глядя на Лёху: «Ну и че, ём? Я тележки привез»

- Тележки он привез, еврей а. Я их сам могу привезти, долго что ли!

Петрову мы называем Северная Собака. Потому что на

собаку похожа мордой и псов заводских кормит фанатично, таская им в пакетах объедки с семейного стола. Тут, кстати, кормление беспризорных псов возведено в культ, сердобольные заводчане, сами как редкий вымирающий вид, тащат из дому всё, что осталось от скромных пролетарских трапез-тут тебе и кости куриные, куски буханок, слегка подпортившиеся зеленоватые палки колбас, кирпичи залежалого сыра. И даже супы в тройных пакетах (чтоб не вытекло в сумку).

Вот и клей повалил из реактора. Возим его на тележках к трубе с вытяжкой, кидаем совком в воронку, откуда он, шурша, улетает на сушилку на втором и третьем этажах.

-Закрой глаза.

- Чё-о-о?

- Ну закрой, ём, прикол покажу! Отвечаю, ничего плохого.

Айрат берет мой палец и засовывает в обжигающую рыхлую массу.

- Бляяя! Чё это за хуйня?!

-Анус Петровой!

Выдергиваю руку, Айрат посмеивается. Держит сжатый в кулаке кусок горячей влажной целлюлозы с отверстием посередине.

Идем на обед. У всех банки разной величины, которые ставятся разогреваться чуть ли не за час в старинную печку. Отыскиваем с Айратом свои, выдергиваем, держа в перчатке за горлышко, и идем в нашу комнатку,мертвяцкую.Ем макароны скомпотиком.Айрат уже бухой.

- Смотри, не суйся к начальству!

- Сам не суйся, ём. Я нормальный.

- Я тебе добра желаю, идиот.

- Сам идиот, ём.

- Чё сегодня вечеромвыйдешь? -Айрат живет недалеко от меня, через улицу.

- Не знаю еще. Айда, пошли, уже без десяти время...

ПОНЕДЕЛЬНИК.

(Айрат)

Вечер не задался. Наиль на звонки не отвечает, наверно с женой поехал к тёще. Его жена - шустрая толстуха, которая терпит его только из-за квартиры. И все на свете это понимают. Разумеется, кроме него самого. Мы с ней откровенно не ладим. Люди нашего образца не способны дать семье настоящее счастье, не способны дать какое-то развитие. Такие как мы только губят семьи, губят потенциал своих жён и будущее детей. Не знаю, когда моя родня сдастся и примет это к сведению. Ведь у меня есть квартира, но нет жены. И все мне приводят в пример Наиля. Без личной квартиры, без машины, без дополнительного заработка, живет с родителями, а жену нашел. Это она его нашла, ё-моё, просто выбралась из деревни в город. Она работала с ним в одном цеху, тогда ещё просто сочная татарочка, весёлая, не замороченная, да и выбор был

невелик, Наиль и я, собственно... Из нашей двойки женщины всегда выбирают Наиля. В восьми случаях из десяти. Так поступила и Фарида. И свекровь её полюбила. Потому как хозяйничает по дому и её сына терпит. Хотя на Наиля многие девки клюют. Есть в нём... глубина какая-то.

Деньжата у меня пока есть, и раз Наиля мне не дождаться, сегодня моим другом будет коньячок. Надёжный такой друг. Но слишком уж самоуверенный. С таким нужно соответствовать. Когда идёшь с ним в разведку, задаёшься не тем вопросом, подведёт ли он, а тем, не подведёшь ли ты его.

Шуршит по горлу. Тепло. Всё становится мягким и тёплым. Кажется, что ты двигаешься по миру как король своего дела. Со снисходительной улыбочкой победителя.

Наверно только ради этих минут и пьют люди. Потому как дальше, если продолжать бухать, становится только хуже: агрессия или, наоборот, сопли, дурость и скудоумие. Минуты Победителя, Минуты Знатока Жизни проходят быстро. Им отведено буквально полчаса. Потом всё мутнеет. И ты становишься просто дебилом, стараешься поддержать проходящее состояние эйфории; думаешь, что подкидываешь уголь в Топку, которая делает тебя Знатоком, но не-ет, это не кочегарня, это скорее вызывание духов. Дух явился, сотворил волшебство и исчез. Аты продолжаешь приносить тщетные жертвы, пока не валишься эдаким дурацким уродом блевать в унитаз (в лучшем случае).

Я завязываю с этим делом. И я сказал это вчера Наилю. Он посмеялся. Рано радуется. Сегодня я ещё пью, но завтра бросаю. Хотя бы на месяц. Хотя бы просто, чтоб доказать ему, что могу. Думаю, что осилю это. Надо только найти замену. Это законы физики, законы сохранения энергии. Нельзя просто

взять и убрать из уравнения одно из слагаемых, его надо заменить другим. Я буду заниматься смешной озвучкой несмешных сериалов, например, или вырезанием по дереву, да чем угодно! Качаться начну. Но это завтра, а сейчас у меня в гостях «Старый купаж». И какой-нибудь фильмец. Пожалуй, это будет новый Мортал Комбат. "Наследие". Его сделали в виде сериала, но я скачал два сезона, слепленных как два нормальных фильма. В детстве Мортал Комбат заменял мне бухло. Он заменял многое. Это религия. Я надеюсь, режиссёр всё не испортил. Все эти лю кенги, шао ханы и мой любимый Скорпион наверняка время и здоровье не тратили на алкоголь. И хотя бы ради них с завтрашнего дня я на месяц завязываю. Помню, школьниками мы воевали со старшеклассниками. Причем, всё было по мортал комбату: мы за Рэйдена, они за Шао Хана. Мне один из противников так вывернул руку, что я взвыл и присел отдышаться, на что он ехидно ответил: "Думаешь, Саб Зиро заныл бы, если ему бы так сделали? Дай мне сдачи!" Хороший был парень. Он нам впервые мультяшную порнуху показал, научил, как надо ухаживать за аквариумом и принес самогон. Сейчас он донный алкаш.

Похоже, режиссёр всё-таки всё испортил, задумка отличная, а исполнение - говно. Хилая троечка. И зря Наиль говорит, что я не осилю трезвость. Были у меня и трезвые дни. Например, завтра! Заткну его, пусть один пьёт свой компотик и почитывает в «мертвяцкой», а я пойду отжиматься и подтягиваться. Пластмассовый мир не победит!

ТИМЕРХАН.

(Айрат)

Когда вижу с утра Наиля, не могу не улыбнуться. Пытается скрыть своё лёгкое утреннее опьянение, выдавая его за рвение работать. Хватается за всё подряд. Рукава засучены. Синий комбинезон застегнут, лямка не висит, как обычно. Шапка на макушке. Работничек херов. Вот и сейчас, опоздав немного, вижу, как он у Ленара пытается вырвать мешок целлюлозы, якобы помогая. Видя, что я улыбаюсь, он злится:

-Чё ты прёшься, накатил что ли уже? - это ещё одна его попытка скрыть своё опьянение, переведя на другого подозрение.

-Ну, я-то - нет, а вот ты уже тёпленький. Я пока не пью же. Неделю уже.

-Ага, не пьёт он, вчера же тебя с Саньком во дворе видели.

Вот ё-моё, неужели попался. Санёк наш общий знакомый, и вчера мы действительно раздавили с ним три балона.

-Ну, вчера - это та-ак уж было, проверить, не тянет ли.

-Ну и как, затянуло?

-Наиль! - прервала нас Петрова, - Отнесите эти трубы на склад. Айрат, переодевайся быстрее.

Любит она его. Хоть и ругает постоянно. Мы её Северной Собакой называем. Потому как действительно похожа. У северных животных ведь обычно уши маленькие прижатые, чтоб не обморозило, и морды такие своеобразные, кругленькие. Вот она такая как раз. Эскимосская лайка.

Три дня назад закончили производить клей. Теперь его на тракторе перевозим на склад, попутно выполняя хозяйственные работы. В основном это перекладывание труб с места на место.

Года три назад мы эти трубы сюда переносили из 266-го цеха. Сейчас в другое место. После обеда будем перевозить мусор. Химики, ё-моё. Ладно хоть сегодня тепло на улице.

Я иду в раздевалку и открываю старенький шкафчик, на

И Наиля я до обеда так и не увидел, он возился с трубами, а меня направили со студентами набирать мусор в кузов трактора. Они хоть и мастера, а всё равно с лопатой и вилами вышли и смотрят на эти двухлетние завалы. Тут и бракованный клей, и объедки, и старая одежда, и бумага, и куски шкафов, но всё-таки львиная доля бракованного клея в мешках. От воды всё осклизлое, половина под снегом. Лица студентов при виде всего этого выглядят не лучше самой мусорки. Лёха мрачно снимает всё это на телефон, а друг его, Ленар, надел на голову воронку от вытяжки на манер китайской кули и, орудуя вилами, начал

прыгать на мусор и натыкать его, как какой-нибудь шаолиньский охотник за лягушками. Смотрелось это дико и смешно. Улыбнулась даже Северная, когда вышла посмотреть, как продвигаются наши дела. Между делом я старательно заглядываю студентам в глаза - может промелькнёт смешок или намёк на украденный "Тимерхан". Но Ленар всегда со смешком в глазах, а Лёха настолько брезгует этим мусором, что кроме злости ничего и не видно по нему. Хотя сам выглядит карикатурно со своей легендарной горбатой телогрейкой, над которой уже весь цех успел поржать. Был бы я мастером, хрен бы я взялся мусор таскать, а они глупые ещё, неопытные, всё что ни скажет начальство, всё выполняют. Надо подтрунить над ними:

- Лёх, чё какой недовольный? Даже губы вон сжал, треснут же сейчас.

-У меня бухло из шкафа вытащили, вот и недовольный.

Ленар лопнул от смеха, а этот даже и не улыбнётся. Закинул мешок в трактор и пошел за следующим. Моё негодование достигло предела.

- Так это ты взял?? А кто тебе разрешил?!

- Нужна мне твоя бутылка, - и вправду, зачем ему, он вообще на работе не пьёт.

- Нет, ты скажи, кто взял-то? Что за беспредел??

- Я обещал не говорить.

- Наиль?

- Я обещал не говорить.

- Ну кто? Гусман?

- Я обещал не говорить.

Ленар просто согнулся от смеха. Что смешного-то тут? Гневно смотрю на него:

- Ты тоже обещал не говорить?

- Скоро сам узнаешь, Айрат.

Бля.

В обед быстро подхожу к Наилю итыкаю его в плечо:

-Ты чётворишь-то?

Тот опешил:

- Чего-о? Ты чё?

-"Тимерхан" ты взял?

- Откуда? - глаза круглые; не он, похоже.

- Оттуда, ё-моё.

- Ты чё? - и тоже ткнул меня в плечо.Больнее чем я его,естественно.

-У меня из шкафа "Тимерхан" кто-то забрал.

-Ты ж не пьёшь неделю, балаболка!

- Вот сегодня в обед решил передохнуть.

- Передохнуть! Вчера не наотдыхался?Меня надо былопредупредить, это пахан твой походу.

И тут меня пробрало холодом. Вместе сотцом мы в одномцеху не работаем. И видимся редко, онна работе не пьётникогда, хоть по жизни изапойный. Но ко мне с этим деломстрого. И Петрова ему периодическистучит на меня. Последнийраз он обещал забратьключи от квартиры, чтоб я с ними сноважил, а вот этого уж очень нехочется. Ё-моё, что ж делать-то...

-Как он в мой шкаф-то вообщезалез?

- Он пришел за ключами вслесарку, туалетную бумагу спросил,посрать наверно пришел, а не заключами, у них в 266-ом водынет, а у меня нет бумаги, я емуключи от твоего дал... Стой-ка, онже до тебя ещё приходил,значит, бутылка со вчерашнего дня лежит?

- Да,я вчера купил,думал, сегодня с тобой разберемся с ней.

- Ну скажи ему, что моя.Что я позвонил вчера, попросил

купить. Не успел передать типа.

- Она неполная.

-...вчерашняя? ну ты мудак. В одно рыло трескаешь.

- Блин, да я пару глотков сделал после работы, при всех же я тебе не понесу!

- Поделом тебе, короче.

- Пошёл ты.

Обед прошёл пасмурно, Цимин совсем постарел. Я играл на телефоне в Puzzle Bobble. И что интересно. Я думал, там шарики сверху валятся непрерывно и приходилось очень быстро соображать, куда стрельнуть следующим, чтоб попасть в шарики такого же цвета. Но потом понял, что сверху новый слой шариков валится не со временем, а с определенным количеством ходов. То есть после каждого выстрела есть время подумать, куда выстрелить и ровно направить шар. И после этого открытия я не смог даже близко подойти к своим прошлым рекордам! То есть, самые лучшие показатели у меня были на адреналине, когда я бешено торопился, думал, что не успею направить метко и сообразить, в какую группу шариков надо стрелять. Адреналин рулит. Ещё, блин все губы искусал, думая, как же поступить с паханом. Отправить Наиля надо к нему, сказать, что это его вчерашняя. От жены прятал типа, не знал, когда ключи давал, что отец бутылку умыкнёт. Уф-ф-ф, блин....

После обеда Наиль работал с нами. Когда я поднял мешок со старым клеем, чтоб завалить его в уже полный кузов, мешок лопнул, и вся эта дрянь вывалилась на меня. Лёха думал, что я не вижу, как он сразу достал телефон и начал снимать. Ленар хохотал, помогая отряхивать меня. Хоть на этом спасибо. А вечером мы с Наилем пошли к моему отцу.

СТУДЕНТЫ.

(Айрат)

Сегодня трезвые ходим, денег особо нет на кармашках. Есть время понаблюдать за студентами. Странные они всё-таки, как будто куски другого мира, которые зашвырнули к нам на завод в наказание за инакомыслие.

- Холодает, собака! - Ленар поёжился. Лёха теплее укутался в телогрейку.

-Сходи за телогрейкой, хули.

- И то правда, • он вышел со склада. Тут уже возился Рачок. Он разогнулся и поздоровался. Приветливо улыбнулся усатым, полнощёким лицом. Крепкий мужичок, представитель несметного полчища быстро сокращаемых теперь слесарей.

- Вот эти работают, их в 119-ый, - он показал на шесть моторов под стеллажом.

- А вот этот сломанный... Сломанный, - это сказал Песчанка, слесарь-тень. Седой как лунь, маленький, добрый старичок, -Его выкинуть надо... Куда ещё... Выкинуть... - пробормотал с сожалением, глядя на ржавый металл, как на чумного ребёнка.

Студенты берут ремни, стягивают какую-нибудь торчащую деталь из мотора (иногда даже нос соглядатая) и тащат к трактору. К нам присоединяется Петрушка, очередной слесарь. Дурак дураком.

Пыль повсюду. Когда мы умываемся после работы, сморкаемся в руку, чтобы посмотреть, насколько далеко пыль зашла в своих невидимых атаках.

Через пятнадцать минут закидываем все моторы.

Трактор с потрескавшимся от быта водителем по прозвищу Квадрат заводится и везёт тяжёлый груз на 119-ый склад. У нас два водителя тракторов - Юра да Квадрат. Я смотрю вдаль. Рядом с цехом стоят вагоны. Они крытые. Толщина их стен неимоверна. Наверно это стабфонд государства, в котором мы проживаем. Тут вообще всё тяжёлое и толстостенное. На

металле раньше не экономили. В 90-м цеху есть цельнометаллический корпус, толщина стенки которого составляет сантиметров десять. Габариты корпуса - метра два на полтора. Высота - полметра. Он залит бетоном. Для чего это чудовище стоит в цеху, никто не знает; скорее всего его сделали, чтобы выпрямлять на нём гвозди. Даже учитывая, что и на гвоздях раньше не экономили, и незачем их было выпрямлять, это единственная приемлемая версия. Студенты назвали его Али.

119-ое здание представляет из себя дощатый невысокий ангар, довольно протяжённый с натыканными через каждые метров десять двустворчатыми дверями, на них висят амбарные замки. Внутри пыли ещё больше, чем «на клею». Вдобавок тут тусклый свет. Такой тусклый, что не видно, что происходит в конце помещения.

Первым делом на глаза попадаются, конечно же, трубы. Они лежат посередине цеха аккуратной горой, как мертвые солдаты, красноречиво показывая, что время, когда они были нужны и выполняли свои функции, обогащая империю, безвозвратно прошло. Теперь пьяные охранники лениво сторожат эти останки, чтобы пьяные воришки их лениво не украли.

За этими трубами стоят стеллажи с задвижками для труб, вдалеке, как мертвый динозавр, виднеется развалившийся трактор и куча двигателей. Привезённые нами двигатели присоединяются к своим умирающим сородичам. Вытаскивая очередную деталь, думаю, что мы запросто можем переквалифицироваться в завод по «изготовлению» труб. Мы бы продавали их по всей стране года два, ничего больше не производя. Любого диаметра, любого назначения. Потом снова стали бы производить клей. Оглядываюсь, слыша смех. Это хохочет Петрушка. Он пнул тяжёлую задвижку для труб и ушиб ногу. Теперь прыгает на другой ноге и смеётся. Лицо его измазано ржавыми разводами. Сине-белая шапка набекрень. Наиль усмехнулся: «А ты откуда взялся? Тебя же не было! Откуда-то нарисовался -хуй сотрёшь».

Петрушка ещё громче загоготал. Если его переодеть в скомороха, то, не изменяя своего поведения, жил бы он при каком-нибудь сказочном царе припеваючи.

Ленар пальцем показывает на задвижку-вентиль. Им оказывается на редкость агрессивный соглядатай. Лёха берет его за нос, с трудом раскручивает и швыряет в угол. Ленар строго глядит:

- Не шути с ними. А то на нас кара может обрушиться.

Мы пообедали. Сидим вместе со студентами, они тоже читают, периодически переговариваясь:

- Генон говорит, что в исламской инициации ни один настоящий суфий не может открыто называть себя этим именем.

- Суфием? - Лёха отрывается от автомобильного журнала. -Да.

-А я скажу Генону, что мы утопаем в антиреальности, тем самым превосходя саму реальность по уровню развития в ней. Угадывая и постигая какую-то истину в антиреальности, мы, считай, неосознанно, но подсознательно узнаём обратную сторону этой истины, приходящейся на реальность.

- Надо бы систематизировать эти знания, - подумав, говорит Ленар. Оба усмехаются: попробуй систематизируй!

Мы с Наилем переглядываемся.

- Ебать у вас разговорчики,- затягивается трезвый Наиль, глядя на них.

После обеда идём копать соль. Мы наткнулись на её залежи прямо посреди 119-го. Она дожидалась нас под нагромождением деталей, как зловещая руда дожидалась бы наивных шахтеров в каком-нибудь кислотном мультфильме. В итоге нас ждут десять гигантских прорезиненных мешков с вредным ацетатом. Их надо перефасовать в обычные мешки и увезти на мусорку. Конечно, можно их прицепить к трактору или вывезти на погрузчике, но надо же и нас чем-то занять.

Соль промокшая - тяжело кидать. Стоит едкая вонь, но за противогазами идти лень, и в них тяжело работать. Через час

мы успеваем расфасовать два мешка, и вдруг отключается свет. Петрушка хохочет: «Щас металл будем пиздить! Ха-ха-хо-ой!»

За всё время его работы он украл невероятное количество металла с Завода.

Мы ставим в известность начальство и находим электриков. Приходят Рачок и Грач. Теневой электрик завода. Они тоскливо оглядывают помещение:

- Не, сегодня не получится сделать.

- Ладно, тогда мы пошли.

Довольный Наиль деловито закрывает дверь, и мы уходим.

На следующий день нас уже с утра припахали. Надо было расчистить склад для будущих партий клея. Опять трубы, задвижки, двигатели, вентиляционные отводы, пыль. Строгая Северная не отходила от нас ни на шаг, а Наиль вроде с утра вмазанный, оправдывая себя перед Северной, работал за двоих. Петрушка шёл ему на помощь, а Наиль тихо ему сказал:

- Это тебе не цветмет пиздить.

- Ахо-хо-хо-ойбля!! - искренне смеялся Петрушка на весь цех.

Я краем уха услышал, как Ленар грустно сказал Лёхе: «Если они остановятся и откроют свой разум для реальности, то сойдут со своих примитивных умов».

Мы лениво поднялись и принялись перекладывать лопасти от смесителя. Когда я поднял одну из них, стоявшая рядом лопасть свалилась мне на ногу. Из глаз вырвался сгусток энергии.

- Василий Алибабаевич, падла!

По пальцам на левой ноге разлилось тепло, и прошлась пульсация. Я взмок и отошёл в сторону. На ногу стало больно наступать. Немного отдохнув, я продолжил работу. А в обед глянул на пострадавший палец-он стал

Раз уж мы работаем бок о бок со студентами, передам еще один диалог, относящийся к каким-то не всегда расшифрованным для нас работягам:

- Куда Метан, кстати, пропал?

- Куда может пропасть самый не нужный человек на Заводе? Сократ Иваныч в гости пожаловал!

-Думаешь, его сократили? Я пару дней назад видел, как он мимо сто пятьдесят первого шёл и на столбы зачарованно глядел.

- Ха! Наверно за нимпришли.Он же не воспринимает уже людей. Всё, сделанное человеком, ему представляется в виде нагромождения невероятных оттенков и расплывающихся фигур.

-Точно! Помнишь, как он на смеситель смотрел? Как будто не аппарат видел, а гигантский полупрозрачный конус.

- Он даже звуки воспринимает иначе. Если над его ухом выстрелить из ружья, то он не услышит, а увидит звук в виде пролетающих мелких-мелких треугольничков.

- Ха-ха! Представляю ошарашенного Метана, открывшего для себя новый мир. В чёрной робе здоровый, полноватый старик, похожий на военного в отставке.

- Интересно, насколько мы близки к истине? - спросил Ленар.

- Мы попадаем в неё со стопроцентной точностью. Как говорил Дюар, сознание, как парашют, работает только в открытом состоянии. А мы всему открыты в отличие от... всяких там.

Наверно и про нас имел в виду, говнюк начитанный.

После обеда мы делали композиции клея. Брали две хороших партии и перемешивали в смесителе с одной плохой, так получались три средние. Таким образом Уравниловка добиралась до всех аспектов наших жизней.

Вокруг смесителя постоянно клубится облако клеевой пыли. Клей везде: под одеждой, в носу, под веками, на волосах.

-Метан же до Якутии добрался, - взвалив мешок на плечо, улыбнулся Лёха напарнику, - Перед ним находится гигантский конус, вокруг проносятся всевозможные сферы с огромной скоростью. Когда он дотронется до конуса, то эта привычная реальность вернётся в его сознание, и он сможет с семьёй справить Новый Год.

Ленар захохотал.

Они остались удовлетворены судьбой старика Метана и пошли к смесителю. По дороге встретилась Северная: «Сломался двигатель у смесителя, сейчас на склад пойдём металл разбирать. А пока минут сорок ещё отдыхайте».

И мы, довольные, вернулись в раздевалку. Петрушка, узнав про двигатель, как всегда рассмеялся: «А-ха-ха-хо-о-ойбля-а! Вот механики удивятся, что он столько проработал!»

Разбор металла на цветной, чёрный и на выброс был скучен и проходил под пристальным надзором Северной.

Петрушка с картофельным лицом и носом-уточкой уже хохотал возле первой железной кучи. Он идеальный актёр для Емели из сказки. У него молодая тёща, которая тоже работает где-то в недрах Завода.

- Чё, не пукает тёща, когда ебёшь её? - Наиль доводил Петрушку до полуобморочного смеха подобными шуточками.

- Это ещё чё, - отсмеявшись говорит Петрушка и опирается на лопату, - вон по телеку говорили, тёща от зятя залетела. На передачу всех троих с женой пригласили. Ха-ха-хо-ой! Смеху-то было, бля! Жене говорит: «Иди на хуй в магазин!», а сам тёщу валит! О-ойбля!

Петрушка долго смеётся, превращаясь в нелепую, переигранную пародию на самого себя. Ленар, улыбаясь, смотрит в сторону и тихо говорит:

- Почему вот такие люди, я заметил, сочетают в себе юродивую благость и вороватость. Возьми Рокки. 53 года, ведёт себя как ребёнок ведь, а барыжит чем ни попадя. Петрушка - полный идиот, а металла столько наворовал, сколько профессиональный вор вывезти не сможет.

- Может это одна из форм гармонии..., - Лёха задумчиво вытягивал самую лёгкую на вид трубу из кучи.

- Хм... Может.

- А! С утра, пока тебя не было, Песчанка сказал: «Ну и погода! В окно глядеть не хочется. Тяжёлый момент... тяжёлый момент».

- Ха! А я тогда умываюсь стою, он заходит, «чик-чирик» говорит и в углу копошится что-то. Больше ничего не сказал.

- В воробышка превратиться хочет, чтоб полезным быть.

- Походу.

Вдруг из одной мусорной кучи выскакивает мышь. Ленар под общий смех носится за ней с криком «лови её за руку!!» Он переворачивает все доски, под которые она прячется, и в итоге ловит её.

- Сфоткай меня с ней!

Пока Лёха достаёт телефон, мышь вгрызается в палец своего захватчика через перчатку, Ленар орёт и швыряет мышку об асфальт. Она умирает. Петрушка ещё сильнее хохочет и зачем-то предлагает раздавить её. Глупые люди часто жестокие. Ленар привязывает мёртвое тельце за ноги и подвешивает к подоконнику соседнего цеха. Я тщетно надеюсь, что мышь оклемается.

Идём собираться домой, немного уставшие. У входа в 151-ый стоят мужики во главе с Медляком.

- Щас смешной момент был, пока срать ходил, - Ленар тихо говорит, - Медляк же вон вернулся, его вызвали, походу. Идёт, со всеми здоровается. Песчанка ему говорит: «Привет. Как дела?». Медляк молча дальше проходит. Песчанка вслух: «Не слышит наверно». Следующий Рачок здоровается: «Здорово», -говорит. Медляк отвечает ему: «Здорово». Песчанка сзади говорит: «А, слышит, оказывается!».

-Ха! Заклятые враги же они. Медляк - представитель апатичного зла, держит в своём подчинении большинство соглядатаев путём шантажа и пыток.

-А Песчанка спасает кого может.

Подходим к ним, здороваемся.

-Ну как тут? Чего новенького?

Ощущение, что голос даётся Медля ку с трудом. Большие очки на грубом старческом лице, военная кепка.

-Да ничего. Тут мешалка сломалась.

Медляк хмыкнул и зашёл к себе. Возле его кабинета примостился на тележке сверхсуровый соглядатай.

-Смотри, какой злой!

-Ты чувствуешь!?-я встрепенулся. - Травой же пахнет!!

- Сто пудов, ебать! От Медляка же!

Мы удивлённо смотрим друг на друга, даже студенты принюхиваются. Да, пахнет шмалью. Неужели пенсионер ходит, косяки дует?? Лёха ржёт:

- Ща прикинь, заходим к нему резко, пакетище такой достаёт.

- Ха! Спроси-ка у него сигарету.

Как по заказу Медляк выходит из своей каморки. Ленар хочет спросить, но произносит только «Вы к...». Медляк не слышит и поворачивает за угол. Оттуда раздаётся весёлая татарская музыка.

- Мы же только, блядь, понюхали, а нам музыка мерещится! Представляешь, что у него в голове!

- Вечный Сабантуй! Он идёт тут по коридору, соглядатаям глаза ключом подкручивает, а ему-то кажется, что он молодой по полю выхаживает. Лето. В играх участвует. Девушек на сеновал валит.

-Ха-ха! Точно, бля! Ну Медляк!!!

Переоделись, идём с Наилем домой. На душе немножко тёпленько. Вокруг изъеденные временем и химией здания, на крышах торчат небольшие деревья. Пейзаж поедал нашу фантазию, оставляя в ней свои продукты пищеварения.

ВИЛЫ.

(Наиль)

Назваться Наилем Гарифуллиным и полезть в кузов. Пустьстудентыи Айрат там копаются. Делаю

- Наиль! Помоги ребятам!

Ну и слякоть тут. С трудом вскарабкиваюсь на кузов, Ленар тянет руку в резиновой «кислотной» перчатке и помогает подняться. Поймали также несколько зазевавшихся«бродов»(так мы 25

называем в нашей заводской иерархии тех, кто бродит по заводу, выполняя указания начальников) и они уныло плетутся к машине, держа осевшие склизкие мешки, с которых стекает жижа неудавшегося клея. В запорошенных липким снегом старых телогрейках, бесформенных ботинках, сгорбленные плетущиеся броды похожи на зомби.Бродынесут свою пожизненную вахту на заводе этой жизни, уже близки, как правило, к старости, но встречаются и исключения, вроде меня и Айрата. Их задача - отбродить день. Не опоздать с утра, не попасться особо ревнивым сторонникам работы из числа руководства, спрятавшись где-нибудь в закутке коридора, и провести до обеда время, делая вид, что занят каким-то долгосрочным «проектом» вроде отбивания от нержавеющей трубы молотком сварочной окалины, оставленной нерадивым сварщиком по кличке Хохол. Это называется у наспроебаться.Олдовыепроёбщикисо стажем бродства лет по двадцать умеют существовать практически невидимками, годами паря в параллельной реальности, появляясь перед начальством лишь в коридоре бухгалтерии в очереди за зарплатой, мусоля в кармане«корешок».Они смогли создать для себя места силы, тропы, не пересекающиеся с посторонними взорами, будучи, тем не менее всегда на виду... Например, электрик 151-го -Володя, по кличке Грач. Он в своей каморке безвылазно умудрился просидеть лет 20. И хрен ты выкуришь его оттуда. Максимум выползет, ворча, лампочку поменять. И в честь 8 марта или 23 февраля, когда в раздевалке стол накроют, выйдет дёрнуть стопку-другую с селёдкой. А один раз вообще удивил -мастеру позвонил с утра, когда тот за рулем на завод ехал, и говорит: «Костя, я не выйду, чё-то я сегодняслабенький».

В кузов трактора шлепаются мешки. Броды тянут их из

огромной кучи у цеха и волокут по снегу к трактору. Беспристрастным надзирателем стоит Северная, в ее голове тоже тикает время, но совсем по-другому. Там, где у нас -дотянуть до обеда, у неё - выполнить задачу. Причем, ближе к концу мероприятия в голове будет готов план новой работы. Порой поутру пробирает унылая тоска как в детском саду перед приближением деда Мороза к тебе, когда, огласив список работ на день, она бодро добавляет: «Ну что, вперед, заре навстречу!»

Заря на заводе в феврале не самое радостное зрелище. Лично для меня. Хотястудентыне унывают. «Облака над заводом как ватки, на работе выдали перчатки», - бормочет Ленар, передавая Лёхе мешок. Я тут на перекуре услышал из их разговора, что они решили снимать фильм про завод, типа документальные хроники, и теперь норовят записать разные сценки исподтишка на свои телефоны. Надо не попасться на камеру. И вообще, пора бы проебаться уже. Заскочить закомпотиком,покурить. Демонстрирую свое рвение перед Северной, совершая акробатические движения у борта трактора и убегаю в цех «за вилами». Ими удобнее будет цеплять вывалившийся клей. Тем более они реально существуют где-то в слесарке, я их видел как-то. Цельнометаллические, еще со времен, когда отливали из стали огромные кубы с человеческий рост просто для того, чтоб теперь зевающий брод выпрямлял на них кривые гвозди молотком. А вот пока я буду их искать и обед не за горами....

Лишнего думать не стоит.Не получилосьсегодня, в другой раз - точно. Хоть перед Айратом понтовался вчера. Мы с ним как браться, я ему добра желаю. Всегда вытаскиваю его, он как поддаст, совсем бдительность теряет. Как парус на весеннем

ветру несется к начальству, спешит внести свои предложения в производственный процесс. От него разит, а он к начальнику цеха бежит, что-то показать хочет, как лучше. Кому это интересно! Они сами тут всё знают. Хотя, как что случится, сразуко мнебегут. «Наиль, тут сушилка остановилась, залезь внутрь, посмотри, Наиль, помоги мужикам, Наиль, где у нас труба «тридцатка» лежит на складе?» И Наиль полезет! Раскорячится между гусениц горячей сушилки, поползет, согнувшись как в шахте, вытащит комок пригоревшего клея. А как крайних искать, тоже сразу ко мне. «Ну-ка, подойди поближе? Ты сегоднянормальный?В ночь тебя можно оставлять?»

В раздевалке мужики. Проёбываются, как обычно. Толпа у окна в закутке из железных шкафов. Собрались вокруг скамейки, сидят в карты режутся. Как открыл дверь, сразу две морды высунулись, проверяют, не начальство ли. Увидев меня, недовольно заворчали, возвращаясь к игре. Хрипло дышит Квадрат, старик татарин, водитель трактора, который мы грузим. Хорошая работа у человека. Тут же и Гусман. Это мужик под 50. Ушлый, что полицай в украинской деревне. В курсе всего вокруг. Везде тянет щупальца сплетен, приторговывает шальным самогоном на лимонных корках. Дешево причем. Но с него сшибает, будто тебя зацепило по затылку трубой из кузова проезжающего трактора. Лыбится че-то довольный. Г лазами стреляет вокруг - мышь не проскочит. Как шкаф откроешь, он тут же ненароком взгляд бросит туда скучающий, типа голову поворачивает.Прозвониттебе всё содержимое на полках - что на обед принес, какая спецодежда хранится, сколько мыла в наличии.

- Совсем работать не хотите! Мы там говно грузим с утра пораньше, они тут балдеют! - подъёбываю их для порядку,

проходя к своему шкафчику. Вслед летят реплики, парируют, не отрываясь от карт.

- Молчал бы уж, Наиль! А то мы не знаем, зачем ты сюда прибежал, пока там все работают, - Гусман, падла, довольно ухмыляется, переглядываясь. Хохол похохатывает, как радостная саранча, только приземлившаяся на поле. Лучше б варить научился, а то все трубы после него сифонят.

- А чё я?! Чё ты хочешь сказать, Гусман, я не работаю?!

- Да нет, нет, мы все тут работаем, - кидает карту в сторонуДинамо.

Динамо - второй после Хохла сварщик на заводе. О том, что и он здесь, я понял сразу, как только дверь открыл. У него куртка сварочная воняет - идешь по коридору-за версту несет, уже знаешь, сейчас из-за поворота Динамо вынырнет. Постирал бы её, что ли. Сварочные куртки же, наверно, тоже можно стирать - кинул ее вот в душевой в бочку, можно попроситьнеонолв 190-м... Динамо - здоровенный хороший мужик. Лишнего не пиздит, варить умеет, ему тоже уже под полтинник, ездит на «Ниве», у него есть своя огромная каморка -сварочный пост. Только грустный он всё время - у него сын наркоман, всё из дому выносит, он его вроде даже из дома

Ввязываюсь в игру, настроение поднимается. Подъёбки, хохмы. Гудит за дверью, нагреваясь, душевая. Так скоро и день пройдет.

С Айратом недавно только оказия вышла опять. Отец его спалил. Пузырь у него нашел. Совсем он не прячется, дурак. Отец еще у меня спрашивал, где у него шкафчик стоит. Я и

сказал сдуру. Еще и открыть помог. Бывает такое с нашим братом-как настроение поднимешь, активность накатывает, в каждой бочке затычкой становишься, всем помогать норовишь, всё рассказать, желание сказать опережает мысли о последствиях.

- Шухер, мужики! - ушлый Гусман первым скидывает карты, услышав приближающиеся шаркающие шаги Ивановой, старой кошелки. Квадрат, матерясь по-татарски, собирает в карман телогрейки колоду. Гремят скамейки, все вскакивают, расходясь по своим тропам.

- Мужики, Наиля не видели?

- В цех пошел он! - отмазывает меня Динамо, гремя замком от шкафа. Стою, спрятавшись в закутке. Она сюда не пойдет.

Быстрым шагом иду по длинным коридорам, со стен свисают пластинки облупившейся мутно-зеленой краски. В местах, где краска отлетела, образуются изображения разных причудливых животных. Когда ходишь тут далеко не первый год, многих узнаешь издалека. Вот ёж с кривыми зубами. Вот девочка с зонтом стоит над мертвым медведем... Бля, вилы чуть не забыл, щас спросят.

- Наиль! - блин, кто там еще. Оборачиваюсь, подготовив спитч. А этоЖук.

Жук, старший мастер с соседнего, 151-го здания. Он же Костя Шульгин. Они триацетат целлюлозы делают, правдапуску них всего раз в полгода бывает. Остальное время впроёбе,кто где. Студенты тоже там числятся, хотя вот с нами клей делают. Там вредное производство, сксилоломработают. А он, говорят, из организма только спиртом выводится. Говорят, то, что мы делаем, каким-то боком оказывается в аккумуляторах атомных подводных лодок. Военный заказ. После того, как «Курск»

затонул, начали делать.

- Где студенты?

- Со мной работают, старый клей отгружаем сегодня, пошли, сам туда иду.

- Они работают, а ты тут шатаешься,жук бляЗнаю я тебя, -Жук добрый. Лет сорока. А по нему и не скажешь, выглядит гораздо моложе. Одним словом, Костян. Есть у него, правда, несколько дурацких привычек. Одну из них он сейчас и проявил: смеясь, схватил меня за затылок и толкнул резко вперед, идя рядом со мной. Но я не злюсь на него, это у него манера такая. Он всё знает, но не сдаст. И вообще с ним можно на равных общаться. Поэтому хлопаю сам его по спине.

- Вот видишь, за вилами ходил, мусор грузить неудобно!

- За вилами, говоришь, жук, бля.

Костя бодро, размахивая руками, шагает в такой же, как у меня телогрейке и рабочих штанах. На круглом лице довольная улыбка. Здоровается крепко со всеми встреченными на пути мужиками. Всегда куда-то спешит и излишне кипишует.

Наши уже догружают первый трактор. Кидаюсь к куче с вилами. Блин, опять поспешил и споткнулся, уронив мусор. Студенты хохочут. Как оказалось, не надо мной, а над Айратом, который уронил на себя внутренности лопнувшего мешка. Жук подходит к Северной. О чем-то говорят, посматривая на нас.

Студенты веселятся как могут. Как могут веселиться два выпускника ВУЗа, копаясь в тракторе с мусором в одежде как у французов под Москвой, которые обмороженными бредут между деревень. Листают какие-то журналы, вот нашли бюстик алюминиевый чей-то в куче мусора.

Жук, сунув руки в карманы, с очень довольным видом направляется к нам.

- Ребят, можно вас на минутку, - все встают вокруг, Жук прикуривает сигарету, - с понедельника вас отправляют в190-ый,на ингибиторы.

- Как нахуй?!

- Так вот, начальник цеха распоряжение издал, там людей не хватает. Один в ночь, другой в день, как мастера смен. И вы с Айратом тоже. И меня туда переводят с вами.

