Счастливое фиаско (пьеса)

Действующие лица

Виктор Афанасьевич Нахрапов, делец, толстосум

Юлия Викторовна, его дочь

Платон, личный помощник Виктора Афанасьевича

Юрий Леонидович Порываев, режиссёр театра

Марк Апрельевич, его племянник, молодой и подающий надежды драматург

Елена Борисовна Рассчётова, бухгалтер театра

Катерина (художница/бутафор, заодно и швея).

Вольдемар Роковой, герой-любовник

Дмитрий, юноша с камерой

Девушка с блокнотом

Ребёнок

Рабочий сцены

Рабочие в доме Нахрапова

Гости

Действие первое

Кабинет режиссёра. Стены обшиты деревянными панелями, некогда роскошными, но сейчас потускневшими. В одной красуется заметная дыра. Ковёр на полу затёрт до такой степени, что узоры видны лишь по краям. Лампа освещает массивный стол, заваленный бумагами. Какие-то даже упали на пол. За столом сидит человек, потирая виски. Он небрежно сдвинул бумаги перед собой, чтобы расчистить место для книги.

Юрий Леонидович. Нет, это чёрт знает что такое!.. Что ж, хорошо. Прекрасно! Представьте себя шариком, свободным и лёгким... Глубоко вдохните...

Шумно вдыхает, переворачивает лист.

Вдохните... Представьте, как ваши тревоги и огорчения скапливаются в груди. Сомните их в воображаемый ком. Мысленно проведите его выше...

Ненадолго замирает, глядя в одну точку, затем косится на книгу.

Проведите выше... так... а затем резко и решительно выдохните через нос. Через нос, что ж... Ощущая, как беды и тревоги покидают вас...

Опять вдыхает, выдыхает. Хмурится, качая головой. Надувается как шар. Шумно выдыхает через нос. Поспешно вынимает платок из кармана, протирает стол перед собой, промокает книгу, затем сморкается.

Нет уж, только полный кретин мог поверить, что подобные советы работают! Ну, Елена Борисовна, я вам выскажу...

Раздаётся стук, и одновременно с этим дверь открывается. В кабинет входит дама.

Елена Борисовна. Ох, неужто вы наконец на месте.

Юрий Леонидович. Это вы подсунули проклятую книжонку?

Елена Борисовна. Какую ещё книжонку? Послушайте, Юрий Леонидович, я с утра не могу вас застать. Вот здесь я оставляла бумаги, вы с ними ознакомились?

Юрий Леонидович. Бумаги? Что за бумаги?

Елена Борисовна. О доходах и расходах. Куда вы их переложили?

Осматривает стол, после чего замечает нужные листы на полу. Поднимает, брезгливо отряхивает.

Елена Борисовна. Итак, давайте обсудим...

Юрий Леонидович. И знать ничего не желаю!

Елена Борисовна. Но...

Юрий Леонидович(повышая голос). Не желаю, я сказал! Кто в театре счетовод, вы или я, может быть? Я за что вам плачу? Чтобы вы меня вот этим вот не беспокоили! Чтобы вы вот это вот сами решали!

Елена Борисовна(скептически). Платите?

Юрий Леонидович. Плачу!

Елена Борисовна(ещё более скептически). Платите?

Юрий Леонидович(срываясь на визг). Плачу!

Дверь приоткрывается. В кабинет заглядывает помятого вида человек в рабочем комбинезоне, озирается, боязливо вытягивая шею.

Юрий Леонидович и Елена Борисовна поворачиваются к двери и умолкают.

Рабочий. Простите, пожалуйста, не хотел помешать. Это вот... я, простите, хотел... Я спросить только!..

Юрий Леонидович. Не видишь, что ли, люди делом заняты?

Рабочий. П-простите, я это... я быстро! В-вы, кажется, как раз о жалованье говорили, так я вот, ну, тоже.

Юрий Леонидович. Да что ты мямлишь там?

Рабочий(начинает решительно). Работникам сцены с прошлого месяца не платили, и мы хотим знать... то есть, хотели бы... когда, значит, это самое...

Юрий Леонидович(привстаёт, опираясь ладонями на столешницу). Когда это, тогда и то самое! Ишь, ходят они, и ходят, и ходят! Рабо-отники! Мы в этом сезоне ещё ничего не ставили, а они уже из меня тянут! (Оборачивается к Елене Борисовне.) Каковы, а? Кровопийцы! Упыри натуральные! Оберут, по миру пустят и не поморщатся!

Рабочий(смелея). Вы уж простите, Юрий Леонидович, а сцена? Мы же перестилали всю неделю. Ведь когда приглашённая актриса Полновесова-Ткацкая...

Юрий Леонидович. Вот! Вот из-за таких работничков мы и разоримся! А раньше вы куда смотрели, а? Что пол прогнил, заметить не могли? Заменить не могли раньше? А мне теперь судись, возмещай расходы на лечение!

Рабочий(разводит руками). Простите, Юрий Леонидович, но вы же сами говорили, ну, чтобы не тратить, что и так как-то оно, ну, продержится. Наши-то все давно знали, что на авансцену соваться не стоит, а Полновесова...

Юрий Леонидович. Так настоять надо было! Объяснить! Рот тебе зачем? Значит, ваша вина, что не сумели раньше донести! Он ещё меня обвинять будет!

Рабочий. А светильники когда...

Юрий Леонидович. Вон!

Рабочий(в недоумении). Что?

Юрий Леонидович. Пошёл вон, проклятый!

Елена Борисовна. Юрий Леонидович, успокойтесь, я прошу. (Рабочему.) А вы, любезный, возвращайтесь к работе. Мы как раз обсуждаем с Юрием Леонидовичем вопрос жалованья. Попрошу нас больше не прерывать. Всё будет решено.

Рабочий мнётся, но ничего больше не решается сказать и уходит.

Юрий Леонидович(падает в кресло). Ну вот, вот, видите? И как тут руководить, я вас спрашиваю, когда все работают спустя рукава? Один не мог сказать, что доски прогнили. Второй как нарочно током ударился. Безроднов переметнулся в «Меридиан», а другие драматурги отчего-то не хотят с нами работать. Отчего, я спрашиваю? Актёришки эти все тоже в сторону «Меридиана» поглядывают. Племянничек мой... тьфу, одним словом, только обещать горазд. Давайте, режьте без ножа. Что там у вас?

Елена Борисовна. Начинать с хорошего или с плохого?

Юрий Леонидович. А есть хорошее? Давайте с него, пожалуй.

Елена Борисовна. Расходы сократились на четверть.

Юрий Леонидович(потирает ладони). Замечательно! Вот умеете же работать, когда нужно.

Елена Борисовна. За счёт того, что от нас ушли механик, двое рабочих, инженю и уборщица. И за ремонт фасада платить не придётся: людей не устроила цена, и в конечном счёте они отказались. А если вы не будете сдерживать свой нрав, сбегут и остальные. Я, Юрий Леонидович, признаться, тоже порядком устала. Вот вы говорите, счетовод. Годовой бюджет — я, актёров и остальных работников выслушиваю я. Иначе бы у вас в кабинете просители не переводились, уж поверьте. К Полновесовой-Ткацкой в больницу договариваться — я. К пострадавшему осветителю — тоже я. Я вам и личный помощник, и организатор, и бог знает кто ещё! Уйду, честное слово, тоже уйду, и крутитесь как хотите.