- А чё заранее не сообщили? А мы чё отдельно будем? Надолго это? Чё за хуйня ваще? - студенты сыпят вопросами, переглядываясь друг на друга. Жук выпускает струю дыма, расплывается в довольнейшей улыбке сродни экстазу и откидывается назад, разводя руками. Это вторая дурная привычка Жука. Сообщать неприятную новость, связанную с работой, застав тебя врасплох. Так, как умеет только он. Когда ты не ждешь подвоха, когда твой хрупкий мирок только-только вошел в некое подобие стабильного течения между немилосердных жерновов производства, стирающих в труху твои безрадостные будни, появляется Жук как посланник Бога Хаоса, как сынок мамы Анархии Производства. Как непредсказуемый наркоман, сующий в темном подъезде в печень нож ждущему лифта гражданину, чтоб вырвать из рук портфель, так же Жук сообщит тебе новость, когда ты мирно переодеваешься после рабочего дня, стоя к нему спиной у своего шкафчика, в предвкушении вечера, поставив босые пятки после душа на картонку. Весь эффект во внезапности. А на все недоумевающие вопросы тебя будет ждать неизменная картина - разведенные в стороны руки, довольный смех и ответ: «Не зна-а-а-а-ю». Это смесь больного мазохизма, с радостью встречающего очередной удар судьбы довольным хохотом (потому что это коснется и его в первую очередь), с вековой

грустью в глазах и покорностью перед неумолимой сумасбродной волей великого кормчего цеха. Жук бьёт наотмашь и снимает все сливки твоей растерянности и огорчения. Это единственное удовольствие в его тяжелой жизни вечного бегунка между рабочими и начальством. Маленький энергетический вампиризм. Тем более он лет пять уже не пьет, завязал.

Да, похоже идея с фильмом дала трещину, - думаю я с усмешкой. Студенты явно недовольны переменами в их завтрашнем дне. Что-то шепчутся, Лёха достал календарь на телефоне, Ленар курит, зло бормочет в спину уходящего, подпитавшегося энергией Жука, проклятья. Касаясь всей родни начальника цеха и каждой трубы завода. Ниче-ниче, завод он такой, тут всякое бывает. Это тебе не киностудия. Походите и в смену, дружки неразлучные. А я вот даже не знаю - радоваться ли мне или огорчаться. Наслышан я о 190-м разного. Ну меня этим не проймешь. Тем более, тут мне ужепредупреждениебыло на днях - бабы с сушилки сдали, что я в ночную... А до 190-го с проходной столько же идти, только в другую сторону...

НАПОЙКИНА ПОПОЙКА.

(Наиль)

Через день была получка. А по заводской традиции новенький должен обмывать первую зарплату. Рома Напойкин, который месяц назад утроился в«151-й»слесарем, уже вторую неделю заявляет в

подъезду на предложение вмазать - «не откажусь»...

«151-й» -это отдельная песня. Маленький цех-придаток, грустный кораблик-мизераблик, прилегающий к большому основному зданию, где мы все работаем. Делают там «триацетат целлюлозы и сложных эфиров», как гласит табличка на обшарпанной двери. Народец там немногочисленный, но каждый в отдельности тот еще фрукт.Запускаютсяони всего лишь раз в полгода, напряженно работают пару недель в три смены, бегая как персонажи мультфильмов Миядзаки, среди ядовитых испарений серной кислоты иксилола,который воняет отчаянно и кисло, проникая в самые застенки нутра. Пожилой аппаратчик Благов любит повторять, что ксилол из организма выводится только спиртом и поэтому после смены необходимо залудить грамм «двести писят». Благов - маленький коренастый мужичок под 60. Уже получает пенсию, заработанную трудовым стажем на вредном производстве.(Отработанные десять лет сокращают срок выхода на пенсию на десять же лет). Благов немногословен и любит важничать. Он ходит в широкой старой куртке, лишнего движения не сделает, но свою работу знает. Где надо, подкрутит вовремя краник и проследит за температурой, где надо, проворно присядет на скамейку и хуй ты его сдвинешь, Толстокожий как носорог, он безразличен на истерики Жука, который любит забежать в раздевалку и, бегая вокруг насупившихся с картами в руках над столом, Благова и Волкова, причитать, что «до обеда еще час, мужики, ё-мое, вы чё уж, давайте сделайте вид, щас начальник цеха пройти должен».

Благов едет на завод с другого конца города, он старыйброд,и его режим не собьет ни одно похмелье. Хрипящим голосом, отрывистыми фразами он поучает порой студентов или

переругивается с Жуком.

В остальное время обитатели «151-го» числятся кто где. Кого-то держат при здании дежурить, электрик Кукушкин старым грачом сидит в своей каморке и бывает, что порой не вылетает из своей каморки на задание месяцами.СтудентовЛенара и Лёху отправили к нам на «клей», слесарь Юра Цеппелин, румяный потный здоровяк с большим пузом и улыбкой только что проснувшегося Ильи Муромца тоже ходит по разным цехам, помогая тут и там. Его огромная самодельная штанга стоит в коридоре раздевалки. Он живет с мамой. Его все любят и оберегают от взоров начальства, когда он вмажет, раскапризничавшись вдруг.

Женщин отправляют на смены в соседние здания, где они ночами пьют из банок чай, меняют фильтры на прессах с вонючим фиолетовымколлодиеми делаютобходытерритории. Вот Лариса, жена Жука, красивая женщина в серой телогрейке, моет в коридоре пол, матерясь сквозь зубы. Мы называем её Лузга. Если попасть в прошлое и прийти теплым июльским днем 2008-го года к цеху «151-го», то у главного входа с массивной железной дверью увидишь четыре скамейки, выстроенные в квадрат. Над ними раскинулся плющ, цепляясь за проволоку, ползущий к красной кирпичной стене со сложенными в ней белыми кирпичами в виде цифры «151». Вокруг скамеек растут в клумбах разные неказистые цветочки - попытка женщин завода создать уют среди вони, старого железа и бетона. Мужчины безразличны к этим проявлениям. Перешагивая в кирзачах через клумбы, садятся на скамейки покурить и часто бросают окурки прямо в цветы. Или задевают их, вытаскивая впятером огромную длинную трубу. И матюки в спину не заставят себя ждать - тут же на лавке неизменно сидит Лузга,

лузгает семечки, часто отряхивая упавшие кожурки со спецовки. Или курит, ругаясь, может быть оттого, что увидела дымящие из цветочной клумбы бычки. Ей 36 лет. Они познакомились с Жуком на заводе, в этом же цеху. Лузга никому не дает спуску, смущает пристальным взглядом и матом новичков. Нервно курит, ходит по коридорам, громко шаркая в черных заводских ботинках, орёт на выброшенные мимо урны окурки, гремит вёдрами, проклиная работу, начальство и мироздание. Чешет пальцем в ухе, громко хохочет, облизывается, вращает большими глазами, хлопает мужиков по плечу, сгоняет с насиженных стульев ворчащих Благова и Волкова, орудуя шваброй. Отрывисто шагает через мужскую раздевалку, чтоб забрать из железной печки свою банку с супом в обед. Так же яростно ест, с презрением оглядывая разнежившихся после рюмки-другой мужиков. Жена старшего мастера, она ощущает себя причастной к их безалаберности. Ате, в свою очередь, шушукаются между собой, что, мол, жена начальника. Но Лузга не выдаст, а Жук не съест-даже если она ему и рассказывает, горячо ругая мужиков, когда они едут после работы домой на старой ржавой Волге, то Жук не скажет об этом мужикам.

Кажется, что «151-й» обволакивает тебя апатией, и надо пробежать 5 кругов по стадиону, чтобы потом прийти в себя.

Вот почёсывает свою ногу, засунув руку в кирзовый сапог через белую грязную портянку, слесарь Виктор Волков. Еще один пенсионер. С большим красным носом-шишкой на раскрасневшемся всегда лице. Который он потирает, часто шмыгая во время разговора. Щучьими хитрыми глазками поглядывает с озорным прищуром на Ленара и Лёху. В кирзаче он ловко проносит бутылку через проходную, если придется идти днем в магазин на трассу у завода. Пьют они с Благовым

небольшими дозами, с оглядкой и аккуратно.

Готовятся к обеду. Я сегодня к ним забежал. Ромкапозвалвчерапо поводу получки.Все по очереди достают свои банки из печки. Печка греет долго, часа за полтора надо ставить банку. Волков съедает свой обед самый первый и теперь сидит, раскладывая в дальнем углу стола домино и шмыгает носом -значит, готовится заговорить. Говорит он громко, как будто обращается к присяжным, начинает фразу с крика, надрывно. «Шмыыыыггг-на хуй!!!» - бьет ладонью с домино по оргстеклу на столе. Напротив сидит Благов. Тот не торопится. Степенно разворачивает хлеб, открывает банку, кряхтя, поддевает ложкой макушку очищенного яйца всмятку. «Подожди ты, ёб твою мать!» - хрипит недовольно с набитым ртом: «Дай доесть спокойно!»

- Вот, ёбаный в рот, ему все условия даешь, играть предлагаешь. Он еще ворчит! - торопыга Волков уже хряпнул из принесенной Ромкой в честь зарплаты бутылки. Он лукаво оглядывает публику, обращаясь к Благову. Ленар посмеивается, не в силах отразить щучий призыв к соучастию в шутке. Лёха достает, держа тряпочкой, свою банку с куриным супом. Благов в ответ что-то хрипит, заглатывая добрую половину желтка на ложке, ест, широко расставив на столе локти, уткнувшись взором в стол.

Благов погружен в себя.

- На, ёбни уже, ёбтвою мать, Благов! - Волков торопит, оглядывается на всякий случай на дверь раздевалки, наливая в граненый стакан под столом. «151-й» на

Входит стремительно Лузга за своей банкой, шаркает задками

тапочек, ненавистно швыряет взглядом на стакан. Волков крутит доминошку, отводя взгляд как дворовый пёс.

Довольно нахохлившись, сидит, сунув руки в карманы старой спецовки, принесенной с предыдущего завода, Напойкин Рома. Он тоже успел поесть, но не стал пить. Ему доставляет удовольствие ощущать себя организатором попойки. Роме 33, это сумбурный непутевый персонаж, постоянно попадающий в курьезы по пьяни. На соседнем заводике у частников работает его жена, недовольная, молчаливая и очень толстая. (Заводик называется «Фосфор-плюс», там делают резиновую крошку для шин, вонь жженой резины оттуда разлетается по всей территории Технополиса, а от рабочих, которые возвращаются со смены, шарахаются в автобусах пассажиры, даже хотя они после смены ходят в душ). Они постоянно ругаются и расходятся. Потом снова сходятся на квартирке его матери. Недавно Рома купил где-то пятилитровую канистру коньяка за 500 рублей, созвал кучу дружков и напоил. Проснувшись, все кинулись в очередь в туалет.

- В ванну срали даже, - огорченно рассказывал смеющимся студентам. - Понос у всех. А говорили, когда покупал, что хороший коньяк.

В подпитии его терзают приступы нездорового альтруизма и растратничества. Выпив пива, он может вызвать такси и поехать играть в бильярд. Нажравшись, порвать кием холст и не выйти с утра на работу. Вся жизнь - последовательность нелепых маленьких добровольных трагедий. Короче говоря, пока сам таким не станешь, не поймешь.

Жук наверно уже успел пожалеть, что взял его. Знаний в слесарном деле у него практически никаких, но хвастовства и

самоуверенности с избытком. Ходят слухи, что его жена отдала свою маленькую дочку матери, не желая за ней смотреть.

«Толстая псина», - с негодованием сказал об этом Лёха Ленару. Волков разглядывает, кто что ест. Комментирует.

- Во! Студент курицу ест! Учись, Благов, ёб твою мать, как надо! Еще хуёво живем, говорят.

Лёха молча ест, посмеиваясь, - как пёс, не разжимая в зубах кость готовиться огрызнутся на приближающегося сородича.

- Благов, а Благов? Нет, чтоб на закуску нам оставить, а?! Благов одобрительно рычит. Лёха шепчет: «Хуй вам», обгладывая кость. Звенит ложка об края банки.

- Смотри, Благов! Никакого уважения, блядь, к старикам! Волков грохочет на всю раздевалку, не останавливаясь. Ленар вчера не ночевал дома. Он снимает комнатку у старушки недалеко от завода. С утра купил себе банку консервов и сардельку. Сарделька еще в печке. А консервы открывает топором, больше ничего не нашлось. Аккуратно режет углом острия, держа банку на скамейке.

- Ну ёооооб твою мать,студент'Да ты че, блядь? - хохочет Волков, увидев такое дело. - Вот студенты, а!

Благов кидает взгляд на Ленара:

- Тебе чё, баба не готовит пожрать?

- Он же комнату снимает! Сколько платишь за комнату?

- На! - Благов протягивает кусок сала с хлебом, - Волков же хуй чё даст, пиздеть только горазд.

- К вдо-о-о-о-вушкам надо ходить. Я в твоем возрасте всегда к вдо-о-о-вушкам ходил, после армии, - мечтательно вспоминает Благов, жуя, - почему-то не могу заставить себя не представлять, как сырое яйцо стремится по стенкам горла в желудок Благова, - Мужа у ней нет, живет одна, придешь, она покормит,

нальё-о-о-т еще тебе, спать к себе уложит.

- Да я хуй знает, чё они тут на этом ёбаном заводе забыли! А, Благов? Институт закончили, ёбаный в рот, хуль тут сидите, руки есть, хоть на шабашку бы вон пошли, - Волков каждый раз бессмысленно сотрясает воздух своим недоумением..

- Попомни мои слова, к вдовушкам надо ходить. Да, Марин? -аппаратчица Марина, по кличке Топлёная, пришла на огонек после обеда из соседней женской раздевалки. Волков наливает и ей. Благов треплет Марину по плечу, оборачиваясь к ней. -Правильно я говорю? - отрывисто рычит он.

Топлёная - слегка расплывшаяся улыбчивая светловолосая одинокая женщина предпенсионного возраста. Ничем не примечательна, кроме своей коронной привычки - внезапно заявлять начальству об уходе в отпуск за пару дней, разумеется, в летнее время. Когда все ругаются между собой, распределяя отпуска между мартом и сентябрём, Топлёная идет к Баю с билетами в Сочи на руках и устраивает слёзный скандал, требуя отпустить ее. Жук традиционно хватается за голову и бегает, ругаясь, по этажам. Матом кроет её в курилке Лузга, первой прослышав об этой выходке. «Я не могу, блядь! У меня говно кипит, понимаете? Это ж надо так охуевать? Я просила в тот раз в июле - хуй там!» А Топлёная в очередной раз ставит всё на кон, грозит увольнением и довольная, вытирая слёзы, возвращается с подписанным заявлением на отпуск.

- О! Заебись Марина придумала - будет зубоскалить потом в раздевалке Волков, - Щас поедет на юга, блядь, мужика там снимет, - фантазия Волкова рисует картины разгульной праздной жизни на вольготных «югах». В историях Волкова зло всегда торжествует, хитрые люди обставляют бескорыстных простачков, к которым он относит себя. И им остаётся лишь

громко причитать, взывая к справедливости.

Кроме завода неотъемлемой частью волковского мира являетсяподвалего дома. Он числится там сантехником своей девятиэтажки. После рабочего дня, который кончается в 16.00, Волков становится хранителем имущества подвала и тайных знаний опрессовки, канализации, половина его жизни проходит в этом уютном подвале, куда он спускается, оставив внуков, зятя с дочерью и бдительную супругу. Там его ждут заначки между труб и некоторая доля свободы.

- Ну чё, Марин, когда в отпуск в следующий раз? - хохочет Волков, подмигивая студентам.

Ближе к концу обеда забегает Жук. Он обедает спешно, чтоб начальство не подумало, что он засиживается. Внимательно осматривает мужиков.

- Ну, как дела, Юр? - треплет по привычке Благова. - Чё это вы тут засиделись, а? - смотрит на стол, - Не пооооонял?! Это чё такое, - хватает стакан, подносит к носу. Благов угрюмо смотрит в стол: «Да ла-а-а-дно, Слав! Мы ж маленько, щас пойдем уже».

- Ё-о-о-о-баный в рот! Мужики, вы чё??-тяжело вздыхает, запрокинув голову. Страдальческое выражение лица. Если Жук на взводе, это может кончитьсяпляской.Так мы называем истерику, когда Жук скачет по раздевалке, истошно кричит, накручивая себя и бьет в грудь кулаком. Все в этот момент смотрят в пол и ждут, когда буря утихнет. Буря бывает кратковременной и заканчивается словами: «Вы думаете, мне больше других тут надо?! Думаете, я больше вас получаю?! На хуй мне нужно

Один раз он со злости даже толкнул пьяного Рому об шкафчики. В этот раз Жук оказывается более спокойней и, пожурив, спускает на тормозах, - Смотрите, бля, щас начальник придет, я вас покрывать не буду.

Вселенная Жука беспокойна. Везде мерещится подвох и наказание. Начальник, если верить Жуку, всегда дежурит за дверью. Даже ночью, когда Жук засыпает, его разум, сидя в кабинете головы, тревожно анализирует прошедший день, перебирая все события: «Вроде сегодня всё нормально, обошлось... - и уже готовый отключиться, вдруг выскакивает, распахнув дверь с криком, - Или нет?!» и Жук вскакивает с постели. И снова ложится...

-Лёх? Вы тоже что ли? - подозрительно всматривается в студентов.

- Не, ты чё уж, Слав.

- Смотрите у меня, новеньких не спаивайте.

- Да мы так, маленько....

-Чё?!

- Шучу, шучу, - улыбается Лёха.

Жук, в одно мгновение успевает испугаться и тут же обрадоваться тому, что это оказалось шуткой. От пережитого спешит немедленно потрепать по голове кушающего Лёху: «Жук бля!» - говорит радостно.

- Бля, Слав, хватит мою голову трогать!

Жук залезает в печку за своей баночкой:

- Опа! Чья это тут сосиска?

Ленар, спохватившись, поднимается:

- Моя! Забыл вытащить.

Сарделька разбухла до циклопических размеров, готовая лопнуть.

- Мечта мужчины, - Жук передает сардельку Следуют комментарии Волкова об увиденном. Занавес опускается.

Звуки отдаляются.

Камера выходит на улицу

За окном свисают громадные сосульки от паровых труб, касаясь земли. В небе пролетают самолеты, пассажиры которых мчатся в другие страны. Даже если они случайно заметят на взлете в серой луже распластавшегося завода кубики наших зданий, они никогда не узнают, как Волков и Благов сидели вслесарке,покуривая разглядывали разобранный насос, как Волков попинывал сапогом его бок с застывшими кускамиколлодия.Как Благов кряхтел в душевой, а Волков не мылся. Он размотал свои портянки, поставил кирзачи за батарею, сунув в них пустую бутылку и пошел домой.

Я тоже пошел домой. Мне снилась летающая в Космосе слесарка и гаечные ключи в невесомости. И Волков за рулем звездолёта, сбивающий лазером метеориты с криком «Шшшмыгг-на хуй!» после каждого выстрела.

А в пустом ночном цеху на заброшенном заводе без окон за тем же столом сидят голые пьяные Волков, Благов и Топлёная. Они пьют водку. Их старые тела сотрясаются складками от беззвучного хохота. Снег навален на столе, ветер заносит его в окна. Волков трет свой синий мясистый нос и смотрит зловещими черными зрачками вокруг, а я прячусь за шкафчиком и думаю: «Если бы у меня была возможность вернуть время обратно, я не повторил бы ни одного шага».

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ.

(Айрат)

Встал вовремя. Надо же. Поставил чайник. Не включаю свет. Мне очень нравится это время с утра. Когда очень тихо, темно и, кажется, ты один во всем городе, кто не спит. Закипает, потрескивает чайник. Сижу в кресле со своими мыслями. Когда умылся, а главное, протер за ушами холодной водой, сон отступает. Не то, что десять минут назад, когда я готов был отдать ползарплаты за двенадцатичасовой сон. Сижу и думаю о будущем. О настоящем. Что мне делать-то дальше? Ну, работаю я и что? Я надеюсь, это же не всё??... Что мне делать??

Ещё сорок минут, и вот я на заводе. Нас переводят. Петрова явно этим недовольна. Мы для неё были как пульты с кнопочками, на которые всегда можно нажать, чтобы перенести трубы туда, мешки сюда, бумаги наверх, клей вниз. И только потому, что мы косячим. Студенты вон не пьют, их так и не напрягают. А мы носимся как дурачки.

Но теперь тут и нас не будет. Мы уходим в 190-ый цех. А это, мягко говоря, тихий ужас. Во-первых, там работы столько, что любой бы предпочел Авгиевы Конюшни; во-вторых, графика у них нормального нет, все работают вплоть до конца плана на день, во сколько бы он не закончился; и в-третьих, люди там максимально неуютные. Если начинать с верхов - то это Киям Рашидович, семидесятилетний бодрячок, быстро передвигающийся по пространству и не очень быстро по времени. Не ценит людей даже как стратегические единицы. Технолог - Надежда Борисовна, толстая тетка за пятьдесят, которая никогда, ни при каких условиях и ни за что не останется крайней. То есть, когда всё хорошо, с ней можно

сосуществовать, но ежели что-то произойдёт не по плану по ходу химического процесса, крайним окажешься ТЫ, каким бы хитрым и изворотливым ты ни был. Думаешь, ты с ней совладаешь? Поверь, многолетний опыт самой изворотливой женщины в мире затмит твои амбиции. Старшим мастером с нами переходит Костя Жук, мужик сорока лет, добрый, заботливый, трезвеник. Из соседнего цеха с нами перевели. За что, не знаю. За грехи предыдущей жизни, видимо. А если брать слоем ниже, то имеются там и люди попроще - Славка, мастер, ушлый, но глуповатый, кажется. Паренёк тот же институт оканчивал, что и наши студенты, только заочно. Ничего святого для него нет и, похоже, не будет. Ворует из шкафов у аппаратчиков чай, перчатки и сахар. Айдар, слесарь. Самый умный человек среди всех, считая начальников и мастеров, да и нас с Наилем. Но пьёт беспробудно, всю наличность спускает на алкоголь. Я вот хоть и слаб на это дело, но пропойцей себя не считаю, да и Наиль тоже. Мы в первую очередь оплатим коммунальные счета, кредиты и долги. Айдар - слесарь из другой когорты. Чёрный алкаш. Теневой философ. Актёр, каких поискать. (А может просто он старше?...) Ещё тут есть Ильнур -парень тридцати лет, по поведению которого начальник здешний Рашидыч даже моложе будет. Ильнур живёт по шаблону - заработал, выпил, отложил. Вроде как и выпить не дурак, но на дно никогда не опустится, алкашом он не стал только из страха выделиться; покупает периодически что-нибудь серьезное. То мебель, то телевизор. Бабы у него нет и неудивительно. Есть машина и седина на висках. Человек-скука, человек-октябрь.

А про других я не знаю. Ещё предстоит. Вот сейчас переносим к ним вещи и какие-то столы для лаборатории

перевозим. Я на неделю решил отложить своё месячное воздержание. Всегда ведь успею доказать Наилю свою силу воли. Вчера тем более сам меня и напоил. Я зашел за диском "Большой Лебовски"

Едем сейчас с лабораторным столом этим и стульями в кузове трактора, и думаю я о Фариде. Удобно она меня крайним оставляет. Если она хоть на секунду подумает, что виноват в алкоголизме её мужа не я, а он сам, то придется ей принять то, что она добровольно вышла замуж за алкаша. Придется принять, что переехала она сюда ради квартиры в большом городе, что жизнь с кем попало лучше жизни где попало, но то ли мозг её на это понимание не способен, то ли психология её так и устроена, но в итоге виноват для неё я. Ей так выгоднее считать. Да и хрен с ней. Наиль вот не беспокоится. В телефоне всё сидит, переписывается с кем-то. Я никогда не спрашиваю, с кем. У него куча друзей и подруг. И он постоянно игнорирует

мои вопросы, отвечая на чьи-то смс. Но это его дело. Холодно ведь, как пальцы не мёрзнут. Интересно, переписывается ли он так дома при Фариде? Вряд ли, она такую охоту быстро обломает.

Продвигаемся почти через весь завод. Трактор трясет на ухабах, в кузове падают стулья, за которыми мы должны следить. Наиль не реагирует, а мне надоело поднимать. Холодно в кузове... Мимо проплывают берёзы, столбы, снежные завалы вперемежку с грязью. Ё-моё, какое же вокруг всё серое. Всегда удивлялся людям, которые зиму любят. "Русская зима! Какая красота!" Чего в ней хорошего? Тот, кто это говорит, никогда наверно снег не убирал с территории, большей чем двадцать квадратных метров; тот никогда в сортир не бегал в морозы; тот никогда на остановке не стоял, ожидая свой автобус по сорок минут, когда пальцы уже немеют, что на руках, что на ногах. Хорошо как! Снежок хрустит! Ёлочки укутаны! Щёчки румяные! Это то же самое, что сказать: "Туберкулёз? Ой, хорошо как! Смотри, какая флюорография необычная вышла!" - Приехали. Конечная остановка "Волчья яма", - Наиль с грустью осматривает наше будущее место работы.

Последний день в нашем цеху прошёл так себе. После того, как всё перевезли в 190-е здание, мы должны были просто грузить в трактор мешки с клеем и перевозить их на склад, а потом клей переменился на столы и каркасы. Кто-то принес пиво, вроде Юра, водитель другого трактора. Абсолютно чокнутый человек. С проседью, худощавый, глазки мелкие, колючие. Его бы, по-хорошему, в сумасшедший дом отправить. Хотите верьте, хотите - нет, но осенью он сливает с ёмкости метанол (посмотрите в Интернете, если не лень, что это), заливает в бутылку из-под водки и оставляет на даче в надежде,

что кто-то из бомжей залезет к нему и найдет там свою законную, как Юра считает, смерть. И вот этот человек принес нам пива. Перед тем, как взять стакан, судорожно вспоминаю, не накосячил ли кто перед Юрой так, что он собирается его отравить? Вроде нет, тут такие слухи махом бы разошлись. Подношу свою кружку, чуть-чуть опоздав пред наилевской, и мы садимся за карты. Играем просто в дурака. И мне баснословно везёт. Если бы я играл в казино, я бы обанкротил всё заведение. Проходит час, но я ни разу не проиграл. То ко мне козыри липнут, то я сижу с одним младшим козырем, но расклад такой, что всю мелочь и скидываю и удачно вылажу. Раз за разом. Я смеюсь каждый свой выход. Мужики злятся, а особенно Юра. Подмигиваю ему: "Что, русский брат, не обыграть тебе татарина?" - на что тот зло дышит и свистит (у него что-то с лёгкими или бронхами, не знаю, может в горле застряло что-то, злоба, например). Два водителя трактора, и оба присвистывают при дыхании - что Юра, что Квадрат, профессиональная болезнь что ли такая... Наиль уже пьяный, не в силах злиться, но он слышит этот свист из лёгких Юры.

- Слышь! Чё это пыхтит??

Все молчат. Наверно, понимают, ЧТО это пыхтит.

После очередного моего выигрыша Наиль встает:

-Не, вы слышите? Чё-то пыхтит! Трубы наверно.

И он, дурак, уходит, к стене и прислоняется ухом к трубе. Бледно-желтая облупившаяся краска еле тёплой трубы соприкасается сухом пьяного небрежного аппаратчика и частично наверняка на ухе и остаётся. Там усыпляюще мерно движется вода, перегоняемая от котла насосом Н-3. Наиль возвращается на место. Сдает Динамо. Вонючий, здоровый мужик, за которого по пьяни умереть не грех, вроде как святой.

Почему мы не играем на деньги? Повторяю это вслух, и Юра тихо матерится. А Наиль всё не угомонится:

-Не, ну, я же не один это слышу!

-Наиль, это Юра дышит так, - не выдерживает Динамо. Наступает тишина. А Наиль как будто и не слышит, здорово его опьянило:

- Трубы, походу. Воздух наверно попал, - и не понять, шутит он так до последнего или на самом деле грешит на трубы.

Как Юра его не ёбнет, хуй его знает.

После обеда пробивает посрать. Если пиво и не было отравленным, то старым - точно. Только я собираюсь этим заняться, как приходит Северная и зовет нас куда-то в соседний цех за целлюлозой. Я там был последний раз два года назад. Сложное производство ацетата целлюлозы с использованием уксусного ангидрида. Нехорошая тема. Не хотел бы я в этом участвовать.

Наиль уже вообще готовый, взгляд вникуда, спотыкается, что-то про весну говорит. Мы идём вслед за Петровой, слушая о том, что "Киям Рашидович нянчиться не будет с нами", что мы теряем молодость и вообще зря живем. Я еле сдерживаю фекалии. Они наверно уже у сфинктера, как римские солдаты у ворот Карфагена. Его взятие - дело времени.

- Далеко что ли тут? - не выдерживаю.

-Нет, недалеко, Айрат, а ты

-Да нет, просто хотелось бы до вечера и свои вещи перенести успеть в 190-ое.

- Этим будешь заниматься в нерабочее время. Это ведь не относится к выполнению плана?

Хрен поспоришь.

- Ну, да не относится, - я чувствую, как организм отправляет все силы на сдерживание ануса. Римские солдаты приставили лестницы к вратам города и используют таран. СКОРО ПОЛЬЕТСЯ СМОЛА. Ещё через две минуты молчаливого спуска я не выдерживаю, говорю, что забыл перчатки и бросаюсь наверх, Где грёбаный туалет в этом здании???! Где этот сраный долбаный толчок?????!??

Я ношусь по лестницам, заглядываю в двери, попадая то в лабораторию, то в слесарку, то в тупик-курилку, где сидят рабочие. Когда я убежал, Северная даже оглянуться не успела, но мне плевать, Наиль отмажет. Блин, у говна столько места там в кишках, откуда такое давление на выходе, сука сука сука сука!!!!! Я снова пробегаю мимо курящих в тупичке, удивляются наверно, что посторонний в их цеху работяга носится по этажам, но и на них мне НАСРАТЬ. Наконец, я чувствую, что сейчас бегать будет бессмысленно и во спасение мне попадается насосная. Вернее, тут только вытяжное устройство. Оно гудит, значит, меня не будет особо слышно, оно большое, значит, за ним меня не будет видно. Я сдираю лямки комбинезона, и врата аллегорического Карфагена моментально рушатся перед римской армадой. Я взмокший от пота и ужаса. И думаю, почему, интересно, не спросил у тех мужиков, где тут толчок. Вытираюсь своими перчатками и на плохо гнущихся ногах покидаю вытяжное убежище для едва не обосравшихся аппаратчиков. День скоро кончится.

БАЙ.

(Наиль)

Еду в телеге трактора, вглядываясь в волны сугробов, из которых торчат черные железяки.

Подбрасывает в кузове-корыте, сваренном кое-как из толстых железных листов.Потряхивает. Не оченьвсё вышло вчера. Утро тяжелой глыбой вторглось, возвращая реальность...

Кое-где обвалившиеся остовы полуразрушенных скелетов цехов накрыты огромными зелеными сетками. Так накрывают трупы разбившихся в аварии, лежащие у дороги, чтоб не травмировать видом смерти впечатлительных живых, пролетающих мимо. Вотстудентыявно с непривычки не равнодушны к этому заповеднику руин. Лёха достал телефон, держась за борт, снимает окрестности. На железнодорожных путях, заползших на территорию завода, дремлют замерзшие вагоны. Вдоль дороги бредут силуэты в телогрейках. Айрат уселся на кусок трубы и о чем-то мечтает. Мне кажется, что эти унылые пейзажи отложили личинки в наши души. И когда по вечерам они начинают шевелиться, в нас просыпается первобытная тоска по неведомому. Котораягонитнас как голодных призраков по вечному дурному кругу в погоне за утерянной цельностью. 50 оттенков серо-зеленого, 25 оттенков ржавого, 30 отголосков гула. Мое сердце - старый советский насос, гудящий под лестницей в темной каморке. В такие моменты как сегодня я ощущаю себя одиноким как последний вентиль на заброшенном заводе, с которого вырезали весь металл, сдали на втормет и пропили... Куда может пойти после трудового дня маленький человек с огромной тоской, нависающей как вечерний закат над дымящими трубами? Ответ очевиден.

Мы везем вентили из цеха в цех. Они перекатываются в кузове у нас под ногами. Сегодня последний день на «клею». Бессмысленность сегодняшней работы можно оспорить с

Петровой, давшей нам напоследок задание перевозить груды железного барахла. Но она скажет, что получила это указание от начальника цеха, массивного толстого татарина, которого мы называем Бай. Погоняло в данном случае не требует особых объяснений - это старый производственный лис закалки еще 80-х годов, слуга царю, отец солдатам. Правда, отец хитрый и жадный. С голоду помереть не даст, но и лишнего куска не отломит. Говорят, что любимый его ответ на все аргументы: «Ну и что?» Жук не раз жаловался нам когда мы спрашивали начисленном в«корешке»,что на все его попытки выбить нам премию чуть побольше, получал именно такой ответ.

Сегодня Бай приходил к нам на склад, когда мы погружали вентиля и шкафы в трактор. Под два метра ростом, говорят, бывший боксер, он вальяжно перемещается в дубленке и меховой шапке, «шаймиевке», которую положено по статусу носить всем начальникам в нашей республике. Поднявшийся по лестнице должностей с мастера, если не врет, он хорошо знаком со всеми особенностями производства. И может легко вычислить любогопроёбщика,знает всех любителей поддать на работе. Будучи назначенным рулить этой рассыпающейся махиной, он заботится о том, как бы сделать так, чтобы экипаж не разбежался и не растащил остатки ценного имущества, продолжал более-менее исправно работать и как самому не жить на одну зарплату. Подозреваю, что эти вентили мы перевозим для того, чтобы Бай их умыкнул под шумок и сдал на черный металл - пока происходит вся эта кутерьма с закрытием части цехов и продажей производственных помещений в аренду коммерсантам из-за надвигающегося кризиса...

О кризисе зашла речь, когда все собрались вокруг подошедшего Бая. Он кивал, оглядывая полки со старыми движками, слушая объяснения Айрата. Который, как всегда, кинулся на рожон, будучитепленьким."Бросай курить" -сказал, недовольно поглядывая на Ленара.

- Не знаю, мужики, не знаю сам, что через месяц будет, -сказал в ответ на расспросы работяг о будущем завода. Жук,

стоя подле начальника, многозначительно кивал после каждой его реплики, глядя в пол. Демонстрируя всем своим видом согласие с исторической неизбежностью, покорный судьбе, господской воле. Оставляя, впрочем, на самом дне своей мастерской душонки огонёк недовольства самодурством и нахальным грабежом. Огонёк, который потом разгорится на перекуре, когда не будет никого из вышестоящего начальства. И громче всех будет греметь голос Жука, обличая и негодуя.

До Бая начальником цеха был Миндубаев. Любитель поддать с рабочими и, в целом, положительный персонаж. Премии при нем были значительно больше. Роман с алкоголем и ускорил его кончину не так давно. Ленар три месяца назад пришел после института устраиваться на наш завод. Принимал его в кабинете еще живой Миндубаев, велел выйти на работу через два дня и опять зайти к нему, чтобы старший мастер отвел его в цех. Приходит он через два дня, заблудившись между зданиями. Мы стоим с мужиками на улице у главного входа, курим. Смотрим, идет парень, крутит головой по сторонам, увидел нас, снял наушники:

- Здравствуйте, не подскажете, как к Миндубаеву пройти?

А мы как раз ждем, когда автобус приедет, чтоб

- Ну, бля, парень, ты сказанул....

Шкафы мы разгрузили в «190»-м. Когда трактор, тарахтя, вошел в поворот, перед нами выросла^Этажерка»- бетонный скелет недостроенного в 70-е здания, за которым прятался сам «190-й» - двухэтажный неприметный прямоугольник из красного кирпича с торчащей на крыше палкой громоотвода. Здесь нам предстояло провести следующие несколько лет.

У Санька.

(Айрат)

-Здрасьте, тёть Нин. Дайте пожалуйста коньяк вон тот за 450, да, «Избербаш».

Раз уж воздержание моё закономерно отложилось, сегодня я снова пью с Саньком с нашего двора. Если пьёшь с кем-то вдвоём, то со временем замечаешь, что у каждого такого алкогольного тандема есть свои особенности. Особенностью питья с Саньком является обязательное нахождение в его квартире. Никуда его нельзя вытащить, абсолютно не мобильный человек. Ну, иногда нам достается двор, если он с женой поругался. А так она обычно пьёт с нами. Её зовут Регина, компактная такая девочка, симпатичная. Гостеприимная, готовит хорошо. Санёк тоже компактный, с ярко выраженными славянскими чертами лица, и невыносимый по пьяни человек. Трезвый он сдерживает (усиленно или нет, годы покажут) все свои комплексы и пороки, а вот как только накатит порядочно, дамбу его прорывает, и ты жалеешь, что вообще пришел к нему. Он начинает обвинять и упрекать тебя во всем, его невозможно переспорить, он постоянно называет тебя глупым, злится, повышает голос и не принимает никакие отличающиеся от его собственной точки зрения. При этом он повёрнут на машинах и перманентно готов вставить свои знания в любой диалог, даже совсем не относящийся к миру автомобилей. У него старая БМВ, в которую он вкладывает кучу бабла. Что Регина на удивление легко терпит. Хотя, учитывая, что он её тиранит, удивление пропадает. Санёк младше всех из нашей компании, но вроде как самый успешный. Тем более странно, что он невыносим. А зачем я к нему хожу? Ну, мы коньяк одинаково любим. И ещё есть у него плюс - страсть к играм. Как и у меня, в принципе.

Будь то настольные игры или компьютерные, или командные какие-нибудь шарады.

Регина работает каким-то промоутером что ли, но на постоянной основе, с рекламой что-то, короче, связано. И почти каждый раз, когда друзья приходят, она суёт нам оранжевые ручки и пакеты с надписью "ТЕПЛОИЗОЛЯЦИЯ". У всех его друзей такие пакеты. Мы с Наилем с такими на работу ходим. Я получаю свой паёк пакетов, и мы идём на кухню. Ещё у Санька много традиций, от которых он не может отступить. Обязательно сначала налить алкоголь себе, обязательно поставить в ногах пакет для мусора (которого часто и не бывает), обязательно чокаться рюмками (мы с Наилем давно забили на это) и всё в таком же духе. Закоренелый традиционалист.

Однако, нас ждет "Избербаш". Кухонька у них маленькая, но уютная. Хорошо тут сидеть и тихонько пьянеть. Стараюсь сдерживать Санька, ведь чем быстрее он опьянеет, тем быстрее я пожалею, что пришёл. Надо как можно дольше тянуть этот момент начального помутнения рассудка.

- Надо как можно дольше тянуть момент начального помутнения рассудка.

- Зачем? - улыбается одной стороной рта Саня.

- Ну, как зачем. Затем, что это и есть самое приятное в возлияниях.

Он не понимает. Он пьёт как бешеный. Быстрее всех моих знакомых. Видимо, всё-таки с усилием сдерживает внутренних демонов.

- Видел, я новую насадку на глушитель поставил?

- Не-а, что-то не обратил внимания.

- Из Германии заказал. Позавчера пришла.

- Круть.

Заходит Регина, достаёт фрукты, садится рядом, от неё вкусно пахнет каким-то мылом, и я втягиваю глубоко воздух, попутно проверяя, не зловоняют ли мои носки. Вроде нет, и дырочку на носке я ловко зажал между пальцами, даже незаметно.

- Каку вас на работе?

- Не очень, Регин, перевели нас в дыру какую-то лютую. Волчья яма. А у тебя?

- У меня всё хорошо, я даже вторую должность получила, -приятно она говорит. Как будто мурлыкает, - с девчонками отмечали в ресторане.

- В каком?

-Да какая разница?? - не выдерживает её муж, - пошли я тебе насадку покажу.

Бля-а....

Мы выпиваем, наспех одеваемся и идем во двор.

Смотрим насадку.

У нас тоже есть машина, отцовская, но я отношусь к ней просто как к машине. И вообще редко езжу. Только родителей на дачу или в гости. Собутыльник мой даже в магазин через дорогу иногда на машине ездит.