Юрий Леонидович. Ну что вы, что вы, Еленочка Борисовна, милая! Как же я без вас-то? Наладится всё, непременно наладится. Вот и Маркуша уже свою пьеску почти дописал. Обещает шедевр. Поставим — и куда тому «Меридиану»! Безроднов ещё локти кусать будет, назад попросится, а мы ему — от ворот поворот. Да, прогремит ещё наш «Пегас», ого-го как прогремит! А я вам жалованье повышу.

Елена Борисовна. Даже не знаю, Юрий Леонидович, не знаю. Вот поглядите, ботинки новые купить не на что. Второй сезон ношу, из моды вышли. На улицу выйти стыдно. Полновесова глядит с презрением. Вам не понять! Сущие копейки получаю, да и те вы задерживаете. Надо сказать, мне из «Меридиана» предлагали...

Юрий Леонидович(поспешно). Вот беда какая. А вы возьмите, милая, да и выпишите себе премию на ботиночки, заслужили.

Елена Борисовна. Заслужила, это верно. А взять-то деньги откуда?

Юрий Леонидович. Гм. А если урезать расходы по художественной статье? Материалы предстоит закупать, и Катерине мы уже что-то задолжали. Что, если она из своего кармана заплатит, а с деньгами подождёт? Это временно, конечно, мы ж не звери какие. Как только на ноги встанем, так ей всё и вернём.

Раздаётся стук в дверь.

Юрий Леонидович(недовольно). Ну кто там ещё?

В кабинет заглядывает молодая девушка.

Катерина. Добрый день, Юрий Леонидович. И вам, Елена Борисовна. Я согласовать эскизы. Вы заняты, мне позже подойти?

Юрий Леонидович(всё ещё недовольно). Да заходи уж, раз пришла. Ну, показывай, что там у тебя?

Катерина раскладывает на столе принесённые листы.

Катерина. Вот, как вы просили. Для афиши «Элегия звёздной пыли» в трёх вариантах, а вот «Романс ночного города». На случай, если Марк Апрельевич всё-таки выберет это название. А задник мне представляется таким.

Юрий Леонидович и Елена Борисовна в молчании глядят на эскизы.

Катерина. И я бы уже начала задник, только материалов нет. Хотела попросить, чтобы вы выделили на покупку. Только самое необходимое, я ведь понимаю, в каком мы положении.

Юрий Леонидович и Елена Борисовна хранят молчание.

Катерина. Что скажете, Юрий Леонидович? Да вот ещё спросить хотела, нельзя ли получить хоть часть жалованья. Стыдно сказать, скоро и на трамвайный билет не хватит, чтобы добраться до работы. А ведь ещё ездить за холстом, за красками, тоже не сразу всё купишь. Обязанности уборщицы на мне, опять же, с тех пор как Полина Семёновна ушла.

Юрий Леонидович, подняв бровь, окидывает Катерину ледяным взглядом.

Юрий Леонидович(холодно). Елена Борисовна, поглядите. (Двигает ближайший к нему эскиз.) Что вы на это скажете?

Елена Борисовна(кисло). Мрачновато.

Юрий Леонидович. Банально.

Елена Борисовна. Не притягивает взгляд.

Юрий Леонидович. Скучно.

Елена Борисовна. Бездарно.

Катерина, такого поворота не ожидавшая, стоит в растерянности. Тянет к себе один из эскизов, прижимает к груди, как щит.

Юрий Леонидович. Катюша, только пойми правильно. Ты девочка хорошая, старательная. Но ведь ты можешь больше. А это сделано спустя рукава.

Поднимается с места, собирает эскизы. Вручает Катерине. Обняв её за плечи, ведёт к двери.

Юрий Леонидович. Конечно, ты устаёшь. А кто не устал? Я вот не помню, когда спал как следует. У Елены Борисовны ботинки каши просят. Нам просчётов допускать никак нельзя, а тут ты с такими сырыми эскизами. Понимать же надо! Ведь ты всех, всех подводишь. Уж и не знаю, поглядит ли кто на такие афиши. Ты, конечно, к работе приступи, но под свою ответственность. Материалы закупи, а если выстрелит, с чеками потом к Елене Борисовне придёшь, согласуешь.

Катерина. Откуда же я деньги возьму?

Юрий Леонидович. А ты у кого-то займи. А как на ноги встанем, уж я тебя за всё отблагодарю. Я, думаешь, не помню? Неблагодарный я, думаешь? Ну, что молчишь?

Катерина(неуверенно). Нет, конечно, но...

Юрий Леонидович. Ха-ха-ха! Ну вот и договорились. А на работу и пешком можно. Ах, этот запах дождя и мокрой листвы! А у Заречненской, говорят, третьего дня трамвай с рельсов сошёл, да и в воду.

Катерина. Страх какой. А разве по Заречненской ходит трамвай?

Юрий Леонидович. Теперь уж не ходит. Все потонули, все. Опасный какой транспорт, не приведи господь, вот потому я езжу на такси. А пешком ещё лучше, для здоровья полезнее. У тебя, бедной, сейчас работы по горло — и за себя, и за Полину Семёновну. Здоровье укрепить не помешает.

Выпроваживает Катерину в коридор, закрывает было дверь, но вновь распахивает.

Юрий Леонидович. Катя-а! Афишу ту, что с городом, поняла?

Катерина(из коридора). Да, Юрий Леонидович.

Юрий Леонидович возвращается к столу.

Юрий Леонидович. Вот всё чудным образом и решилось, любезная моя Елена Борисовна. Будут вам новые ботинки.

Елена Борисовна. Замечательно, но давайте ещё обсудим...

Юрий Леонидович(воодушевлённо). А знаете что? Сокращённый день!

Елена Борисовна. Что?

Юрий Леонидович. У вас. Сегодня. Пока магазины не закрылись, бегите. Порадуйте себя обновкой. Ну же, скорее, пока я не передумал.

Елена Борисовна. Что ж, не буду спорить. Но завтра мы с вами обязательно обсудим...

(Поднимает вверх руку с зажатыми в ней документами, кивает и идёт к двери.)

Юрий Леонидович(с улыбкой). Обсудим, конечно, обсудим. До завтра, уважаемая Елена Борисовна.

Дверь хлопает.

Ушла? У-у, стерва! Дела как следует вести не умеет. Если бы мог, сегодня же и заменил её. Кто здесь вообще работает? Я один и работаю! А остальные что? «Премия, ботиночки, трамвайные билетики», тьфу!

Вскакивает на ноги, проходит несколько шагов. Воздевает кулаки в ярости.

Вот потому дела и не идут, что люди дрянь! Ни одного годного работника! Театр — это ведь что такое? Это одна семья! Хороша семья, если каждый о своей выгоде печётся — жалованье им подавай! — а как пояс затянуть и потрудиться для общего блага, так шиш! Фига с маслом!

Возвращается к столу.

И как тут сохранишь спокойствие, когда не сегодня-завтра по миру пойдём? А эти ещё издеваются! Насмешничают! Кто, я хочу знать, подложил мне эту дрянную книжонку?