- Не планируешь с завода уходить?

- Планирую.

- А куда?

- Не знаю.

- Что значит "не знаю"? Как ты тогда планируешь?

- Ну, в будущем планирую.

- Тьх-хе, - презрительно усмехается, качает головой и закуривает. Началось, короче. - Могу поспорить, что всю жизнь там и проработаешь.

- Может и проработаю. Посмотрим.

- А чё говоришь, что уйти планируешь?

- Как вариант.

- Пока не решишь, куда пойдёшь, это не вариант.

И зачем я пришёл?.. Зеваю и смотрю в сторону.

- Смотри, Афоня еле идёт, - это алкаш с соседнего подъезда со скоростью роста российской экономики двигается в магазин.

- М-м, раз тему переводишь, значит ответить нечем. Бля-а-а-а-а-а-а-а.......Зачем я пришёл???????

- Нечем, Сань, нечем, - судорожно придумываю, что бы сказать, чтоб скорее свалить. Но я вроде не так давно пришел, и шапка в квартире у него осталась. Становится очень тоскливо и одиноко. Хоть реально пить бросай. Он, наконец, докуривает, и мы идём в дом. Регина времени там не теряла, почти половину колы выдула, а коньяка рюмки на три, не больше. И слава богам и буддам, она достала денди. Мы играем в Чип и Дейл по жизням, кто потерял жизнь первым из персонажей уступает место третьему, и так далее. Регина, конечно, играет хуже, но мы заметно пьянее, и способности сравниваются. Остаток вечера проходит более-менее сносно. Сидим кучей на диване, мало болтаем, много смеёмся. Тем более, что, когда я проиграл, и мы менялись местами, она случайно положила ногу мне на руку, что заставило меня волнительно сглотнуть, и вроде как и не заметила, просидев так минут пять до проигрыша Санька.

Уходя, выслушал тираду хозяина квартиры (и, судя по всему, Истины тоже) о том, что я неправильно понимаю ситуацию в мире и не разбираюсь в политике. Ну и хрен с ним, вообще плевать.

Дома ставлю чайник, включаю на винампе три-четыре песни, кормлю кота и устанавливаю будильник

ЦИТАДЕЛЬ.

(Айрат)

- Конечно проставляться! - Женя по прозвищу Волчок жадными, нахальными глазами вцепился в принесенный нами с Наилем пакет (естественно с надписью "ТЕПЛОИЗОЛЯЦИЯ"). Два пузыря, сок, колбаса, батон.

- Где у вас располагаются-то с такими делами?

- Вон, барная стойка, - смеются. Волчок указывает за шкафы, где осталось небольшое пространство, туда запичужили какой-то древний сейф, который, собственно, и является "барной стойкой". Если ты зашел в бытовку, его и не видно. Понятно, что это место выбрано после многих лет путем естественного отбора, путем проб и ошибок, когда Киям Рашидыч "спаливал" выпивающих работяг и, говорят, даже метал стаканы в стену со злости.

Я отношу всё за шкафы, мужики по очереди подходят остаканиваться. Слесарь Айдар светится от радости:

- Во-о-от, это я понимаю, вот так надо в гости приходить!

-Да они, походу, не в гости, а на пмж, - бурчит Ильнур из угла. Не очень приятно слышать.

- Нам сказали, на две-три недели только.

- Меня самого на две недели сюда направили, вот уже пятый год тут..

Бля.

Первое, что замечаешь в бытовке 190-го - это грязь. Грязное всё. Стены как будто каждый день вытирают использованными туалетными бумажками, все шкафы липкие, краска на них облуплена, на полах, измазанных коричневыми прохимиченными следами, бумажки, бычки; на высоченных потолках, некогда белых, темно от паутины. Пара тусклых лампочек свисает на голых проводах. Четыре ряда шкафов с лавками между ними, напротив два окна, под ними ещё лавка. На лавке написано "говяш". М-да, сразу видно, что местный

начальник о чистоте не думает вообще.

Второе, что тут замечаешь - это холод. В других бытовках нашего завода несоизмеримо теплее. Наиль наверно одновременно со мной это чувствует:

- А чё как холодно-то, мужики?

- Привыкай. Рашидыч мужик экономный, - невесело смеются.

Тепло тут ровно настолько, чтобы вода не замерзла в трубах. Как мы понимаем из последующих разговоров, начальник всеми силами пытается удержаться на своем месте, используя методы удивительной экономии, перевыполнения плана и проведения всех видов ремонтных работ исключительно силами его людей, вот этих разбитных пьянчуг. Он уже сильно стар, поэтому и боится место потерять, а если старик ничем не занимается, вскоре умирает. Ради сохранения жизни этого скучного старичка вот и сидят все, кутаясь в гнусные от грязи и кислоты телогрейки.

Заходит Лена - некрасивая (ну естественно...) женщина под сорок, безмозглой птицей смотрит на нас. Знакомиться вроде как пришла, закуривает.

- Здравствуйте, - и не успеваем мы ответить, как встревает Волчок:

- Ленка, пошли ебаться, я тебе стакан налью, - видимо, при нас специально хохмит.

- Иди на-а хуй, понял? Пока не уебала.

- Ну хотя бы в рот возьми.

- Придурок, сука, - разворачивается, прошуршав телогрейкой по стене, обменяв тем самым опасные химические соединения, и уходит восвояси. Вот и познакомились. Все смеются. Занавес. Мы переглядываемся с Наилем и с горечью вспоминаем мертвяцкую, наш тихий двухместный рай, где тепло, никто не орет и не мешает проживать свою жизнь маленькой, но временами для кого-то важной шестеренки.

До обеда мы разгружаем пустые бочки из длиннющей фуры. Выстраиваемся по цепочке и передаем друг другу двухсотлитровые синие бочки, с которыми нам придется теперь

до-олго иметь дело. Пальцы быстро мерзнут. Волчок занимает самое выгодное место - внутри фуры, просто скидывает нам оттуда одну за другой. Пьяный слесарь Айдар падает и медленно, как какое-то болотное чудище, отползает к стене склада, сидит на снегу. Ильнур пытается поднять его и увести в тепло. Двойной проёб.

После обеда приезжает Юра. Привёз метанол. Он в тысячелитровом контейнере в кузове трактора. Контейнер льётся, Юра ещё гонит как бешеный. Пол в кузове залит максимально быстро воспламеняющейся жидкостью. Нам надо слить её по бочкам. К контейнеру присоединяем шланг, подносим пустую бочку - и ждём. Наиль разливает, переливая лишнего почти каждый раз, я увожу бочку внутрь здания. Пацаны делают загрузки в реакторах, под конец реакции разбавляя продукт примерно двумя бочками метанола. Стоит вонь. Вонь и пьянь. Кончается контейнер, Юра резко дает по газам, кузовом задевая другой пустой контейнер из-под чего-то коричневого, его каркас мнётся. Никто не обращает внимания. Цитадель.

Чёрные точки.

(Наиль)

Встречаю у перекрестка Айрата. Он ужепотеплел.Беру глазированные сушки в круглосуточном ларьке «Элина». У шлагбаума на въезде тусуются в большом количестве бродячие собаки. Они любят бросаться за проезжающими мимо машинами, сопровождая их лаем, каким-то чудом, не попадая под колёса. Порой собаки проявляют интерес к прохожим. Как-то одна подлая собачонка молча подбежала, когда я проходил возле нее, и вяло схватила меня за штанину. (Ведь когда тыслабеньний,весь мир это чувствует, и самый мелкий 60

подхалим готов тебя цапнуть.) Слегка коснулась зубами ноги сквозь ткань и тут же, потеряв интерес, вернулась на свое прежнее место. Всё это в призрачно-сонной атмосфере тяжелого зимнего отнюдь не бодрого утра даже не показалось чем-то особенным ни для меня, ни для проходящих мимо в обе стороны прохожих.

Дорога вдоль длинной бетонной стены с натянутой над ней линией колючей проволоки. Над проволокой торчат трубы вентиляции из гаражей прилегающего к заводу гаражного кооператива. Галдят, просыпаясь вороны. Целая орда кружит над скелетом «Этажерки». Мертвый цех, остов с торчащими костями арматур и разбитыми фонарями, с прилипшими к нему с разных сторон железными лестницами. Вороны срываются с верхних этажей как маленькие птеродактили и скопом летят на березы. Кружат надо мной. Я подхожу к Цитадели.

Сбоку руины других уже давно не живых производственных зданий, кусты, пара бочек, где сжигают мусор. У цеха уже стоит старая-престарая «Волга» Жука. Он всегда приходит на работу раньше всех. И уходит последним.

Невеселый народец, населяющий «190-й», хмуро поглядывает на наши перемещения в раздевалке. Обшарпанные стены, выкрашенные печальнейшей мутно-зеленой краской с высоченным потолком, на котором тускло светит половина лампочек. Сиротливо жмутся хлипкие деревянные шкафчики, обклеенные фотографиями женщин из цветных журналов 70-х годов. Кое-где проглядывают следы современной типографии и порнографии. Шкафы стоят друг напротив друга, образуя три узких коридорчика. Возле некоторых шкафов есть синие деревянные скамейки с ворохами телогреек и всевозможного тряпья. На одной из них кто-то спит,

накрытый грязным свитером. Два больших окна выходят на соседний завод. Он новый и построен недавно. Подокнами также разнокалиберные скамьи - вырванные откуда-то деревянные сиденья как в кинотеатре, несколько сбитых вместе стульев. Это место для

В цеху стоит грохот. Пока не понятные переплетения труб и вентилей. Цистерны, бочки, шланги. Между всей этой груды гудящего железа проходит узенькая дорожка с разбитой плиткой. По ней суетливо носятся несколько парней нашего возраста в замызганных телогрейках, везя за собой на тележках синие большие пластиковые бочки. Снуют туда-сюда еще не знакомые нам. Несколько железных лестниц ведут на второй этаж цеха, где кто-то крутит вентили и что-то кричит стоящим внизу. Мы делаем спешный круг в этом хаосе шума и резко бьющего в нос тяжелого запаха растворителей и аммиака. Никто не обращает на нас внимания. Лишь провожает безразличным взглядом аппаратчик Ильнур, держа в руках шланг, из которого в стоящую на электронных весах пластиковую бочку заполняется жидкость, клубясь паром из горловины. Ленар и Лёха переглядываются обреченно. Айрат тоже приуныл. К нам подбегает вездесущий Жук и говорит, что нас зовет к себе в кабинет начальник цеха...

Идем за бодро шагающим уже в новой обстановке Жуком по темному коридору обратно. Поворот направо, кабинет начальника.

- Слушайте внимательно, что скажет, ллладно? Не

прикалывайтесь там,Киям Рашидовичстрогий мужик, - шепчет Жук, похлопывая Ленара по плечу, - Щас, подождите тут пока, -оглядывает нас и, приоткрыв дверь, заглядывает в кабинет, -Подождите, по телефону говорит, - шепчет Жук.

Лёха трёт пальцы между собой в резиновой кислотной перчатке черного цвета, которые нам выдали. Перчатка скрипит свежей резиной.

- Проходите, ребята, - доносится голос из кабинета. Заходим в скромно обставленный старой мебелью (пара столов, шифоньер, железный, по-видимому, сваренный на этом же заводе, сейф) маленький кабинет начальника цеха. На нас внимательно смотрит, сидя за столом у окна, небольшого роста старичок в старом, тоже советских времен пиджаке. Почему-то первое, что приковывает взор - многочисленные черные точки разного калибра, заселяющие поверхность лица между бороздами морщин.

Толкаемся межу столов, пытаясь все вместиться. Жук встает сбоку от начальника.

-Садитесь, ребята...

Старик кивает на единственный стул возле его стола.

- Садись, Кость? - Айрату видимо неудобно быть единственным сидящим, а может просто ужетепленький,не хочет перегаром дышать в первый же день на начальство.

Жук тут же спешит отказаться: «Садитесь, садитесь».

Я тожене хочусадиться. Подталкиваю Лёху.

Он присаживается, сложив на коленях грязных пыльных штанов резиновые рукавицы и свою дурацкую шапку. Остальные переминаются, сжимая в руках шапки и рукавицы. Напоминая крестьян, зашедших к помещику.

- Здравствуйте, ребята, - старик начинает речь, попеременно

поглядывая на каждого настороженным, строгим взглядом из-под густых бровей, - вас сегодня перевели к нам, в цех «190»,так ведь.Мы тут производим ингибиторы солеотложений и коррозии металлов для нефтепромысловой химии,так ведь?Сразу скажу, производство у нас, ребята, опасное, взрывоопасное, мы используем тут легковоспламеняющиеся компоненты, категория опасности «1А», используем метанол...

Старик произнес слово «метанол» с большим ударением на «о», качнув голову назад, так словно сам удивился, что они используют метанол.

- Метанол, ребята, страшный яд, вы наверно знаете, 30 миллиграмм - это смертельная доза является. Кроме того, много других опасных веществ, поэтому надо быть крайне осторожными, Константин Иванович вам потом всё объяснит...

Жук поспешно закивал.

-У нас делают ингибиторы «5312-Т», «5314», 5312-С» ... работают реактора 8-1 и 8-2, 6-1,6-2,4. Кроме того, мы делаем еще «60-30» в ёмкости «19» ...

Он перечислял множество названий веществ, цифр монотонным скучным голосом. Данные эти ничего не говорили, судя по всему, не только мне. Через каждые три слова вставляя «так ведь», словно подытоживая и узаконивая вышесказанное. Почему-то меня сразу бросило в тоску. Аж заныло от ощущения невыразимой скучной тягомотины, в которую нас втягивал с каждым предложением этот старик. Я посмотрел на остальных. Этот экскурс явно никого не воодушевил.

«Почему он не выдавит эти черные точки?!» - единственная мыслишка кружится в опустевшей от всей этой информации голове, когда я тайком наблюдаю за шевелениями его лица. Смотрю со скуки на Жука, ловлю его взгляд. Он еле заметно

кивает мне, и дежурная улыбка не покидает его лица. Мне кажется, Жук нас всех любит.

СЕКЕЛЬЗЯВКА.

(Айрат)

Наверно вам знакомо это чувство тягучей, тяжёлой патоки, когда хочется обладать каким-то человеком. Когда хочется и не можется. Наверно такое же чувство испытывает не самый сильный олень в стае, когда вожаку достаются почти все самки, а ты, вроде и не последний парень на селе, озверев, рога точишь о деревья. Одно слово - олень.

Что парня, мужчину, привлекает в женщине? Я вот в первую очередь ведусь на лицо. Лицо плюс поведение, вот моя формула пропадания. Телосложение вообще не важно. Серьезно. Я такой человек. Я могу влюбиться в толстуху и в дистрофичку. Наверно. Пока прецедентов не было. Но хочется верить, что на меня влияет не только то, каким образом кожа натянута на череп и остальной скелет. Скорее всего я клюю на женственность. Просто толстухи и дистрофички, к своему несчастью, не верят в свою женственность.

Просыпаюсь с чувством влюбленности в кого-то. Во сне я с кем-то был почти счастлив. Это воспоминание тает как сладкая вата во рту. И вот я уже не помню, в кого был влюблен несколько мгновений назад. Семь тринадцать. Через сорок семь минут надо быть на заводе.

Бля.

Сорок шесть....

Сорок пять..

Наверно уже через тридцать восемь.

Кряхтя, поднимаюсь с кровати, бельё которой уже неделю назад надо было поменять. Лёгкое недомогание. Две эсэмэски от Наиля. На обед ничего не собрано. Ставлю чайник. Я скорее опоздаю, чем спокойно не выпью кофе. Мечтаю о том, как рабочий день закончится, и я рухну в пять спать и буду спать до утра. Хватит бухать. В голове кружится фраза какого-то музыкального исполнителя - "люди такие хуёвые". Повторяю её раз десять, становится тошно. Кофе... Ёбаный атрибут российского ёбаного утра. Попробуй днём не выпить кофе - да легко! А утром? А утром - обязательно. Иначе как представить этот день. Со вчерашнего осталось полпузыря "армянского" и полторы бутылки пива. Полбутылки смело выливаю, остальное в сумку, на работу. Отойти надо. Второпях выхожу на мороз. По ощущениям минус пятнадцать, но ни фига не бодрит. Стараюсь перейти на полубег. Чувствую, как кофе с бутербродом поднимается обратно к горлу. Сука. Останавливаюсь около остановки и, складываясь пополам, блюю на снежок. Блюя, думаю

На работе первым делом наливаю чай. Вроде никто не сделал замечаний по поводу опоздания. Да и опоздал-то минут на десять. Жук только неодобрительно глянул. Да он тут сам без году неделя. Пусть и молчит.

Ё-моё, чё за херня, кто-то перчатки умыкнул! Прямо из шкафчика! Замок не тронут, петли дверей на месте, а перчаток нет, точно помню, что тут оставлял. Как так можно!? "Люди такие хуёвые".

Нас всех делят на четыре команды ходить в смены. На днях

введут рабочий график. С семи до семи. Вроде так неплохо работать. Часть людей тут уже так и работает. Куча свободного времени, но минус в том, что мы с Наилем попадаем в разные команды. У нас за мастера будет Лёха, с ним я и Равиль. Равиль - редкий тип человека. На войне такие героями становятся. Такой настоящий советский мужик. Честный, храбрый, умеющий и работать, и отдыхать. И с чувством юмора. Он тоже в шоке от того, что попал в 190-ый с клея. Хорошо, что он с нами.

- Так, кто у меня перчатки взял? - не поворачиваясь и не переставая рыться в шкафу, задаю вопрос позади сидящим. Ноль внимания. Оборачиваюсь:

- Охренеть, как вы замок-то открыли? - лыбятся. И не поймёшь, кто. Ну, ничего. Объясню Жуку, новые даст, поймёт.

- Кто вернет мои перчатки, пятьдесят грамм коньяка.

- Э! Э! А кто не брал? - все наперебой загалдели.

-Тому тридцать.

- Для начала сойдет, - смотрю, тянутся с рюмками, которые у всех стоят на самых удобных местах на полочках. Пью сам и становится вроде чуток полегче. Жить можно, по крайней мере. До пятницы продержусь, а потом возьму-таки месячный перерыв. Хватит уже, на самом деле. Наиль что-то хмурый сегодня. Курит, прищурясь, на меня глядит. Сегодня с нами мастером Лейля. После того поцелуя она что-то пыталась мне втереть про встречи и какую-то её операцию, но я был уже хорошенький и ничего почти не помню. Теперь она в обиде на меня. Даже стуканула Жуку на то, что выпивал на смене. Как будто он этого бы не заметил. Да и хрен с ней. Успокоится. Новый Год на носу. Глядишь, ещё раз соблазнится на корпоративе.

Наливаю себе повторно, отдаю бутылку слесарю Айдару, которого студенты удачно прозвали Банщик и достаю пивасика. С этим сокровищем я уже не поделюсь. Наилю только дал "два глоточка" сделать, которые переросли в полбутылки. И тут я окончательно опьянился. Зашла Лена с сигаретой. Мигая птичьими глазами, поздоровалась, села на скамейку.

Волчок спрашивает у Ленара:

-Знаешь, что такое секель?

-Секель?!

Все заржали. Кроме студентов.

-Лен, покажи ему.

Снова хохот.

-Пусть жена твоя показывает! - с ненавистью выдавила некрасивая, бедная женщина.

-О-ох, как жёстко! А секельзявка знаешь, что такое?

Зашёл Жук, и мы не узнали, что такое секельзявка. Всех срочно выгнали работать.

Как же в цеху воняет! Сравнить запах не с чем, он и тяжелый, и сладковатый, и тошнотворный. Мужики работают шустро, чтоб быстрее сделать загрузку и пойти в раздевалку. Но от этой скорости они постоянно проливают моноэтаноламин, просыпают белые кислоты, переливают бочки, перебарщивают с температурой, путают компоненты, на выходе часто брак. Но, как говорится, со своим уставом я разбираться не полезу. Хотя пару замечаний сделал. Лёха всё меня останавливает, якобы я постоянно не вовремя с советами суюсь. Якобы сегодня аврал, и за продукцией приедет фура после обеда, а готовых бочек ещё не хватает. Я ему сказал, что всё это чушь собачья, пацаны просто в раздевалку хотят скорее чай попить. Он покачал головой. Ну, дурачок, что ж теперь. Пусть и носится сам. Я на

перекур. В раздевалке тишина. Вдруг из-за шкафа выглядывает испуганное лицо Банщика, при виде меня он расплывается в улыбке и трясет полным пузырём водяры. Вовремя я зашёл.

-Ты где пузырь-то взял?

-Студента развел, Лёху. Говорю, хочешь Ленку трахнуть? Он всё отнекивается, не хочу типа того. Я говорю, я всё организую, ты ей понравился, сто пудов даст тебе. Надо только пузырь купить, без него никак. Тотчухнул, видимо. Тебе, походу, надо пузырь, говорит, а не ей. Я уж признался, да типа того, до зарплаты я бы одолжил у тебя. Он денег дал.

- Так это ты, получается, просто в долг взял, а не развел.

-А хер бы он просто так денег дал, без этой комедии!

Я не соглашаюсь, но молчу. Мы вмазываем. И потом ещё раз. Банщик рассказывает, как в молодости изучал боевые искусства, как и теперь иногда дерется с алкашами. Я вспоминаю пару историй из армейки. И полпузыря уже нет. Хочется кушать, но до обеда ещё полтора часа. Заходит Жук и устраивает скандал. Что пацаны без меня пашут, что сегодня важная отправка, что я коллектив подвожу.

- Кость, я что, работать отказываюсь?

- Да ты и не сможешь работать!! ТЫ сидеть-то прямо не можешь!

- Нормально всё, Кость. Я поем и в себя приду.

- Да не придёшь ты в себя, тебя домой с прогулом отправлять надо.

- С каким прогулом, Кость? Я на пять минут опоздал только. Дай день дожить, а?

- Ты сюда бухать пришел, а не работать! Вот вместо работы и бухай, а день не закрою тебе.

- Зачем, Кость? Сейчас фуру пойдём отправлять.

- Какую фуру?1 Ты щас упадешь, под бочку ёбнешься, ногу сломаешь, мне за тебя отвечать?! Да на хрен мне это надо!! -ушёл и с силой хлопнул дверью. Я еле успел крикнуть вдогонку:

- Ну, всё, попиздел, иди отсюда.

Не знаю, услышал или нет.

Обед прибавил сил. Так что на фуру я, надеюсь, попаду.

Пацаны вроде все загрузки сделали, справились. Надо только им торопиться меньше, и качество работы поднимется. До фуры ещё сорок минут примерно, она только в город въехала, а у нас уже всё готово. Банщик разливает всем оставшиеся полбутылки. А Ильнур достает балон пива на два с половиной литра. Я редко, о чем жалею. Но вот это пиво яна самом делепил зря.

- Чё, Айрат, ты сегодня не с нами? - Ильнур, видимо, недоволен, что я чаще его перекуривал.

- Молчи, - я откидываюсь на спинку стула, последняя кружка превратила комнату в аттракцион с подвижными

- Дурик, бля.

- Сам дурик, - реально нет сил что-то добавить или соригинальничать. Переборщил я, короче. Наиль вон почти трезвый. Фарида наверно вчера вставила.

-Ты пойдёшь на фуру?

- Пойду.

- А хуй ты смог! Как ты пойдёшь-то?

- Не знаю. Молчи, - краем глаза замечаю, что Лёха снимает меня на телефон, Да и плевать вообще.

Это уже совсем не важно.

- Смотри, студент, - Волчок показывает на меня пальцем, - Вот это и есть секельзявка.

Все хохочут, даже Наиль.

Надо спать, короче. Я встаю и ухожу спать на скамейке между

шкафов. То-то Лейля порадуется.

День ещё не прошёл, но хуй с ним.

(Наиль)

Эх, трубы, трубы, трубы, Зачем вы издаете звук плачущих старух? - Мы ж завода ржавые губы, Так что не напрягай свой слух.

- Но я, засыпая, слышу:

Кто-то плачет на чердаке!

- Это старый воск грызут мыши, Копошась в барахла бардаке.

- А кто сейчас грохотал за стеною?! В здании, где нет никого, кроме меня!

- Закройся же сна пеленою, Здесь не действуют законы дня!

ПЕРЕМЕН БОЛЬШЕ НЕ ТРЕБУЮТ НАШИ СЕРДЦА.

(Айрат)

Студенты выложили-таки видео со мной в интернет, говорят, набрало тучу просмотров в ютубе. Чувствую себя немного униженным, но понимаю, что сам виноват. С этой недели я не пью. На следующей - новогодний корпоратив, там можно. Но на этой надо «взять образА», как говорит Банщик.

Иду по территории завода на смену. Ещё темно. Старые здания, в которых некогда кипел трудовой процесс, уступают место новым застройкам. Медленно и жестоко 21-ый век вгрызается в завод. Смотрю на брошенный в перепаханном поле после сноса цеха трактор. Заметенный слегка снегом, он похож на павшего бойца, уничтожившего немалую часть войска Старого Времени. Времени, когда наш завод был крупным предприятием, когда тут смеялись молодые советские женщины, неся в столовую купоны на обед, а крепкие веселые мужички тихонько сливали этанол с труб и поровну делили после смены. Теперь люди Старого Времени обветшали, женщины покрылись морщинами, внуками; мужички впали в апатию, алкоголизм и не способны защитить свои храмы, свои могучие, но невыгодные цеха, и их пожирают новомодные склады с яркими цветными стенами, здания, построенные без единого кирпича. И я тоже принадлежу уходящему немощному войску, что угнетает меня. И я не знаю, как выбраться из этого. Как лягушку в тёплом болотце, меня тут держит абсолютно всё. Каждый угол краснокирпичных уродцев, каждый вентиль каждой трубы вцепились в меня крючками прошлого. Чтобы вырваться, нужно применить много энергии, но если мы и сможем вырваться, Новое Время не примет нас. Мы -пережиток. Чем я могу быть полезен обществу, в котором сфера обслуживания важнее сферы производства? Ебалом торговать не умею.

Хотя новшества ещё слабы на этой территории. Я вижу вдалеке мельтешение новеньких погрузчиков и безостановочное движение кранов, но 21 век пока только осматривается, как конкистадоры при первом знакомстве с индейцами; обмен безделушками, дружелюбные жесты. Скоро

всё изменится. И я должен буду сделать выбор, предать Старое Время, устроиться на новую работу, изучить интернет. Или остаться верным заранее обреченным на полнейший провал и ходить этим наивным индейцем в телогрейке, надеясь, что наш цех окажется сильным и производительным, и его никогда не закроют.

Около 190-го стоит «Волга» Жука. Он, кстати, вполне вероятно, что сможет, как говорит Волков «шм-м-мыг нахуй!» перепрыгнуть в Новое Время. Он легко принимает перемены. И плохие, и хорошие. Как дворовый пёс. Получил сапогом в бок, ничё-ничё, такова жизнь, а если котлету старую кинули -у-у-у, раздолье, проступит слеза благодарности на мохнатой щеке, завиляет репейный хвост. Ну, молодец в общем-то, подстраивается, не пропадать же.

Оцинкованная дверь. Тошнотворный запах. Тусклый-тусклый свет в коридоре с когда-то зелеными стенами. Трубы слева. Кабинет начальства справа. Скрипучая дверь на пружине в бытовку. Фиолетовая древняя занавесочка перед мужской раздевалкой.

Переодеваюсь, Банщик заговорщически подмигивает, не произнося звуков, так как в раздевалке курит Жук. Мотаю головой. Тот приподнимает бровь. Я в ответ поджимаю губы, вот так типа, всё, баста. Банщик сокрушённо качает головой. Жук, увидев, что я трезвый, оживился, хоть какая-то малюсенькая надежда на спокойствие относительно хотя бы одного персонажа из десятка подчинённых, мышиный просвет в череде неудач его прокладочьей жизни:

- Чё, Айрат? Опять пить будешь?

- Не, не тянет сегодня.

- Разве тебя может не тянуть?

- Я алкаш что ли по-твоему?

- Ачё, нет что ли?

Не успеваю ответить, как встревает Банщик:

- Костя, алкаш - это не тот, кого выпить тянет. Вот посмотри на меня, я алкаш?

Жук мешкается, не в силах признать это. Всё-таки Банщик заметно старше его.

- Скажи уж как есть! Алкаш и есть алкаш! Но меня не тянет выпить. Я просто из похмелья не могу вылезти. Начал пить от безделья, а с похмелья мне тяжело, мотор заглохнуть может, -Банщик, раздевшись до майки, стучит себя в грудь, высунувшись из-за шкафчика к Жуку, повествует он драматическим тоном, кажется, ещё чуть-чуть, и он заговорит сквозь слёзы, - и мне вмазать надо обязательно, чтобы не умер на хуй. Вмазал раз, вмазал два - всё, день закрыт, очередная пьянка. И вот уже вторая неделя пошла. А когда гости-хуёсти, все бухают, меня никогда не тянет. Хуйня всё это!

Костя затянулся, засомневавшись. Наверно начал вспоминать свои загулы. Я не верю, что Айдара не тянет выпить, но спорить с ним не буду. Трудное это дело. Смотрю на его шкафчик. На полочках бардак, внизу навалены инструменты, в валенке торчит разводной ключ. Во втором наверняка бутылка.

Пришел Лёха на смену. Он живёт далеко, ему разрешается немного опаздывать и позже уходить, но несмотря на это он почти никогда не опаздывает.

- О, мастер пожаловал! - Костя, кивая мелко головой, крепко пожимает ему руку. У Лёхи тут же звонит телефон. Какие-то вопросы решает, куда-то ездит после работы, какой-то шабашкой занимается. Вот они с Ленаром не пропадут, 21-ый век их примет. А мы с Наилем? Эх, бля.. махнуть что ли

рюмочку...

ЛУК.

(Наиль)

Сегодня моя первая ночная в 190-м. Вестник тоски Рашидыч раскидал нас по разным сменам. Иду по свежевыпавшему мягкому снегу, покрывшему толстым слоем протоптанные к цеху тропинки. Снег не унимается и продолжает сыпать, попадаясь струями в свет фонарей у дороги. Собаки шлепают в сугробах, завидев приближение человека. Кто-то из своры пытается глупо гавкнуть, но, видимо

В раздевалке аппаратчики Волчок и Полчок. О том, что мы вчетвером должны сделать, сообщает корявая запись Каракульки: «Смене «Г» сделать в ночь три загрузки 5312-Т и реакторах 8/1, 8/2, 8/3 по рецептуре...» Дальше идет перечисление компонентов. Каракулька-технолог. Надежда Борисовна. Женщина пенсионного возраста, с таким выражением лица, как будто она перекатывает за щеками по карамельке и боится их случайно проглотить. В общении дружелюбна, пока дело не коснется вопроса ответственности -тутона способна мгновенно переходить на истеричные нотки, хамить, угрожать, громко кричать достаточно неприятным визгливым голосом, взывая к выполнению рабочими и мастерами своих должностных обязанностей, в которые, по ее мнению, входит практически всё, на что может быть способен человек. На самом деле, конечно же, она просто хочет скинуть с

себя ответственность и прикрыть свою старую задницу технолога, обвинив всех нижестоящих. Чтоб Рашидыч не осерчал. Не усомнился в ее компетентности. А поводы докопаться до нас у нее всегда есть. Сейчас наверно она уже дома нянчится с внуками, поэтому не сможет увидеть, как Полчок вытаскивает из шкафчика пакет с несколькими баллонами пива. В чайной кружке с надписью «С 23-м февраля!», подаренной в прошлом году женщинами цеха, уже оседает пена. Он еще в трусах, не успел переодеться. Довольно сверкая лысиной, 40-летний Полчок прикуривает и, посмеиваясь, обращается к Женьку, которого мы с Айратом прозвали Волчком.

Волчок-Женёк Григорьев. Насмешливый крокодил с наколками из армии. Любит хохотнуть, сверкнув несколькими пустотами от зубов. Уже за тридцать. Живет недалеко от завода и ходит на работу пешком. Нездоровый роман с алкоголем, затянувшийся на долгие заводские годы, медленно, но верно разрушает его брак. В его рассказах присутствует жена с маленькой дочкой в ореоле недовольства его загулами. На фотографии с экрана его заляпанного телефона его жена выглядит весьма прилично, даже слишком для такой обстановки, для такого Волчка. Волчокслужил.На флоте. Что составило одно из крупнейших государств на карте его биографии и часто всплывает в его воспоминаниях. Там он видел другие страны, других людей, другие отношения между людьми и другие виды фауны. Видел огромных крабов. Потом он осел здесь.

Волчок рыскает между деревянными шкафами, чьи хозяева уже безмятежно спят перед утренней сменой и пальцем поддевает дверцы - насколько фанера, зажатая замком,

поддастся, раскрыв щель, достаточную, чтобы туда проскользнула рука до изгиба локтя и смогла нашарить чужие ценности. На полке пальцы его могут нащупать в коробочке чайные пакетики «Принцессы Гиты», которую Айрат в предосторожности задвинул подальше к стенке. Пальцы вытянут пару пакетиков, уронив коробку набок. И когда на неё падет дневной свет, то коробочка увидит в отрытой дверце расстроенное лицо Айрата, заметившего вторжение. Пальцы могут выдернуть несколько печенек из пакета Лузги или выковырять пару сигарет из пачки припрятанного на утро «Винстона» Лейли.

Кто-то, как и Волчок, свой шкафчик не закрывает, но это, верней всего, такие же щипачи. Например, Славка Побрас. Напрасно Волчок каждый раз в надежде распахивает его сиротливый шкаф - на полке лишь пара толстых учебников с институтских времен по ПАХТ (Процессы и аппараты химических технологий) - со времен, когда Побрас заканчивал Химико-Технологический и начал подрабатывать мастером в этом цеху.

Волчок рыскает, Полчок полуодобрительно, полуосуждающе комментирует его рейд. Волчок похохатывает. Полчок думает: «Не было бы сегодня меня, он бы залез в мой шкаф». Затем Волчок приносит на стол бутылку.

-Давай,студент,за первую смену, - подтягивают Ленара в свой обряд.

Посидели,параллельно собираясь и одеваясь. Зазвонил рабочий старый телефон на столе сжурналами.Полчок пошел брать. Это Рашидыч не спит и из дома беспокоится, приступили лик загрузкам.

Напялив робы, выходим вереницей из раздевалки. Волчок

щелчком отправляет бычок через приоткрытое окно раздевалки с решеткой в ночной сугроб. Всем хочется как можно скорее закончитьзагрузкии вернуться кначатому.

Технология неказиста. В реактора заливается поочередно согласно рецептуре: вода, кислота, моноэтаноламин (МЭА), метанол. После добавления к кислоте МЭА, температура подскакивает и надо ждать часок, пока реактор охладится.

Все тут приноровлены и подобно матросам снуют по лестницам вверх-вниз. Вот Волчок схватил тележку и побежал к печке. Печка хранит в себе МЭА...

МЭА-тутошние броды называют его именно так: «мэ-а» -моноэтаноламин. Воняющая аммиаком вязкая маслянистая жидкость. «Моноэтаноламин способен вызвать раздражение слизистых оболочек, токсичен для сердечно-сосудистой системы, почек, желудочно-кишечного тракта», - студенты уже успели вычитать в интернете про это вещество. Хранится он в железных синих бочках, на которых бродами белой краской накарябано: «МЭА».

В камере обогрева - илипечке -бочки с МЭА греются. Печка -это кирпичная каморка стремя секциями и соответственно с тремя дверцами. Дверцы закрываются снаружи вращающимися запорными винтами, сверху и снизу. Кое-где осталось по одному запору - обычно нижние открывают, сбивая сапогом. Внутри печи невыразимый дух аммиака и склизь подтаявшего МЭА, пол печки в виде валиков, чтобы бочки можно было перемещать, скатывая. Потолок и стены оббиты теплоизоляцией и покрыты слоем фольги. Всё и вся измазано липким маслянистым. Среди бродов к МЭА относятся с суеверным страхом. Когда-то давно проникла информация, что он вызывает импотенцию. Но так как страх суеверный, то

респиратор при вхождении в печку все равно не надевают. Волчок занырнул в душную камеру, задержав дыхание. Привинтил крышечку бочки, вытянул ее наружу и поддел на тележку. Попёр, сморщившись...

Полчок сдвинул на щитке под реакторами ручку выключателя. Зажужжал насос. Забирая воду из огромной емкости-бочки. Полчок полез наверх и кинул шланг, из которого уже выходили первые плевки воды, в горловину реактора 8/1. Счетчик начал медленно ползти, отщелкивая десятки литров. Захотелось что-то сделать, чем-то помочь этим сосредоточенно снующим парням. Студенту и мне велели подниматьоэдф и нтф.Броды называют их: «О-э-дэ-эф» и «Эн-тэ-эф». Порошкообразные кислоты. Хранятся они в мешках на улице. Два рядом стоящих поддона. Таскаем холодные закоченевшие мешки к подъемнику-я, обняв, а Ленар, кинув на плечо. Выпитое разгоняло, приглушало грохот цеха, мешки один за другим падали на железный лист...

- Ты считаешь? - спросил Ленар, вытирая тыльной стороной перчатки взмокший под шапкой лоб.

Я на какое-то время вдруг завис, почёсывая затылок. Вроде считал, до какого-то момента, потом видимо задумался о чем-то... Он вздыхает.

Начинаем перелопачивать наваленное, отсчитывая снизу. Наверху уже маячит рожа Полчка - Всё??

-Да-а-а 11 - крик тонет в звоне работающего под боком маленького комара-насоса, засасывающего воду.

Полчок нажимает кнопку, и погрузчик

Там они в две руки проворно снимают мешки и швыряют к

пузатым туловищам реакторов. Волчок ножом вскрывает мешкам бошки, Полчок, весь в кислотной «муке», засыпает их в горловину. Торопится, белый порошок то и дело летит мимо. Волчок уже мчится вниз...

Не успеваю уследить за последовательностью процесса, в оставшуюся открытой после нас заднюю дверь, с любопытством повернув голову, смотрит пёс.

- Дверь закрывайте за собой - трубы промёрзнут. Заебешься потом отогревать! - Волчок на ходу закрывает дверь на длинный крюк, и, пробегая мимо нас, говорит: «Айда на перекур!»

Полчок идет по верху, тоже в сторону раздевалки.

Закончилась водка, в ход идет пиво. Волчок снаряжает Полчка за догоном, время приближается к 12-ти ночи, скоро закроется единственный магазин у завода, где в это время продают алкоголь. Уверяет, что закончит загрузки сам, чтобы не терять времени. Полчок соглашает с таким эффективным планированием, сует, скомкав, в карман черный пакет, допивает из своей кружки пиво.

Снова поднимаемся и выходим в коридор. Полчок на улицу, а мы с Волчком и Ленаром в цех. В цеху взвесь кислотных паров. Полчок залезает наверх. Нам велит подтащить бочку с МЭА на электронные весы.

- Эту? - кричу наверх Волчку, указывая на одну из синих бочек, стоящих в ряду.

-Да!- Волчок, не оборачиваясь, отвечает, крутит вентиль.

Цепляю тележкой край железной бочки, липкие края соскальзывают с железяки. Подлетает Ленар, помогает удержать накренившуюся бочку...