Хватает томик со стола, потрясает им и зашвыривает куда подальше. Книга падает у двери. Дверь открывается без стука, и в кабинет входит молодой человек с пышной шевелюрой.

Марк Апрельевич (в задумчивости глядя на пол). Ах, вот где мои «Тысяча и один шаг на пути к спокойствию и душевной гармонии». Обронил, наверное. А я уж было думал, кто-то украл. Ценнейшая вещь.

Поднимает книгу и берёт под мышку.

Юрий Леонидович. А ты где ходишь, я хочу знать? Где ты ходишь, я тебя спрашиваю! Пьеса дописана? (Искажает голос, пискляво.) «Нет, дядя, ещё не дописана». (Обычным голосом.) А когда ж ты допишешь её, подлец? (Тонким голосом.) «Сразу после, дядя, сразу после». (Обычным голосом.) После чего? (Тонко.) «Да после того, как вы разоритесь!»

Марк Апрельевич. Ну, это... Это уж совсем. Понимать надо...

Юрий Леонидович(тонким голосом). Понимать надо, я натура чувствительная!

Марк Апрельевич(завершает одновременно с дядей). Я натура чувствительная.

Юрий Леонидович(тонким голосом). И грубости ваши причиняют мне душевные расстройства.

Марк Апрельевич(одновременно с дядей). И грубости ваши... да вы никак смеётесь надо мной?

Юрий Леонидович. Смеюсь? Да ты хоть понимаешь, мой милый племянник, в какой мы беде? По миру пойдём не сегодня-завтра!

Марк Апрельевич. Так задержите пока жалованье рабочим.

Юрий Леонидович. С прошлого месяца задерживаем!

Марк Апрельевич. Штат сократите.

Юрий Леонидович. Куда ещё сокращать? Того гляди, сам пойду декорации сколачивать, а ты — полы мести.

Марк Апрельевич. А заём в банке?

Юрий Леонидович. Отказывают, все отказывают! (Вцепляется в волосы.) А ты ещё! Ты хоть понимаешь, окаянный, что мы из-за тебя одного застряли? Что репетировать актёрам? Какие костюмы шить? Ну, чего молчишь!

Марк Апрельевич(обиженно). Что ж, конечно. Сами довели театр до ручки, а меня крайним делаете. А я, между прочим, не сплю. Страдаю. Думаю, довожу до совершенства. Нам же надо, чтобы выстрелило! Бух! Чтобы народ — ах! Чтобы очереди за билетами, чтобы статьи в газетах, чтобы критики хвалили наперебой. (С надрывом.) Конечно, вам не понять всех тонкостей драматургии. Давайте, торопите, подгоняйте. А потом всю вину за провал — на меня возложите. О, я несчастный!

Юрий Леонидович. И он ещё жалуется! Чудесно. Замечательно. Я даю тебе сроку до конца недели, и чтобы пьеса была дописана!

Марк Апрельевич. Позвольте...

Юрий Леонидович. Не позволю! Пусть там сырая, косая, кривая — допилим на ходу! Всё, уйди с глаз моих, бездельник.

Марк Апрельевич дуется, обиженно глядит на дядю. Вскидывает голову. Собирается было идти к двери, но о чём-то вспоминает.

Марк Апрельевич. Ах да, дядя...

Юрий Леонидович(тонким голосом). Не найдётся ли мелочишки на папироски?

Марк Апрельевич(одновременно с дядей). Не найдётся ли мелочишки... Да что вы дразнитесь?

Юрий Леонидович суёт руку в карман, вынимает порывисто. Что-то со звоном раскатывается по углам, что-то он впечатывает в протянутую ладонь племянника.

Юрий Леонидович. И чтобы в следующий раз сюда пришёл сообщить, что пьеса готова! Понял, злодей? Без этого и носа не кажи!

Марк Апрельевич высокомерно кивает. Вздёрнув брови и задрав нос, выходит.

Юрий Леонидович. Проклятье! Проклятье!

Принимается расхаживать взад-вперёд, размахивая руками.

Юрий Леонидович. И что тут прикажете делать? Ну вот что? Вешаться, стреляться! Это крах. Разорение. Хуже — позор! Жизнь кончена. А револьвер не на что купить.

Подходит к столу, выдвигает полку, вынимает нож с широким и длинным лезвием. Осматривает его, пробует пальцем остроту. Решительно кивает.

Юрий Леонидович. Острый. Хоть что-то в этом проклятом месте работает как надо. Ну, когда просвета не предвидится, помогает лишь одно... Надеюсь, никто не войдёт. Может, дверь подпереть?.. А-а-а, гори всё огнём!

Решительно взмахивает рукой с зажатым в ней ножом. Вынимает с той же полки белый хлеб, ветчину, кладёт на один из листов, нарезает крупными ломтями. Откусывает большой кусок, жуёт, закрыв глаза от наслаждения.

Дверь отворяется.

Юрий Леонидович(в ярости, невнятно). Да сказал же тебе, тунеядец проклятый, чтоб не смел сюда соваться, пока твоя дрянная пьеса не готова!... (Осекается, разглядев вошедшего.) Ох, виноват, не заметил. А я тут, знаете ли, роль отыгрываю. Да, не актёр, знаю, но что поделать: театр — страсть моя... Так вы от Полновесовой? Вроде условились до суда не доводить.

В кабинет решительным шагом входит представительный мужчина средних лет. Он полноват. На нём костюм хорошего качества, сшитый по мерке. Волосы аккуратно зачёсаны, чтобы скрыть наметившуюся плешь.

Простите, руки подать не могу — жирная.

Виктор Афанасьевич. Я по другому делу.

Юрий Леонидович. Из комиссии, что ли? Мы светильник этот, можете считать, уже заменили. А лепниной завтра же мастера займутся. Ну что сразу «аварийное состояние, аварийное состояние». Это ведь сущие мелочи, пустяки!

Виктор Афанасьевич. И не из комиссии. Дело моё...

Юрий Леонидович. А-а-а, так вы по вопросу арендной платы! Что ж мне Елена Борисовна, счетовод наш, врала, что всё улажено?

Виктор Афанасьевич. Да откуда же вы знаете, что она врала, если я и слова сказать не успел? Тьфу, заболтали. Между тем...

Юрий Леонидович. Да-да-да! Я всё понял! Вы знаете что? Вы завтра загляните, а то сейчас Елены Борисовны на месте нет. Пришлось её раньше отпустить. (Понижает голос, качает головой.) Горе у неё в семье, ах, какое горе. Шёл по Заречненской трамвай...

Виктор Афанасьевич. Дайте же мне хоть слово вставить. Моё время — деньги. В любой другой ситуации я бы не являлся лично, но тут...

Юрий Леонидович. Ай! (Отбегает за стол.) Так вы её муж!

Виктор Афанасьевич(с искренним недоумением). Чей муж?

Юрий Леонидович(с облегчением). Не муж? Так что ж вы мне голову морочите!

Виктор Афанасьевич (раздосадованно). Это я морочу? Вы мне слова сказать не даёте!

Юрий Леонидович. Так говорите, пожалуйста. Разве я мешаю?

Виктор Афанасьевич. Да, да... Дело весьма деликатное. Ах ты, волнуюсь! Надо же, когда акции «Голдентреста» выкупал, и то не волновался так. Что ж, чего тянуть. Вот.

Вынимает из-под мышки стопку листов, сшитых наподобие книги, и протягивает. Говорит повелительным тоном.

Мне нужно, чтобы вы прочли это и сказали, что думаете.

Юрий Леонидович(машинально принимает листы, глядит на первый). Что за редкостная чушь! «Красавица обратила свой томный взгляд на север и принялась любоваться закатом, помахивая стройной ногой».

Виктор Афанасьевич(с вызовом). И что вам не нравится?

Юрий Леонидович. Закат — на севере?

Виктор Афанасьевич. Где нужно, там и будет. Читайте дальше.

Юрий Леонидович поднимает брови, хочет было что-то сказать, затем пожимает плечами и пробегает взглядом по строчкам. С размаху шлёпает листами по крышке стола.

Юрий Леонидович. Что за дрянь вы мне дали?

Виктор Афанасьевич(обиженно). Почему же дрянь?

Юрий Леонидович. Только послушайте: «Василий был молодой человек со стройным гибким телом, увенчанным парой голубых глаз. Его покрывали пепельные волосы, отливавшие золотом в лунном свете». Это что такое, я вас спрашиваю?

Виктор Афанасьевич(с гордостью). Это роман моей дочери. Лялечка весьма одарённая девушка для своих юных лет...

Юрий Леонидович. Вы часом не перепутали наш театр с издательством? Впрочем, я и туда не рекомендую тащить эту мерзопакость.

Виктор Афанасьевич. Что вы, я именно по адресу. (Расправляет плечи, продолжает холодным деловым тоном.) Мне известно о ваших затруднениях.

Юрий Леонидович. Вовсе нет у нас затруднений!

Виктор Афанасьевич. Попрошу не перебивать. Я пришёл сделать предложение, выгодное в первую очередь вам, но могу и передумать. Готов заплатить столько, что сможете уладить все финансовые проблемы. За это вы поставите спектакль по роману моей дочери. Сроку — месяц. Есть вопросы?

Юрий Леонидович(возмущённо). За месяц создать вот из этого пьесу, отрепетировать и сыграть? (С надеждой.) А сколько заплатите?

Виктор Афанасьевич вынимает из нагрудного кармана ручку и чековую книжку, что-то пишет. Показывает лист Юрию Леонидовичу. Тот замирает с раскрытым ртом, прижав руку к сердцу.

Виктор Афанасьевич глядит на него вопросительно и приписывает ещё один символ, совершив круговое движение кистью.

Юрий Леонидович (оживает, бодро). А знаете, ведь это прекрасный роман! Я сразу не разглядел, а сейчас вижу ясно: есть в нём потенциал для театральной постановки. Простите, сразу не спросил, с кем честь имею?

Виктор Афанасьевич(издаёт короткий смешок). Да и я, простите, что-то разволновался. Нахрапов, Виктор Афанасьевич. Акула бизнеса, как говорится, но только речь заходит о моей Лялечке — и я сам не свой. У Лялечки через месяц день рождения, и я хочу сделать ей подарок. Гости уже получили приглашения. Зал, сцена — в доме у нас всё есть. Остальное жду от вас.

Юрий Леонидович(с широкой улыбкой). Конечно, конечно, любезный Виктор Афанасьевич! Все дела отложим, и завтра же наш штатный драматург приступит к работе!

Виктор Афанасьевич(ласково). А если не успеете или что-то испортите, или если гостям ваш спектакль не понравится, то пожалеете, что на свет родились. Вам всё понятно?

Юрий Леонидович(отступая на шаг). Д-да, конечно!

Виктор Афанасьевич(дружелюбно). Ну вот и чудненько. Держите визитную карточку, там мой номер. Когда у вас всё будет готово, звоните. Вам ведь, наверное, нужно будет заранее разместить эти, как их... ну, ваши театральные штуки.

Юрий Леонидович. Д-декорации.

Виктор Афанасьевич. Да, это слово. Репетировать тоже можете сразу у меня. Дом большой, места всем хватит, я вас даже и не замечу. Мы, знаете, за городом живём. Воздух, природа. Я бы предпочёл в городе, к работе ближе, но Лялечке там больше нравится. (Задушевно.) Я ведь ради неё, знаете, и убить готов.

Юрий Леонидович(сглатывает). Что ж, надеюсь, до этого не дойдёт. Так я, пожалуй, прямо сегодня разыщу нашего драматурга. Нет, не сегодня, а сию минуту.

Виктор Афанасьевич заполняет ещё несколько полей в чеке, отрывает его и кладёт на стол.

Виктор Афанасьевич. Буду ждать вашего звонка. А сейчас мне пора, ждёт важная сделка. Ха-ха-ха, страсть как люблю разорять конкурентов!

Кивает, решительным шагом выходит из кабинета.

Юрий Леонидович(невесело). Ха-ха-ха. (Берёт чек, бодрее.) Ха-ха! Вот так-то, выкуси, «Меридиан»! (Вполголоса.) А если не успеем, пожалеем, что на свет родились.

Бросается к двери. Распахивает её, кричит в темноту.

Ма-а-арк! Живо сюда, бездельник!

Действие второе

Особняк Нахрапова. Большой зал, всё белое и золотое. По правую руку высокие окна с видом на осенний сад, по левую — камин и дверь, на стене картины. Прямо — небольшая сцена, перед ней рояль. В простенках кадки с деревцами. У сцены мраморные статуи, запястья которых украшены браслетами. Самый большой портрет над камином изображает светловолосую девушку, роскошно одетую, с белой собачкой на руках. У одного из окон стол, небольшой мягкий диванчик и пара кресел, расставленных небрежно. На столе ваза с алыми розами.

У сцены в задумчивости стоит Катерина с альбомом в одной руке и карандашом в другой. Время от времени она что-то набрасывает на листе, кивает головой, вновь глядит на сцену. Сцена застелена, на ней рулетка, банки с краской. В стакане — кисти. У стены — плоский дворец из фанеры, ближе к краю сцены — здание с вывеской «Меховая лавка», тоже фанерное, недокрашенное.

Дверь открывается, входят двое рабочих — один со стремянкой, у второго под мышкой свёрнутый плакат. Они поднимаются на сцену.

Первый рабочий. Ну-ка, растяни, прикинем по длине.

Второй рабочий небрежно отодвигает фанерное здание и раскладывает плакат по сцене. «Меховая лавка» падает с грохотом.

Первый рабочий(указывает пальцем на стену). Ну, вот тут начнём.

Он устанавливает стремянку, поднимается и вбивает в стену гвоздь.

Катерина. Погодите, что вы делаете?

Первый рабочий. Велено здесь плакат повесить.

Катерина. Но ведь тут будут декорации. И стену вы испортили.

Первый рабочий. Знать ничего не знаю. Моё дело простое: приказали разместить над сценой плакат, я и размещаю.

Второй рабочий молча подаёт первому край плаката, и они цепляют один угол на гвоздь. Затем первый рабочий спускается со стремянки и тащит её дальше по сцене, опрокидывая банку с кистями.

Катерина. Подождите, остановитесь! Давайте спросим у Виктора Афанасьевича... Ведь не может же быть...