Волчок уже мертвецки пьян. Мы развозим обратно в печку

остатки. Проходя по цеху, замечаю, что Волчок улегся на пластиковых бочках на спину и засыпает. Ленар идет будить его. Всё мелькает и грохочет, мир сужается до пределов суматошного ночного цеха, и воронка из звуков, труб, разбитого на полу кафеля закручивает меня.

Возвращается, спрятав голову в воротник шинели, по сугробам Полчок. Он лазил через бетонный забор.

Полчок вываливает на стол покупки - купил большой баллон пива, водку и ... пакет зеленого лука. Волчок смеется, перебирая в руках луковые стрелы.

- Бабка там около магазина стояла с пакетом, вот купил, хуле, жалко бабку, закуска будет.

- Откуда она там ночью оказалась-то?

-Да хуй знает, - улыбается про себя довольный Полчок. Удивил.

Волчок продолжает ржать, смотрит при этом на Полчка. Тот, улыбаясь, снимает шинель. Они садятся за стол, Волчок бросает перед собой пучок лука.

- Вы всё сделали там? - спрашивает Полчок Волчка. Он считается главным в смене.

-Да, всё, я вырубил реактора, анализы отобрал - Волчок разливает, - вы, если хотите, можете домой идти, - обращается к нам.

Время три часа утра. Переодевшись, я выхожу из цеха. Не хочется тут ночевать. Метель прекратилась. На волнами улегшийся снег светят желтым фонари.

Всё так и должно быть? Конечно же нет! Мрачная тяжелая круговерть вращает жерновами, затягивая нас.

Нахлобучив на себя тулупы, угрюмо жмется охрана у проходной... Стараюсь придать своему шагу ровный ритм... Сняв перчатку, замерзшими пальцами пишу смс Айрату, что-то про

то, что надо искать выход-Подъезд.

Здесь я живу.

спиздили.

(Айрат)

С утра приходит наша смена. За ночь навалило снега, а так как в сторону нашего нынешнего цеха людей ходит немного, то все тропинки завалены по колено. Их никто не чистит. Помню, в том году Лейля рассказывала, как застряла на этой дороге, увязнув почти по пояс и заплакала. И я прихожу на работу с мокрыми носками. Можно, конечно, было идти по главной дороге, но это кажется дальше. Наиля я почему-то не увидел. Хмурый Полчок сказал, что он пораньше ушёл. В раздевалке царил зловонный перегар. Волчок только просыпался, передавая Лёхе смену. Они что-то взволнованно обсуждали, поглядывая на одну из бутылочек с анализами своих ночных загрузок. Лёха ничего не понимал, смотрел прямо в глаза сменщику и было видно, что он и десятой части не воспринимает из всей информации, что скупо выстреливает ему Волчок, шевеля сухими губами. Полчок становился всё грустнее. В раздевалку, отмахнув занавесочку, вплыл Банщик. Как призрачная бабочка-бражник продвинулся к своему шкафчику, но остановился возле лёхиного, что-то хотел сказать, но передумал и прислонился к нему спиной. Закрыл медленно глаза. Сполз, задирая к плечам светло-бежевую зимнюю куртку, на пол. Оказавшись на корточках, выдохнул. Ему нужно сейчас только одно. Но он хочет выдать нужду в алкоголе за нужду в понимании. За эту игру можно давать «Оскар».

- Чё, Айдар? Не задалось утро?

- Всё проебал. Всё... Нечего больше проёбывать. Дальше пить -уже преступление. Андрей.. Стоп-машина! Или как там тебя? Лёха? Займи сто рублей, умру на хуй бля.

Лёха оглянулся на него, но Полчок буркнул что-то, достал из шкафчика больше половины бутылки водки и протянул в дрожащие, благодарные руки. Айдар, кажется, готов был заплакать:

- На руках носить буду, слышишь, благодетель ты наш...

День начался довольно сумбурно. Каракулька что-то недовольно жужжала в коридоре. Рашидыч носился в лабораторию. Жук дёргал Лёху от реактора в кабинет и обратно. Как выяснилось, смена «Г» перепутала ночью бочки, и вместо МЭА закачала в реактор какой-то неонол. В итоге реактор дыбится пеной, и вся загрузка испорчена. Рашидыч велел собрать всех в раздевалке. Жук, смирный, как мальчик на поминках, подходил к каждому и тихим голосом, доверительно ложа руку на плечо, говорил что-то и легонько подталкивал в сторону коридора. Потом шёл к следующему. Его глодали ужас произошедшего и счастье от непричастности к трагедии. Лицо его выражало больше сочувствия, чем выразило бы лицо врача, говорящего, что у вас серьёзный недуг.

В раздевалке все расселись, последним зашёл Жук и глазами дал понять, что за ним идёт начальник, чтобы все притихли (я не знаю, как описать этот взгляд). Банщик остался сидеть на корточках, прислонившись к шкафчику. Начальник зашёл медленно и спокойно заговорил:

- Здравствуйте, кого не видел, значит. Собрал вас тут, так ведь, произошло следующее. Смена «Г», смена Гарифуллина, в реактор восемь-два залила вместо моноэтаноламина четыреста

литров НЕОНОЛА, так ведь! (Слово «неонОла» было акцентировано и сказано с характерным удивлённым движением головы чуть вперёд). Загрузку можно сливать в канализацию. Мы не настолько богаты, чтобы так поступать с имуществом. Социализм кончился, ребята, так ведь. Ещё и реактор полдня мыть надо и возможно пропаривать. Я поговорю с Гарифуллиным, позвонить мы ему не можем почему-то, так ведь... В пятницу теперь их увижу, будем разбираться в любом случае, почему такая ошибка произошла. Надо внимательнее,

Слова его прерывались поворотами головы к каждому персонажу. Банщик лишь изредка поднимал голову и, встретившись с ним взглядом, понуро опускал голову на колени. В глазах сквозило просто космическое горе. Блядь, я ничего горше этих глаз не видел, вот клянусь!

- Нет, Киям Рашидович, ребята, наоборот, по 12 часов хотят работать, - Костя подобострастно замотал головой, представляя, что будет отвечать и за состояние утренней смены, и за состояние послеобеденной смены.

- Ну что делать, Константин Иванович, если не справляются.

- Ну это уж исключительный случай, так сказать. Поймут ошибку, - торопливо закивал Жук.

- Так, и второе, - Рашидыч прищурил глаза, и взгляд стал довольно неприятным, - кто-то за прошедшую неделю срезал нержавеющие трубы, - все посмотрели на него и друг на друга. Больше вопросов по теме не последовало.

Потом пошли химические частности, касающиеся

использования неонола и МЭА, а под конец Жук принёс инструкцию, в которой все расписались, не читая. Слесарь Айдар попросил расписаться за него Лёху. «Рука не пишет. РУКА НЕ ПИШЕТ, ТЫ ПОЙМИ». Лёха недовольно поставил за него подпись и пошёл в цех. Они вместе с Равилем в чистых реакторах начали делать загрузки, предварительно пройдя вместе с Каракулькой по цеху и подписав все бочки белой и красной красками. Ей тоже досталось, судя по её злобным причитаниям.

А я сегодня не пью. И так нервотрёпки хватает. Весь шлак, что натворила ночная смена, мы слили в бочки в надежде, что Каракулька когда-нибудь придумает рецептуру, по которой мы, как алхимики, подобно золоту из железа сотворим ингибитор солеотложений из этого брака. Но скажу наперёд, что в итоге мы тихонько по бочке за ночь будем сливать это в канализацию, говоря Рашидычу, что добавляли это в реактор. Такова тайная директива Каракульки, и никто с ней не поспорит по той лишь причине, что слить проще, чем закачать.

А реактор пришлось пропаривать. Потому что в дальнейшем, что бы туда ни залили, пойдёт пена. Старик пошёл показывать, как запускается парогенератор, где надо открыть перемычки, где подсоединить шланги, где следить за температурой, где-за уровнем воды. Я запомнил процентов тридцать. Всё включили, парогенератор зашумел, насосом закачивая ледяную воду и превращая её в перегретый пар, который, как говорят местные, способен очистить даже их телогрейки, во что верится с трудом. Айдар, притворяясь вовлечённым в процесс, постоянно рвался глядеть термометр и проверять уровень воды в расширительном баке. Моей задачей было закинуть шланг в реактор, накрыть крышкой и тряпкой,

время от времени снизу открывая вентиль, чтобы слилась пропаренная грязная вода с пеной. Работа - не бей лежачего. Заскучаешь. Через час мне она окончательно надоела, и в перерыв я пошел в раздевалку. Меня чуть не сшиб Киям Рашидыч, крича за спину, куда-то назад «Спиздили!» Я зашел в раздевалку, на лавке сидел, хитро улыбаясь, Банщик.

-Чё такое?

-Да вентиляторы у него пропали.

-И где они?

-В металлоприёмке, где ещё!

- Как так?

- Спиздили! - Банщик медленно рассмеялся, осоловело глядя мне в глаза.

АМИН.

(Наиль)

Рашидыч заслал к нам в раздевалку перепуганного Жука за полчаса до конца рабочего дня.

Жук оглянулся, оценивая обстановку, перевёл дыхание, и, сунув сигарету в рот, произнёс, прикуривая:

- Мужики,аминедет.

Сказал, глядя на кончик зажженной сигареты, и замер, ожидая ответную реакцию.

Наступила дежурная для такого случая тишина. Она длилась секунд пять. Нарушил её угрюмый хриплый голос Ильнура, который в этот момент стягивал с себя заснеженную телогрейку, вернувшись с улицы.

- Кость, мне щас колёса на машину надо покупать ехать, - он прошёл с чашкой мимо Жука к чайнику.

Наливая чай, посмотрел на него через запотевшие очки. -Заебалиони,Кость, пусть ночует здесь, хуле теперь, раз опоздал.

Он имеет ввиду водителя, который везет амин. Тот, по словам Жука, еще только въезжает в город.

Жук выпустил дым, развел картинно руки и выстрадано ответил: - Не могут сегодня остаться, надо разгрузить и отправлять его.

«Срочно»,- добавил он трагично.

Тягучая неизбежность медленно овладевала свободной частью дня, отодвигая бесцеремонно уход домой.

Ильнур всегда подает веский голос коллектива. Как мужик, высказывающий из толпы крестьян недовольство собравшему их старосте со стоящим поодаль суровым барином.

Если Ильнур подал голос, значит происходит несправедливость. Он рассудителен и покорен. Как навьюченный мукой белый от пыли ишак, он тянет свою рабочую ношу аппаратчика уже много лет.

Жук выгибает ситуацию обратно, стараясь разрешить без конфликта:

- Н-н-надо, мужики, сегодня никак, придется задержаться...

- Где он хоть едет-то, бля?!- это уже сдача позиций. На этот раз не стали доводить Жука до истерики, а старика - до белого каления.

Все представляют себе Камаз, ползущий сквозь пробки на подступах к городу.

Начинается отсчет неоплаченного времени, где минуты текут в ущерб.

- Звонил ему только что, уже с заливки выехал.

Тут уже ритуально набрасываются на Жука. Ворчание, недовольные подъёбки. Жук радостно и громко парирует,

схватки удалось избежать. Хитрый Рашидыч остался непотревоженным в своём замке кабинета.

Кто-то отписывает домой смс, сообщая об изменении планов, выключают нагретый бак для душа, пьют чай, вытянув ноги в валенках.

У старика много механизмов давления на бродов, чтоб заставить иногда выйти в неурочное время. Жизнь в Цитадели подчинена многим переплетениям «обстоятельств». Их диктует воляИнститута,которому подчинена Цитадель. Легче уговорить бродов переработать бесплатно, чем доплачивать за простой машины.Институтдавит на старого, тот, понимая, что уход на пенсию маячит над ним, давит на Жука. Жук, передатчик паники, в нём не возникает и мысли о сопротивлении. От бродов откупятся закрытием глаз на очередное пьянство, редкий раз кому-нибудь подбросят отгул в случае особо вопиющих переработок. Могут иной раз, когда работы не предвидится, за покорность отпустить пораньше. Всё это подогревают пущенными вскользь упоминаниями о том, какое сейчас тяжелое положение в стране и как «нефтяники» в очередной раз не заплатилиИнституту.Тревожное словозаказбудет гулять на устах бродов. «Нетзаказовна этот месяц».((Заказовмало».

Неподконтрольная воля рынка может оставить бродов

Пусть невидимые нами «нефтяники» где-то на Севере зальют свои трубопроводы и скважины липким ингибитором. Который разъест ржавчину. Я представляю, как у скважины на

снегу валяются пустые синие пластиковые бочки на боку. Где-то вдали бродит, принюхиваясь к сладковатому запаху«5312-Т»,белый медведь.

Несется на Север вагон, который мы погрузили. Щели в досках изнутри заклеены кусочками черной бумаги. Так требует «начальство». Техника безопасности. От искр. Взрывоопасный продукт.

Образы прерываются залетевшим в раздевалку Жуком.

- Приехал! - кричит Жук, радостно и призывно, -Д-д-давайте, мужики, разгрузим быстренько и домой...

Броды набрасывают на себя телогрейки. Побрас в огромных валенках шагает впереди. У него в руках резиновый фартук и респиратор. Потому что он полезет вкузов.Толкают прикорнувшего на старом диване толстого дядю Женю, водителя погрузчика.

Он поднимает на вилах Побраса к задней двери Камаза. Распахиваются ворота. Мы стоим с тележками в руках на снегу. Из кузова пар.

Амин разливают по железным бочкам. Всегда промахиваются. Поэтому в кузове на деревянном полу Камаза липкие коварные лужи.

Побрас-богатырь в дырявом свитере ныряет в ядовитый туман кузова. Резиновыми черными рукавицами он цепляет за обод железную бочку, наклоняет её, продолжая удерживать. С бочки плещется на пол перелитое поверх крышки. Амин удушающими парами расползается в кузове.

Дядя Женя сегодня трезвый. Он подставляет ковш, сваренный из толстых листов стали, к борту Камаза. Побрас, обхватив липкую бочку, вращает её...

Крутить бочки -это искусство, и овладение им требует

кроме силы и ловкости поистине бродовской сноровки. Особенно зимой, когда бочка тонет ребром в сугробе. Или когда ведёшь её между щелей в досках поддона. Во-первых, нужна сила отодрать от земли 250 кг. Для этогобродсовершает резкий сильный рывок, схватившись за верх бочки. Ежели дело происходит зимой, то рывок потребуется не один. Горячая бочка со свежим амином, будучи выгружена на снег, тут же садится вглубь, протапливая стоптанный снег и лёд. И при попытке вытащить, весело вращается в ледяной лунке, посмеиваясь над злым бродом.

За плечами бродов километры катаных бочек по всевозможным поверхностям.

Побрас пробирается в глубину кузова, постепенно освобождая пространство. Бочки с грохотом встают на железный ковш.

- Дава-а-а-ай! - сквозь рокот погрузчика дядя Женя услышал, кивает, отъезжает с полным ковшом и ставит его перед нами.

Мы скатываем бочки на снег и цепляемтележками.Снова требуется рывок, чтобы тележка тронулась за тобой. Ты тащишь её за собой, вытянув руки назад, тележку на двух колёсах. Ещё рывок - чтоб перескочить порог у входной двери в цех. Давай,брод,не расслабляйся, держи крепче ручки, сейчас тебя дёрнет на пороге, и телега может выскочить из рук. И ударить ручками по твоим икрам.

Впереди путь по темному коридору. Наклонись вперед и не шагай слишком широко, иначе ударишься ступнями об железку телеги. Пропусти едущего назад Ильнура. Дальше тебя ждет самое сложное. Нужно пристыковаться кпечке,толкая бочку впереди себя и рывком закинуть ее на валики. Сцепить с телеги и, нырнув в горячую аммиачную сауну, подкатить её к

остальным бочкам. Задержи дыхание и не попади ногой между валков. Отвинти с бочки крышку и выскакивай. Если ты смог сделать это с первого раза, значит ты опытный брод.

Бегунки с тележками семенят друг за другом, сбрасывая свой тяжелый груз. Амин в кузове близится к концу. Радостный Жук курит с водителем, кивает чему-то в ответ. Вышел и Рашидыч под конец процесса, озабоченно посматривает. Он словно недоволен, что ребятам пришлось задержаться. Его строгий старческий взгляд выражает и одобрение и отмечает важность момента. С ним рядом стоит Двуличие-начальница лаборатории. У нее обожженное еще в молодости кислотой лицо и часть челюсти просвечивает сквозь истончившуюся до состояния пожелтевшего пергамента кожу скулы.

И вот Побрас спрыгивает с кузова, сбрасывает липкий фартук в сугроб. На снегу круги, протопленные горячими днищами бочек. Жук одобрительно хлопает по плечу Побраса и идёт помогатьводилезакрывать борт. Дядя Женя сбросил ковш с вил погрузчика и затарахтел в цех. Ильнур бросил в коридоре телегу на пол. Я бросаю липкие от амина перчатки у ворот.

Рашидыч уже улизнул в кабинет. Потому что все измождены, потные, волокут ноги в раздевалку. Могут и брякнуть что-нибудь в спину. Теперь они правы.

Уехал Камаз. Темнеет. Задержались на полтора часа. Сегодня я обижен на судьбу, на старика, на Цитадель, мне жаль себя, уставшего и потного. Значит, имею правозайтипо пути домой...

ПРАЗДНИК ЖИЗНИ.

(Айрат)

Шах и мат, атеисты! Вопреки прогнозам погоды на православное Крещение снизошел православный мороз. Лютый, как жажда Банщика опохмелиться, безжалостный как Наиль к последнему глотку пива на донышке бутылки. Я добрался на работу ускоренным шагом. Старался как можно меньшую площадь тела подставлять окружающей среде, даже глазами старался не шевелить, чтобы не ощутить не готовыми под тепленькой кожей век белками весь этот леденящий ужас. Пока семенил через проходную, представлял морщинистых, пожилых испанцев, играющих в карты в каком-нибудь дворике на узкой улице. Не понимают они своего счастья. Вокруг них жизнь хлещет как из рога изобилия; зной и зелень. Вряд ли они сейчас так же представляют нас. Но и у нас, на просторах застойной Руси, бывают праздники жизни, например, сегодня. День выдачи зарплаты. Сегодня все работяги соберутся в главном здании, оживленно бубня в коридорах нестройными очередями и кучками. Удивляюсь, как все умудряются приходить туда равномерно в течение всего дня. Вроде никакого распорядка нет в плане выдачи, никаких звонков в цеха не поступает. И всё же в этом здании по соседству с кабинетом Бая не скапливается гигантских очередей. Наверно в каждом цеху кто-нибудь главный среди рабочих, вроде как внутренний негласный бригадир, признанный лидер, воплощая ожидания и меру терпения коллектива, созревает до созыва идти за деньгами. Представляю, как этот человек сидит на перекуре, прищурившись, делает большую-большую затяжку, картинно давит бычок и в тишине, окруженный десятком

пристальных взглядов, выдавливает: «Ну, чё, пошли за деньгами, хуле». И идут они бригадой через завод, и смотрит напряженно этот воевода вперед: не опередили ли его в этот час другие цеха и бригады. Ведь если приведет он своих людей, чтобы сорок минут стоять у входа, какое ему будет уважение? Вот так и подтягиваются постепенно люди в старое краснокирпичное здание. Периодически

Мы сидим в 190-ом, в Цитадели холода. Я укутался в зимнюю телогрейку, завязал цветастый, колючий отцовский шарф, но всё равно чую, как морозная рука лезет через оконные щели к людям. Мало того, что она осязаема, так она ещё и почти видна. Как будто этот мороз - призрачный колдун, проникающий загробными пальцами тебе за шиворот. Работы пока особо нет, вроде на той неделе главный заказ в Сибирь отправили по зимнику, летом в Сибирь не отправляем, так как туда не добраться. Из-за того, что работы меньше, местные броды попросили неделю ходить по пятидневке, а с появлением заказа снова выплыть в те же свои смены, в которых пока осталось по одному дежурному. Поэтому мы с Наилем снова ходим вместе, только что-то он опаздывает. Рашидыч недоволен тем, что так много людей сидят без дела. Он подсылает к нам Каракульку. Она всегда появляется перед раздевалкой с противно звучащим «здрав-ствуй-те-е» и глупо

улыбается в облупленном дверном проеме, как какая-то колдовская лягушка из сказки, сидящая у входа в зловещий лес на краю доброго, веселого царства.

- Ну чё, бригада? Готовы поработать, а то замерзли наверно. Двигаться надо.

Все кисло смотрят в пол.

- Чё делать? - прерывает тишину Лёха.

- На складе порядок надо навести, что-то я три бочки не могу найти с таловым маслом.

- В такой мороз на склад... Жестоко,-Лёха еще больше кутается в свою неказистую телогрейку, под которой - святые угодники! - виднеется ещё одна.

- Ну что поделать, работа есть работа. Давайте не сидим, не сидим, жду вас там, - и уходит.

-Денюху буду сегодня отмечать, - как будто никто и не заходил только что, заявляет Волчок.

- О-о-о, красава! - Банщик настолько широко расплывается в беззубой улыбке, что щёки подбиваются куда-то прямо под глаза, этой улыбкой выражает общую радость и моментальное оживление. Это ещё раз подтверждает, что у нас всё-таки бывают праздники.

Ильнур резко отходит от шкафа и жмет Волчку руку:

- Поздравляю. Тебе сегодня?

-Так-то завтра, но я отпроситься хотел.

- И сколько тебе уже? Не старый пердун ещё?

-Тридцать три.

Я думал, что больше. Судя по молчанию, все думали, что больше. Вслед за Ильнуром все подходят и жмут руку Волчку, тут в раздевалку заходит красный с мороза Наиль, здоровается с Банщиком, видит начавшиеся рукопожатия и недоумённо

спрашивает:

-Вы чё, все сегодня опоздали?-хохот. Занавес.

После этой новости на склад пошли в веселом настроении. Перед выходом распили по рюмке и закусили колбасой. Волчок деловито кивнул на два черных пакета, мол, на вечер, и довольно засмеялся, склонив голову набок. «Эльдора-адо», -хохотнул Банщик.

Склад наш представляет из себя полуцилиндрическое сооружение, находящееся напротив цеха, пыльное и очень темное. Освещается тремя тусклейшими лампочками, болтающимися на проводах высоко наверху. Склад этот, называемый арочным, хранит великое количество разноименных и безымянных бочек с вязкой, а в основном даже заледеневшей продукцией. Которую мы или когда-то не отправили, или не доделали, или взяли на хранение от Института. Наиль заговорщически подбивает идти за зарплатой пораньше, придумывая детсадовские оправдания: «Скажем, что родителям срочно деньги нужны, на проходной отдать надо». Я представил, как его и моя семьи в полном составе стоят на проходной и ждут нас на морозе, и засмеялся. Не знаю, зачем он хочет пораньше получить деньги, но тоже заражаюсь этим желанием. После получаса перекатывания бочек, Наиль подходит к Лёхе, как к мастеру смены, и говорит, что на телефон надо срочно деньги положить, что мы пораньше уйдём, я типа за компанию, что так даже лучше, ведь потом все уйдут из здания за зарплатой, а кто-то должен имущество охранять, мы как раз и останемся. Лёха, естественно, не против, только предупредит Костю Жука. Мы, не дожидаясь, уходим из 190-го. Через минуты четыре ходьбы по полю, оставшемуся от снесенных зданий, Наиль останавливается и достает чекушку:

- Я не знал, что Волчок справлять будет, думал, зарплату только отметим. А на всех смысла нет её делить.

- Логично. Да и того, что Волчок принес, может не хватить, а так хоть разгонимся маленько.

Наиль смеется и наливает водчонку в мятые стаканчики. Пальцы в двойных перчатках немеют и дрожат.

-Бля, а я ни запивон, ни закусон не взял...

Я осуждающе смотрю на него и в ту же секунду выпиваю свою порцию, Наиль снова смеется, мотает головой и делает то же самое. Прячет бутылку и стаканчики во внутренний карман, и мы бредем дальше. Лицо ломит, я дышу в шарф, но от этого оголяется шея сзади, уж и не знаю, что хуже.

По пути попадается Вася, очередной заводской блаженный. Вася - это рыжий добрый мужик, никогда не отказывающий в помощи окружающим, и к тому же невероятной закалки к холоду. Вот и сейчас он идет, расстегнув верхние пуговицы телогрейки, под ней видна клетчатая рубашка, а на шее видна его кожа, открытая голая кожа. Какой энергией он греет организм?

Внутри здания не так уж и много народа, значит, мы угадали с временем прибытия. Через минут пятнадцать простоя, подходит наш черёд.

- Фамилия? -Лягушкина сегодня одна, копошится в записях, одним глазом охватывая список рабочих. Рядом на полу аккуратные коробочки, наверно с деньгами.

-Мустафиев! - задорно подмигивает мне Наиль. Какой ещё Мустафиев, хрен его знает. Фамилия Наиля - Гарифуллин, Лягушкина вряд ли нас знает и помнит по фамилиям всех, так что прикола я не понял. Она пробегает листок, не находит Мустафиева и берет следующий. Там тоже нет. Я пытаюсь

понять, зачем Наиль это делает. Лягушкина поднимает глаза и переспрашивает:

-Мустафиев?

-Да, Мустафиев, - и картинно добавляет, уже смеясь, - не знаете такого? - она снова судорожно погружает глаза в списки. Сзади нервничает очередь. Я начинаю чуять неладное и шепотом спрашиваю у Наиля:

-Чё за Мустафиев-то? В чём прикол?

Наиль немного опешивший, как будто сам уже не понимает в чем дело, неуверенно шепчет:

-Бай же!

-Дурак! Он же Исхаков!

- Бля-а-а, - Наиль хватается за голову и резко краснеет, -Гарифуллин! Гарифуллин моя фамилия! Извините.

Лягушкина награждает его таким испепеляющим

-Тебя чё, на ковёр вызывали?

- Привет, во-первых. Нет уж, какой ковер, вон по консервации отчеты отнесла.

- A-а, ну ладно, нам обратно надо, у нас работа кипит.

- Ты же говорил, нет особо работы?

- Вчера не было, а сегодня кипит.

- Ну ладно, пока... Айрат, чё это у тебя нос белый? Отморозил? Я трогаю нос рукой и понимаю, что не чувствую его:

- Что, серьёзно? Белый что ли?

Наиль смотрит на мой нос и так довольно улыбается, сукин кот, как будто ему двойную зарплату дали:

-Ага. Как виски Рашидыча, белый. - Ё-моё, чё делать-то? Слезет что ли? - Кто? Нос? - Наиль смеётся, - Ага, с лица слезет и по городу пойдёт гулять.

Я нервно усмехаюсь и снова трогаю нос, теперь это как будто уже даже больно маленько.

Мы выходим из здания, я укутываю в шарф нос, жертвуя горлом, нагибаю голову, и идём назад. Проходим опять через поле, Наиль тормозит, мы молча повторяем беззакусочный ритуал и прибавляем шагу.

По возвращении работа на складе закончена, все готовятся пойти за деньгами перед обедом. Волчок спрашивает, много ли там народу, Банщик ужехороший,снял рабочие штаны и порывается переодеться, дабы показать, что он свою работу закончил и к выполнению других заданий не способен. Переодевания его длятся долго и сопровождаются неизменными попытками рассказать есенинский стих про маму, который он забывает, путает строчки и не может выговорить слово «в шушуне». Он трагично поднимает брови, ходит в трусах и белой майке по холодной раздевалке, держа в руках тёмно-синее трико. Лёха снимает его на телефон.

Как выясняется, найденные на складе бочки нужно закачать в реактор 6-2, потом слить в контейнер, а завтра их будемдекантировать.Это значит, что в контейнере осядет густая субстанция, а мы длинным шлангом под вакуумом соберем

жидкость в реактор, не затрагивая гущу. Пока эти найденные бочки нужно поставить в камеру обогрева. Что нам с Наилем и поручают. Народ уходит, и мы быстренько беремся за дело. Ощущение такое, что к вечеру бочки не оттают. Монолитный лёд из гасиполовой смолы или талового масла, хрен знает, что там, в нашей камере быстро не оттает. Если бы печка работала исправно, это был бы не 190-ый. Сам котел находится в пристройке, чтобы включать его и регулировать, надо выходить на улицу. Автомат котла постоянно выбивает. Предохранители сгорают. Вода из расширительного бачка куда-то вытекает. За насосом тоже надо следить. Камеру к нашему приходу включили, и в печке уже довольно тепло. Снимаю перчатки и подношу руки к воздуховодам. Пальцы ломите мороза. Чувствую, как начинает болеть кончик носа. И вправду, блин, отморозил. Наиль уже катит первую бочку:

-Ты чё там в печке сидишь? Ждёшь, когда амин пипиську согреет?

Вспоминаю о призрачных свойствах амина и выскакиваю: - Да нос хотел в бочку окунуть, может помогло бы..

- Ну тогда точно чеховского персонажа скопируешь.

Мы за пятнадцать минут управляемся и идём в ледяную раздевалку. День пошёл на сжатие.

К чести Волчка надо сказать, что подготовился он капитально. Голодными и трезвыми не останемся, и домой пойдём нескоро. Вдобавок начальница лаборатории и Киям Рашидович куда-то срулили. Как говорят броды, они с зарплаты в ресторан ходят всегда, не уверен, что это правда. Тяжело представить семидесятилетнего женатого старика, ведущего в ресторан шестидесятилетнюю лаборантку с половиной лица. Может просто поспешили по домам, но и на том спасибо, гулянка,

стало быть, разворачивается в полной мере. Даже Каракулька, потеряв стыд, хлещет водку. Один Лёха не пьёт и бегает включать автомат на котле. В очередной раз, когда он забегает замёрзший в раздевалку, Каракулька, как раз осушала рюмку. Хрустнув солёным огурцом, стыдливо посмотрела на него:

- Алексей, выпей уж с нами за здоровье именинника, нехорошо же.

Тот хмуро ответил:

- Я на смене не пью. Если пить начну, работать точно не смогу уже. Я не могу так.

- Ну будем считать, что ты смену сдал!

- Я и водку-то не пью.

Тут Волчок спохватился:

- Чё ж ты сразу-то не сказал! Море пива же! И я забыл.

И убежал за шкаф. Вернулся с пятью литрами «Жигулёвского» и копчёными свиными рёбрышками. Глаза у Лёхи загорелись:

- Ну раз начальство говорит, что смену я сдал, грех не выпить! Мы сидим весёлой гурьбой, из древнего магнитофончика

хрипло и тихо поёт радио, мы с Наилем уже вообще сильно пьяные, Банщик спит. Каракулька собирается домой, сытая и довольная. Одевшись, кричит через занавеску:

-Алексей!! Не забудь распоряжение прочитать!

Алексей - единственный, кто пил пиво, и тоже ужехороший.Дорассказав историю из студенчества, идёт прочитать распоряжение и поставить подпись, и тут происходит великая несправедливость...

Каракулька, видимо, не хотела портить себе праздник, чтоб ей не стыдно было тут в одно рыло сидеть, пока остальные работают, а работа, как выяснилось, была. Лёха как бешеный сорвался и побежал на улицу вслед за обманщицей, высоко

закидывая длинные ноги в огромных старых ботинках. Мы тоже поспешили посмотреть, что так его взбудоражило. В журнале распоряжений неровным пьяным почерком было написано: «Смене Б сделать 2 загрузки СНПХ-6030, в реакторе 6-1 и 6-2. По предыдущей рецептуре».

Две загрузки! Это же почти половина рабочего дня. А время уже два часа до конца лёхиной смены. А мы с Наилем-так вообще должны уже домой идти полчаса назад. Он вернулся злой и протрезвевший.

-Ну чё? Ну чё? - казалось, даже Волчок негодовал.

-Да чё... скотина она, ваша Надежда Борисовна. Догнал её, говорю, вы чё делаете-то, мы же не работники уже, вы же сказали, что я смену сдал, а она как заорёт: «Мы что, Кияма Рашидовича должны подставлять!?» Я не ожидал вообще, что она заорёт, ничё не сказал.

- Ах, какая женщина, какая женщина... - запел Волчок. И все засмеялись. Лёха

- Если она умрёт, так и быть, я гроб нести буду.

Ну, тут он палку перегнул, конечно. Понятно уж, что подставила его. Он дальше всех живет и уже несколько раз опаздывал на последний автобус. Лёха сел на скамейку, швырнув уличные ботинки обратно в шкаф. Наступила тишина, нарушаемая лишь радио. Все понимали, что нужно бы помочь человеку, но так не хотелось! Тем более это задание только ему, ведь броды уходят в четыре обычно, а время уже пять без десяти. Нас по сути и быть тут не должно. Я посмотрел на Наиля, чтоб проверить его реакцию, может всё-таки помогли бы, но помощь пришла, откуда не ждали.

- Айда помогу тебе, что не успеем, сам доделаю, мне

торопиться некуда, - Ильнур открыл шкафчик и взял перчатки, переодеться он ещё не успел и был не самый пьяный. Лёха пристально посмотрел на него, и они ушли. Как гора с плеч, Наиль шепнул, что пора валить. И мы свалили, тихонько выпорхнув из этого праздника жизни в тёмный мороз.

(Наиль)

Каракулькиной улыбке Я не верю ни на грош Как в болотной топи зыбкой Там коварство наглость ложь Каракулькин оптимизм -твои лишние труды, а обеденный лиризм -предвещание беды

ЭПИЗОД.

(Айрат)

Я иду на смену, глядя себе под ноги. Можно было бы сегодня и не пить. Где-то там впереди меня ждут загрузки, мешки с кислотой, беготня, тупой Лёха, липкие телогрейки, шумный чайник, зелёный шкафчик, веселый Равиль, ржавые тележки, неровный пол, вонючие реакторы, мокрые перчатки, жесткая скамейка, холодный цех, тусклый свет, фиолетовая занавесочка.. Но сейчас под ногами хрустящий, чуть подмороженный снег, который валит всё медленнее и медленнее. Я смотрю, как нога вылетает вперед и оставляет 102

след, который я никогда уже не увижу. Почему-то сейчас мне это кажется важным, я останавливаюсь, достаю из сумки смесь коньяка и колы и делаю три больших глотка. В наушниках играет музыка. На проходной седой, незнакомый дядька. У меня ощущение, что я один. Один-одинёшенек. Наиль в другой смене. А больше меня никто и не понимает как человека. Ну, ладно хоть бухло есть. Наверно всё-таки нельзя было сегодня не пить.

Вчера сосед спросил: «На хуй пить, Айрат?» Я бы оскорбился, если б он сам не глушил синюю тему. Атак, получается, с пониманием спросил. Я всегда знал, что ответить на этот вопрос: пью потому, что это сгладит хотя бы один день этой утлой жизни, превратит в месиво память, логику и надежды, и я почувствую себя живым, потенциально нужным и даже немножко интересным. Все, кто родились в семье успешных родителей, идите на хуй, братья и сёстры, мне с вами не по пути. Мне ничего не светит. И имя таким легион. Я буду бухать, катясь в старой, разваливающейся телеге в тартарары.

Я стою, чуть отойдя от фонаря на развилке между 190-ым цехом и дороге в 211-ый. Снег ещё валит, значит, его нужно будет убирать. Кола с коньяком. Убивает это меня или делает живым? Все веселые моменты, которые были в моей жизни, я засвидетельствовал по пьяни. Помню, Санёк просил перечислить моих друзей и про кого-то сказал: «Его не считаем, ты с ним только по пьяни видишься». А что поделать. Это так же важно. Я значительную часть жизни провожу в нетрезвом состоянии, именно поэтому все чувства, мысли и стремления в этом состоянии должны оцениваться так же. И именно поэтому тот человек, с которым я только бухаю, важен мне так же, как и тот, кто моей маме сумки тяжелые нести помогал. Я глотнул еще и вспомнил момент, когда я полюбил бухло. Лет пятнадцать назад это было, школу заканчивал...

...Часа четыре дня, бухали на хате. Вижу кривое хохочущее лицо Куяна. Кругом алкоголь. Ромыч рассказывает зоновские анекдоты. Он сидел. Антон с девушкой целуются. У него самая красивая баба в округе. Все хотели бы подкатить к ней, но боятся Антона. Кстати, через пять лет он изобьёт по пьяни какого-то парня огородными граблями и сядет за это. Его девушка Резеда с каждым глотком пива становится всё божественнее и недосягаемее. Редкое сочетание типично татарской внешности (включая темные волосы) и голубых глаз. У Михалыча (единственный, кто со мной более-менее одного возраста: всего на год старше) уехали родители, и он предоставил хату. Собралось восемь человек.

- Кадыр! Сгоняй за вином, а? Ты же самый молодой! Девушки не хотят пива, - Ромыч протянул мелочь не терпящим возражения жестом.

Я и не против прогуляться. Собираю со всех деньги (Михалыч даёт больше всех) и иду в магазин. Важной походкой, задевая плечом прохожих мужиков и парней. Если кто-нибудь посмеет дерзить, тут сразу же соберётся вся наша компания. Остатками здравого смысла я понимаю, что завтра-послезавтра и Антон, и Куян наплюют на всё, кроме своей задницы, они мне не друзья, и я понимаю, что это за люди. Но сейчас нас объединяет алкоголь, у меня их деньги, и мы в одной компании. Покупаю две бутылки: белого и красного. Обратно иду, держа бутылки в каждой руке. Попробуй хоть одна гнида пристать! Только многочисленные алкаши с завистью глядят на мою ношу.

Когда я захожу, все сидят, тупо улыбаясь, и играют в карты. Девушкам (их всего две) налили вино.

- Кадыр! Включи-ка музыку.

Тут я обращаю внимание на то, что мой старый магнитофон, который приходится таскать по всем подобным мероприятиям, почему-то уже выключен. Я вставляю кассету Акулы и включаю. Раздаётся микровзрыв, и из магнитофона идёт дым. Сразу же раздаётся макровзрыв всеобщего хохота. Латып (он разбирается

в технике (и наверняка он и устроил замыкание) подбегает с еле сдерживаемой гадкой улыбочкой:

-Чё это такое случилось?

- Ах, вы, уроды!! Вот и сидите теперь без музыки!

Михалыч, довольный, вытаскивает из комнаты родителей новенький бумбокс.

- Я починю, не ссы, - говорит Латып. Он его уже раз пять чинил, поэтому я моментально успокаиваюсь. На него тогда ещё можно было понадеяться.

Играем в карты на раздевание. Когда Нинка дошла до бюстгальтера, девушки отказались дальше играть. Резеда не без помощи Антона проиграла всего лишь один раз и сняла один носок. Но этого уже было достаточно, чтобы все пацаны напряглись и взбудоражились. Я мечтаю хотя бы притронуться к ней, но только Куян, якобы по-свойски, мог обнять за плечо Резеду. Хорошая девушка - что такие находят в бандитах, тогда я ещё не понимал.

Начали играть на шалбаны, а если проигрывают девушки,

Через час все, одурев от алкоголя, начинают танцевать. Я никогда не танцую. Сев в кресло, рассматриваю кассеты Михалыча. Около Нины крутится Куян, сбив шапку на затылок (в доме он находился в шапке). Латып, пританцовывая, пристроился к ней сзади. Михалыч дурачился и плясал по кругу танец маленьких утят. Ромыч тоже не танцевал, но хищно глядел на пьяные женские тела. Я в такие моменты думаю о смысле жизни, о смысле этих телодвижений, ритуальных разговоров перед тем, как самец завладевает самкой. И тут ко мне подошла Резеда, взяла за руку и вытащила на середину комнаты.