Рабочие не слушают её. Они вбивают второй гвоздь, вешают плакат. На плакате, украшенном розами, крупно написано: «Лялечке 18». Он низко висит над сценой, закрывая дворец до середины.

Первый рабочий. Ну, дело сделано. Можем идти.

Катерина. Вы, должно быть, чего-то не поняли. Нам же будет мешать этот плакат, да и декорации его перекроют.

Первый рабочий. Это вы, должно быть, чего-то не поняли. Если Юлия Викторовна велели, чтобы здесь висело, то так и будет. А вы извернитесь как-нибудь, чтобы не закрывать.

Рабочие уходят. Катерина грустно глядит на сделанные наброски, переворачивает лист и застывает в задумчивости. Дверь опять открывается, и в помещение входит молодой актёр.

Вольдемар. Вот это да!

Присвистнув, оглядывает зал. Подходит к статуям, ощупывает браслеты.

Вольдемар. Золотишко, настоящее!

Поворачивается к Катерине.

Вольдемар(ласково). Катюша, ты ведь у нас на все руки мастер. Помню, такие бутафорские короны ваяла, что от настоящих не отличишь. А могла бы, скажем, вот такой браслет сделать?

Катерина(строго). Ты к чему клонишь? Даже думать не смей! Всё Юрию Леонидовичу расскажу.

Вольдемар. Уж и пошутить нельзя. (В сторону.) У, праведница выискалась!

Отходит, рассматривает картины. Ощупывает рамы.

Дверь открывается. Решительным шагом входит светловолосая девушка, дочь хозяина дома. Хотя Юлия и напоминает свой портрет, но заметно, что восемнадцатилетие она справляет далеко не в первый раз. Её сопровождает молчаливый человек в тёмном. Следом идут девица с блокнотом и юноша с камерой и штативом.

Юлия. Давайте расположимся у окна. Нет, сперва хочу фотографию, как я стою на сцене. Вот. Я готова.

Поднимается, не глядя под ноги, опрокидывает банку краски на лежащую «Меховую лавку», но не обращает на это внимания. Позирует на сцене, меняя позу за позой. Уходить не торопится.

Катерина подходит к сцене, подтягивает испачканное здание к краю, пытается оттереть.

Юноша с камерой, установив штатив, фотографирует.

Катерина(несмело). Мы здесь работаем...

Юлия. Ничего, милочка, вы мне не мешаете, продолжайте уборку. Да, и ещё вот так, как будто я пою. А теперь за роялем.

Усаживается за рояль, откидывая крышку. К ней подходит Вольдемар, протягивая розу.

Вольдемар. Я поражён вашей красотой и талантами, сударыня. Примите эту розу в знак моего восхищения.

Юлия. О, как мило. Вы успели запечатлеть? Давайте ещё раз. Как будто я играю, а мне дарят розу.

Вольдемар, улыбаясь на камеру, вручает розу в поклоне.

Юлия. Мы знакомы?

Вольдемар. Пока лишь заочно, но я жажду это исправить. В пьесе, которую мы ставим по вашему роману, у меня главная мужская роль. Слышал, героиню вы хотите играть сами? Ах, как же мне повезло!

Берёт руки Юлии в свои.

Должен сказать, я восхищён вашим романом, несказанно восхищён! Вы так юны — и какие глубокие мысли!

Юлия(поворачивается к девушке с блокнотом). Обязательно запишите, вставите это в статью. (Вольдемару.) А что в моём романе понравилось вам больше всего?

Вольдемар. Героиня. Она такая... такая героическая. Такая чудесная. Если бы я встретил эту девушку в жизни, влюбился бы без оглядки.

Юлия. Тогда вам грозит опасность, ведь я её с себя писала. Ну расскажите же, расскажите ещё, какие поступки героини вас восхитили!

Вольдемар. Да все поступки.

Юлия(капризно). Ну а что сильнее прочего?

Вольдемар. Гм, что ж... пожалуй... Катерина, помнишь, какой момент мы вчера обсуждали? Я даже прослезился от избытка чувств.

Катерина не спешит отвечать, глядит, подняв брови. Вольдемар соединяет ладони в умоляющем жесте, пока Юлия не видит.

Катерина. Должно быть, монолог героини в магазине верхней одежды.

Вольдемар. Да, за душу взяло! Как же там говорилось? Простите, я забыл дословно. К тому же фраза героини лучше всего прозвучит из ваших милых уст.

Юлия. «Животные — наши друзья и ближайшие родственники! Как больно знать, что их убивают ради меха. Вот эта бобровая шапочка, может быть, вчера ещё жила в хмурой чаще лиственного леса, в уютном дупле старой ели, и у неё там остались детки». (Девушке.) Вы записываете? Запишите непременно.

Вольдемар. Да, именно эти слова. Как глубоко, как тонко, какая чуткая душа! Отказаться носить на плечах шкуры варварски убитых зверюшек, покинуть этот дьявольский магазин, это проклятое, осквернённое место...

Катерина покашливает. Вольдемар осекается и вопросительно глядит на неё.

Катерина(вполголоса, прижав ладонь ко рту). Она купила шубу.

Вольдемар. Да! Так о чём я? Покинуть этот магазин, трусливо бежать могла бы любая другая женщина. Но зверь мёртв, и его уже не воскресить. В память о бедном животном эта чудная девушка выкупила шубу, чтобы холить её и лелеять. Я верю, что зверёк на небесах счастлив, ведь лучшей судьбы он не мог и желать.

Юлия. Ой, как я рада, что вы это поняли! Кстати, как вас зовут?

Вольдемар. Зовите меня своим Василием.

Целует руку Юлии.

Девушка с блокнотом. Юлия Владимировна, давайте не будем отвлекаться...

Юлия. Указывать мне будешь?

Девушка с блокнотом. Что вы, что вы! Но чтобы статья появилась уже в следующем номере...

Юлия. Значит, пусть номер не выпускают, пока статья не будет готова. Мой папочка столько платит — могли бы и научиться работать за такие деньги. Хорошо, на чём мы остановились?

Девушка с блокнотом. На вашей любви к детям. Отсняли вручение подарков в приюте...

Юлия. Точно, подарки. (Оборачивается к человеку в тёмном костюме.) Платон, ты потом всё собрал, ничего не забыл? Нам их завтра ещё в больнице дарить. Это не пишите! Ой, придумала, давайте напишем, что я люблю детей прислуги. Платон, чей там мальчик бегал? Приведи.

Человек в костюме выходит и вскоре возвращается. Он ведёт за руку ребёнка. Вольдемар, пользуясь паузой, что-то шепчет Юлии. Улыбаясь, они глядят друг на друга. Наконец Юлия замечает ребёнка.

Юлия. Фу, в чём это он? Утрите же его. Ну, живее.

Юлия вновь улыбается Вольдемару, и они вполголоса продолжают прерванную беседу.

Катерина вынимает платок, подходит к ребёнку. Опускается на колено и с улыбкой протирает чумазые щёчки.

Ребёнок улыбается ей.

Юноша с камерой украдкой делает снимок.

Юлия. Готово? Сколько можно ждать! Мальчик, подойди сюда. Не так близко, ты меня запачкаешь. Фотографируйте скорее.

Девушка с блокнотом. Скажите пару слов об этом ребёнке. Чей он?