-Ни-иху-уяси-ибе! — Латып аж остановился от удивления. Я улыбнулся, сказал, что не люблю танцевать и пошёл обратно. Запястье, где меня схватила Резеда, казалось, что горело.

Скоро все вышли покурить в огород. Я остался в доме один, включил свет и стал разглядывать книги на полках. Интересно, кто у Михалыча в семье читает фантастику? Наверно его старшая глупая сестра раньше увлекалась. Я сел в кресло и открыл книгу «Миры Гарри Гаррисона». Вдруг в комнату вошла Резеда:

-Ты разве не куришь?

- Нет, только пью, - я отложил книгу.

- Молодец. Я тоже хочу бросить. С каждой неделей буду уменьшать норму.

Её пьяный голос вливался мне прямо в мозг и шибал покрепче любого алкоголя.

- У тебя так вряд ли получится. Надо бросить сразу. Например, прямо сейчас. Раз и навсегда.

-Ты же не куришь. Откуда знаешь, что получится?

-У меня друг так...

- Давай танцевать, - она перебила меня, в который раз перевернула кассету Акулы, прибавила громче и стала слаженно двигаться, изгибаясь всем телом. Не в силах пошевелиться, я сидел и смотрел. Желательно было выключить свет, если Антон увидит, будет не весело. Тогда я ещё заботился об этом. Резеда была сильно пьяна, она настолько раскрепостилась, как будто в комнате даже меня не было. Дрожащей рукой я налил себе пива и залпом выпил. За окном послышался гогот - наверно Ромыч рассказывает истории из зоновской жизни. А Резеда медленно приближалась ко мне. И в итоге села на меня. Я сжался и так напрягся, как будто меня вывели на ринг с профессиональным боксёром и набили мне полный рот доминошками. Если все зайдут, Антон меня уничтожит. Но попросить её встать я тоже не мог.

- Тебе тяжело?

- Нет, ты лёгкая. Как пушинка!

- Ну да уж?

Она не была как пушинка и села неудобно, ноя бы продолжал сидеть с ней так, даже если бы ноги отгрызал мне Вельзевул. Её розовая футболка взмокла после энергичных танцев. Я видел разводы подмышками. Запах её кожи перемешался с запахом дезодоранта, алкогольного дыхания, дыма сигарет и мятной жевачки. Наверно это лучшая смесь запахов в мире. Меня парализовало, я смотрел ей в глаза и не знал, что сказать. Но всё же осмелился приобнять её за талию. Она приблизила ко мне своё личико:

- Я тебе нравлюсь?

-Ты всем очень нравишься.

-А тебе!

- Конечно! Ещё как нравишься!

Она поцеловала меня в губы. Я прижал её к себе и просунул язык ей в рот. У меня почти моментально встал, и она этого не могла не почувствовать. В сенях послышался смех и звуки скидываемой обуви. Она медленно поднялась и пошла на кухню. Очень вовремя. ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, сука, вовремя. Я взял в руки «Миры Гарри Гаррисона» и почувствовал, что влюбился.

Что теперь с этой Резедой - кто знает... Я бы поставил на то, что она носит третьего ребенка и живет впроголодь на пиздюлях. Причем, я также понимаю, что будь она со мной, я бы так не бухал и делал бы всё для неё. Я абсолютно, кристально чисто уверен, что мы жили бы счастливо. Делаю ещё глоток своей ядовито-волшебной смеси. Где-то там впереди меня ждут загрузки, мешки с кислотой, беготня, тупой Лёха, липкие телогрейки, шумный чайник, зелёный шкафчик, веселый Равиль, ржавые тележки, неровный пол, вонючие реакторы, мокрые перчатки, жесткая скамейка, холодный цех, тусклый свет, фиолетовая занавесочка. А будет ли будущее?

ВОССТАНИЕ И КРАЖА.

(Наиль)

Я вырос в овраге и всё детство просидел в глине. Мы выковыривали из мякоти оврага глину и лепили подобия кувшинов, рожицы... Я видел только макушки осин над головой. Рядом протекала маленькая речка-ручей. Лишь тогда я принадлежал себе и был счастлив. Потом я пошел в школу. Человек не вернется в Эдем, как пел один музыкант. Но мы с Айратом пытаемся, уже много лет. Безуспешно заводим эту машину времени. Раз за разом, день за днем.

Реальность вокруг ивнутрименяется, и я прекрасно знаю, как. Не знаю, что испытывает в такие моменты Айрат, а я возвращаюсь к истокам себя, к тому порогу, перешагнув через который, я вошел в этот лабиринт много лет назад. Искать Минотавра.

Да, наши с ним миры не столь поэтичны, нас трясет на ухабах дня и бросает в пыльные душные углы мироздания по нескольку раз до обеда. А потом машина времени начинает чадить, пыхтеть и выплевывает тебя обратно. Дальше чем до вечера переместиться еще не удавалось. Я жду его у рюмочной недалеко от проходной. Светает.

Зима отступает, ближе к обеду это видно. С дырявой залатанной гудроном крыши начинают срываться куски льда и шлепаться под ноги бродам.

Мы с Айратом - солнечные братья. Зачарованные соловушки из потаенно-страшной сказки. Расплавленно пьянея, мы радостно шагаем по утренней дорожке своих рабочих жизней. Наши щёки набрякли как перезрелые сливы. Мы улыбаемся в них, немного затравленно, лишенные свободы и преследуемые за нашу тайну.

В коридоре вчерашние судорожные следы тележек хранят в

себе истеричные страдания мышц рук и ног, быстро бегущих с грузом, чтобы скорее закончить неприятную работу под конец рабочего дня, усталость и пот сквозь спецовки.

Сегодня утром было восстание. Одиночный бунт против крокодильих порядков Цитадели.

Лузга обнаружила пропажу пачки тонких сигарет, припрятанных с вечера в углу полки. В закрытый на замок деревянный шкафчик проник Волчок, оттянув фанерные дверцы и сцапал сигареты. Для него это было нормой. Но Лузга не собиралась мириться с такими обычаями.

Началось восстание утром. В мужской части раздевалки, когда все сидели у окна и пили чай. Лузга вошла, смоля тонкую сигаретку, наполненная презрением и закипающей

Парни обсуждают полученные от начальника «корешки». Матерятся, глядя на цифры напротив премии. Старый снова обманул, наобещав добавку за переработки. И вроде и доплатил, но такое ощущение что не доплатил доплату. Хитрый старый черт. Поэтому наверно он сегодня не появился. Качать на Жука нет смысла, он гол как сокол, подневолен и получает чуть больше нашего.

- Чё, блядь, на сигареты денег нет? - Лузга швыряет в сторону Волчка наполненную злостью «подъёбку».

Тот, конечно, сразу всё понял. Лукаво осклабился. Переспрашивает, о чем она. Полчок поспешил отойти от обстрела. Ухмыльнувшись, дует в чашку с чаем, искоса оценивая обстановку. Буквально через несколько секунд Лузга разразилась отборным матом и криком. Пьяный Банщик покачал головой, направляясь за свой шкафчик. Волчок смолчал, лишь пару раз клацнув зубами. Наезд был справедливый. Впервые кто-то восстал против волчковских замашек. Броды привыкли тут и оскотинились ровно настолько,

чтобы их не беспокоили мелкие укусы окружающих. Волчок делает намёк на то, что Лузга жена Жука, и он не хочет связываться с их семейством и перечить. Лузга орёт, что эти вопросы с ним она не обсуждает. И начальство тут не причем.

Врёт, конечно же обсуждает. По дороге домой в машине, я уверен, что Лузга всё изливает, кипя и матерясь. Но надо отдать должное этой заводской семье - Жук ни разу не попрекнул никого в том, что ему сообщает жена... Но сегодня он упрекнул жену, зло шипя, что она затеяла войну с Волчком.

А Волчок больше не лазил в гнездо Лузги.

А мы с Айратом еще пару тройку раз до обеда причастились из своих шкафчиков. Надо же подпитывать свой пылающий Пномпень, как пел один музыкант. В этой страшноватой сказке каждый час меняются декорации и отнюдь не по нашей воле...

А после обеда была кража. Она назревала давно, но природа Цитадели ждала разрядки, морального оправдания. И оно наступило после бунта Лузги, после аминных переработок и грустных корешков. Броды шептались, оживленно снуя в раздевалку и обратно. Пьяный Банщик руководил операцией. Хитрый Побрас был тайным советником. Полчок и Волчок -офицерами. Лузга поглядывала на всё это с ненавистью и понимала, что бессильна и не может вмешаться. Тогда коллектив отвергнет её, как отвергает и сторонится разоблаченных стукачей. Ничего не подозревающий Жук бродил по своим делам, безмятежно вскидывая ноги. Рабочий день подходил к концу.

Меня тоже они приняли к себе. Банщик вынес под спецовкой «круги» для «болгарки» из слесарки. Побрас пробежал, закинув в кусты удлинитель. Отряхивая штаны от пыли, из дыры склада вылез Ильнур и шепнул что-то Волчку на ухо. Тот направился в цех.

Кража назревала. Она была попыткой уравнять на чаше

справедливости баланс страданий и обмана, который в Цитадели творился против бродов Рашидычем. Обман за обман, урвать одним простым разом то, что отнималось хитрым путем через «корешки» и переработки, по капле не докладывалось. Отомстить старику, по-отечески приютившему наши потерянные души в этом химическом свинарнике. Старик, слуга царю, хуёвый отец солдатам, был всё же не так уж плох для нас. Всегда готов одолжить до получки, войти в положение, отпустить домой, если нужно. Платиновый старик старой советской закалки, который пытается удержаться на плаву там, где теперь стали править бал заказы и поставки, кредиты от Сбербанка на закупку сырья и экономия на вентиляции для рабочих.

- И так, и так хорошо, в общем. Смотря, с какой стороны посмотреть, - как рассуждал об этом безмятежно просто Айрат.

Банщик горит огнем преступления. Он лихорадочно возбуждён, любо-дорого смотреть. Стреляет приказами, шепчет перегаром в лицо. Ильнур, не снимая маску послушного угрюмого ослика, подкатил машину к складу с дальней стороны. Славка Побрас, усмехнувшись, нырнул в отогнутую Банщиком дыру в складе. Наверно, он посмотрел на себя со стороны глазами своего старшего брата, бизнесмена, живущего в Москве. Я стою на стрёме. Тишину нарушает грохот сдвигаемых труб и злой шепот Банщика. Через какое-то время в дыре появляется труба, мне шепчут, чтоб я хватал её и вытягивал.

Старика сегодня нет. А Жук ушел пораньше, пользуясь этим. Мужики пилят нержавейку в коридоре цеха на метровые отрезки, чтобы они могли влезть в багажник «двенашки» Ильнура. Я снова стою снаружи, иногда заглядывая в коридор. Смотрю, чтоб к цеху не подъехали посторонние.

Худосочный Банщик в отвисшей майке и штопанных черных штанах держит «болгарку», колдуя над металлом. Звон

разлетается гулко по коридору. Побрас держит трубу, сморщив рожу от летящих искр. Ильнур оттаскивает отпиленные куски. Искры от «болгарки» кружатся завихрениями внутри трубы. Красиво.

Вот трубы распилены и бережно упакованы в черную бумагу в багажнике. Зад машины просел. Предстоит выехать через проходную. Ильнур звонил знакомому, который держит где-то за заводом пункт приёмки цветмета. Коридор поспешно проветривают от гари, сметаем мусор. Вот и нет труб.

ДЕНЬ С СЕМЬЕЙ.

(Наиль)

Осевшей черно-серой полосой снега у трассы бежит перед глазами картинка моего мутного утра. Старый белый ПАЗик, забрызганный и чихающий клубами соляры, прыгает по ямам в асфальте. Я стою в набитом салоне, вжавшись к поручню и смотрю в просвет грязного окна. Фарида смогла сесть и держит на коленях и в ногах сумки, набитые пустыми трехлитровыми банками и баночками поменьше, продуктами и какими-то мелкими подарками для родни. Это утро субботы, и мы едем в деревню к её родителям.

Потряхиваети пошатывает, по груди стекают капельки пота, щекоча тело под старым свитером, который мать Фариды подарила мне год назад на 23-е февраля. Сердце колотится, я прею в своем распахнутом неказистом сером пуховике, сжимая в одной руке черный пакет с одеждой, а другой рукой сдерживая равновесие - расслабляю или усиливаю хватку за поручень, когда ПАЗик дает крен.

А подъем был тяжелым, братцы мои. В голосе Фариды даже промелькнуло несколько готовых разразиться проклятьями

ноток, когда я ворочался на кровати, уткнувшись носом в старый ковёр на стене.

Вчерашний пятничный вечер громко хлопнул подъездной дверью хрущёвки, после чего наступила всепоглощающая тьма. Айрат побрёл в ночь, оставив эхо на лестничной площадке: «Ё-о-о-о-мШ»

...Я знал, что нам ехать с утра. Фарида давно планировала поездку. Я был уговорён, дал согласие посвятить кусок свой жизни на долгую дорогу. Я, жертвующий выходными, еще с четверга взял себе недовольный тон. Расстановка сил: несколько капризных ворчаний сбило Фариду с грозногозапретительногонастроя, курс на который был взят неделю назад. Её тянет в деревню. Меня тянет в пропасть. Потому-то пятница так и

Но с утра позиции грозили пошатнуться: рискуя быть обвиненным в опоздании на ранний автобус, я разом поднялся и свесил с тахты ноги. (Не стоило сдавать позиции раньше времени - предстоял ещевечерв деревне).

Мир потихоньку приходил в себя, хотя вода, казалось, теплой струёй проскальзывала, не касаясь моей кожи, словно по изолирующей обшивке системы охлаждения реактора «8-1»...

...Фарида недовольна вчерашним разнузданным бунтом противзапрета,но рада тому, что едет в деревню.

«...а на следующий день умерла...» - доносится обрывок разговора сидящей рядом с Фаридой женщины с кем-то по телефону. В сердце ёкает, а где-то в глубине черепа - ухает. Смахиваю шарики пота со лба.

...Когда я еду куда-нибудь, я люблю наблюдать за мелькающими фрагментами чужой жизни окраин. Вот проплыл дом, глядящий на дорогу всеми подъездами. Над верхними окнами сложено из кирпичей «1968». На балкончике промелькнул тщедушный мужичок в тельняшке, присосавшийся

к папиросе.

«Ишь ты, дремучий друг незнакомый, зарос совсем под своим ковром, - думаю я, - взгляд проскользнул по пустым стенам одичалой квартиры. Два парня в спортивных штанах сосредоточенно месят снежную жижу у светофора - и эти с серьезным видом живут, смотри-ка ты... А вот баба в резиновых сапогах тянет тележку.

В детстве, когда мы ездили с родителями в другие города в гости на поезде, я пытался представить, какая жизнь может протекать в этих притаившихся у ж.д. полотна деревянных некрашеных хибарках, сколоченных из всего подряд дачных домишках-франкенштейнах на краю леса, в двухэтажных голых бараках, покрашенных известью, вокруг которых неведомые подростки пинают резиновый мяч, за серыми отрезками заборов, приваленных кленовыми грудами.

В несколько секунд я проживал покинутые жизни спрятанных в муравейниках подсобных помещений людей и тут же оставлял их навсегда вместе с раскаленными на солнце ржавыми вывесками «Шиномонтаж», «Склад», «Требуются погрузчики», вместе с набычившимися фарами брошенных на пустырях пузатых автобусов, горками вырванных сорняков по краям огородика, бегущим куда-то ребенком и грустно сидящим на шпалах в оранжевой робе киргизом....Было уютно проноситься дальше и радостно-тревожно, что тебя впереди ждет что-то совершенно иное, конечно же ббльшее...

Но детство как-то случайно просочилось сквозь сны и школьные коридоры. И я сам вдруг оказался тем самым человечком, кого ты вряд ли заметишь, ну может случайно, если тебе вдруг по какой-то причине приспичит объезжать по окраине город, а я в этот момент буду плестись из магазина-ларька «Августина» счерным пакетомк проходной вдоль дороги. Возможно, я даже не переодену свою затертую

телогрейку, синие рабочие штаны и громоздкие разбитые башмаки...Я перевернутый на спину жук под верстаком.

Банки гремят у моих ног, старухи остервенело проталкиваются к проходу.

Два пьяных мужика везут себя из города к семьям. Раскрасневшиеся, приняли перед посадкой. На заработках.

- Смотрел передачу про сиамских близнецов. Машка и Зинка вроде...

- Ну да, две подружки.

- Ну вот, Машка водку пьет, а у Зинки голова болит...

- Ну да, значит пить надо вместе.

Хохочут.

В полях торчит засохшая полынь, у кладбища автобус притормаживает возле синеющей автобусной остановки.

Долгая дорога наградила меня деревенским гостеприимством и супом-лапшой с курицей. Снимай свитер, Наиль, вот сюда положи, мыло новое возьмите, садитесь поближе. Семейный обед, расспросы, внимательный взгляд тёщи, полушутливые упреки, намёки, приходится что-то буркать в ответ. На столе предусмотрительнонет ничего такого.(Семья вкурсе).Угрюмо гляжу в окно на утопающие в сугробах кусты малины. Трёхцветная кошка забралась на карниз и смотрит на нас с улицы, беззвучно открывая рот.

Муж сестры Фариды, Артурик, работает охранником в рыбном хозяйстве на прудах, где разводят на продажу карпов. Он колет во дворе щепку и разжег коптильню. Рядом топится баня. Объевшийся, я спускаюсь с веранды, одев чьи-то огромные коротко обрезанные валенки, заправленные в галоши. На снегу зерно и опилки. Фарида осталась в доме с женщинами пить чай и обсуждать последние новости.

Артурик протягивает мне бутылку пива, вынув из сугроба.... В воздухе уже пахнет весной.

Артурик давно понял, что к чему в этом мире и поэтому прячет свою сущность под маской простоватого паренька с вечной глуповатой улыбкой. Говорят, он жестко ругается со своей стервозной женой, сестрой Фариды, и как гласит семейная сплетня, однажды даже сказал ей: «Радуйся, что я женился на тебе, такой суке». И когда жена доводит Артурика до точки кипения, он выскакивает в подъезд, бухает там весь вечер один и идет домой спать.

В семье говорят, что Артурик стал много пить - каждый день выпивает по 4 бутылки пива. Не считая выходных, когда он накидывается более основательно, например, на рыбалке.

Мы сидим с Артуриком на лавке в бане, свесив полные пива животы. С нами друг Артурика Рамиль. Он гораздо моложе, только закончил учиться на юриста.

Артурик смотрит куда-то вглубь себя и в задумчивости приоткрыл рот, с ним такое бывает часто.

Рамиль, толстенький, темноволосый круглолицый пацан, с редкой маленькой бородкой на мясистом подбородке и насмешливыми глазами, вечно ищущими над чем бы посмеяться в границах дозволенного, замечает задумавшегося Артурика, затем кидает взгляд на меня, приглашая в свидетели, и кричит ему: «Р-о-о-о-т! I». Артурик, встрепенувшись, закрывает рот, оглядывается, в блаженной улыбке хлопает хохочущего Рамиля в плечо. Затем берет ковш и льёт на камни маленькой печки. В печке трещат доски, бурлит в баке закипевшая вода. Волна жара обдаёт нас. Рамиль морщится. Артурик, улыбаясь, смотрит на меня. Доволен. Стараюсь не показаться слабаком и не выскочить первым. Уши обдаёт горячий пар. В итоге мы вслед за Рамилем выползаем в предбанник. На лавке лежит распотрошенный копчёный карп, пиво в баллонах. Артурик устал, он начинает собираться домой. А Рамиль достает круглую коробочку, отвинчивает крышку, вынимает маленькие черные

«плюшки» гашиша и вопросительно смотрит на меня. Неопределенно пожимаю плечами, смотрю на Артурика. Тот смеется, качает головой и уходит спать.

-Тебе две или три?

- Давай начнем с одной, а там будет видно, как он себя поведет.

Рамиль ставшими вдруг стремительными движениями приготавливает бутылку и греет «плюшку» на сигарете. Оживлён. В бутылке собирается дым. Вдыхаю и сквозь кашель слышу: «Я раньше по три делал, а потом, когда понял, две стал, -Рамильделаетсебе и, вдохнув, тут же кладет на сигарету вторую. Я отрицательно качаю головой и ощущаю непреодолимое желание выйти на улицу.

Рамиль разводит руками, вдыхает вторую. Он кладет на лавку телефон и включает в нем рэп.

Не дослушав, я встаю и иду на выход-стало резко плохо.

У бани догорают угли в коптильне. Я шлепаю в резиновых тапочках по мокрому снегу и сажусь, постелив полотенце, на чугунную ванну. Из открытой двери предбанника валит пар. Маленькое запотевшее окошко бани светится жёлтым. Кот принюхивается к рыбьим кишкам на снегу.

-Ты чё там? - Рамиль выглядывает из бани, одевая тапочки и обмотавшись полотенцем.

-Да чё-то душно стало, дышать там нечем, - я щупаю своё горло, оно бешено сокращается, сердце работает в режиме маленького звенящего на всех оборотах насоса для закачки воды в реактора, всё видимое вокруг довольно быстро отходит из поля моего присутствия, зато подступает тошнота. Я мучительно наклоняю вниз разом отяжелевшую голову и вожу глазами вокруг по снегу, пытаясь сфокусироваться на

чем-нибудь. Дико кружится голова. Я чувствую, как предательски уходит из-под меня ванна...

- Чёт, походу накрыло, - успеваю я на одном выдохе буркнуть и в следующую секунду, ткнувшись головой вперед, лежу на мокром осевшем мартовском снегу.

Подлетает, Рамиль и хватает за подмышки.

-Тихо-тихо, держись, ты чё? Не курил никогда?

Мне хочется скорее подняться. Сквозь тошноту вмешивается ощущение ужасной неловкости, когда голый валяешься в саду около дома семьи своей жены.

Неведомая рука крутит фокус реальности назад, я нахожу в себе силы подняться, и, пытаясь попасть на полотенце, плюхаюсь на прежнее место. Вроде попал, а может и нет. Холода не чувствую.

-Да не, пробовал, - я глубоко вдыхаю и оглядываюсь по сторонам. Огород на краю деревни, за забором тянется поле, вдали лес. У дороги в сугробах стоит телефонная будка.

При мысли, что можно подойти к ней, снять трубку и попытаться позвонить, мне становится смешно. Я смеюсь и смотрю на Рамиля. Рамиль довольно улыбается, и пьёт пиво.

- Ну чё, заебись?

-Да ху-у-у-й знает, - тошнота никуда не делась. Новая волна стремительно накатывает, - а если блевануть, полегче будет?

- По сути - да. Да тебе по-любому через 20 минут лучше станет.

Я пытаюсь разглядеть лицо Рамиля, не смеется ли он надо мной...

Всё расплывается, попытки сфокусировать зрение вызывают приступы тошноты. Собрав все силы и долго вникая в суть сказанного, я с трудом выдавливаю из себя: «Д-д-д-э-э?»

- Пойду блевану, пожалуй, - я делаю несколько шагов по тропинке за баню и снова земля обрушивается подо мной, и я сверзаюсь в сугроб прямо под скелет стоящего у старой липы

безколёсого велосипеда.

- Бля-а-а-а, братан... - Рамиль не спеша идет в мою сторону.

- Тебе сколько лет?

- 35, - отвечаю, лёжа на снегу.

-Ты походу уже много всего перепробовал, бухал много, может поэтому...

Он помогает мне доковылять до уборной словно немощному старику.

И ждет меня за дверью деревянного сортира.

Из меня льётся расплавленный асфальт, и я чувствую, как с каждой секундой ко мне возвращается реальность.

Светает.

- А чё, реально через 20 минут легче станет?

В эту ночь мне снится, что я бегу по лабиринту, увешанному фотографиями самых нелепых случаев моей жизни. Каждый поворот в лабиринте знаменует одну из моих ошибок прошлого. Периодически на стенах встречаются стенгазеты, где друзья и знакомые комментируют мои наиболее нелепые поступки.

А за мной бежит с глупой улыбкой полу мультяшный Минотавр и позванивает колокольчиком в носу.

Еще мне снится, что Рамиль превратился в следующей жизни в шмеля и получает кайф, прислоняясь брюшком к свеженатопленной деревенской бане...

ТАМ, КУДА Я УХОЖУ, - ВЕСНА.

(Айрат)

Идёшь на работу, а под ногами каша. Снежная, с синеющей в следах от ботинок водой, каша. Еще будут холода, еще будут снегопады, весна еще не так близко, чтобы можно её было схватить губами за сосок и впитать хоть какие-то жизненные

сильь но уже чувствуешь её тревожный запах, волнующий аромат свежести и продолжения жизни. Помню, раньше каждую весну где-то в начале-середине апреля я просыпался с четким ощущением весны во всем теле и в мыслях. Я стабильно влюблялся каждый апрель, совершал какие-то поступки, даже просыпался рано без будильника с ожиданием чего-то нового и жизнеутверждающего, а сейчас уже года два-три такого нет. И глупо было бы ожидать это ощущение в будущем апреле. Но даже и без этого чуда, легкое волнение от приближения весны человек наверно чувствует до конца жизни.

С мокрыми ботинками захожу в цех. Здороваюсь со всеми, ставлю ботинки на полуживую батарею (Рашидыч автоматически и пропорционально убавляет котёл по мере роста температуры за окном), попутно узнавая, что Волчок опять не вышел на работу, жена его ушла с дочкой к своей матери, а самого Волчка ждут проблемы, так как известия дошли каким-то образом до Бая. Учитывая, что многих ждут сокращения (Сократ Иваныч), то дело пахнет порохом. Мы с Наилем, как опытные сурикаты, стоящие на пригорке на стрёме, чуем опасность и не пьем (стараемся не пить) на работе.

Сегодня нам предстоит сделать три загрузки 5312-Т. Оно включает в себя подъём мешков кислоты на уже дико скрипящем подъёмнике, подача 480 литров воды, наш любимый моноэтаноламин в два захода (потому что после первой подачи температура реактора подскакивает до 75 градусов, а дальше уже недопустимо) и метанол. Всё просто и тягостно. Рашидыч с Жуком подошли с утра к Лёхе и вкрадчиво что-то пояснили. Как будто это всем нельзя было сказать. Тот потом подошёл к нам и сказал, что сегодня попробуем втихаря от лаборатории подать не обессоленную воду, которую привозят в контейнерах, покупая в одном из соседних цехов, а обычную, из центрального водоснабжения. Давно пора, зачем

зря деньги тратить. Начинаем работу, мешки с кислотой стоят на улице. Они успели много раз промокнуть и замёрзнуть, поэтому сначала поднимаешь каменные 25 килограмм над собой и швыряешь со всей дури оземь. Потом прыгаешь на мешок и топчешь то, что не успело расколоться. Поднимаешь и несёшь к подъёмнику. Если повезет, конечно. Если нет, то швыряешь его ещё раз. Мы с Наилем начинаем соревноваться, кто дальше швырнёт. Он выигрывает почти каждый раз.

До обеда мы заканчиваем две загрузки. Жук нервно ждёт анализы: отличаются ли они от анализов продукции на обессоленной воде, можно ли так экономить. Как будто за личные деньги беспокоится, дуралей. Сколько лишних сигарет выкурил, представляя, как высшее начальство будет довольно и окажется в

Мы кушаем, а Костя, боясь нарушить сакральность момента, не садится за стол. Тут ещё надо сказать об одной из самых дурацких привычек Рашидыча. От которой аппетит съёживается как мошонка австралийского пигмея, телепортированного в Гренландию. Ханифыч просто обожает заходить с поручениями во время принятия пищи. Не знаю, каким садистом надо быть, чтобы распахнуть дверь, зная, что за ней обедают уставшие мужики, и, глядя, как на полпути ко рту замер кусок хлеба, говорить, что через два часа придет контейнер метанола, что

надо его слить и что бочки для него в сушилке. Во-первых, мы и так это знаем; во-вторых, это всё можно сказать через полчаса, после обеда. Вот и сейчас заходит начальник, довольно сообщая, что анализы удались, что теперь так будем делать всегда. Называет кубометры и рубли, которые мы сэкономим в год. Как будто мы должны радоваться этому. В воздухе витает вопрос «А на что пойдут эти деньги?» но никто его не задаёт. Ещё Рашидыч говорит, что в два часа Бай ждет нас всех у себя в кабинете. Всех, кого сюда временно перевели. Мы переглядываемся с Наилем: неужели мучения наши кончены и нас заберут на благодатный обойный клей? Мы и так тут продержались на три месяца дольше положенного. Наконец-то!

После обеда сидим курим. Ильнур в тишине говорит:

- Ни хуя... тут вас оставят. На пожизненное.

К Баю мы идем с тяжелым сердцем. От сто девяностого тошнит уже, на клею народу не хватает, все сроки нашего пребывания тут вышли - всё сводится к тому, чтобы нас забрать обратно, как мы и надеялись. Но как деревенская старуха мотыгой заботливо обходит картофельную гряду, так же слова Ильнура основательно окучивают все наши размышления. Уверенность бывалогобродаселит неуверенность в наших нервных умаявшихся головах.

Я помню это чувство, когда ты сидишь в мокрых ботинках в слишком просторном кабинете, даже для такого крупного мужика как Бай слишком просторном кабинете, и смотришь в стену. Смотришь на какие-то советские плакаты, которые людям просто лень убрать. Потому что за ними надо мыть или даже красить. Смотришь на рукав своей телогрейки, опасаясь, что он, такой липкий и прохимиченный, заденет голую кожу запястья, и поэтому вытягиваешь пальцами свитер чуть наружу (который, кстати, уже тоже липкий). Смотришь на мерно двигающееся плечо говорящего басом Бая. И понимаешь, что Ильнур

оказался прав.

- Клей, ребят, у нас не востребованный становится, заказов не то чтобы нет, но там и старики справятся, а вас, молодых, сильных надо в авангард посылать, хм, на ингибиторы. Но это не навсегда, разумеется. Мы ждём вот на плёнку новых заказов. Может отдел нам что скинет, но пока приказом вы в сто девяностый переводитесь, ребят. Но только не думайте, что мы от вас избавляемся, хм, нам наоборот нужны молодые, перспективные; старики вон, свой век доживают, да и о сокращениях вы уже слышали наверно, так что мы, и лично я, о вас не забываем, как только что-то появляется, значит, вы сразу к нам. Без обид, ребят?

Я смотрю на пацанов, и ощущение такое, что мы девятая рота, брошенная и отправленная на произвол судьбы, а в данном случае жадного старика. Лёха смотрит в стол, Ленар изжёвывает треснутые губы, Наиль мерно качает головой, как бы и принимая удар и говоря, всё понятно с тобой, сукин сын. Я говорю: «Вопросов нет» и улыбаюсь. Вроде и разговор закончен, и то, что мы не в обиде не подтвердил. Выходим молча. Слишком часто из этого кабинета мы выходим молча.

Лёха и Ленар едут по домам, их вообще Жук выдернул в их выходные. Мы в сто девяностом в поганом настроении делаем третью загрузку, оставляем сливать Лейле. Ставим на весы четыре бочки и уходим мыться. Вообще в реакторе умещается семь-восемь бочек по объёму, но на весы умещается максимум четыре, женщины уж возить бочки не могут, вотЛейля ночью и сольет, что сможет. Остальное с утра Лёха с Равилем дольют.

От бухла со мной Наиль отказывается, к нему какие-то друзья приезжают, поэтому я беру три балона пива и иду к Саньку. Денег остается только на хлеб. Но на буханке хлеба и сладком чае можно жить два дня. Проверено. Поэтому я не парюсь. Тем более вроде картошка дома осталась маленько.

И снова, и снова я задаюсь вопросом, зачем я хожу к Саньку, если могу набухаться один. Одному пить - последнее дело. Но если учитывать особенности бухания с Саньком, то, получается, что предпоследнее. Он покупает еще один балон и неплохую закусь, рыбу даже. И после половины выпитого я понимаю, что прихожу сюда из-за его жены. Сука, да она мне безумно нравится! Наверно я влюблен в неё даже. Почему я раньше не мог этого признать?! Мне всё в ней приятно: лицо, фигура, голос, манеры двигаться. Пьянея, она становится всё более божественнее и кажется, даже досягаемее (кажется, конечно). Даже был момент, когда она нагнулась за упавшей крышкой и оказалась попой по направлению ко мне СЛИШКОМ, МАТЬ ЕЁ, ДОЛГО! Это не могло быть не специально, ну никак. Я сглотнул так, что слышали наверно соседи. А Саня всё тараторил о системах выпуска и трансмиссиях. Да сдались они мне! На жену внимание обрати, дурачок! Недостаток его внимания ощущается на ней невооружённым взглядом. Он ей и грубит ещё постоянно. В итоге мы набухиваемся, идем за пятым балоном, и он зовет посидеть в машине. Бля-а-а-а... Стараюсь избегнуть этого, но никаких отговорок и причин не идти подобрать не могу, и вот мы в машине. Тут хотя бы спасает музыка. Закрываю глаза и стараюсь не слушать разговора, пытаюсь раствориться в композиции, улететь из этого города, из завода и из этого одиночества, но не получается, так как сыплются вопросы относительно моего смысла жизни и моих политических взглядов. Отвечаю максимально уклончиво, Саня злится, начинает мне что-то предъявлять, упрекать меня в неопределенности. Причем,

- Сань, ты заебал меня, чесслово, ты себе эти вопросы задавай и отвечай на них, зачем тебе мои ответы?

Блин, даже сам не ожидал, что что-то такое выложу спьяну. На раздражённых нотках мы расходимся. Вспоминаю, что пакет свой оставил у него в толчке. У них ванна совмещена с туалетом, и когда я, придя к ним с работы, пошел мыть руки, оставил там пакет с банкой из-под еды и спецовкой, взятой на стирку. Плюс поссать надо. Захожу к нему, тот обиженно прощается и уходит в свою комнату, типа потом дверь закроет. Я ссу, хочу взять пакет, естественно, с надписью «Теплоизоляция» с регинкиной работы и понимаю, что чуть не взял другой. Это их пакет. Пакет с их грязным бельем. А сверху лежат регинкины трусики.Её трусики.Ёбаный в рот. Прям наверху. Мысли пляшут в моей голове под флейту Пазузу, окажись у него такая. Все боги похоти всех времен и народностей слились воедино и вселились в мой измождённый умишко, повторяя одну фразу «по хуй -пляшем!». Понимаю пьяной башкой, что терять момент нельзя. А хуле мне терять, думаю. Беру этот пакет, будто перепутав со своим (а ведь реально почти перепутал) и иду домой. Ускоренным, надо заметить, шагом.

Ну, подробностей я уж не буду выдавать, скажу только, что кончил быстро. И к слову, на следующий день с утра пораньше раздражённо пришел к ним, объяснив ошибку обмена, по пьяни, дескать, попутал, пакеты-то одинаковые. Санька от души поржал, естественно, не заметив до этого подмены, пожал мне руку и, как ни в чем не бывало, попрощался, пожелав легкого рабочего дня.

сипович.

(Наиль)

Брак Волчка разваливается, как горящая в костре головня. Когда-то он смог зажечь интерес у красивой женщины, и она решилась прыгнуть с ним в пучину семейной жизни. А теперь она спешно отплывает с маленьким ребенком на руках, пока 125

терпящий крушение корабль не утащил ее с собой на дно. Жена приходит и уходит, уже теряя надежду на изменения...

Вторая смена переодевается на работу. Волчок уже цедит за шкафчиком из баллона в чайную кружку, отхлёбывает, глядя исподлобья, и посмеивается, когда Лёха обернулся на «пшик» открываемого пива.

Волчок рассказывает Полчку, подлив ему в кружку: «Купил недавно серьги золотые жене, на годовщину свадьбы, через неделю у нас... Вчера нажрался и подарил их, блядь, дурак, -хохочет, обнажив пустоты от двух боковых зубов, - дёрнул черт по пьяни, хуй знает, че теперь делать, денег нет на хуй», -горький смех Волчка.

Сипович, проходя мимо, осуждающе качает головой, иронично ухмыляясь. Он уже собрался и идет в цех, окинув взглядом пивные начинания. Волчок замечает этот взгляд и прыскает от смеха к самому себе. Стадия грустной самоиронии, призывающей вместе посмеяться над нелепостью его жизни. Она сменится забуриванием в пучину и выйдет на новый виток обессиленной злобой нового дня.

Мне-то хорошо знакомо, каково это, когда твоя жизнь разваливается, теряя часть за частью во тьме, среди водоворота вины, искушения, бессилия и отчаяния. Но Сипович не такой, он из другого теста. Из пышного, ноздреватого, намешанного на свежих деревенских ярко желтковых яйцах.

Сипович - сыночек Каракульки, нашего технолога. Мамка давно пыталась его у нас пристроить, но старик не хотел брать. Видимо, опасался усиления клана Каракульки, а может не хотел плодить и без того обширные родственные связи в коллективе.

Но Каракулька, как баба Бабариха, смогла уломать старика, и пару месяцев назад Сипович вылупился у нас в раздевалке.

Димон оказался житейски весьма неглупым парнем и прекрасно понимал, в какой двусмысленной ситуации оказывается: быть ушами и глазами начальства среди рабочих. Причем независимо оттого, собирается он или нет «постукивать», смотреть на него будут с подозрением. Наверняка Сипович заметил, что его мамку активно не любят все - от хмурого похмельного поутру слесаря до начальника цеха. Не хотел бы я оказаться в такой роли.

Но никто от хорошей жизни не пришел в этот черный курятник. Были причины и у Сипца. По своей деревенской природе Сипович был ухватистым мужичком и его по-мамкиному близко посаженные глазки точно не позволили бы укатиться золотому яичку, будь у него курочка Ряба. Жену себе он нашел в деревенском клубе, куда приезжал из города на выходные, вскоре родился сын, потом Сипович взял ипотеку. Затем поступил учиться на заочку, чтоб было высшее образование. Потом подоспел второй сын. Но крепко посаженные ноги коренастого Сипца зашатались под грузом взятой при ходьбе ноши: кризис, сокращения, ежемесячные выплаты, сессия каждые полгода. Чтоб добротно сколоченный сарай семейной жизни не рухнул, мамка прибрала его под крыло.

Взяли его аппаратчиком химического синтеза, и Сипович принялся за работу. Работает он размеренно и деловито, слушает мамку, любит поговорить, рассказать о своей жизни.

Каждые выходные они всей большой семьей ездят в деревню, там у них дом. Отдыхать они любят, шашлыки и пивко неизменные спутники жизни Сиповича. На перекурах Сипович часто мечтает о своем хозяйстве и деревенской жизни. Сипович мечтает беззастенчиво: «Я вот иногда мечтаю, заходишь в свой

курятник с утра, там ку-у-уры на насестах сидят, руку под неё сунул, яичко забрал..,»,- губы Сипца мечтательно расплываются в улыбке, он курит, сложив на коленях липкие от химии резиновые рукавицы. В деревне же, в клубе, куда они катались с друзьями, когда Сипец учился в техникуме, он нашел себе жену. Её фотографию на телефоне он доверительно сунул уже всем, жена Сипца сидит дома, в декрете, она работала оператором в «Таттелекоме», а сейчас собирает ему сытные обеды на работу,

Сегодня на обеду Силовича картошечка и салатик. Поверх пюре лежит в здоровом контейнере большая куриная нога. Сипец любопытен и разговорчив, в основном он пребывает в дружелюбном настроении, он всегда старается бодриться и делает это вслух. «Ниче. Щас пообедаем, заебись, да, Ильнур?»

Когда-то его предок, кудрявый энергичный крестьянин сороковых, воткнув топор в свежеобтесанное бревно для будущего сруба, шел разворачивать сверток с едой, в потной рубахе.

Ильнур довольно хмуро реагирует. Потомственный пролетарий крупного города, живущий с родителями. Он ест приготовленный себе горох. «Ну, че там у тебя, Наиль?» -Силович оборачивается за столом ко мне и заглядывает в мою баночку. Силович по-деревенски любопытен. У меня нет аппетита, волчковское пиво

Рашидыч был бы не Рашидыч, если б не сунулся к нам в обед, сзади создает свиту полуперепуганный, еще не обедавший Жук. (Жук обедает урывками. Проглатывает в спешке свой обедик, пока начальство не видит, чтоб не уличили его в такой дурной привычке, как приём пищи на рабочем

месте.)

Лёха с плохо скрываемым омерзением оборачивается на старческий скрипучий голос и удар закрываемой на пружине входной двери. Через которую начальство только что нарушило наш законный, вырванный у клокочущего вонючего механизма цеха, уютный час на обед, чай, перекур и отдых. Лёха мастер нашей смены, значит, идут по его душу. Но все отложили ложки и неприязненно замерли. Жук улыбается и от всей души желает приятного аппетита. Кто-то даже отвечает ему. Старик решает не повторять таких банальностей и обращается к Лёхе, стоя за спинами у сидящих за обеденным столом: «Алексей, как у вас там охлаждение идет?»

- Нормально, еще минут сорок будет остывать.

-Я щас прошелся по цеху,так ведь?Там уже 50 градусов, значит, минут через 20 можно подавать метано-о-о-л, так ведь?

Старик пытается сэкономить на охлаждении реакторов водой, носится по цеху, подкручивая вентили, прикрывая краны, старается уличить рабочих, которым нет дела до его экономии, особенно в обеденное время. Он давит на мастеров, взывает к сознательности, пугает депремированием.

-Подадим, Киям Рашидович! - щас уж, дообедаем...- Сипович видимо чувствует, что кусочек тени от мамки-технолога падает и на него, к делу он относится слишком деловито для обычного аппаратчика. На одном из перекуров на улице он успел поделиться со мной, что надеется стать мастером, как Лёха и Ленар, когда закончит заочку.

- После обеда двоих надо на крышу отправить. Константин Иванович, - Рашидыч полуоборачивается кЖуку,-лёд надо скинуть, так ведь, ребята, а то опасно становится ходить.

Жук забегал глазами по опустившим голову в свои обеды

бродам.

-Давай я слажу, Кость?-Сипович не против выбраться на свежий воздух из смрадного, но теплого цеха. Они с мамкой даже пытались как-то по пьяной лавочке подкинуть идейку о том, чтобы завести здесь небольшое подсобное хозяйство.

Жук наклоняется ко мне: «Всёнормально,Наиль?» Почуял, походу. Играю на опережение.

- Да. Нормально, Кость. Чё, слазить что ли с Димоном?

Жук рад. Что удалось избежать при старике пререканий с хмурыми бродами о том, кому лезть с Сипцом на крышу.

- Киям Рашидович! - радостно рапортует Жук, - Наиль вот с Димой полезет. Л-л-ладно?

- Хорошо. Только осторожно там, проконтролируй, Константин Иванович - старик уходит, равнодушно хлопнув дверью. Он уже в других заботах.

- Бля, ёбаный старик. Не даст поесть спокойно, - Леха принимается за еду.

- Ну л-л-ладно тебе, жук бля, - успокаивает Жук Лёху, но сдерживает себя, чтоб не потрепать по привычке по голове.

Сипович тоже выражает возмущение дурной привычкой старика. Искренне старается быть объективным. Ещё верит, что мир начальства и мир бродов может существовать в гармонии интересов.

После обеда лезем на крышу. Для этого надо протопать в валенках к дальнему торцу здания, там наверх ведёт лестница, прям над жилищем спящего до оттепели Смоляного Человека. Но о нём в другой раз...

Над главным входом скопились бугры льда под шапками снега. От бугров вниз нацелены сосулищи с толстенными корнями. Сверкает на обеденном солнце поверхность

подтаявшего снега, небо по-весеннему синеет и призывает помчаться как Маугли между луж от ларька к ларьку, сшибая у скользких ступенек рюмочных слезливых старичков-пропойц, бежать по дворам и детским площадкам...

Внизу уже мельтешит опасливый Жук, внимательно на меня смотрит. У нас с Сипцом тонкие алюминиевые трубы и лопаты -совковая и штыковая. У самого обрыва крыши под снегом коварно притаился лёд, лишка шагнул и полетишь.

Мы тыркаем в основания сосулин, поддерживая друг друга, глыбы срываются. Долбим ледяные наросты.

-Аккуратней, Наиль, - Сипецтоже опасается за меня, посматривает внимательно, крепко хватает за ворот телаги.

-Крышу не пробей, - замечает он, когда я долблю боком штыковой лопаты по ледяной луже. Сипец по-хозяйски относится к имуществу, беспричинный вандализм претит его натуре. Мамкина вотчина. Внизу что-то орет Жук, указывая пальцем на сосульки.

Пять лет закодированный, - думаю я, глядя вниз на фигурку Жука. Весенний ветер вытряхивает слезинки из глаз.

- А вот ты, как живешь, Наиль? Хватает тебе на жизнь?

Хотя...хуле тебе. Детей нет у тебя, да? - Сипец оглядывает меня с ног до головы, словно пытается смерить мой потребительский уровень.

- Да вроде хватает, - не люблю обсуждать свою жизнь.

- А я вот иногда в магазин зайду после работы, даже молока сынишке купить не могу, прикинь, - грустно и откровенно признается Сипец, - сынишка у меня, Глеб, молоко любит, может литр за раз выпить, а молоко-то щас пиздец сколько стало стоить! Я недавно после сессии карточку проверил, там шесть тыщ, прикинь, аж плакать захотелось! Рашидыч, хитрый,

сука. Знает, что никто не попрет против него, всех есть за что держать. Женёк — последнее китайское получил, вы с Айратом тоже под угрозой вылета. Айдар-слесарь - с ним понятно, хуле, в любом месте бы его выкинули уже давно, неделями в запое, -Сипец распутывает паутину Цитадели, а я вздыхаю, недоумевая, зачем нужно взваливать на себя такую жизненную ношу. Не помню, хотела ли Фарида когда-нибудь детей, вроде в самом начале, пока не закрутилось всё черным водоворотом отдельных смен, глухой обороны и практически отдельной жизни. Сейчас-то точно вряд ли рискнет на такое, со мной-то. Да и я... Даже представить такое не могу, чтоб я... Не-е-е. Заканчивать надо этот лёд и погреться зайти, шкафчик ждет.

- ...дядь Женя-он хуй рыпнется, у него жена в «Институте» работает в бухгалтерии, Лариске Костя не даст. Сам Костя, -Сипец кивает на бегущего с палкой к погрузчику Жука: дядя Женя поднимает ковш на максимальную длину, Жук на ковше пытается снизу сбить сосульки, мельтешит, отскакивает от летящих в него льдин. Вышел Рашидыч, стоит рядом с начальницей лаборатории Двуличием, руки за спиной пальто, наблюдает.

-...вон, посмотри на него...он от одного взгляда Рашидыча в обморок падает. Ильнур кредит за машину платит, Ленка с ребенком, еще одного ждет. Ей точно щас нельзя выёбываться; я -

Сипца смс-ка с зарплатой, пришедшая на карту-это всегда драма и война с необъяснимым злым роком.

- Я вот в этом месяце ипотеку оплатил, у меня две тыщи рублей на месяц осталось, прикинь?! Мамка иногда даст маленько, мне уже неудобно становится, в гости пришла в то воскресенье -колготки ребенку купила.

Вся эта горячая суета сипцовой жизни кажется мне каким-то копошащимся мучением непонятно ради чего.

- Сколько тебе еще по ипотеке платить?

- Ещё два года. И до диплома еще два года. Тут, видишь, на сессию хоть отпускают, а так чё делать-то?

Сипец долго метался в поисках пристанища. Его занесло даже в смотрители канализационного узла, где надо было контролировать трубы и вентили на все окрестные дома. Однажды Сипец ради любопытства повернул огромный вентиль и начала хлестать жижа. А обратно кран не крутился, Сипец подставил в вентиль палку, она переломилась, он содрал в кровь ладони, пока ржавый механизм не сдвинулся обратно.

Еще Сипец безуспешно пытается реализовать мечту любого российского брода - «работать на себя», он по классическому сценарию несколько раз пытался открыть с друзьями, конечно же, ларёк....

- Однажды, понял, смотрю, кто-то взломал магазинчик, я туда метнулся, - мы закончили работу на крыше и с полным правом греемся в раздевалке, курим и пьем чай... Остальные броды еще возятся с загрузкой, - в окно пидарасы залезли и конфеты, прикинь, спиздили. И смотрю, фантики лежат, я за ними в сторону оврага... а там в овраге они спрятали всё. Я нашел и караулить их стал. Ночью пришли. Это, бля, пиздюки соседские оказывается, были.

Сипец дал пиздюлей соседской детворе. За детвору вписалась местная шпана. Сипович, как всякий нормальный пацан не сторонился улицы, но как хозяйственный семьянин, был чужд уголовной романтике. В общем, Сипец не испугался и дал отпор шпане, отстаивая своё добро.

Воспитанники Макаренко называли таких прижимистых крестьян, чьи погреба они обчищали на заре образования на Украине коммуны, «траками», Сипец и был образцовым городским «граком» с деревенскими корнями.

-Я одного из них через пару лет потом встретил на районе. Он отсидел уже, я с женой под руку иду мимо магазина, он там стоит, понял, с пиздюками какими-то, типа авторитет хуй пойми какой... Чё-то мне сказал. Я подошел. Чё, говорю, какие проблемы?..

Все истории Сиповича заканчиваются плохо, из уст Сипца они звучат грустно, как звенья одного злого рока. Сипец не труслив, но попытки ухватить курочку Рябу этой жизни за гузно заканчиваются нелепо. Григорий Мелехов на заводе, между деревней и городом, между частной лавочкой и заводом.

Второй ларёк Сипец открыл не так давно, тоже на пару с другом. В попытках вырваться из удушающего кольца безнадеги рабочей бедности, они покупали мясо и привозили его к проходной завода, но работяги не спешили закупаться сипцовской свининой. Способы заработка Сипца все деревенские. Натуральные. Другой ларёк его - рыбный. Более богатый друг вложился в бизнес, с Сипца же - весь развоз. Ежедневная доставка в багажнике «14-той» мороженной морской рыбы продавщице, сидящей в маленьком ларёчке, арендуемом на окраине города.

По словам Сипца, ларёк стоит уже около года, и пока не

вышел в «плюс». Но Сипец не отчаивается, он держит в голове сценарии тех, кто вырвался и катается на крутом «мерсе» мимо таких парняг, как Сипец. Таких Сипец ненавидит, но завидует им.

Мамка старается крутить Сипца по всевозможным сменам, чтоб он мог делать развоз рыбы в свой ларёк до или после работы. Еще они хотят продавать краски, тоже с другом. Где-то прознали, что якобы, это дело простое, но выгодное, наняли знакомого дизайнера, чтоб разработал им дизайн этикетки, кого-то попросили рецептуру разработать, на этом процесс остановился. Сипец расхаживает по раздевалке в валенках, шароварах, старом рваном пуховике, измазанном химией и решает по телефону вопросы. Ругается на дружка-мажора, который сидит дома и ленится. Но Сипец не унывает. Он и тут пытается подковырнуть под старика, и выбить прибавку к скудной бродской подачке. Потихоньку прощупывает почву, проверяет настроение рыхлых осевших по жизни бродов. Еще Сипец подрабатывает мойщиком бочек по ночам на другом заводе. Даже меня приглашал.

В учебную молодость Сипец также рвался на все подработки. Со злостью вспоминает, как строили торговый центр много лет назад: «Прорабом там был один армянин. Надо было рыть котлован. Экскаватор нанять получалось дороже чем нас, пятерых студентов. Хуяришь в яме ломом, камни, арматура, один раз отправил нас с пацанами трубу тащить за три квартала. Прикинь, центр города, люди идут, и мы стоим на перекрестке с 5-ти метровой трубой на светофоре... В обед всегда привозил казан с рисом. Ни разу, сука, что-то другое не приготовил! Просто вареный рис сухой, почти без соли. А на самом дне всегда лежало одно вареное вкрутую яйцо без скорлупы! Вот

оно для нас пацанов было главной радостью обеда. Помню, ешь этот рис и ждешь. Когда на дне появиться белок...

Заглядываю в шкафчик, день конечно продуктивный, но сипцову мораль свою он мне не привьет, хотя похоже, что пытается меня в свои союзники вывести. Он тут одинок, это видно. Парень неплохой, посмотрим, как дальше раскроет свою сущность.

Щелкнул, вскипев, чайник, гудит нагретый бак для душа. Хлопнула дверь в раздевалку: возвращаются броды с цеха, Ильнур кидает на нас недовольный взгляд, наверно, думает, что мы были впроёбе.Броды сбрасывают свои грязные шмотки, вот промелькнул тощий зад Ильнура на пути в душевую, на стульчике остались висеть драные в клочья семейные трусы, Сипец бодро рапортует о прошедшем дне Лёхе, стягивая свои шаровары, я причащаюсь напоследок и сажусь в трусах на лавку, ждать своей очереди в душ...

ПОДСЛУШАНО В ЦИТАДЕЛИ.

(Айрат)

Произошло много чего. Во-первых, мы все поменялись сменами, старенький Киям Рашидович запутался и отныне запретил нам это делать. А, нет1 Это во-вторых. Во-первых, я вчера разлил соколан. Это новый компонент, который где-то в тёплых, сухих недрах Института решили добавлять в

сокола ном не ужились, подвозит к реактору его кто как может. Я всё пытался бочонок приноровить к тележке, наклоняя её максимально низко, чтоб он просто лежал на её основании. И, согнувшись, вёз соколан к пункту прибытия. Сам по себе он представляет собой мёдообразную жидкость, такую почти прозрачную тягомотину со слабым сладковатым запахом. И на зло нам температура застывания этого грёбаного соколана довольно высока. Учитывая, что в цеху у нас, несмотря на весну, дубак, мы вынуждены после каждой загрузки отвозить опорожнённые бочонки в камеру обогрева, к своим старшим собратьям - облезлым, матёрым двухсотлитровым бочкам с амином. И вот такой наступил момент, когда понадобилось отвезти из печки початый бочонок орудующему шлангом Лёхе. Я, абсолютно трезвый, вёз его аккуратно, но то ли угол наклона тележки был не слишком острым, то ли из-за того, что бочонок был не полным, и центр тяжести сыграл злую шутку, но в итоге сукин сын умудрился перевернуться и ахнуться оземь. От удара крышка вылетела, и почти беззвучно соколан исторгнулся на бетонный пол, оставшись в своём временном пластиковом приюте лишь своей малой долей. Я на секунду остолбенел, потом рванулся к бочонку и с ужасающей лёгкостью поднял его. Лёха не заметил трагедии, записывая в журнале количество поданного компонента, больше никого в цеху не было. А нас накануне предупредили, что соколан - продукт очень дорогой, подаём мы его понемногу, и каждый килограмм на счету.

Полбочки вот я точно уничтожил. Подошёл к Лёхе, объяснил ситуацию.

- Еба-а-а-а-ать... Ну, ты можно сказать, квартиру свою разлил, -то ли пошутил, то ли всерьёз сказал мастер. И отего непричастности и даже безучастности мне что-то совсем

хреново стало.

- Косте надо что ли говорить,Лёх?

- Ну конечно надо.Тыещёследы разлитого полмесяцазатирать будешь, его ж хренсотрёшь ещё.

- Самскажешь?

- Рекомендую тебе самомусходить. Ты и трезвый, и ястукачом выглядеть не буду.

Бля-я-а-а-а...

Костя тут же доложилРашидычу, и у густой, никуда неутекающей лужисобралась делегация. Надежда Борисовнамолчала, новость узнала она однойиз последних, так каксидела в туалете, и ответственности ненесла. Лёха объяснилпричину падения, мол, возить ихна самом деле трудно, что-топридумать нужно. Жукс Рашидычем убедились, что ядействительно трезвый, ипошли к Банщику с заданиемпочинить старую телегу классическогообразца с четырьмяколёсами и плоским дном изнеприкреплённых, вечнобултыхающихся дощечек. Банщик вотходняке, хочеткодироваться даже. Работать вроде всостоянии. В общем вродеобошлось. Но лекцию об осторожностии дороговизне соколаназачитали повторно.

Если следовать хронологии, тосегодня мы, поменявшисьсменами, снова вышли в день на 12 часов,второй раз подряд.Когда я пришёл, Лёха уже трещалс Ларискойзастолом. Онарассказывала, плюясь и чутьтряся от гнева головой, какобосрался её отчим, измазав душевуюи толчок своимифекалиями. К слову, Ларисанаверно рекордсмен по количествурассказанных историй о кале и вообщепо количеству разпроговорённого наименования «говно». «Всё вговне, стены вговне, пол в говне, руки в говне, ноги вговне. Вонища-аП»

Помню, поехали на флюорографию всем цехом, она там перед институтскими рассказывала, как козу из «говняной ямы» вытаскивала. Каждому своё.

До обеда мы ездили в метанольную с Квадратом. А вот в обед услышали, что приедет машина за продукцией, и отправить её обязательно. А если говорят об этом в обед, то раньше четырех не жди. Новость однозначно плохая. В плохом смысле этого слова. И как только она была произнесена, дядя Женя встрепенулся седым стокилограммовым воробьём:

- Костя, я с утра ещё сказал, что полтретьего в больницу уезжаю. Вы меня извините, но вот полтретьего, - для убедительности он постучал пальцем по наручным часам, - я съёбываю.

- Ну, Жень, ну ты чё уж.. - Костя прекрасно знает, что уговаривать бесполезно, если объяснение произнесено так уверенно, но промолчать не может.

- Чё «чё уж»?? Я тебе говорил, для чего я в больницу еду? Говорил?

- Говорил, я просто...

- Вот и всё! Просто он! - перебивает дядя Женя, нервничая.

В итоге за какие-то предстоящие отгула соглашается дождаться Ильнур, так как умеет водить погрузчик. Лёха работает до семи, никуда не денется. И нужен ещё один...

- Айрат, - улыбается Костя, - а ты за разлитый соколан как хочешь ответить? Материально или по-человечески?

Вот сукин кот!

- Я материально тут не отвечаю.

- Ну, значит, по-человечески! Давай, давай, там двадцать бочек всего. Мы же тебя поняли, когда ты соколан разлил.

Я промолчал, Костя вышел. Ильнур матюкнулся: «Ну, Костя -

соколан ёбаный».

Волчок ночью не вышел на смену. Уже не первый раз. Лариса была одна и потому ничего не делала. Ситуация обострилась донельзя. И часа в два пополудни я был невольным свидетелем следующего разговора. Раз уж мне предстояло задерживаться, я сбегал за пивком и мерно распределил его до пяти вечера. Прилёг на скамейку между рядов шкафчиков и прикрыл себя дверцей одного из них. И как раз вернулся Лёха, он отбивал лёд перед входом. Как сказал Рашидыч: «Надо лёд отбить, так ведь, а то гендиректор приедет, поскользнётся ещё». С Лёхой зашел и Костя покурить, и я уж не стал встревать в разговор, я ведь в рабочее время лежу, ещё и с пивом.

- Мне, короче, Рашидыч сказал: «До вечера надо принять решение, что с Григорьевым будем делать. Прощать в очередной раз или увольнять». И оставлять его не хочется. Совсем плохой он стал, вон Ленару с ноги недавно шкафчик весь выломал, заначку какую-то искал. А Ленар тоже что ли тут в ночь причащается?

- Не-е, он тут не пьёт.

- Да и выкидывать жалко... - Костя, похоже, был в глубокой растерянности. Ведь принятие важного решения старый свалил только на него.

- А чё его жалеть-то?

- Думаешь, уволить надо? Жестко ты.

- Если сейчас паршивую овцу не уволишь, потом жалеть будешь. Я б за Айдара пошел бы к Рашидычу, за Марата, за Наиля с Айратом может быть. А этот... вон мыло даже ворует. Чай, перчатки.

-Атрубы?

- Понятия не имею, Кость. Про это не знаю, - Лёха пошёл

наливать чай.

Костя вышел, дверь скрипнула ржавой

К трём стало известно, что машина задерживается. И почему-то только сейчас Каракулька начала что-то подсчитывать и выяснила, что одной бочки не хватает. Только сейчас! За пару часов до того, как за ней приедут. Естественно, её нужно быстро сделать. Судя по грустным глазам Борисовны, ухитрившимся сместиться ещё ближе к носу, по шапке своей каракулевой от старого она получила. Но одну бочку сделать - не большая проблема. Я залудил максимальными глотками из балона и Лёхе сказал, что с соколаном связываться не буду и пойду наверх. Закидаю кислоту и буду стоять «на вентилях», то есть включать-выключать вакуум. Я быстренько залил воду, закинул кислоту, Лёха подал МЭА, охлаждение даже и включать не стали, и теперь наш долговязый мастер везёт грёбаный соколан, из которого надо всосать полтора килограмма, не больше. Филигранная работа со шлангом. Надо резко вытащить шланг, рассчитав, сколько примерно густой массы повиснет на алюминиевом хоботе шланга и стечёт потом так, чтобы в общем получилось полтора килограмма. На фиг мне рисковать, мастер пусть и рискует. Стою у реактора на площадке наверху, держусь за вентиль вакуума. Спустя две минуты понимаю, что Лёха там долго слишком полтора килограмма качает. Забылся может?

- Чё там, Лёх? - ору сквозь рёв мешалки и грохот вакуумного насоса вниз.

- Трави, - негромко бурчит Лёха. И я закрываю вакуум, открываю подачу воздуха. Реактор ослабленно свистит, выдавая накопившийся вакуум открытому миру. Иду вниз. И по пути с лестницы слышу дикий ор:

- Чё за хуйня, бля!? Ты чё, ебанулся на хуй?!

Лёха бросил шланг и метнулся к реактору закручивать донный клапан. Не понимая, смотрю на него.

- Хули ты наделал, дурачок, бля? Смотри, всё обратно в бочку с соколаном вылилось! На хуя ты вакуум закрыл?? - Лёха был в бешенстве, второй косяк за его смену подряд и опять с соколаном. Но только он тут решил на меня всё свалить, похоже. И я вступаю в оборону:

-Ты чё, бля, на меня решил свой косяк свалить? Ты же сказал «трави». Я стравил.

-«Трави»?? Я в жизни так не говорил! Я сказал «подожди». Кто вообще «трави» тут говорит, ты дурак что ли?

-Все говорят.

-Ни разу не слышал. Ты опять на хуй соколан запорол! Вон смотри, полная бочка говна, и сколько там теперь было соколана? А сколько нашего продукта вылилось?

-Надо обратно закачать самое жидкое просто.

-Ну и закачивай иди!

И тут выпитое пиво замешалось на чувстве собственного достоинства, он явно перегнул палку. Я глянул на эту костистую жердь с бородёнкой и гаркнул:

-Знаешь, чё, Лёха? Иди-ка ты в жопу!

Но Лёха взбесился сильнее, чем я рассчитывал, он подскочил ко мне, и я подумал, что щас он меня ударит, и прикрылся рукой. Но он с размаху врезал по пустой бочке, что стояла вторым ярусом, и она улетела, чуть задев меня по ноге. Хули делать, не глядя на мастера, я пошел к шлангу закачивать всё что слилось лишнего.

Анализы не вышли. Лёха тупо смотрел в стену, услышав это от Двуличия. Мы все сегодня устали. На наше счастье, Жук сказал

Рашидычу, что когда пересчитывают рецептуру с полутора тонн на одну бочку, часто анализ не выходит. Поэтому решено было закачать в реактор три бочки с хорошими анализами и нашу неудачную, всё перемешать и слить снова.

- Я закачаю,- я взял перчатки и надел шапку.

- Ого, ты чего это? - улыбнулся Костя, - Алексей, проконтролируй иди.

- Справится, - Жук хотел возразить, но Лёха перебил, - Под мою ответственность, Кость. Устал я.

- Вот, кстати, на счёт усталости. Киям Рашидович ругался, что вы сменами поменялись. Два раза по 12 часов нельзя на химии работать.

- А без обеда можно на химии?

- Жук, бля! - подскочил Костя,- Когда это ты не пообедал?

- Я про тебя, Кость.

Все засмеялись.

- А чё у дяди Жени случилось-то? Зачем он в больницу-то поехал?

- Да геморрой, операция будет. Вы уж только никому не говорите.

Ильнур заметил:

-А кому говорить-то? Все здесь. Ты и так уже всем сказал.

Все засмеялись.

Машина приехала в шесть. В темноте, при свете фар погрузчика, мы начали грузить драгоценный продукт. Но раз день пошёл наперекосяк, по законам жанра реализма, так он и закончится. Ильнур проткнул вилами погрузчика одну из бочек, из которой, не заставляя себя ждать, потекла остро пахнущая жижа. Рашидыч не своим голосом завопил:

- Роняй её, вы что стоите, роняй!

Мы уронили уже липкую бочку дыркой вверх, из которой при падении хрюкнул небольшой фонтан.

- О-ой, ребят, что делать, что делать...

Ильнур стоял молча. По шапке он получить не мог, так как вообще за погрузчик не имеет права быть посажен.

- Перелить надо, братцы. Как будем переливать? До вакуума тащить?

Вот это делать всем было сильно не охота, поэтому Лёха предложил перелить тут, «по месту» как он сказал, прикрутив шланг к крышке, благо, что такая крышка с отверстием имелась. Я её через десять минут нашел, мы снова подняли бочку, из дыры снова полилось, быстро накрутили крышку со шлангом, и снова уронили.

-Давай подгоняй погрузчик, поднимем её, Айрат, неси пустую.

Я уже пошёл за пустой бочкой, как старик опять завопил:

-Да не держит же, не держит! Поднимайте! Обратно крышку! Мы бросились к бочке, крышка со шлангом оказалась негерметичной, и часть продукта ещё вылилась из неплотно завинченной крышки. Подняли бочку, быстро поменяли крышку. Пока меняли, ещё часть вылилась из отверстия.

-Да отвезите вы её к реактору!

-Щас по-другому сделаем, у нас есть же воронка? - это уже Ильнур сообразил. Идея понравилась даже Рашидычу, и он сам пошел за воронкой. Мы тем временем вкатили бочку на вилы, и Ильнур поднял её погрузчиком дыркой вверх, крышка оказалась в самом низу, что не предвещало ничего хорошего, так как жидкость будет под давлением выходить. Я поднёс пустую бочку, Рашидыч вставил воронку в неё, Лёха должен был тихонько приотвернуть крышку, чтоб жидкость полилась в образовавшийся зазор в воронку. Лёха медленно в абсолютной

тишине поворачивал крышку, но результат был нулевой.

- Не льётся.

И тут бббах!! Напор был такой, что крышку выбило из рук Лёхи, окатив нас вонючей жижей.

- БРАТЦЫ! ЗАКРЫВАЙ, БРАТЦЫ! БЫСТРЕЕ!! - Рашидыч чуть не плакал, прыгая вокруг. В темноте под ядовитым душем из бочки, мы рыскали

Что самое смешное - даже после этого на предложение Рашидыча везти бочку к вакууму, Лёха сказал:

-Щас уже смысла нет везти, остатки ещё разольем. Ведро вон под дырку подставлять и бочку крутить. Тут всё равно немного осталось. Обессиленный старик сам пошел за ведром. Мы молчали. Реально все вымотались, даже пиво испарилось из головы.

Рашидыч вернулся с весёлым жёлтым ведёрком, взятым наверно у Двуличия из закромов. Бочку мы перевернули поперёк и крутили её, чтоб дырка оказывалась снизу, и из неё продукт вытекал в ведро, это ведро Ильнур выливал в пустую бочку, а мы с Лёхой поворачивали бочку обратно. В полвосьмого мы закончили. Лёха первый пошел мыться, так как у него автобусы раньше всех перестают ходить, а мы недалеко все живём. По дороге он скинул рукавицы и свитер прям в коридоре, добавив: «впиздубля». А я сел в трусах на лавку, ждать своей очереди в душ...

ФОНАРИ.

(Наиль)

«Когда я постарею, растворюсь как дым из труб в промзоне»

Когда я состарюсь, я буду сидеть на первом этаже старой дачи на краю города и с безразличием слушать веселый топот приехавшей на выходные молодежи над головой.

А пока мне всего лишь 35 лет. Я шагаю, обходя натёкшие в автомобильные следы лужи, в приятном вечереющем настроении. Над продуктовыми магазинами висит мартовский закат. В чёрном пакете - вырванный с боем злополучныйбаллон,2,5 литра. Лежал он у меня два дня, заныканный под одеждой в шкафу в надежде навечернее.Но Фарида наткнулась на него, на ровном месте началисьультиматумы,обиженные физиономии, кислые мины.

В случае конфронтации могло случиться... Хрен знает, что могло произойти... За эту черту я переступал не так часто, слава богу, мой разум давно научился тут же забывать острые углы бытия, как мягкотелый «морской огурец» он заползает в теплую воду привычных удовольствий. Но рубцами в памяти остались тяжелейшие разговоры, слёзы отчаяния.Онипытались наколоть меня на свои вилывины,но я не позволил себе разжать иглы, обнажив пушистое брюшко искренности. Это точно не моё. Тупорыло врезаясь в этиразговоры,я отползал в свою вселенную, где меня никто не разглядит сквозь толщу мутной воды. Да, я усвоил - не стоит создавать повторенийтакого.Потому что я интуитивно чувствую, что там, за чертой, таится и ждет своего наступления новая, более жуткая степеньпадения.(Про себя я называю иногдаэтотаким словом/ Итамуже придется выделять еще больше слизи и ползти ещё глубже, 146

чтоб тебя не нашарили в темноте вилами.

Поэтому, когда баллон был найден, последовалразговор,я не стал совершать диверсий иприуныл.В этой непостижимой безысходности я знал, что надолго меня не хватит-хоть из дома беги в шерстяных носках по водянистой кашице снега -впереди два дня выходных. А это ж пиздец!

Испепеляющая жажда толкает немедленно взорвать этот шипящий серыми помехами еле тусклый экран, в горле клокочет что-то неумолимое, отключив разум. И тут звонитстуденти просит выйти за него в ночь с субботы на воскресенье!

С этим не поспоришь - веская причина. Семье крыть нечем -сказал, что начальство попросило срочно выйти. Про то, что просил меня студент, а не начальство, умолчал.

А будут звонить в цех на рабочий, я на месте.

Субботним днем дежурит Лузга. Смену ей сдавать к семи вечера. Я притопал к шести. А Лузга уже собрана, сидите раздевалке, курит. Сходила в душевую, переоделась, наверное, еще часов в пять, думаю я, здороваясь. На лице удивление мелькает, думала, студент к семи придет. Тут жеосматривает,уже в глазах вижу,додумываетза меня мой вечер. Бежит Жуку звонить, что будет раньше, тот сегодня дома.

Жук строит дом, за городом в километрах 20-ти участок купил в деревне. До этого мыкались в «двушке» двумя семьями - сестра Лузги с семьей, Жук с Лузгой и их двумя детьми, у каждого от бывших браков.

Заводская пара. Старший мастер и аппаратчица Лариса. На заводе и роман закружился, ещё в151-м,наглазах у бродскойпублики, еще у Лейли морщинок не было на груди. Говорят, Лейля тоже за Жука билась, при муже будучи. С тех пор лет

десять пролетело меж вентилей паровых, и завод пообтесался, потеряв втрое цехов, Жук давно уже, лет пять, как не пьет...

Мыкались он и в квартирке с роднёй долго и мучительно, терпеливый Жук и взрывная Лузга. Теперь всеми силами строят новый дом. Жук нанял фирму, которая собирает каркасные дома, кредиты наложились на кредиты, строители не успевают по срокам, но Лузга видно, что довольна. Да и Жук тоже. В свой дом возвращаться приятнее.

- Чё ж ты, бляха-муха, не сказал, что раньше будешь?! Ленар бы хоть позвонил. Предупредил, что ты вместо него, балбес! Я уж хотела дверь закрывать, на остановку идти.

Лузге сегодня на загородном автобусе ехать, Жук не повезёт. «Коська-то со строителями».

«Да я знаю, куда вы ключ прячете. Сказал он мне...»

Лузга хохочет, грозя пальцем. Секрет дежурных-по выходным, чтоб не ждать сменщика, наловчились уходить пораньше, спрятав ключ от замка с входной двери под козырёк неработающего электрощитка. Начальство знать не должно -цех остается без охраны со всеми своими бочками, нержавейкой и другой наживой для бродящих по заводу воров. Иногда ключ передают друг другу в руки уже за проходной. Обмен сменами Рашидыч еще терпит, но такие аферы попахиваютскандалом,как сказал бы Жук.

Иду за ней по коридору, захлопываю щеколду, поглядев в глазок на джинсовую задницу, шагающую к проходной.

...И сразу стало тихо-тихо! Иду пустым коридором обратно в раздевалку. Цех в выходные бесшумно дремлет. Лишь щелкают в тишине бочки сМЭА,остывая. Или с протекающей крыши срывается капля, цепляя шуршащую пленку, которой заклеены треснувшие окна с зимы. Еле слышно тарахтят где-то далеко

погрузчики.

Хлопает за мной деревянная дверь в раздевалку эхом в высоченных потолках.

В журнале почерком Каракульки велено «убираться в производственных помещениях». Это чтоб хоть что-то написать - работы в эти недели мало. Можно вообще в цех не выходить. Хотя... Завтра утром Сипович

А Сипович до чужой работы доёбистый, каракулья порода. На говно изойдет, ему тоже полы в цехе мыть оставили, вторую половину.

Помню, как-то в ночь он выходил, а мы днем загрузки делали, не успели закончить. А емусливатьбыло задание. Пока мы переодевались, помчался в цех, видит, реактора крутятся, значит, ещеметанолзакачивать. А еще ждать, пока остынет.... Забегает в раздевалку, обиженным голосом орёт, что мы специально не закончили, ему оставили. Дверью саданул, выскочил в своем сером бушлате. А мы в тот день две машины на морозе разгружали. Ещеотправкабыла. Ругаться даже с ним сил не было тогда.

Недолюбливаютза это наши его. Недоверчивая порода, заранее хуёво о людях думает. Спорил потом с нами еще несколько месяцев.

Так что придется в цех сходить. Но сначала... Вытаскиваю из пакета принесенное. Скоро должно полегчать. Теперь можно и в цех.

Разматываю пожарный гидрант, открываю кран. Лью на дорожки, смываю следы от колёс тележек, коричневые разводы

талового маслас кусочками отколотой плитки, сгоняю всё струёй к дырке слива под реакторами. Хлопают на ветру пакеты на окнах, заставляя вздрагивать. В пустом цеху много тёмных углов, в которые что-то не хочется вглядываться. Замочив свой участок, сваливаю. И не думая оборачиваться в темноту.

Кажется, что время остановилось. Вот он я, вот моя голова. Есть то, что надо и есть то, что хочется. Всегда выбирал второй вариант. Находиться в этой тишине, где под высоченными бетонными потолками убого пригвоздили к полу наши корявые шкафчики и облезлые скамейки, желания никакого! Вытаскиваю всё из морозилки. Цепляю пальцем кружку и выхожу на улицу.

Скамейка вся мокрая. Потеплело внутри,отпускает.Забираюсь на скелет этажерки по боковой лестнице.

Лестница наварена из арматурин лет, наверно, еще сорок назад. Кое-где перила отделились от бетона и шатаются. Ещё пролёт, и я над нашим цехом. За ним раскинулся синевой сайдинга новый завод. Вижу поблескивающие белизной трубы нового оборудования, яркий свет за пластиковыми окнами. Там царит дисциплина и контроль. Строгость хозяев жизни. Хочу ли я туда? Конечно, нет.

На этажерке сохранились толстенные стеклянные фонари без лампочек. За многие годы в них просочились дожди и на дне чаш плавают мушки. Отсюда видно, как за забором завода едут большие красные автобусы. Темнеет быстро, будто, как только я решил начать спускаться, село солнце. Сиротливо горит лишь лампочка над входной дверью. Вечер ускоряется к ночи. Я ужене я.

Наламываю досок для костра из сломанных при погрузке поддонов. Ужесмелоступаю в цех, сливаю из реактора 6-1 «60-30» в бутылочку. Он вспыхивает мгновенно, брызнутый на

доски в бочке. В ночи пылает костёр. Проснулись в конуре щенята и высыпали на сырую весеннюю землю. Прыгают как черные львята. Вот он я, один на всём заводе. Скоро лягу на кушетку, накрывшись ворохом старых покрывал, поближе к самодельному электрообогревателю, закрыв на шпингалет все двери...

В НОЧЬ.

(Айрат)

Чем мы отличаемся от людей, которые могут без труда использовать возможности и достижения человечества? Богачи ездят по планете, оборудованные модными гаджетами, с каждым годом обновляя список освоенных территорий. Да, у них больше энергии и мобильности. Вот они и добились успеха. А почему у них больше энергии и мобильности? Не потому ли, что им с детства не приходилось тратить энергию на невозможность выбора использования свободного времени, на драку с отцом, на успокаивание матери, на тушевание стыда за то, что который год ходишь в школу в старой одежде, на попытки хоть немного убежать, спрятаться от этого грязного, злого мира, который пытается вытянуть из тебя те сокровенные остатки стремлений, которые ты еле сумел сохранить. Я знаю, чем мы отличаемся. Взглядом. Таких людей видно. По манерам, по общению видно. Не знающих трудностей. Привыкших к лёгкому решению проблем. Такойзнает,что любая проблема решаема. Других вариантов родители ему не обеспечивали. Такой находит кайф в бесконечном развитии. Потому как у него есть опыт. Опыт успеха, вошедший в привычку с детства. А мы для таких орки. Которых показывают для зрителя в гнусном свете, не раскрывая ни причин, ни истории их жизни. Я беру баклашку «жигулёвского» в ларьке у завода и чувствую этот

взгляд со стороны парня с девушкой, стоящих за мной. Наверняка они возьмут дорогущие сигареты и какую-нибудь вкусную шоколадку. И наверняка смотрят презрительно, как я считаю мелочь. В такие моменты меня раздирает от нетерпения услышать что-нибудь в свою сторону. Я просто жажду разбить холёную рожу, привыкшую улыбаться своим удачам. Но, как говорят, хуй там плавал. Такие люди знают, где удача. И она явно не в шуточках за спиной работяг.

Прихожу на смену пораньше, приняв её у Лейли. Она старательно проделала ломом канавку в последнем весеннем льду для стока воды подальше от входа. Человек она иногда зловредный, но работает всегда с ответственностью. Погоняло Лошадь она получила за свой смех, а не за задницу. По которой я хочу её треснуть, но сдерживаюсь. После того раза мы плохо общаемся и наверно к интимной близости уже не вернёмся. Хотя-я...

Ну, не в этот раз точно. Если вдруг когда-нибудь будет корпоратив (на самом деле это слово не очень подходит нашей конторе, скорее дремучая попойка), и так получится, что она останется в ночь, то возможно.