Юлия. Кого-то из прислуги. Какая разница?

Девушка с блокнотом. Нам нужно показать, что вы дружны и близки. Юлия Владимировна, может быть, вы припомните какие-то случаи, о которых хотели бы рассказать нашим читателям? Кстати, как зовут малыша?

Юлия. Мальчик, как тебя зовут?

Ребёнок. Наташа.

Юлия. Поди прочь. (Жестом отсылает ребёнка.) Ой, да придумаете сами что-нибудь. Статья к тому же вообще не об этом, а о моём романе, по которому ставят пьесу.

Фотограф, оставив камеру, подходит к Катерине. У них завязывается беседа. Усевшись на край сцены, они перелистывают альбом и что-то обсуждают.

Девушка с блокнотом. Но людям всегда интересно узнать об авторе. Чем больше хорошего мы о вас расскажем, тем благосклоннее они отнесутся к пьесе. Как мне известно, на премьере будут критики...

Юлия. Уж это меня точно не волнует. Папочка сказал, они в восторге и напишут хвалебные отзывы.

Девушка с блокнотом. Но ведь они ещё не видели пьесы.

Юлия. Но папочка сказал, а его слова всегда исполняются.

Девушка с блокнотом. Да-да, конечно. Мне хотелось бы уделить ещё пару строк вашей жизни. Подчеркнуть, что вы такая же, как большинство людей...

Юлия. Но я не такая!

Вольдемар. Она совершенно не такая! Редчайшее сочетание ума, красоты и одарённости. Второй такой не сыскать во всём городе. Да что там, в стране. Может, и во всём мире! (Целует пальцы Юлии, разглядывая кольца.)

Девушка с блокнотом. Несомненно! Что вы, я не спорю. Но ведь и у вас бывают свои радости и печали, понятные большинству людей. Рассказав о таком, вы станете ближе к поклонникам своего таланта.

Юлия. Что ж. Например, весной я мечтала поехать в Ниццу. Приехала, и представляете, радости никакой! Никакого удовольствия!

Вольдемар(качает головой). Ай-ай-ай.

Девушка с блокнотом. Прекрасный пример. Может, что-нибудь ещё?

Юлия(размышляет). Вспомнила! Однажды мне шили платье на заказ для важного приёма, и представляете, они не успели! Это было небольшое семейное ателье, там работали сёстры, и у них умер отец. Я тогда ужасно из-за них расстроилась. По счастью, папочка позаботился о том, чтобы их паршивое ателье закрылось. Обожаю своего папочку.

Девушка с блокнотом. В вашем доме много картин. Должно быть, вы любите искусство?

Юлия. Ой, я растворяюсь в искусстве. Я им дышу.

Девушка с блокнотом. Есть у вас любимый художник?

Юлия. Конечно же, это Пушкин. Вот это — его известнейшая картина «Старик и море». (Указывает рукой.) Подлинник. Знаете, в чём трагизм истории?

Девушка с блокнотом. Будет замечательно, если вы расскажете.

Юлия. Ну поглядите же! Что вы видите?

Девушка с блокнотом. Море.

Юлия. Вот! А старика нет. Он утонул.

Девушка с блокнотом. А вот на картине вы с питомцем — давайте о нём напишем. Это ваш любимец?

Юлия. Ой, я его так любила. Ну очень выигрышно смотрелся и на картинах, и на снимках. Я его даже на приёмы с собой брала.

Девушка с блокнотом. Вы говорите в прошедшем времени. Этого чудного пёсика больше нет с вами?

Юлия. Да, издох. Надо бы нового купить, вот только я никак не решу, какая порода лучше. Шпицы и кружева теперь не в моде. У нарядов строгий силуэт, значит, нужна угловатая собака. Доберман, может быть?

Вольдемар. Думаю, вам всё пойдёт. (Целует руки Юлии, разглядывая браслеты.)

Юлия. Ах, что вы, бросьте меня смущать. А знаете, давайте в сад! Снимете, как я поливаю розы, а в статье скажете, что я сама их вырастила.

Вольдемар(не отрываясь от созерцания). Золотые ручки.

Девушка с блокнотом. Кажется, там дождь.

Юлия. И что, ваша камера в дождь не снимает? Не возражайте, идёмте!

Все, кроме Катерины, выходят. Последним идёт юноша с камерой. Напоследок он с сожалением глядит на собеседницу.

Катерина становится перед сценой и принимается за наброски.

Дверь отворяется, входит Юрий Леонидович. Он тащит под локоть племянника, тот держит под мышкой книгу.

Юрий Леонидович. Кошмар, кошмар. (Оборачивается к сцене, видит плакат.) Кошмар!

Воздевает руки к потолку.

Как прикажете это понимать? Катерина, твоя работа?

Катерина. Именинница пожелала, чтобы это висело здесь. Загораживать нельзя. Я уже придумала: совместим с задником, вот сюда и сюда шарики, чтобы плакат как будто парил в воздухе на переднем плане.

Юрий Леонидович. Но героиню романа зовут Констанцией, и она ничего не праздновала! Как мы объясним зрителю эту Лялечку? Марк!

Марк Апрельевич. Вставим реплику, что плакат принесло ветром, да и дело с концом. В проклятой пьесе столько несуразностей, что ещё одну и не заметят.

Юрий Леонидович(озирается). А разве Вольдемар не здесь?

Катерина. Был, но ушёл.

Юрий Леонидович(в ярости). Ну, пусть этот паршивец только попадётся мне на глаза! Ведь я ему втолковывал, как важно, чтобы он роль свою заучил назубок! У-у-у!

Марк Апрельевич. Дядя, возьмите же себя в руки.

Юрий Леонидович. Не возьму! Ведь там, считай, две роли: его и этой дуры. Ты видел, как она играет? Видел, ну? Я не знаю, какое чудо должно случиться, чтобы Вольдемар вытянул эту пьесу. И где он? Я спрашиваю, где? Он хоть начинал учить свою роль? А-а-а!

Марк Апрельевич(меланхолично). Тогда возьмите мою книгу. Очень успокаивает.

Юрий Леонидович. Этот твой «Тысяча и один шаг на пути к сумасшествию»? Успокаивает?!

Марк Апрельевич. Это другая книга.

Раскрывает томик, в котором вырезан тайник, вынимает плоскую бутылочку и протягивает дяде. Тот делает глоток и заметно успокаивается.

Юрий Леонидович. А вот это хорошая книга. Пожалуй, дочитаю до конца.

Прячет бутылочку в книгу, книгу — под мышку.

Юрий Леонидович. Так где же носит Вольдемара?

Дверь открывается. Возвращаются Юлия, её помощник, девушка с блокнотом и юноша с камерой. С ними Вольдемар. Он поддерживает Юлию под локоть.

Юлия(недовольно). Вы с утра за мной таскаетесь, фотографируете, записываете, и хотите сказать, материала не хватит на разворот?

Девушка с блокнотом. Простите, но пока и вправду недостаточно. В первую очередь статья будет посвящена вашему дебюту, и мне хотелось бы больше написать об этом. Вот это, кстати, к пьесе готовятся декорации? Дмитрий, сфотографируй.

Юлия. Да кому это интересно! Лучше напишите обо мне.

Юрий Леонидович(громким шёпотом). Вольдемар!

Вольдемар, не обращая внимания, остаётся рядом с Юлией. Он отряхивает её одежду от невидимых капель дождя.

Юрий Леонидович. Вольдемар!

Вольдемар глядит на него, но подходить не спешит.

Девушка с блокнотом. Ваш роман и пьеса называются «Счастливое фиаско». Необычное название, и мне интересно, почему выбрано именно оно. Приоткроете для наших читателей завесу тайны?

Юлия. Что же тут непонятного? Моя героиня переживает много горя, много бед и потрясений, но фиаско у этой истории будет счастливым.

Девушка с блокнотом. И каким же вам видится счастливое фиаско?

Юлия. Ну, когда всё хорошо заканчивается!

Катерина. Может быть, вы хотели сказать «счастливый финал»?

Юлия. Дура, финал — это термин из делопроизводства. Мой папочка выписывает журнал «Финалы и кредиты», уж я-то разбираюсь.

Дверь открывается, быстрым шагом входит Виктор Афанасьевич.

Виктор Афанасьевич. Лялечка! Ведь ты рассылала приглашения?

Юлия. Да, папочка. Вот скажи, как называется...

Виктор Афанасьевич. Лялечка, детка, ты не заметила, какая в приглашениях стояла дата?

Юлия. Да, мне что-то говорили о дате, когда я была в типографии. Вспомнила! Знаешь, папуля, они спутали числа и хотели переделать, но у них кончились бланки с золотыми уголками, а я хотела с золотыми. Опять же, ждать ещё. Я просто забрала те, что они напечатали, а денег с меня не взяли. Очень удачно вышло, правда? Экономная я у тебя?

Виктор Афанасьевич(сквозь зубы). Очень, милая. Гости начинают прибывать.

Юлия. Но как же так? Почему? У меня на сегодня другие планы!

Виктор Афанасьевич подходит к Юрию Леонидовичу.

Виктор Афанасьевич. У вас час, не больше. Чтоб через час декорации и актёры были готовы.

Юрий Леонидович. Помилуйте, на неделю раньше положенного? На такое мы не рассчитывали! Да ведь часть актёров в городе, как я за час успею туда и назад, да ещё поди их разыщи!

Виктор Афанасьевич (ласково). Будьте готовы через час. Как — не моя забота. Если что-то пойдёт не так, я вас по миру пущу. Так будете готовы?

Юрий Леонидович. Б-будем.

Виктор Афанасьевич. Ну вот и славно. Платон, за мной, будем встречать гостей. Да скоро из ресторана заказ подвезут, проследишь, чтобы через главный вход не сунулись. Гости не должны догадаться, что их не ждали. Это и всех вас тоже касается, за работу!

Юлия. Но папочка! Почему нельзя их отправить по домам? Разве они не знали, когда у меня на самом деле день рождения, почему пришли не в тот день? А как же платье, причёска, макияж? Ведь я за час не успею! Что за свинство!

Виктор Афанасьевич(устало). Лялечка, детка моя, такое перенести не получится. Там три критика, которых даже я, может, в другой раз вместе не соберу. Ты чудесно выглядишь. Мы справимся, и всё пройдёт хорошо.

Разворачивается и уходит. Платон следует за ним.

Юлия(топает ногой). Но ведь статья ещё не вышла! Люди должны были говорить обо мне и ждать спектакля, а потом должна быть вторая статья! Мне шьют особенное платье! Это должен быть мой праздник! Почему всё идёт не так, почему, почему? Всё испорчено!

Вольдемар подаёт ей платок, утешает.

Марк Апрельевич. Дядя, что будем делать?

Юрий Леонидович. А, делайте что хотите. (Трясёт книгой в воздухе.) Пойду почитаю.

Юлия выбегает из зала, Вольдемар следует за ней.

Юноша с камерой. Я могу чем-то помочь?

Катерина. Было бы замечательно. Не знаете, где здесь найти воздушные шары?

Юноша с камерой. Как раз есть с собой. Утром у нас была съёмка в приюте.

Достаёт из кармана шары. Часть даёт девушке с блокнотом, остальные принимается надувать сам.

Марк Апрельевич, усевшись за рояль, наигрывает лёгкую быструю мелодию.

Юрий Леонидович сидит на диванчике у окна, не собираясь помогать остальным.

Катерина спешно докрашивает «Меховую лавку».

Входят рабочие, они приносят полотно с нарисованным на нём небом и лесом. Вешают задник под плакат «Лялечке 18». Устанавливают ближе к правому краю сцены фанерный замок на подставке и уходят.

Юноша с камерой. Меня Дмитрием зовут. А вас?

Катерина. А меня Катериной.

Закрепляют шары в углах плаката. Тем временем возвращаются рабочие. Они вносят стулья и расставляют их перед сценой.

Входят первые гости, придирчиво оглядываясь и переговариваясь.

Гостья. О чём эта пьеса, вы не знаете?

Гость. Говорят, о любви. Кажется, драма.

Возвращается Виктор Афанасьевич. Он поднимается на сцену.

Все присутствующие рассаживаются.

Виктор Афанасьевич. Добрый вечер, добрый вечер, дорогие мои! Здравствуйте, уважаемый Павел Петрович, Вера Андреевна, очень рад. (Осматривается.) Я счастлив видеть, что все вы собрались здесь сегодня ради моей доченьки, моей Лялечки, этого светоча моей жизни. Лялечка... Простите, Юлия Викторовна написала прелестный роман. Три театра буквально дрались за эту постановку, но я доверился «Пегасу». (Осматривается с заметным беспокойством.) И сейчас мне хотелось бы дать слово Юлии Викторовне. (Вполголоса.) Да где же она?

По рядам проходит ропот.

Виктор Афанасьевич. Что ж, Юлия Викторовна будет с минуты на минуту, а пока давайте выслушаем Юрия Леонидовича.

Юрий Леонидович салютует бутылкой, не делая даже попытки встать с диванчика.

Марк Апрельевич тянет его под руку.

Марк Апрельевич. Вставайте же, дядя, ваш выход!

Виктор Афанасьевич. Юрий Леонидович — режиссёр «Пегаса». Под его чутким руководством...

Дверь открывается, входит Платон. Он поднимается на сцену и протягивает хозяину сложенный вдвое лист.

Виктор Афанасьевич. Что это такое?

Платон. Записка от вашей дочери.

Виктор Афанасьевич разворачивает лист, читает. Хватается за сердце.

Юрий Леонидович, пошатываясь, идёт к сцене. Марк Апрельевич пытается его удержать.

Марк Апрельевич. Погодите, дядя, сядьте, сядьте!

Юрий Леонидович(отмахивается). Ты слышал, сказали, мой выход! Да пусти же, пиджак помнёшь!

Марк Апрельевич отступается. Он садится за рояль и принимается наигрывать негромкую печальную мелодию.

Юрий Леонидович поднимается на сцену.

Юрий Леонидович. Ну?

Виктор Афанасьевич. Сбежала. Моя Лялечка сбежала с каким-то проходимцем! Поверить не могу! Я сам пустил в дом этого злодея, и вот, пожалуйста.

Зал ахает.