Лейля сухо передает информацию по смене, что насос стал гулко работать, что лампочка перегорела в насосной. И что нам с Лёхой надо две загрузки сделать и оставить, не сливая. Раньше с нами работал ещё и Равиль. Но их, пришедших с основного здания, всех забрали назад, сократив количество рабочих рук по причине небольших объёмов производства. Потом она поднимает взгляд и хлопает глазами:

- Марата уволили. Слышал, нет?

Ни хрена себе|

- Ни хрена себе1 Когда? за что?

- Ну, за что уж, за что? За пьянку! Помнишь, его Исхаков застукал?

- Да. Так говорили же, нормально обошлось?

- Ничё не нормально. Ему Костя сказал, надо извиниться прийти. Даже Исхакову обещал, что Марат человек с головой, придет, извинится. А тот, чё ты думаешь, опять напился и не вышел на следующий день. Косте в том числе попало от Исхакова.

- Во дела, ё-моё..

- Вот «ё-моё».. И вас с Наилькой скоро выкинут, вот увидите!

-

Полчка не стало. Сократ Иваныч ходит рядом. Такой полупрозрачный. В старом сером пиджаке и заявлением вместо косы. Автоматически думаю про свой пивасик... В холодильник бы скорее поставить. Лейля уходит, крутя мощными булками, и я иду к холодильнику.

Лёха раньше положенного не приезжает. Хотя бы кислоту пока натаскаю. Иду в цех, но там несколько листочков с рецептурой, боюсь ошибиться и с лёгким сердцем принимаю решение не таскать кислоту. Выходить из рабочего помещения цеха в коридор не очень приятно. В некоторых углах за старыми ёмкостями тьма настолько сгущается, что через твой взгляд передает тебе зародыш тревоги, который ты, зажав как пятиклассница счастливый билетик, вынесешь в мир. Поэтому мы с Наилем стараемся не вглядываться во тьму. Она и так на нас годами пялится. Я прикрываю деревянные двери в коридор и отхлёбываю по максимуму. Сегодня на ужин мама передала жареную рыбу. И мне вспомнился очень острый случай из моей жизни. Когда мне было лет 12, я жил в частном доме, у нас в улице была своя группка друзей, во главе которой была девчонка Лиля, ей было 14, и она уже знала страшные истории и ещё много чего из мира взрослых, что так приковывает детское внимание. Рассказывала, например, как одной женщине руку отрезало на заводе, а вместо неё начала маленькая страшная

расти. И всякое такое. И так начало складываться, что мы с этой Лилей продолжали частенько гулять, когда уже все расходились по домам. У нас было своё место, которое называлось «у Кошатницы». Кошатница - алкашка с нашей же улицы. Её двор перед сараем густо зарос клёнами, мы пролезали через дыру в заборе и забирались на сарай, покрытый рубероидом, который за день нагревался и под вечер с любовью и заботой отдавал нам своё тепло. Мы сидели там, на крыше, сокрытые клёнами от всего мира и болтали обо всём, вообще обо всех вещах и обо всех людях, знакомых и незнакомых. Она хорошо играла на денди, и это было самое крутое в ней. И был у меня друг Славик. У которого мать представляла из себя (представляет и поныне) грубейшую женщину. Максимально негостеприимную. Она даже детей своих всегда звала Славец и Наталья. Не иначе. Никогда. Ни разу она не назвала их по-другому. Даже когда Славика забирали в армию, она не поехала провожать. И вот в один из июльских дней Славик заявляет мне, что его мать зовёт меня на ужин, будет жареная рыба. И заявил он мне это очень трепетно, я уже тогда понимал, что момент важный. Кстати, единственный за всю историю нашей дружбы. Ни до, ни после меня к ним не приглашали. В отличие от Славика, который часто у нас кушал. Славик несколько раз меня переспрашивал, пойду ли я. Конечно, я собирался, как иначе. Договорились о времени. И ближе к вечеру за мной заходит Лиля и говорит, давай, мол, подольше сегодня посидим у Кошатницы, ведь завтра с утра её в летний лагерь увозят. Я застыл на месте, я был готов треснуть пополам. Ну как так-то, а... Прожевав сопли, я сказал, что иду есть рыбу к Славику. Мы начали спорить, я предложил как вариант быстро поесть и выйти к ней. Но она психанула, в слезах сказала: «Ну и ешь свою рыбу!» и побежала домой.

Рыба была ужасная. Серьезно. Это был минтай. Самая скучная по вкусовым показателям из всех рыб. Я жевал её чуть

ли не сквозь слёзы, Славик сидел рядом тихий и как будто постаревший. Я откланялся и побежал к Лиле, но её мама (которую в улице называли незнакомым мне тогда словом «проститутка») сказала, что Лиля не выйдет. Я горевал. По приезду с лагеря она просто ненавидела меня. Единственное что я от неё услышал, это вопрос, вкусная ли была рыба. Я честно ответил, что нет. И больше мы не общались. В двенадцать лет я не знал, что нужно было предпринять несколько попыток помириться. Я просто продолжал горевать. Когда она закончила школу, устроилась там же секретаршей. И мы с ней сухо здоровались. А мои одноклассники подкатывали к ней. К маленькой и красивой дочери проститутки. И я всегда уходил, чтобы не быть этому свидетелем.

И вот я сижу и заглушаю пивом эту историю, глядя в окно. Что там сейчас с этой Лилей?

За окном старый клён и кусты. Летом тут живёт много птиц, по ночам поют соловьи. Сзади здания растут малина и ирга. А чуть дальше яблоня. Скорее бы это лето...

Слышу, как гудит насос в котельной, разнося по древним трубам нищенское тепло. На ночь мы втихаря от Рашидыча прибавляем мощность, а к его приходу убавляем, чтобы за ночь не околеть в этой грязной, тёмной каморке. Наконец, чертыхаясь, приходит Лёха, опоздав на двадцать минут. Говорит, что была пробка. Он быстро переодевается, отпивает у меня из балона несколько мощных глотков, и мы идём работать. Он быстро разбирается в листочках с рецептурами и дает мне указания, чего и сколько подвезти и закачать. Ну и сам бегает. Видел бы начальник, КАК быстро мы работаем по ночам! Я принёс в цех наш старинный магнитофон и включил радио. Работа шла споро, и пиво лилось легко. Лёха что-то замешкался, и я, улучив минуту, начал рядом пританцовывать. Шла композиция «Триллер» Джексона. Лёха медленно

повернул ко мне голову и сказал:

- Я перепутал загрузки.

С пониманием глядя ему в глаза, я продолжал танцевать. Он нервно хохотнул и продолжил:

- Кислоту от одной рецептуры закидали, воду от другой, а амин тоже от другой.

- Что делать будем? Татьяне звонить? - он ненавидел Каракульку и на это бы не пошел.

- Щас бля! Я всё пересчитаю.

Он согнулся над калькулятором и начал переделывать рецептуру. К его чести, проделал он это быстро. Мы закинули ещё амина, залили немного воды, и 6 килограммов одной из кислот. И пока всё остывает и мешается, пошли в раздевалку.

- Всё нормалёк должно быть, если уж вдруг анализы не выйдут, всё на меня коси. Скажи, Лёха говорил, что кидать. Типа ты на рецептуру вообще не смотрел.

Меня такой расклад вполне устраивал. Но, кстати, анализы вышли нормальные. На утро только Сипович наверно удивился, почему в реакторе больше обычного получилось. Но это будет потом, а сейчас мы идём в раздевалку. Работа в ночную смену отличается скоростью выполнения поставленных задач. Ибо сделав загрузку в ночь, ты получаешь отдых.

Скрипит дверь, мы снимаем телогрейки, Лёха достаёт ноутбук с кучей фильмов и спрашивает ещё пива. Остается треть от баклашки, наливая, тоскливо говорю, что надо будет наверно сбегать, но он подмигивает и идёт к рюкзаку. Я облегчённо вздыхаю.

СПОНТАННАЯ АТАКА И ОТВЕТНЫЙ УДАР.

(Наиль)

Назревал вопрос о деньгах. В среду Жук раздал всем «корешки» с суммой зарплаты, премии, «ночных» и праздничных смен. Последний месяц все шушукались насчет разговора с начальником. В котел недовольства сыпал Сипович свои жалобы: бедняга вставил карточку в банкомат после студенческого отпуска и обнаружил столь смехотворную сумму, что чуть не сполз по стенке. С трудом покрывались долги по ипотеке.

Продвигалась идея написать письмо генеральному, Журавлю, как у нас его называли из-за фамилии. Который год зарплата не росла, а месяцы, богатые на заказы, не приносили обещанной премии. Броды перерабатывали, оставаясь после работы, надеялись на прибавку. Радостно похлопывала бочки с продукцией Каракулька, сметая с них щеточкой дождевую воду перед отгрузкой, рядами синих боков они занимали всю территорию цеха и под навесом на улице. По шесть загрузок делала ударными темпами дневная смена в день, в голове все прикидывали, сколько тонн уже пришлось на этот месяц. Все были рады трудиться и переработать за эквивалентную доплату, Сипович радостно носил мешки к реактору, вспарывая в фартуке им брюхо, как зажиточный мукомол. Ленка лелеяла новые покупки для своих детей, Ильнур тоже был не прочь поскорее закрыть кредит на свою «двенашку».

Но полученные «корешки» смели трудолюбивое благодушие, броды недоуменно вертели в руках бумажки с цифрами. Столь скудно оцененный труд толкнул Лошадь идти жаловаться к старику. Пользуясь статусом пожилого и опытного мастера смены, она направилась в свою смену в кабинет начальника цеха. Рашидыч в тот момент был в Институте. До него новость о том, что Лошадь возмущалась, дошла. Но он предпочел осторожно хранить молчание, надеясь, что ситуация не получит новых толчков. Институт, логово директора, находился в другом конце города. Оттуда приезжалирецептуры,гонцы от Журавля для погрузок бочек и крайне редко появлялся и сам Журавль или кто-то из его замов. Броды хотели донести до него о своем тяжелом положении, вдруг он не знает, что тут делается? Передавать через старикашку не хотели, он наверняка выбросит письмо, трясясь с испуга.

Недавно все мы зашли к нему в кабинет поутру, попросив задержаться и ночную смену. Жук, зайдя к половине восьмого в курилку, сначала удивленно вскинул брови, узнав, почему ночные не идут домой, затем с резко затосковавшим взглядом горько затягивался сигаретой. Кивал понимающе, говорил, что терпеть уже нельзя, но.... «Вы ж понимаете, ребята, Киям Рашидыч не решает этот вопрос... Я сам ему говорил, мол, ребятам не хватает...» - Жук пытался отвратить неизбежный конфликт и намекнуть, что он тоже причастен к попыткам помочь бродам.

-Да за жопу он свою трясется, пердун старый, - злобно прошипела Лузга, на всякий случай глянув в сторону двери из раздевалки, - Он в Институте тише воды ходит, это тут выёбывается... Лишь бы самого по старости не турнули!

-Ну эт-то понятно, - поспешно соглашается Жук, - хуже бы не стало, вот в чем дело, ребят...

- Вот ты всё время говоришь, Кость, извини уж, что как бы плохо не стало, - Сипович не выдерживает, подает недовольный голос. Бунтовать ему неудобно в таком положении, когда мамка технолог, - Но у нас с каждым месяцем всё хуже и хуже становится, Рашидычу на нас насрать...

Если честно, я вообще не верю, что в этом плане можно что-то изменить. Скорее, я удивляюсь, что эта хилая система еще держит нас, не вышвыривая, и не рассыпалась сама. Нас с Айратом тут еще терпят, помня авторитет его отца, жена у меня вроде как тоже на хорошем счету у начальства, но положение наше зыбкое, глупо с бревном в глазу бодаться с мстительным старикашкой, который закрывает глаза на наши косяки. Но мы всё же идем с Айратом в хвосте толпы по коридору в сторону кабинета. Я видел, как студенты писали письмо, по просьбе бродов облекая их требования в официальную форму.

Старик был уже у себя, он не ожидал такого сюрприза, за соседним столом сидела Каракулька, многозначительно помалкивая, она наверняка была наслышана от Сипца об этом и молча поддерживала ребят. И даже периодически намекала в цеху, что, если не заявлять об этом, никто про нас не вспомнит, но как технолог, хранила нейтралитет при начальстве.

Мы заполнили почти весь кабинет, Жук встал напротив нас справа от стола начальника. Развел руками, как бы извиняясь и намекая, что тут он не в силах что-либо предпринять и держится особняком.

Старик изобразил недоумение. Окидывая взглядом то нас, то Жука. Начал разговор Лёха:

- Киям Рашидович, у нас вопрос по поводу зарплаты...

Тему старику изложили, все периодически подавали голоса, Рашидыч явно стушевался, готовой речи у него не было, на лице мелькала смущенная улыбка не привыкшего излагать свои чувства отца, который столкнулся с внезапной искренностью

сына-подростка. Правда, и мы были мало готовы, и когда старик завел речь о конкретике, спросив, сколько конкретно бы мы хотели прибавки к окладу, повисла тишина, конец беседы вышел скомканный. Каракулька иногда подавала вопросы-подсказки, Жук смотрел в стену. Начальник пообещал донести нашу просьбу, и все вышли, толкаясь в дверях. Кто-то был уже переодет, а кто-то готовился заступить на смену.

Рабочий день прошел спокойно, Рашидыч почти не появлялся в цеху. Ответный удар он нанес через несколько дней, тоже поутру. Когда ночная смена еще не успела разойтись, вошел серьезный Жук:

- Ребят, Киям Рашидович просит вас задержаться, - произнес он торжественно, но в тоже время с оттенком печали - хочет сделать небольшое объявление...

Старик заставил немного подождать себя.

Рашидыч облокотился о ребро приоткрытой двери и встал напротив нас. Рядом курил, пуская шумно дым, поднимая голову к потолку, готовый закивать Жук. У старика зазвонил мобильник, он взял трубку и отошел в коридор. Вернулся уже с Двуличием. Она встала рядом со стариком, оглядывая всех своим неприятным несимметричным лицом.

- Ребята, думаю, не вредно вам прослушать информацию о том, что выделена определенная сумма денег... Вчера была коллегия департамента экономического развития... Ну...около пяти миллионов на развитие производства в здании 190 технологии получения целлюлозы. Сюда в первый период входит разработка проекта, во второй - закупка из Арзамаса установки для гранулирования брикетов этого продукта, ну хотели выделить деньги на резервуары, закупку центрифуги и сушилку. Это один момент.

Другой момент-хотел бы сказать, что такое сообщение, видимо, я буду делать ежемесячно. По итогам месяца изготовили 47 тонн 667 килограмм ингибиторов различных марок и отгружено, учитывая остатки на первое число, 74 с половиной тонны готовой продукции. Того количества продукции, которое мы с вами изготовили и отгрузили, фактически недостаточно для покрытия всех наших затрат. Наши затраты набираются из таких статей - это стоимость сырья, материала плюс заработная плата, которая составляет около полумиллиона, нашего с вами коллектива, около семнадцати человек. Вы скажете, что мы получаем все-таки мало,так ведь,но сюда еще входят большое количество отчислений - в пенсионный фонд, налоговую инспекцию, фонд накопления по вредности, все это входит в фонд оплаты. Это в общей сложности приличная сумма набирается, сто пятьдесят тысяч от нашего коллектива отчисляется на все эти организации. Я на следующее собрание сюда возьму бумажку, сколько процентов, какое количество перечисляется данным организациям, -старый чёрт предсказуемо начал с перечисления затрат, нас не касающихся. С какой стати нас должно волновать, сколько налогов платит наше руководство? - Плюс сюда входит электроэнергия, в данный момент это составляет около 30000 кВт в месяц, холодная вода, Константин Иванович насчитал в

этом месяце 24 тонны, и, если учесть, что мы не бюджетная организация, мы находимся на хозрасчете, то есть мы должны себя кормить, содержать. Раньше мы находились в бюджете, так ведь.

В данный момент, товарищи, мы себя не оправдываем. Мы оправдываем тогда, когда выпускаем продукцию 120-150 тонн. Тогда себестоимость продукции по нашему зданию составляет около семи с половиной тысячи, а в данный момент составляет от 18 до 20 тысяч. То есть мы живем на дотации... - предисловие старика потихоньку приближается к главной теме разговора, но теперь уже получается, что не нам должны, а наша задача думать, как бы заработать для Института деньги? - Много зависит от нас. Мы до сих пор не научились регулировать расход воды, не научились, допустим, регулировать расход электроэнергии, я всегда привязываюсь к вакуумному насосу, ну уж не говорю о том, какой расход воды на охлаждение реакторов, вовремя включить, вовремя отключить. Насос, он будет работать одинаково, и, если вы откроете задвижку полностью или если вы откроете ее на два оборота, но в первом случае, значит, огромное количество расхода и будет он тратить 30 кВт электроэнергии в час, во втором случае он будет тратить 10 кВт в час. Или хотя бы даже по лампочкам. У нас около трехсот лампочек, они 150 Ватт, если мы все включим - сколько это получится? Подсчитать не трудно. Вот вся эта мелочь накапливается...Или же трата идет за проходные, мы плОтим, что сегодня дождь пошел на крышу - за это тоже плОтим...

- Это за что, то есть? - спросил Лёха.

- Что в ливнёвки уходит вода с асфальта. Сколько крыш есть, подсчитали уж давно. И сколько уходит. За все мы плОтим!

- Кстати, крыши у нас худые... В ливнёвку не сливаем, -вставила Ленка.

Голос Ильнура: «Ливнёвки и нет, по-моему...»

- За всё плОтим! Поэтому с точки зрения экономии здесь нужно подойти со всем умом. Особенно технологу при своей работе. Нужно открыть в «рубашку» холодную воду, отрегулировав расход ее, чтобы температура была нормальная...

Мы тем самым приносим себе ущерб, мы сжигаем свои деньги в канализацию. И до сих пор еще не научились к себе относиться так. Или я должен вас подтянуть или кто-нибудь Другой.

Это одно. Я слышал, что в последний момент что-то у вас возник вопрос, что вы недополучили зарплату за март месяц. Так. Я вам что скажу. Зарплата... Я получил за сегодня у бухгалтерии данные, зарплата всем начислена правильно. Ваш оклад состоит из чего: оклад по рабочим дням, сколько рабочих дней отработали, зависит от этого оклад. Плюс-доплаты за вредность, доплаты за молоко, доплаты за ночные. Кстати, хочу сказать, что мы аппаратчикам и мастерам платим ночные, хотя вы ходите в первую смену. Потом, размер премии, который устанавливается в зависимости от выполнения плана, всё это вам начислено правильно.

Я не буду перечислять, как начислили, кого интересует этот момент, подходите ко мне, я не имею права юридически объявлять вашу зарплату каждому, это запрещено законом...

Я слышал, что вы хотели бы идти к директору. Я вот что скажу вам. С директором у меня неоднократно были разговоры и с заместителем по финансово-экономическим вопросам... У нас есть договор у ОАО с каждым, периодически производится индексация... затрат, тех затрат, которые все каждый день, каждый вечер, допустим, растут. Не нам, так гос.органам -налоговой инспекции, пенсионному фонду, этого вы не замечаете, так ведь.

А у завода, допустим, лишних денег, резко поднять вам зарплату,нет и не будет,видимо. По той простой причине, что стоимость сырья, по одному хотя бы, давай, проследите...Амин: когда мы начали с ним работать, он стоил 18 тысяч рублей тонна. Щас он стоит тонна - 68 тысяч. А себестоимость продукции, которую требуют от нас нефтяники, осталась на том же уровне. То есть прибыль несколько меньше. Я в

Я еще раз скажу - зарплаты, которые в данный момент есть, начисляются все по закону, правильно, искать какие-то моменты увеличения за выполнение каких-то работ надо, будем решать персонально, с каждым человеком в данном случае.

- Один вопрос, - раздался голос, но старик не дал договорить: - Второе. Я правильно сказал, что у кого есть сомнения, приходите ко мне. Каждый. Индивидуально.

Сипович, слушавший тираду начальника с понимающим с самого начала куда он клонит насупившимся выражением лица, вставил, не выдержав: «Киям Рашидыч, сомнений нет как бы, в

том, что правильно или неправильно начисляют, вот просто, знаете, нет стабильности. Если я, допустим, в том месяце получил, грубо, 18 тысяч, то в этом месяце я получил...даже 14-ти не получил. Я как бы... я вот не знаю...

- Ну, на этот вопрос, я слышал... - старик снова постарался отмести неудобный вопрос.

- Я вот 11 тыщ, Киям Рашидыч, только 11 тыщ... 7.300 ипотека, ну это как бы мои проблемы, но, тем не менее, 4 тыщи квартплата, вот 11 тыщ я потратил только вот на это. И осталось у меня три тыщи. Просто это от безысходности, вот почему эти вопросы я задаю...- Сипович торопился и взволнованно тряс сигаретой.

-Посмотрим... Но! Товарищи, понятно, вы здесь работаете, договор составлен, вы имеете право потребовать свою зарплату. Но! Скажу тебе, если вас ваша данная зарплата не устраивает, не надо подговаривать кого-то еще чтобы коллективно идти куда-то. Ищите в другом месте зарплату, которая вас устраивает. Не надо подговаривать коллектив и тому подобное. Или приходите говорить. Первоначально вас уже когда-то отговаривали, когда кто-то вас подговорил, правда, я знаю уже почти кто это, не надо так работать.

И...знаете что, директор тоже знает и будет идти нам навстречу во всех этих делах, так что ходить с коллективным письмом, я не знаю, что такое, это... Вот у каждого есть свой договор, решайте сами по этому вопросу, - старик пытался быть уклончивым, хотел в одной тираде уместить и недовольство тем, что Сипец лезет не туда, будучи сыном Каракульки, и угрозу, что ему известны те, кто затеял это предприятие, и намёк на то, что хорошие перемены возможны, для тех, кто терпелив и верен Цитадели. Самое страшное для него, если информация ускользнет из цеха, тогда попадёт от Журавля, -Какие, значит, планы до июля месяца. Заказ...небольшой, сейчас

будем готовить около десяти тонн ингибиторов и около десяти тонн растворителя. Поэтому я объявлю, сколько у вас осталось отпусков на сегодняшний день, надо их использовать, директор выслал приказ о том, что отпуска надо вовремя использовать... Вроде у меня вопросы всё. Есть у кого вопросы?

- Еще один есть, То есть до лета ждать минимальных зарплат? - вернулся к теме Лёха.

Ильнур тут же добавил: «Да, вот вы щас сказали, мы деньги должны зарабатывать сами. Каким образом мы это будем делать? Вот интересно. Если они нам работу не дают».

- Они нам работу дают, фактически так и будем заниматься выполнением того плана, второе - будем заниматься перевалкой грузов. Как можно заработать - пока ещё не ясно. Понимаете, фактически все эти планы на большие заказы мы выполнить не можем по той простой причине, что у нас нету железнодорожной платформы. Я считаю, что ту сумму зарплат, которую вы получаете сейчас, в данный момент, удастся видимо сохранить, а увеличения дальнейшего пока ожидать не приходится.

Сипович: «А вотто, что мы сливаем, вот это как-то оплачивается отдельно или нет? Вот эти вот цистерны по 22 тонны, отгрузки-погрузки, то есть, если...»

-Понимаете, что... Мы взяли расценки другого завода, сколько стоит одна бочка перекатом на 20 метров или на 50 метров, с погрузчиком, тому подобное, если перевести на эти деньги, это выйдет, что вы заработаете копейки.

-Неужели так дешево?! - воскликнул уже негодующий от неразрешимости этой схемы Сипович.

-Сколько бы ни спорили! Костя, завтра докажешь! Завтра -послезавтра, как успеешь. Вам кажется только, что вы перетрудились. Недорабатываете, ребята, тех денег, которые

есть. Ждать, допустим, 25 тыщ, это, я не знаю, пока еще не решаемо.

-Просто вот хотя бы стабильность... Вот идешь, допустим, покупать... - Рашидыч не дал договорить:

- ...зарплаты, я вам еще раз говорю, я вам обеспечивал всегда, стабильную зарплату, в районе 18-20 тысяч. Из месяца в месяц. Не чистыми деньгами. А теми, что начислены вам, надо всегда судить. Мы платим в пенсионный фонд и другие отчисления делаем, не надо голословно судить...

Тут вмешалась Двуличие, придя на помощь своему старику: «Если такие вопросы возникают, может действительно заплатить так, как люди работают. Минус сорок процентов ночных убрать. Минус, как минимум, три дня рабочих убрать, минус вредность убрать, минус молоко убрать, но зато погрузочно-разгрузочные работы».

-Нет, а почему вредность то убирать? - спросил Сипович, негодующе глядя на противную морду Двуличия. Тутона явно хватанула лишнего. Броды зашевелились.

Двуличие: «А потому что у грузчика нет вредности...»

Сипович: «А мы не грузчики вообще-то».

Шум, крики.

Рашидыч вставил: «...то время будет сниматься, когда вы грузите»

- За это время будет у тебя всё сниматься! - крикнула Двуличие, недовольная, что с ней смеют спорить. У неё в лаборатории подчинённые ей тётки-лаборантки не смели поднимать голову.

- В данный момент погрузочно-разгрузочные работы, как я понимаю... вообще никак не оплачиваются? - Сипович ввинтил бычок в гранёную пепельницу, выпуская дым на нагрудные карманы спецовки.

- Подождите, товарищи! Товарищи, вы неправильно понимаете, - старик понял, что его затягивает в стихию спора

Двуличие неприязненно смотрела на Сиповича: «...сорок процентов ночных за что ты получаешь?»

Ильнур поспешил на помощь Сипцу: «Я могу и в ночь работать, в принципе, я не против».

Двуличие отрезала на это:

-По-моему вам и так тут платят по максимуму, то, что возможно... Юридически. По максимуму. Одна проверка пришла, ты работаешь, весь месяц в дневную смену, у тебя закрыт график. Об этом-то тоже надо думать. Люди, между прочим, тоже рискуют, закрывая вам график.

- Если щас такой график работы, то у нас людей же не хватит, -сказал Ленар. Тут он прав, если все будут уходить в пять часов, то элементарно не хватит рабочих рук.

Двуличие:

- Это другой вопрос. Это другой вопрос!

- Если еще людей набрать, то им тоже же надо будет платить, -заметил Лёха.

- Вы до сих пор неправильно поняли и друг друга вы мутите. Шёл разговор о том, чтобы сократить пополам, половину. Мне легче принять четырех мужиков по десять тысяч, охрану. Так? И держать двух-трех человек грузчиков. А так - на 30-40 тонн нужны два-три человека, всего. В месяц, - старик стал намекать, что незаменимых нет. Но схема эта весьма сомнительна, ничего такого они делать не станут.

Двуличие:

- Нам нужен план, чтоб окупить твою зарплату.

Рашидыч подхватил:

- Чтобы зарплату получить, нужен план 120-130 тонн! Всё вам кажется. Что вы перегрузили одну-две машины, что вы должны

получить какие-то огромные деньги. Нет, товарищи! Допустим, вы должны работать, я могу вас перевести в такие условия - в восемь начали, 15 минут перекур, получасовой...обеда даже нету, вы час-полтора сидите обедаете, в четыре часа ушли домой, час не доработали, значит свои деньги не дорабатываете. В месяц сорок четыре часа. То есть два дня не дорабатываете. Не слишком ли?! Жирно это.

Лёха:

-Никогда не было, чтоб мы работу оставляли за собой не доделанную. Мы можем позволить себе посидеть тогда, когда, допустим, остывает у нас продукт.

-Это знаете что? Вы... Не надо покрывать! ...задерживается ваша рабочая смена от силы... - Рашидыч повышал взволнованно голос. Уверенность, что он не уступит ни один пункт в этом споре, и это само собой разумеющийся исход, звучала в голосе старика. Но он привык вести политику подсылания своих бегунков с поручениями и насаждения через них тревожных слухов. Являться на открытое пространство перед всеми бродами он не любил, - Давайте не будем каждые минуты считать, так ведь... Перевести...вас? Мы подсчитаем... Раз у вас возник такой вопрос.... Завтра попрошу бухгалтерию, подсчитаем. Или в плановом отделе попрошу, чтобы они рассчитали эти нормы. Вот так перевести на сдельщину.

- Может на самом деле так выгодней будет им? - обратилась к старику Двуличие.

- Ну посмотрим. Снимаем вредность за это время.... Атак, устроить сидячую забастовку, чтоб мне платить еще больше -товарищи, это не дело. Еще раз говорю - не устраивает работа -вы работаете по договору. Ищем новую работу. Я понимаю, вы молодые, у вас затраты больше, так ведь? Надо искать, развиваться... В данный момент условие создалось на данном производстве такое! Вот так. Хотя бы, дай бог, сдержать тот

уровень зарплаты, который у вас есть. Сегодня, я еще раз вам говорю, руководство вам скажет, что постепенно они будут стремиться. Кто вопросы? У кого есть? Все согласились, гробовое молчание. Успокоил я вас?

-Наоборот, - ответил Ильнур хмуро.

-Так, ясно, - старый черт оглядел всех и начал собираться выходить из раздевалки, - Если нет вопросов, всё.

Я потихоньку выскользнул на улицу и пошел домой. Разгневали Рашидыча, он не прощает малейшей непокорности. Вопиющий случай. Теперь будет бить каждого поодиночке. На каждого найдется статейка в Цитадели, у каждого есть уютные поблажки...

БУХАЕМ.

(Айрат)

Наступил день так называемого корпоратива. На этот раз причиной явился день рождения Лёхи. Он привез несколько пакетов и спортивную сумку продовольствия. Готовился основательно. Заранее, за неделю предупредил Рашидыча, спросил, можно ли в такой-то день после обеда немножко отметить, если работы не будет. Старик, естественно, этим был недоволен и в силу своей вредности в этот день работы придумал немало. Он усиленно дёргал Костю, Славку, указывая на срочность то одного абсолютно не важного дела, то другого. Но все его старания ближе к обеду как будто завалило лавиной человеческого ожидания праздника. Рашидыч, сверкая лысиной с редкими, последними волосами, изо всех сил держащимися за его голову, отступил. Отступил без слов, видя безоговорочность и неизбежность своего поражения. Я прямо

чувствовал, как Праздник затопил помещение. Лаборантки и Каракулька резали продукты, в свои выходные приехали Лошадь и Ильнур. На столе появлялись нарезки, вино, рыба, водка, овощи, пиво, жареная курица, варилась картошка. Банщик, уже вмазанный, выражал готовность ко всему-и к работе, и к застолью. Всё же напоследок старик решил вонзить иголку поставленной задачи под ребро праздника.

-Константин, возьми кого-нибудь. В сушилке пять бочек стоят, неподписанные, что-то не метанол возможно, на завтра подсчитать и заказать нужно, так ведь.

-Так в сушилку ничего кроме метанола не завозили, кажется... -Проверить надо, Константин Иваныч.

- Сейчас проверим, - закивал Жук и завертел головой в поисках жертвы. Банщик, улыбаясь, положил руку ему на плечо:

-Пойдём, Костя, разберёмся там, что к чему. Я завозил туда бочки, это моя территория.

Бочки он туда, естественно, не завозил. Наверно никогда. -Айрат, пойдём, а, сходим?

Я вздохнул и медленно поднялся с кресла. Я уже несколько раз отхлебнул пива, но так как праздник сегодня официальный, нагоняя можно не бояться. Рашидыч зачем-то пошёл с нами. По пути я предусмотрительно захватил бочковой ключ и пробоотборник. Дошли вчетвером до так называемого «склада готовой продукции», который совмещён с некогда работающей сушилкой и представляет из себя глухую комнату с раздолбанным полом. Светтам не горит уже давно, просто открываем настежь двери и щуримся возле каждой бочки. Конечно же, каждый тут хоть раз пошутил про зажигание спички. (Держим мы тут метанол, а он страшно огнеопасный). Дело не в лампочке, а в выключателе. Он семидесятых годов и

искрит. Трогать его страшно. Электрик приходил, посетовал на старину устройства включения и отсутствие аналогов. На этом наши жалобы прекратились.

Я открутил пробку на бочке, Костя со скрипом распахнул двери, Банщик под ворох недовольных замечаний начальника относительно его состояния решил проявить свою боеготовность и сам взял пробоотборник, такой цилиндр из нержавейки с проволокой. Через отверстие сантиметров в пять-шесть в диаметре он

Банщик быстро восстановился, попав за стол. Каракулька мастерски отводила разговоры начальника от работы своей коронной вводной фразой «Вот ЧЁ я хочу сказать!...» и вела разговор о предстоящей свадьбе Лёхи, о том, есть ли у Ленара девушка, ну, потом и на меня перекинулись вопросами, когда я устрою свою личную жизнь. «Наиль вон давно уже», как будто я этого не знаю. Разговоры эти приводят меня в уныние и ускоряют употребление алкоголя.

Праздник, в общем, продвигался неплохо и довольно весело. Играла музыка, лаборантки и дядя Женя, красный как самый крупный в мире варёный рак, танцевали. Постепенно пьянея, все собирались в кучки. Лариска, приехав в ночную смену значительно пораньше, никак не могла понять, что Лёха ей пытался передать по количеству расставленных бочек. Он смеялся и в итоге пошёл ей показывать всё в цех. Лейля безразличным тоном сказала Косте - «Вон жену твою уводят». Она уже накидалась, покраснела наравне с дядей Женей, и я почувствовал, что скоро у неё начнется период её раскрепощённости. Рано или поздно он закончится злобной истерикой или тихим уходом домой. Но в ближайшее время выгодно оказаться с ней рядом. В голове всё потихоньку превращается в кашу, в подтаявшее таловое масло. Как я люблю этот момент! Клещи обязанностей, сжимавшие мои чувства, уже растворились в эфире. И я на радостях наливаю себе. Слесарь опять лезет к окружающим со своим есенинским стихом. Резко обрывает его и поворачивается к лаборантке Марине.

- Любовница! Невеста! И Жена!

- Кто? Я? - громоподобно хохочет Марина в клетчатой блузке с закатанными рукавами. Славка Побрас в это время разливал водчонку низкого качества, которую Лёха не пьёт и на которой

он нехило сэкономил. Айдару, видя его шаткое во всех отношениях состояние, он налил совсем немного, на что тот обиделся.

-Ты чё?! Э! Ты чё делаешь, враг народа?! - еле выжёвывая звуки, Айдар строго глядит на Славку. Который, кстати, тоже краснеет по пьяни. Да, к слову, и я краснею.

-А сколько тебе налить-то? Говори.

-Краёв не видишь, враг народа?

Побрас молча налил ему до краёв. Кто-то засмеялся, кто-то удивился. Но отдать полную посуду Банщик отказался.

-Лёха! Где ты, именинник?? А? Именинник хуев! - Банщик крайне медленно обвёл бытовку взглядом, но Лёха пока ещё не вернулся из цеха, - Ну хуй с тобой, - он неоднократно вытер нос, проводя рукой от начала пальца и заканчивая рукавом, и под улюлюканье выпил целиком стакан, что-то сказал и сник. Я даже как-то не заметил, все просто убедились, что он остался жив и продолжили праздновать. А Банщик положил руку на стол, на неё - голову и уснул. Лёха с Лариской вернулись и при этом до сих пор спорили о расположении каких-то бочек. На этом моменте началась кутерьма. Наступает момент, когда уже плохо помнишь события. Просто всё крутится рядом, кто-то хохочет, кто-то плачет. Я сел с Лейлёй, обнял её за спину и просунул руку под трусы, в сторону жопы, насколько мог. Она продолжила говорить о дочери.

-Шумно тут, пойдём в раздевалку.

Она несколькими глотками допила стакан вина и пошла за мной.

-Ты тоже что ли в меня влюбился? - по пути спросила она. Что значит «тоже»?! Я хотел её об этом конкретно расспросить, и мы зашли в слабоподсвеченную мужскую раздевалку, но

уединению помешали странные звуки. Кто-то откровенно кряхтел. Я, шатаясь, пошёл за дальний ряд шкафчиков и заглянул туда. Соединив две лавки, на них животом лежал Ильнур. Кряхтение активно шло от него. Потому что на нём восседала Марина и изо всех своих сил бывшего прапорщика (коим она была в ГДР) делала ему массаж. Ильнур был по пояс голый, блузка Марины тоже сильно расстёгнута. Очки его перекосило, он закрыл глаза и мычал что-то, вмятый в липкую синенькую лавку щекой. Я что-то хмыкнул и увидел, что Лейля уже исчезла. Потом мы с Наилем накидались, разболтались по душам и решили свалить. Уходя, я видел, как Лёха на руках тащит Банщика на улицу. «Как невесту» потом говорили все. Снимали на видео, хохотали. Лариса попросила всё расчистить, и бедолага Лёха попался под руку и вызвался ей помогать до последнего. Банщика положили под берёзу трезветь. Ну а нам пора.

На следующий день выяснилось, что Банщика забыли под берёзой. К ночи он замёрз и попытался попасть в цех. Причём, как сказала Лариса, не звонил, а колотил в дверь. И орал. Она якобы разозлилась и отказалась его пускать. На работу он ходит пешком, поэтому она предложила и вернуться ему домой таким же образом. Он разъярился, что его не пускают в родной цех и упорными стараниями выломал ручку двери. В итоге Лузга наорала на него и всё-таки постелила на кушетке. Но все удивились, что она долгое время его держала на холоде.

Все работали вяло, будучи с похмелья. Даже похмелялись вяло. Даже Рашидыч мало появлялся, не желая видеть работяг, зная, что, видя человека в нерабочем состоянии, нужно сделать как минимум замечание, на что тот недоуменно скажет, что был ведь праздник, и крыть старику будет нечем. А к обеду опять

чуть не произошла трагедия. На этот раз

Неряшливые усы. Лиловый нос. Штаны чудовищно изношенные и большие для своего владельца. Они бултыхаются под обувью, и Радик всегда заворачивает края и подтягивает, чтоб не падали. Они дырявые, прожжённые и выглядят тошнотворно. Наверно сейчас так выглядит пищевод их владельца.

-Ещё чувствуешь? - Банщик вкрадчиво обратился к собутыльнику. Тот кивнул. За всё время не издал ни звука. Банщик решил пойти отпросить его домой. Надо было дождаться Костю, но пьяным это объяснить сложно. Они ввалились к Рашидычу, и тот не выдержал. Досталось как ни странно не Ячменю, а Банщику. Старик отправил его на неделю в неоплачиваемый отпуск. Сказал, хочешь пей, хочешь кодируйся, но если через неделю он не является трезвым на / работу, тот его увольняет по статье. Ввиду всех последних событий с сокращениями по всему заводу эта угроза могла ' вполне оказаться реальной перспективой. Я услышал только конец разговора: «Киям Рашидович! Киям Рашидович! Я беруобразА.Через неделю, увидите, как огурец! Рыбалка начнётся. Я образа беру, верите?» Потом начальник выпроводил их из кабинета. И я решил сегодня не пить. Больше.

ОЖОГ.

(Наиль)

...Натретий деньвсё померкло и посерело уже к обеду. Смотрел на свои нависшие щёки в поцарапанное зеркальце душевой в конце рабочего дня. Гулко отдавала в глубине груди каждая секунда жизни. После горячего душа сталоповеселее;потопал домой.

Провалялся до вечера на тахте у пыльного бордового ковра. Думал, что сердце не даст уснуть - билось истошно, иногда же наоборот, нависало в пугающей паузе. Накатывала жалость ко всему живому и хрупкому, длящемуся на этой земле. Уснул внезапно. Всю ночь снились истеричные мозаики образов, куда вдруг уверенно врывались малозначительные персонажи прошлого; во сне я шел по краю трассы, пошатываясь. Пролетающая мимо фура вынужденно вильнула и ушла в кювет. Тут же помчался в поле. За мной стремительно мчались мужики из машины, дальнобои.

Ощущение, что ты спровоцировал какую-то катастрофу, часто преследует меня во снах. Еще бывают озаренные тревогой наблюдения за терпящим крушение в закатном небе несоразмерно огромным самолетом или заваливающимся башенным краном. При этом испуг наблюдателя смешан с чувством прорывающегося сквозь обыденность запретного праздника.

Проснулся на взмокшей подушке за пять минут до будильника. Мозг лениво и отрешенно перерабатывал поступающую информацию этого теплого солнечного утра. Пошагал на работу, медленно озираясь, словно в городе, где сбросили нейтронную бомбу.

Свежая майская листва после дождя заполняла собой всё видимое пространство дворов по дороге к заводу, толстые ветви тополей держали свою зеленую массу над 5-ти этажными хрущёвками и ларьками. Но что-то не давало почувствовать движение наступающего раннего лета, когда отцветала сирень, и звуки птиц становились неотъемлемым атрибутом городской ночи. Круговорот этих дней, вытянувшийся в годы, накрыл картину жизни потускневшей пленкой.

Жизнь последние годы катилась как клубок серой шерсти, выпавший из рук подслеповатой старухи, задремавшей на кресле-качалке.

«Ну всё, выхожуна образа'» -сказал себе на днях, как говаривал Банщик нам. Серой чешуёй сверкала на солнце туша помойки. Там, где были цеха, торчали из обломков стен арматурины, на грудах строительного мусора тянулись размотанные втоптанные в землю или закудрявленные ленты обесцвеченной кинопленки. Кто вас произвёл и когда? Помню, ждали с Фаридой на станции электричку. У железной дороги лежала куча выброшенных пленок, многие в тюбиках, многие размотанные. Поднимали и смотрели на свет чьи-то застолья, групповые фото на огородах-

Сегодня день рождения Сипца. Он готовился к нему основательно. Известил заранее начальство, всех внимательно пригласил, уточнив, кто точно будет. Все сдали на него по полагающейся паре сотен. Собирал как обычно Побрас, он подходил в раздевалке или в цеху, толкал в плечо и заговорщически шептал: «Давай двести рублей!»

Я заранее знал, что небуду.«Чай попью» - неловкая мысль, потолкавшись среди других, беспокоящих, заняла своё место. С утра Сипец прошагал к своему шкафчику с двумя внушительными пакетами. Каракулька семенила к себе в кабинет следом, достав из багажника сипцовской «14-й» тоже несколько пакетов. Небольшую дневную «загрузку» выполнили споро, Сипец накидывал мешки с кислотой как снопы в поле. Бегом-бегом сливали в бочки Ильнур и Побрас. Женщины уже намывали помидорчики, лаборантка Марина строгала колбасу в тарелочки, на старой электроплитке возле стола варилась картошка. Стоял целый таз жареной курочки, накрытый

полотенцем. Лаборантки срезали рулон белой фильтровальной бумаги и постелили на стол поверх скатерти. Из этой же бумаги нарвали квадратики салфеток. Ещё за пару часов до застольязажурчалаводка по стаканчикам за шкафом. Айрат и Айдар, посмеиваясь, закусывали, глядя в мою сторону.

Мужики пошли ставить мангал за цехом. Сейчас будут рубить на дрова треснутые поддоны из-под бочек. Банщик будет стоять над шампурами, вращая розовеющие кусочки свинины. Айрат, небось, таскает к огню щепки. Улыбаясь, мечтательно смотрит над крышей цеха, щурится от солнца. Не пойду к

Вошел, похлопывая по штанам мокрыми руками, дядя Женя. Уже загнал погрузчик в коридор. Кричит по телефону за шкафчиками Лена, пришла в свой выходной. Шныряет туда-сюда, кося глазом, датый сварщик Радик. Да, уже пора бы рассаживаться. Бабы как всегда тянут до последнего. А еще наверно придется Рашидыча ждать, пока изволит снизойти. Зорко следит Лузга за сохранностью на столе мандаринов. Атак бы стащил парочку. Как-то, сдавая вечернюю смену, Лузга пожаловалась Лёхе, что кто-то украл у неё из холодильника яйца. Якобы было два варёных яйца. Лежали, припасенные на вечер. Яйца Лузги. Это был я...

Ворвалась, волоча в сумке жижу супчиков для собак, залитых в много слоев пакетов, Лейля. Тоже в свой выходной явилась. Не знаю, куда себя деть, скорей бы за стол, поесть, и домой потихоньку... Надо было еще прибраться в комнате... В

ушах немного отдает легким гулом и ощущается замедленность. Чувствую себя как будто наблюдающим за собой со стороны. Клонит в сон, но при этом не покидает странное состояние встревоженное™, снующее среди общей вялости... Какая-то, ещё не выясненная, мыслишка мечется среди прочих будто посаженный в тазик с водой карп...

Вдруг дверь в раздевалку распахнулась и мимо меня, согнувшись, промчался Сипец. Он держался за руку, прижав её к животу и рванул в душевую. Я потопал спешно за ним, произнося на ходу: «Что случилось?» Сипович стонал, не стараясь сдержать боль, и раскручивал одной рукой вентиль у шланга над срезанной пополам синей бочкой. Другую руку с задранным на плечо рукавом покрыли здоровые водянистые волдыри. Он, сжав зубы, матерился на то, что вода течет так медленно и держал ожог под холодной струёй.

- Чё случилось, братан???

- Да бля! Сссука! Обжегся же, видишь!

Прибежали женщины, потом кто-то помчался за аптечкой. Тут же возник перепуганный Жук, приковылял Ильнур с виноватым видом и начал рассказывать, что произошло...

Оказалось, что они решили для розжига взять немного метанола. Ильнур и Сипец, поддатые, пошлив метанольную.Наклонив бочку, из горла налили в бутылочку, обрызгав, конечно же, рукав футболки Сипца. А когда пьяный Ильнур начал небрежно брызгать из бутылочки на дрова, вспыхнувший метанол мгновенно перекинулся на руку и одежду стоящего впритык к мангалу именинника, взбугрив нежное кожное покрытие. Такой оплошности от аппаратчиков синтеза Жук явно" не ожидал и своими возгласами выразил не только жалость, но и презрение к такому невежеству в вопросах техники

безопасности. Перепуганная Каракулька не только боялась за сына, но и опасалась, чтобы информация не просочилась наверх. Но Двуличие уже была тут, так что бояться этого было поздно.

Сипец на глазах терял силы, стоя над бочкой, в которую лилась вода. Решено было везти его в больницу в машине Жука. Тем более, оформлять производственную травму в такой ситуации было невыгодно всем.

Жук повел, придерживая за плечо, Сипца. Он нес с собой ведёрко с водой, в которой держал согнутую в локте руку. Вышедшие вслед за ними все обитатели цеха, провожали глазами машину, в которой, наклонившись к полу, сидел Сипец, поставив на пол ведро, и спешно крутил руль Жук в рабочей спецовке, выворачивая к проходной.

Каракулька ещё названивала Сипцу в больницу, когда улыбающийся порозовевший Банщик внёс в раздевалку к столу в эмалированном тазе гору свеженажаренных шашлыков. Возмущенный Рашидыч сказал тост, а через час уже никто не помнил о случившемся. Меня же каждый присутствующий по мере опьянения и увеселения считал своим долгом спросить, почему я не пью. Вот дядя Женя с раскрасневшейся рожей толкает ко мне пластиковый стаканчик, заполненный на добрую половину. Веселый и слегка ошалевший Лёха тянет через стол открытую бутылку «Туборга». Кричит-верещит Лейля, требуя выпить с ней. Даже захмелевшая Ленка что-то пищит в мой адрес. Голоса эти сливаются в одну заполоняющую всё вокруг какофонию с обращенными ко мне лицами, сквозь которую прорываются звуки из магнитофона. Я обессиленно возражаю. Вот Ильнур, уже окосевший, сняв очки, бормочет, повторяя один и тот же вопрос и сует мне рюмочку, на которой наклеен

уродливый зелёный монстр в виде кляксы. Жук уже слился, перекусив салатик, и скоро начнет звать собираться в дорогу Лузгу. А Лузга пьяна и счастлива, хохочет во весь рот и тоже, остановив на мне взгляд, кивком головы и взглядом спрашивает, что же случилось. Марина же, наоборот, выпуская струю дыма изо рта, кричит, чтоб оставили меня в покое.

Кутерьма вокруг пылает в своем веселье. Я осознаю простую, но грустную мысль: Я ЗДЕСЬ ОДИН.

Ко мне подходит, изрядно покачиваясь, Айрат и кладет мне руку на плечо: «Наиль, пошли отойдем?!» «Чё тебе?» «Ну пойдем! Отойти надо!» Встаю, идем в другую комнату к шкафчикам. Там сидит загадочный Банщик. Айрат протягивает мне стаканчик с водкой. «На, ём! Выпей за своего друга!» С другого бока приближается Банщик и выдыхает мне в ухо кислым: «Не подводи нас, брат... За наше здоровье» - у него в руках долька лимона.

Последние троса воли срывает словно паутинки мысль: «Вследующий разуж точно!»

Я выпиваю...

СМОЛЯНОЙ.

(Наиль)

«Мальчик хотел, чтобы включили свет.

Думал он, слушая старческий бред:

Стану большим, тоже водки напьюсь. Я никого не боюсь, никого не боюсь»

(группа Ожог, «Колыбельная»)

Глупая Ленка дежурит долгими ночами на заводе одна. Она счастлива, выходя в смену, ей надо всего лишь перейти дорогу напротив дома. Она тащит с собой несколько больших пакетов -в них еда для собак, для неё, рабочая одежда после стирки, часто начальник просит её купить моющие средства. Основная работа дежурящих женщин - что-нибудь вымыть перед сном. Например, полы в раздевалке, полы в цеху, в длинном коридоре. Делят участки между женщинами. В редкие минуты аврала, когда есть работа позагрузкам,им в смену выделяют кого-нибудь избродов.Но такое бывает не всегда.

Идёт она медленно, навьюченная. Приходит впритык или даже чуть опаздывает. Уже у цеха за ней струятся собаки, знающие, что несут еду. У неё трое детей, старшая дочь уже в классе девятом, русая, похожая лицом на мать, но симпатичнее, она приходила как-то, недовольная, забирать пьяную Лену после одного из затянувшихсябродских отмечанийчьего-то дня рождения. Сердито и деловито протопала по коридору и в раздевалке

В трубке издавал потусторонние звуки её ребёнок. Я сразу понял, в чем дело и положил трубку. Через пару секунд телефон снова зазвонил. Я подумал, что это теперь она звонит, и снял трубку. На том конце снова требовательно что-то возмущенно хотел сказать сын Ленки. Я положил трубку. Телефон продолжал звонить...

За цехом стоят разваленные кирпичные печи и труба. В

шахте под трубой живёт Смоляной Человек. Холодными зимними ночами он дремлет, завернувшись в одеяло из листа рубероида, бурлит как раскаленный самовар. Лист пузыриться на его спине, стекает на сырую землю. Смоляному замерзать нельзя, остановится жизнь, если прекратит плавиться гудрон его тела. Летом Смоляной прятался в заброшенных пристроях цеха, забирая тепло нагретой за день крыши. По ночам шмыгал по своим делам, попыхивая клубами коптящего дыма, заляпывая черными кляксами кусты недорубленных кленовых зарослей. Весной лежит и ждет, когда растают сугробы и начнет припекать солнце. Зимой он теряет массу, сжимается, выгорая, становится маленьким, как обычный человек.

Трубу ту видно даже с дороги, когда едешь на автобусе по городу. Мелькает перед взором пассажира одной из сотен деталей проносящегося заводского пейзажа. И никто никогда не узнает, что темными ночами в закутке цеха просыпается зловещая копия Ленки и семенит через сугробы в рваных вязаных колготках соломенного цвета. Она пробирается сквозь засыпанные снегом кусты малины, уцелевшие между выброшенных бочек, мимо сваленных веток, обломков от стен, представляющих из себя куски из нескольких склеенных цементов огнеупорных кирпичей, отломившихся единым массивом от шатких стен разрушенных печей. Она несёт кусман рубероида и ведерко горючей жижи для Смоляного. Поддев ломиком люк, плещет в отверстие шахты, дурёха. Благодарно клокочет Смоляной...

НЕПОПРАВИМОЕ.

(Айрат)

Произошло непоправимое.

Вы наверно знаете, как погода влияет на желание жить. Солнышко заблещет, птички где-то зачирикают, ещё этот сводящий с ума шум поздней весны, воздух свежий. Даже прохожим можно улыбнуться. Такие моменты нужно ловить, усиливать их и пользоваться ими, пока на это способен. Усиливать их сначала лучше пивом. Наилю это всё объяснять не нужно. Перед обедом он сгонял в «Элину», пока я подметал в Загородке. Его отсутствия никто и не заметил. Умеет он вовремя смыться, если бы пошёл я, то - точно бы за две минуты до прихода Рашидыча. А Загородка - это огороженная рабицей территория под Этажеркой, куда сваливают то, чему не нашлось места в арочном Складе. Самые ржавые бочки, самые мятые контейнеры. Ещё тут, естественно, грязно. И мы тут сидели посреди весны, закрытые страшными бочками от всего мира, красота!

На голодный желудок пиво крепко взялось за наши трепетные души, мы вспоминали детство, девушек, армию, приключения юности. Не заметили, как пошёл второй баллон.

- В выходные с Лёхой дежурили, ночью сон приснился, - я перебрался с поддонов на бочку, потому что солнечные лучи стали бить по глазам. Наиль развернулся ко мне. Сны послушать он любит, так как сам постоянно сталкивается с их проделками, - Типа я так же на дежурстве, только один. И спать ложусь, вдруг бах! - грохот какой-то. Проснулся, испугался, кто-то в дверь колотит бешено. Бегу к выходу, думаю, что-то произошло, охрана может приехала. И вдруг стучат уже не во входную

дверь, а в эту, в раздевалке, которую мы на крючок закрываем.

- Еба-а-ать.. - Наиль расплылся в предвкушающей улыбке.

- Ну. Я в ужасе уже. «Кто?» - спрашиваю. «Это я, бабушка». Ну и голос старушачий, разумеется. «Какая бабушка?» «Со Сто Пятьдесят Первого, воды нет. Дайте воды немного». A-а, думаю, это можно. Уже потянулся дверь открывать, как мысль пробила: стоп! Она же, падла, во входную дверь колотила, как она внутрь-то цеха ко второй двери-то вошла?? Такой кошмар накатил, жуть! И, прикинь, она просекла эту тему, что я понял. И как начала дверь дёргать! Хуякс-хуякс! Петли скрипят, сила невиданная, дверь того гляди слетит. Ну я затрепыхался и проснулся. Секунды две в себя приходил, сначала ещё проснулся-то на том же месте, не понял, что это сон был.

-Пизде-ецтебя придавило!

-Ну. Я на самом деле своё время обхода проспал. Видимо, мозг так разбудить меня решил...

-Э, жуки, вы чё тут.. Не по-онял.. - Костя возник резко, как в фильме ужасов. Потёртая светло-синяя кепка не внушала страха, норазговорпредстоял. Попались, ё-моё.

-Кость, будешь пиво? Смотри, погода какая, ё-моё! - на это моё предложение Наиль лишь хмыкнул в сторону.

-Вы чё, охренели что ли, ребят? Щас Рашидыч придёт, Борисовна вон ходит, а-ай... - он махнул рукой и ушёл. Это оказалось даже хуже ожидаемого разговора. Всё вокруг скуксилось и стало неинтересным.

-Ладно, пойдём, на самом деле засиделись, обед уж почти, -Наиль бережно завернул баллон в чёрный пакет и поставил за бочку.

-Вскипит же оно тут.

-А чё, в холодильник что ли его тащить при всех?

Я вздохнул, и мы пошли в цех, глядя на мелкие камушки, упавшие с Этажерки.

На наше счастье Борисовна ушла на обед пораньше, чем и поспешил воспользоваться Банщик. Которого, кстати, вчера не было. По блеску его глаз можно судить о наличии и объёме алкоголя у него в шкафу. Так же наверно собаки по запаху мочи определяют пол, возраст и состояние здоровья своих сородичей. Возможно научиться понимать таких, как Банщик без слов. Глянул в глаза и пошёл за стаканом или за рюмкой в зависимости от качества блеска.

-Ты где был-то вчера?

-Да кодироваться возили..

- И как?

- А то не видишь! - Наиль довольно вытирал руки, выйдя из душевой.

-Да ху-уле это., кодирование! Привезли меня, ну дочка с зятем возили туда, деревня какая-то. Старуха там, врач как будто, прикинь, очередь к ней, как за колбасой в своё время. Часа полтора ждали наверно. Зашли, она чё-то голову мне крутила, вертела, потом как заорёт в ухо - "выпьешь - умрёшь! Выпьешь -умрёшь!", понял? И крутит, крутит голову, потом опять кричит. Потом вколола что-то. Хуй знает что вколола.. Вечером уже сосед, давай, вроде того, проверим, грамм двадцать налил -хоп! - нормально. Айда-а-а1 Нахуярился и уснул как младенец, короче. Вот тебе и кодирование.

-Не умер?

Банщик засмеялся и налил стопку.

Мы пообедали и пошли

почти всегда надвигается незаметно. На обратном пути из кабинета выскочил старик. И был он зол изначально, то ли Коська стуканул, что вряд ли, то ли из-за того, что заказов нет.

-Это что у вас в пакете? Молоко?

-Сок, Киям Рашидович. Сок это, жарко..

-Дай-ка я попробую тоже.

-Да мы уж выпили..

Но спорить было бесполезно, старик нервным движением хватанул пакет, развернул его и присвистнул. Последовавшая разборка была слишком унылой и позорной, чтобы её описывать. И свелась она к тому, что нас отправили домой с лишением премии и постановкой вопроса об увольнении. Я пытался разжалобить Борисовну, назвав её тётя Надя, но старик рвал и метал. Досталось и Банщику. Тот попросился домой сам, уверяя, что с утра поедет кодироваться, а в четверг уже будет огурцом.

Мы взяли ещё по баллону, потом ещё по баллону. Вечер нас настиг в парке в куче друзей Наиля. Я в их компании пьянею медление, не нравятся мне они, чужие люди. А Наиль охоч до новых связей и знакомств. И новое охоче до Наиля. Тот был уже никакой, когда я решил идти домой. Как ни странно, он поддался на уговоры идти со мной. Наверно потому, что Фарида звонила ему раз десять. Под конец он просто перестал брать трубку. Настроение было днищенское. При выходе из парка он упал и ударился об забор. Я, кряхтя, поднял его, но Наиль отбрыкивался, кричал,что он не мешок с говном и сам в состоянии идти. Потом послал меня на хуй, за что я заехал ему леща, но сразу же его подхватил. Чтоб он не упал снова. Мы прошли метров десять, и он опять начал орать, чтоб я его отпустил. Я его отпустил, и егопонесло.Он пробежал вправо, в

сторону проезжей части, метра два, захотел вернуться на прежнюю траекторию, но запнулся и рухнул в единственную лужу на пути, она была небольшая, но он попал в неё корпусом, Живот , грудь, руки были грязные и мокрые. Это была единственная лужа на всём пути до дома. Истинная правда.

-Вот теперь ты мешок с говном.

-Пошёл на-а ху-уй!! - глаза его, красные, налитые какой-то бурой бесчеловечностью, смотрели насквозь меня.

Я поднял его, и повёл домой.

Что ждало его дома, я боялся представить. Оставил его раскалённой, готовой взорваться Фариде и смылся. И зашёл к Саньку. Нужно было выговориться и успокоиться.

Не знаю, что его жена думает про мои посещения, но он принял меня и пьяного гостеприимно. Я рассказал про работу и про парк, про компанию Наиля. Он достал бутылку вина. Вино я не люблю, но как говорится, какая уж теперь разница. Пил я мало, зная , что вот-вот будет плохо. Но вино добило меня, как ястреб-тетеревятник беззащитную, домашнюю перепёлку, убежавшую случайно с фермы. Япоплыл.

Санёк только раскочегарился и позвал за догоном.

-Не, дружище, дай чаю лучше.

-Регин, сделай Айрату чай пожалуйста. Я в магаз сгоняю пока.

Мы остались с ней вдвоем, она налила чай, села рядом. Какая же она... суперская. Жалела, что у меня нет подруги. Говорила, что я добрый человек, и чувство нежности, притяжения к желанной женщине меня просто поработило. Сейчас я пытаюсь вспомнить все детали, но я был действительно сильно пьян и ошарашен судьбой, поэтому, когда она встала за печеньем и что-то спросила, я сказал:

-Регин, можно я тебя поцелую?

-Ч-чё? - она со смехом и неверием в услышанное застыла.

-Один только маленький поцелуй. Мне это очень нужно, Регин..

-Ты с ума сошёл чо ли? - она стояла и не двигалась, - Айрат, ты что, влюбился?

-Да, вроде влюбился, подойди ко мне.

Шайтан поднял меня и повёл к ней. Она побежала в другую комнату. Я помню, что удивился её отказу, неуверенно зашёл туда, она поставила перед собой стул, как будто я собрался гнаться за ней.

-Регин, просто маленький поцелуй. Пожалуйста.

-Не подходи ко мне.

Зазвенели ключи в дверях. Саня принёс ещё вина. Я скинул за вино половину суммы, отхлебнул, сколько смог и попрощался. Дома на меня навалились тошнота, ненависть к себе, жалость к себе, злость на людей, страну. Я проблевался несколько раз, забив раковину в ванной и решил твёрдо бросить пить. Прямо с этого момента.

P.S. Забегая вперёд, скажу, что сейчас, спустя пять лет Саня рассказал мне, что Регина выдала ему эту историю на следующее же утро. А я всё это время думал, что она мудрый человек и сохранит это втайне ради мужской дружбы. Но мужская дружба оказалась крепче женской глупости, Саня при мне ни разу не подал виду, хотя возможно обещал Регине разобраться со мной. Видимо удовлетворился тем, что я со стыда, про который, как я думал, он не знал, перестал сам к ним приходить. Не хотел её видеть, да и посиделки у него дома себя изжили.

А, да. Банщик действительно закодировался и бросил пить.

АВАРИЯ (Непоправиллое-2)

(Наиль)

Настали напряжённые дни по выработке«60-30»,как он значится в рецептуре, илибозо,как мы называем его между собой. Сделать его надо много, почти сто тонн, в короткие сроки.Институтдолго дремал, но вот начал засылать сюда вестников грядущего аврала. Пригнали кубы сталовым маслом.Пахнущая протухшей, утлой хвоей коричневая масса долго грелась ночами в печи, её укутывали тряпьём и совали шланг от парогенератора. Просыпались по будильнику дежурные, чтоб проверить, не «выбило» ли котёл, не остыла ли печь. Начальство, придя с утра в цех, первым делом бежит проверять, сколько оттаяло за ночь.

Сипец повис над кубом с деревянной палкой. Мешает жижу. Отламывает не протаявшие комки, тычет трубу вакуумного насоса, засасывая его в реактор. Надо набрать почти 600 кг. Труба реактора захлебывается комками, хлюпает, прерываясь сосать, вакуум. Грязное и долгое делобозо.Идёт обогрев реакторов горячей водой, все четыре мерно гудят на разные лады, вращая чёрную едко пахнущую метанолом взрывоопасную смертельно ядовитую жидкость...

Подходит к концу дневная смена. Шланги лежат, выброшенные на дорожку в цеху, размывая пролитыйбозо,который при смешивании с водой становится из черного светло-желтым. Перестают бегать дневныеброды.Я пришел в ночную смену пораньше и зашел с заднего входа в цех, оценить обстановку, узнать, что предстоитв ночь,не много ли накидали. Меня определили к

Не люблю это мучительно тянущееся ожидание момента, когда предыдущая смена свалит, оставив тебя одного...

192

Стараюсь, не торопясь, переодеться, с расстановкой прибираюсь в шкафчике, завариваю чай, усталые броды, впрочем, сами спешат свалить. Вот и деловой Сипец отъехал с мамкой от цеха. Каракулька долго разъясняла нам значимость ночной циркуляции, видно старик всех основательно накрутил.

Внизу под цистерной, включенный перед уходом Жуком, работает насос. Он гоняет бозо, забирая его со дна стоящей ёмкости и, подняв по трубе, сливает в верхнее отверстие. Ёмкость греется горячей водой, пущенной через рубашку охлаждения.

Ленка домыла полы в коридоре, я завёз с улицы бочки сМЭАи выгрузил вдоль батареи в цеху. Легче делать это, когда знаешь, что тебя ждетнаграда.Награда для самого себя. Жаль лишь, что наступило время, когда без этой награды делать уже ничего не хочется.

Ленка поставила наш убогий маленький телевизор на стол в раздевалке и пьет чай. Периодически выходим по очереди в цех проверить насос. Разговаривать с ней скучно, я перебираюсь на скамейку возле своего шкафчика, припиваю. Ночь лишь начинается, достаю когда-то начатую книгу, что валяется в числе прочих у Побраса - А.Толстой «Петр Первый».

-Наииииль! - пищит напарница, - ты смотришь за насосом?

-Да! Только что ходил, - через полчаса схожу, решаю я для себя. Не хотелось отвлекаться от начинающих подступать мыслей.

Выпитый пакет дешевого вина даёт о себе знать...

Мир мерк. Я затемнял его и сам погружался в его темнеющие своды. Я готов дарить немногочисленным людям вокруг меня импульсы доброты, удобрять клубни знакомств вблизи моей личности минералами эмпатии. Это может удаваться мне в порывах нахлынувшей тяги объять необъятное, структурировать ползучий хаос в ускользающей полосе длящегося настоящего. Когда ты останавливаешь черную череду несущихся в бездну пьяного забвения дней, поток времени замедляется подобно долгой многочасовой езде в пустой

электричке через сияющий на солнце снежный лес. И ты начинаешь пытаться залатать провалы внутри целостности отрезка осознанного существования, оставить осязаемые результаты от своего копошения в этой необъятной до гула в ушах пустоте, увидеть границы в этой одинокой вечности, схватиться хотя-бы через кого-то другого за очертания живого самого себя.

В такие дни часто застываешь с блуждающим внутри себя взглядом, чувствуя, как что-то огромное, но недоступное в своей рассеянности шевелит возведенные тобой границы, в которых ты разместил, отложил для сохранности всё понятное тебе, нужное, усвоенное, приобретенное, помеченное насечками на умершем прошлом. Такие дни полны насыщенностью созерцания, всё тлетворное, нагроможденное тобой в самом себе, отслаивается, как высохшая плёнка тины с металлических стенок бака, из которого слили воду. И вместе с этим распирает растущее стремление покорять пределы в себе.

Я знаю свои приливы и отливы, границы, до которых добегает волна и долетает пена. А наступают такиечистыедни после того, как заползёшь в темный лаз созданного тобой же лабиринта до самой узкой холодной черты, где пробираешься в манящий и ужасающий провал уже из последних сил, и в руках остается кончик той веревки, держась за которую, ты планировал выбираться назад. В такие моменты ты ищешь знаки, которые подает тебе смерть, стоящая за углом лабиринта, в неразличимой темноте. Волна тянет тебя назад...

А мир мерк, обессиливая настолько, что даже бег по строчкам книг требовал усилий:

«На Варварке стоит низенькая изба в шесть окон, с коньками и петухами — кружало — царев кабак. Над воротами — бараний череп. Ворота широко раскрыты, — входи, кто хочет. На дворе на желтых от мочи сугробах, на навозе валяются пьяные, — у кого в кровь разбита рожа, у кого сняли сапоги, шапку. Много запряженных розвальней и купецких, с расписными задками, саней стоит у ворот и на дворе. В избе за прилавком суровый

целовальник с черными бровями. На полке — штофы, оловянные кубки. В углу — лампады перед черными ликами. У стен — лавки, длинный стол. За перегородкой — вторая, чистая палата для купечества. Туда, если сунется ярыжка какой-нибудь или пьяный посадский, — окликнет целовальник, надвинув брови, — не послушаешь честью — возьмет сзади за портки и выбьет одним духом из кабака. Там, во второй палате, — степенный разговор, купечество пьет пиво имбирное, горячий сбитень. Торгуются, вершат сделки, бьют по рукам. Толкуют о делах: дела ныне такие, что в затылке начешемся. В передней избе у прилавка — крик, шум, ругань. Пей, гуляй, только плати. Казна строга. Денег нет — снимай шубу. А весь человек пропился, — целовальник мигнет подьячему, тот сядет с краю стола, — за ухом гусиное перо, на шее чернильница, — и пошел строчить. Ох, спохватись, пьяная голова! Настрочит тебе премудрый подьячий кабальную запись. Пришел ты вольный в царев кабак, уйдешь голым холопом...— Ныне пить легче стало, — говаривает целовальник, цедя зеленое вино в оловянную кружку. — Ныне друг за тобой придет, сродственник, или жена прибежит, уведет, покуда душу не пропил. Ныне мы таких отпускаем, за последним не гонимся. Иди с богом. А при покойном государе Алексее Михайловиче, бывало, придет такой-то друг уводить пьяного, чтобы он последний грош не пропил. Стой... Убыток казне... И этот грош казне нужен. Сейчас кричишь караул. Пристава его, кто пить отговаривает, хватают и — в Разбойный приказ. А там, рассудив дело, рубят ему левую руку и правую ногу и бросают на лед... Пейте, соколы, пейте, ничего не бойтесь, ныне руки, ноги не рубим».

Наступающее внутренне оживление отвлекает от чтения. Я кладу книгу на колени, заложив страницу полосой оторванной газеты, плескаю в кружку приторное порошковое вино и прикуриваю...

Помню, несколько лет назад нам давали за вредность талоны. Их можно было отоварить в магазинчике-кафешке

«Бахтияр» у центральной проходной. Его держала вороватая жена генерального директора. Цены там были, конечно же, завышены, ассортимент продуктов сер и убог.Студентынабирали полные сумки продуктов и несли домой.

Толстая, хамоватая, но где нужно услужливая и заискивающая, сама часто стоящая у кассы хозяйка кафе являла один из обязательных типажей, без которых картина заводской жизни была бы не полной. Сколько утащено, пристроено и накоплено в крепко сбитых хоромах подобных ухватистых хозяек, где дети и внуки в сытости и достатке растут, подобные родителям, так же по-хозяйски ступая по жизни? А может, страдают и стесняются в душном мире жирных притащенных пирогов, мечтая об ином.

Увидев рабочих

- Наиииль!!! - Вбежала встревоженная Ленка, - Я щас дверь открыла, а там уже в коридоре вонища стоит!

Я метнулся со скамьи, уронив на пол книгу, кот, сидевший на полу, испуганно дёрнулся под шкафчик. В страшном предчувствии выскочил в коридор, в нос ударил густой зловещий запахбозоПомчался, осознавая, что произошло непоправимое. Сзади затихал крик Ленки. По мере приближения к цеху, характерный резкий запах сгущался. В цеху уже стало трудно дышать. Казалось,бозобыл везде, навис над головой, готовясь обрушиться, страшно и удушающе бил в нос. У цистерны19/1из фланца насоса хлестала мощной струёй чёрно-коричневая жидкость, сам насос продолжал гнать её на пол под реактора, где темная лужа уже видимо давно, бурля, устремлялась в дырку в полу, ведущую в канализацию. Задыхаясь в парах, я щелкнул выключателем, остановившим беспощадный потокбозои из последних сил добежал к воротам заднего входа. Распахнув огромные створки, вывалился на улицу. Из темноты цеха выскочила Ленка в противогазе, держа второй в руках. Длинный хобот с фильтром смешно болтался из стороны в сторону, ударяясь по телогрейке. Она раскорячила ноги, встав в проходе ворот, и что-то мычала в маску. Я приподнялся с земли, схватил противогаз и побежал обратно. Судя по огромной луже на полу, вытекло несколько тонн.

Прохудилась паранитовая прокладка на фланце, и хлынуло в образовавшийся зазор. При таком напоре достаточно несколько минут, чтоб выплеснуть треть цистерны. Мысли в панике метались в голове: удастся ли скрыть?! Видимо нет. Но надо немедленно смыть всё в канализацию. Ленка продолжала назойливо ругаться за спиной, бурча что-то в противогаз. Я побежал разматывать шланг, крутанул на полную вентиль с водой, струя окрашивала лужу в светло-поносный цвет. В цеху

была такая концентрация паров, будто Смоляной Человек принимал водяную баню, держа голову над тазиком с бензином, накрывшись полотенцем.

Несколько часов и тонн воды ушло на то, чтобы струя воды, падая на пол, перестала окрашиваться остаткамибозо,распахнутые настежь все двери цеха вряд ли могли выветрить помещение в такой срок. Как говорит Жук в таких случаях: «Обосрался ты, братёк!». Ранним утром пришла на смену Лошадь. Сказала, что за пятьсот метров от цеха почувствовала запах.

Не буду описывать, как принял эту новость Жук, как орала Каракулька и, склонив голову, ушёл в кабинет старый чёрт Рашидыч. Ильнур и Побрас сочувственно смотрели на меня как на призрака, который уже начинает испаряться у них на глазах, а Сипович лишь злобно рассмеялся и покрутил головой, словно диву даваясь тому, что мне всё сходит с рук.

Но с рук мне на этот раз не сошло. Цитадель не прощает такого, особенно когда ты висишь на китайском последнем предупреждении, и написанное твоей рукой заявление об увольнении лежит в столе у начальника. Днём я звонил Айрату, чтоб узнать, чтотампроисходит. Но Рашидыч хранил молчание. Дождавшись вечера, я решился позвонить Жуку, Тот вздыхал, что старик непреклонен. Оказалось, что в канализацию ушло пять тонн продукции, которую надо было отгружать уже на следующий день. Извиняться ни перед кем я не стал и даже не стал просить дать мне шанс.

Долгие годы завод прятал нас с Айратом от реальности за бетонным забором в своих неказистых объятиях, мы прижились среди чудаковатого племени потерянныхбродовна забытом островке цеха. На этом пустыре твои причуды могли цвести пышным цветом, черствая и скупая мачеха Цитадель была готова терпеть наши слабости не приспособленных к жизни

людей и прощать, кое-чему научила, но всегда брала своё... Я вышел в последний раз из двери цеха в солнечный летний день с черным пакетом в руках. Там лежали вещички, которые я забрал из рабочего шкафчика. Рабочую одежду я раздалбродам.Штаны отдал грустному Банщику, ботинки забрал Ячмень, перчатки и хозяйственное мыло положил возле шкафчика Ильнура. Я обернулся на обеденную Этажерку, поблёскивали на солнце выстроенные в ряд новые металлические бочки. Собаки не стали бежать за мной. Я пошел к проходной.

(Айрат).

Наиль ушёл.Не бодался, не просил, не жаловался. Принял судьбу, как будто внутри давно ожидал подобной развязки, как будто специально устроил аварию. Я вчера бухнул по этому поводу. Что говорить, и Ильнур, и Банщик, и Лейля бухнули. Нас за это отчехвостили. А конкретно мне повесили последнее китайское. По словам Жука, «на этот раз уж точно последнее». Сегодня мне в ночь. Время 16:15. Через два с половиной часа надо быть там. Опять Лёха будет ворчать, что сначала работу сделать надо, а потом уже пить, но и пусть ворчит...

Я делаю большой глоток из баллона «Самара» и думаю, как же я теперь один буду... Наиль делил со мной поровну всю ржавую жуть и прелую радость заводского бытия, мы много лет рука об руку таскали кислоту, трубы, насосы, крутили бочки, наносили защитный слой на плёнку, сушили клей, сливали ингибиторы, бухали втихаря. Помню, на четыреста тысяч рублей испортили пленки. Военный заказ был, срочный. Брак спрятали женщины и прикрыли нас. Так как сами за нас отвечали, мы ещё вроде как стажировались. Да-а-а.. Меня не покидают мысли о самовольном уходе. Особенно сейчас. Не выйти сегодня, а

завтра прийти с заявлением! Круто было бы. Хотя моё заявление, которое заставил Рашидыч написать, у него и так в столе лежит. Героически не уйдёшь отсюда уже. Но и по статье уж не уволят. Никого по статье не увольняют. Да и ладно. Найду себе на другом заводе местечко. Привыкну.

Потом эти мысли сменяются следующими: а зачем

Я отпиваю ещё и смотрю в окно. В принципе, меня уже сегодня могут выкинуть. Я приду явно не трезвый. Лёха с Ленкой там. Он может и не стуканёт, а Ленка на такое способна. Эх, Наиль, Наиль,.. А ведь пить бросить собирались. Теперь уж повременить с этим придётся. Да-а-а...

Спустя некоторое время я выхожу из дома. Тёплый июнь. Пыль уже обосновалась на листьях. Чудо весеннего оживления природы давно позади. Возвращаются с работ люди, обладающие некоторой стабильностью и уверенностью в своих нехитрых способностях и скромных планах. Они спешат к своим не всегда приятным семьям и обязанностям. Наши дворовые собаки бродят по своим голодным делам. И я иду как будто отдельно от этого мира, плыву щепкой по ручью, надеясь и даже веря в справедливость поворотов этого ручья. Я всегда получал как раз то, что заслуживал. И сейчас я опять отпускаю себя на усмотрение этого ручья жизни, очередной изгиб которого ведёт меня в «Элину».

-Здрастье, тёть Нин. Дайте пожалуйста «Жигулевского» два баллона.

УДК 821.161.1

ББК 84(2Рос=Рус)6

Г15

Галиев Булат, Макаров Алексей

Г15 Хроника пикирующего аппаратчика или История одного цеха / Галиев Булат, Макаров Алексей. — М.: Де'Либри, 2020. — 202 с.

ISBN 978-5-4491-0797-8

Содержит ненормативную лексику

Знак информационной продукции согласно Федеральному закону №436-Ф3 29.12.2010 г.

Подписано в печать 11.11.2020 г. Формат 60x90/16. Усл. печ. л. 12.63.

Гарнитура «Calibri». Тираж 70экз.

Адрес электронной почты:[email protected]Сайт в интернете: letmeprlnt.me

ООО «Де'Либри»

109147, г. Москва, ул. Большая Андроньевская, д. 23, стр. 1

Отпечатано: АО «Т8 Издательские Технологии»

109316, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5 www.t8group.ru;[email protected]

тел.: 8 (499) 332-38-30

© Галиев Булат, Макаров Алексей, текст, 2020

ISBN 978-5-4491-0797-8

© Де'Либри, издание, 2020

— Пришёл? Раз пришёл, значит, уйти не можешь. Завод просто так не отпустит... Ты сколько здесь? Года полтора? А я — 16 лет! Поначалу тоже как дафния на поверхности плавал, не понимал ничего. Через годок уже как жук-плавунец на дно нырять начал, щупать. А через лет 6-7 заматерел, как водяной скорпион по самому дну ползал, знал, что, где и как происходит.

Но завод — он ничего... Разное бывает, конечно. То зарплата, то по спине лопата Дежуришь, бывает, ночью, а из-под шкафа крыса или похуже дрянь какая вы порскнет. Или везёшь бочку, чувствуешь — потяжелела, оборачиваешься — а там он самый сидит! И как ни странно, эти-то моменты тебя тут и держат. Телогрейка эта просаленная да трубы ржавые.