Юрий Леонидович(выхватывает письмо, пытается читать). Вот они, дети! Ночей не спишь, недоедаешь, всё лучшее — им. Суп, башмачки, образование... На образовании вы, положим, сэкономили — тут три ошибки в первом предложении.

Зал смеётся.

Виктор Афанасьевич отнимает письмо.

Виктор Афанасьевич. Как смеете вы насмехаться над горем отца? Платон! Давно ли она уехала?

Платон. Говорят, записку оставила около часу назад.

Виктор Афанасьевич. Подай машину, мы немедля едем в город! Обойду, все улицы обойду, но отыщу мою бедную заблудшую доченьку и верну её обратно!

Голос из зала. Переигрывает.

На него шикают.

Платон. Сию минуту.

Дверь распахивается. В зал входит Юлия.

Темп мелодии ускоряется, нарастает.

Юлия останавливается на пороге, утирая глаза, затем срывает с головы промокшую шляпку и бросает в угол.

Музыка обрывается.

Зал ахает.

Юлия бежит на сцену, в объятия отца. Марк Апрельевич вновь играет, но эта мелодия уже не так печальна.

Виктор Афанасьевич. Лялечка!

Юлия. Папочка!

Виктор Афанасьевич. Лялечка, ты вернулась! Где этот подлец? Я убью его!

Юлия. Ах, папочка, убей! Представляешь, он врал, он всё врал! И про мой ум, и про глаза, и про то, что готов сбежать со мной на край света и укрыть от всех тревог и забот. Но стоило нам доехать до города, где я обнаружила, что забыла кошелёк, и попросила его расплатиться, как этот мерзавец выпрыгнул и сбежал! Ещё и дурой назвал напоследок.

Юрий Леонидович(громко, с чувством). О времена, о нравы! Девицы готовы сбежать с первым встречным, прельстившись сладкими речами. И вот, вот чем всё оборачивается! Блудный сын в слезах возвращается в отчий кров... Или всё-таки дочь? Блудный дочь!..

Марк Апрельевич играет достаточно громко, чтобы заглушить дальнейшую речь.

Катерина и Дмитрий поднимаются на сцену, берут Юрия Леонидовича под руки и уводят.

Музыка затихает.

Виктор Афанасьевич. Лялечка, ведь я когда узнал, что ты сбежала, у меня чуть сердце не остановилось. Тут, думал, и помру.

Зал вздыхает.

Юлия. Прости меня, папочка! Но я так огорчилась. Ну посмотри, разве с такой причёской можно на сцену? А платье, ведь я хотела выйти в новом! А Вольдемар сказал: бросим всё, уедем, будем счастливы. В Венеции канавы, как реки — он так красиво описывал! Сказал, покатает меня в лодке, и платьев мне накупим, и отправимся на карнавал. И мне так захотелось с ним уехать! (Всхлипывает.) Я больше никогда так не поступлю!

Виктор Афанасьевич обнимает дочь. Музыка негромко играет.

Хлопает дверь.

Человек на пороге. Я жду, жду — заплатит мне кто-то или нет? И простой оплатите, уж будьте добры!

Юлия. Ах да, папа, заплати за такси.

Зал смеётся.

Виктор Афанасьевич кивает Платону, тот идёт к двери. Музыка играет весело и громко, затем затихает.

Юрий Леонидович(выкрикивает с места). Счастливое фиаско! (Икает.)

Зал аплодирует. Зрители поднимаются и идут к выходу, переговариваясь.

Гостья. Не ожидала, но сыграно неплохо.

1-й гость. И как остроумно подобрано название. Признаться, сразу я не понял всей глубины.

2-й гость. Такой накал драматизма, и этот таксист в конце! Как разрядил атмосферу, а?

Гостья. И как хорошо они обыграли с музыкой. Как называется этот жанр?

Виктор Афанасьевич. Прошу всех к столу, господа!

Свет тускнеет. Освещены теперь лишь стулья перед сценой. На них рассаживаются Катерина, Дмитрий, девушка с блокнотом, Юрий Леонидович и Марк Апрельевич.

Юрий Леонидович. Так вы из газеты или из журнала? Знаете, может, паршивенькую городскую газетёнку «Утренний вестник»?

Девушка с блокнотом. Чем же вам не нравится «Вестник»?

Юрий Леонидович. Да тем, как они о нас пишут. Вот послушайте: «В театре, с которым отказался иметь дело драматург Безроднов, прима провалилась под сцену». Враки! Ведь она не полностью провалилась, а лишь наполовину.

Девушка с блокнотом. Вот как.

Юрий Леонидович. И потом, зачем выражаться так неприятно? Почему не написать «Пегас»? К чему эти «В театре, где на той неделе покалечилась прима, сегодня человека ударило током»? Зачем писать «Кровавый жнец: с театра, где пострадали уже прима и электрик, падает лепнина на прохожих. Новые жертвы»?

Девушка с блокнотом. Людям нравятся броские заголовки.

Юрий Леонидович. Ой, а знаете, как они переврали в статье имя моего племянника?

Марк Апрельевич. Дядя, не надо.

Юрий Леонидович. Нет, вы послушайте! Пишут, значит: «подающий надежды драматург Март Капельевич». А в другой статье назвали его Марсом Аполлоновичем. Ещё писали: «Мрак».

Девушка с блокнотом. Извините.

Юрий Леонидович. Нет, нет, слушайте, а моё любимое — ой, не могу! — Морс Компотович! Представляете? Компотович!

Марк Апрельевич. Дядя, я же просил.

Юрий Леонидович. А он Андреевич.

Марк Апрельевич. Дядя, не нужно.

Юрий Леонидович. Решил, что без запоминающегося имени не состоится как драматург, и переменил документ. Но я-то его отца, паршивца такого, отлично знал.

Девушка с блокнотом. Это очень интересно. (Что-то записывает украдкой.)

Катерина и Дмитрий улыбаются друг другу, взявшись за руки.

В зал заглядывает Виктор Афанасьевич.

Виктор Афанасьевич. А вы-то чего здесь сидите? Прошу к столу, присоединяйтесь! Признаться, я уже представлял, как сдираю с вас шкуру, но мы удачно выкрутились. Моя Лялечка имеет успех. А вам, значит, текст надо будет изменить, напишете хвалебную статью о пьесе. Остальное — потом. И чтобы статья вышла в завтрашнем же номере «Вестника».

Юрий Леонидович. «Вестника», значит?

Виктор Афанасьевич. Лялечка воодушевилась и мечтает сесть за новый роман. Критики очень хвалят её игру. Юрий Леонидович, могу я рассчитывать на вашу помощь? Может быть, в следующий раз поставим вещицу на настоящей сцене, в «Пегасе»?

Юрий Леонидович. Я подумаю.

Марк Апрельевич. Дядя, а как же моя пьеса?

Юрий Леонидович. Ты допиши сперва хоть одну, тунеядец! Вот Лялечка и то целый роман написала!

Виктор Афанасьевич. Это для меня она Лялечка, а для вас Юлия Викторовна.

Выходят. Остаются лишь Катерина и Дмитрий. Они глядят друг на друга с улыбкой.

Дмитрий. Должен сказать, это фиаско и впрямь удивительно счастливое.

Взявшись за руки, выходят тоже.

Занавес