Ревнивый муж и сапожник в шкафу

Глава 1

Иван Николаевич Воробьёв был страшный ревнивец, каких только видывал свет. Он подозревал свою молодую красавицу жену во всём, и всегда держал себе на уме, якобы она была ему неверна. Он всюду ходил за ней по пятам, наблюдал за каждым её действием, и вслушивался в каждое сказанное ею слово. Проще говоря – не давал он своей супруге житья никакого. Однако, очень ее любил, и наедине всегда ласково называл ее – Софьюшка.

Восемнадцатое июля был день особенно важный для Воробьёва, потому как в тот день он явился на свет. Ранним утром, еще до начала торжества и до прибытия первого гостя, к имениннику нежданно явился сапожник Кожемякин. В любой другой день Воробьёв бы просто послал его прочь, ведь как же это он, собака такая посмел явиться в гости, когда хозяин еще даже не завтракал, но именины грели душу Воробьёва, и потому он даже позволил Кожемякину сесть рядом.

Сапожник сел рядом на стул, в то время как Иван Николаевич дожидался того, когда ему подадут чаю.

– Сегодня у вас именины, – начал говорить Кожемякин, но с некой осторожностью, то и дело поглаживая свои ладони. – Но в такой столь важный для вас день, я просто обязан сообщить вам одну неприятнейшую новость.

– Ну-с, – протянул Воробьёв, протяжно зевнув. – Говори же зачем пришёл, да только говори быстрее: скоро уж гости начнут приходить, и после совсем не до тебя мне будет.

– Вчерашним днём видел я вашу супругу с другим, – выдохнул сапожник, и быстро проговорил, зажмурив глаза. – Она была с мужчиной.

– Что? – повысил голос Воробьёв, с раздражением взглянув на своего гостя. – Как же это с другим? Ты уверен в этом?

– Уверен, – спешно отвечал Кожемякин. – Своими глазами все видел.

Иван Николаевич поднялся со своего кресла, и с нервной улыбкой принялся ходить по комнате взад-вперёд.

– Ах, лярва! – говорил он с усмешкой. – И ведь я знал! Всегда это знал! Расскажи-ка мне подробнее, друг, что ты видел?

– Вчера вечером к вашей жене пришёл мужчина, – начал рассказывать Кожемякин. – Принялся целовать ей руки сразу, как только вошёл...

– Вот подлец! – усмехался Воробьёв. – И она не лучше! Рассказывай дальше! Как она выглядела, эта сволочь?

– Она была в таком зелёном платье без рукавов. Понимаете?

– Тьфу ты! – отмахнулся Воробьёв. – Ты не про жену мою рассказывай, а про ту сволочь, что к ней пришла!

– Толстая была сволочь, – тут же продолжил Кожемякин. – Огромная, что с ума сойти!.. Настоящий медведь, и даже больше – как три медведя!

– Три медведя? – схватился за сердце Воробьёв. – К ней что же приходили сразу трое?

– Нет же! Та сволочь, что пришла к вашей жене была огромной и толстой, будто три медведя!

– Угу... И что же дальше? Дальше-то что?

– Сволочь целовала вашей жене руки, а она даже не противилась этому.

– Ах, зараза! – рассмеялся Воробьёв, скрестив руки на груди. – Что потом? У них дошло до близости?

– До близости не дошло! – на удивление бодро ответил Кожемякин. – Сволочь была пьяна, словно свинья! Он едва ли мог связать двух слов, облапал вашу жену целиком, а она и не противилась! Наоборот, когда сволочь ушла, она одарила его на прощанье поцелуем в щёку!

– Ха, – самодовольно усмехнулся Воробьёв. – Значит не вышло у них ничего, говоришь... Еще вот что мне скажи: говорили они о чем-нибудь? Пусть тот был пьян, но жена..., моя жена ему что-то говорила?

– Точно не скажу, потому как не слышал, – пожал плечами сапожник. – Но одно запомнил: пьяница называл вашу супругу Софьюшкой, и так ласково это говорил, будто она и вовсе его жена, а не ваша.

Услышав это, на лице Воробьёва изобразился неподдельный испуг. Губы его задрожали, а глаза, казалось, заглянули сапожнику в самую душу.

– Во что был одет тот господин? – тихо спросил он, осторожно опустившись в кресло.

– Та сволочь-то? – усмехнулся Кожемякин. – В красный сюртук, и чёрные штаны! На лице его ещё была такая странная маска в виде собаки!

– Сам ты собака! – вдруг разразился криком Воробьёв, ударив кулаком по столу. – Это был волк! Я был в маске волка!

Замолчав, сапожник от страха сжался всем своим телом в стул, и глядел на Воробьёва с неподдельным удивлением.

– Ты чего мне тут чепуху городишь? – продолжал кричать тот. – Я вчера был на маскараде Крапивина, и возвратился домой уж под вечер! Софьюшка моя дома осталась! Не желала она идти на маскарад!

– Простите, Иван Николаевич, – защебетал Кожемякин, упав на колени. – Ей-богу, извините! Я и не думал, что вчера это были вы...

– Это был я! Конечно, это был я! А ты меня, скотина, еще и сволочью назвал? Толстым медведем? Да я тебя... А-ну иди сюда, паршивец! – и вдруг замолчав, Воробьёв уставился на Кожемякина с подозрением. – А ты как это, негодник, видел меня и мою жену? Где и откуда ты нас с нею видел?

– Из шкафа! – со страху выдал себя сапожник. – Я прятался в шкафу вашей супруги. Когда раздался стук, она упрятала меня в шкаф, и велела молчать, лишь бы только вы ничего не узнали! Затем к ней вошла сволочь..., то есть, я хотел сказать, вошли вы! И когда вы ушли, ушёл и я... Но вы не тревожьтесь, Иван Николаевич! Всё хорошо... Последнее время я очень часто захаживаю к вашей супруге!..

Договорить Кожемякин не успел, кулак Воробьёва прилетел прямиком ему в нос.

В полдень, когда принялись подходить первые гости, сапожник и Софья Воробьёва сидели вдвоём на скамейке в саду. Кожемякин держал на лбу влажную тряпку, и выслушивал недовольство барышни в свой адрес.

– Никак не могу я понять лишь одного, – говорила она, скрестив руки на груди. – Почему меня окружают одни идиоты? За одного идиота я в своё время вышла замуж, а второй идиот, Кожемякин, это вы!

– Почему? – удивился тот, одарив барышню взглядом.

– Зачем вы рассказали Ивану Николаевичу о каком-то мужчине, что якобы заходил ко мне вчера? Вы дурак, ответьте мне честно?

– Мне показалось...

– Когда кажется – креститься надо, Кожемякин! – строго произнесла Воробьёва, закатив глаза. – Еще и наговорили моему мужу ерунды, якобы ходите ко мне не в первый раз! Из-за вас, и вашего «показалось», не получилось никакого сюрприза! Вы не должны были говорить о наших с вами встречах! Те сапоги, что вы шили Ивану Николаевичу к этому дню, должны были остаться в тайне! Вы приходили ко мне из-за этого, а не ради того, о чём из-за вас подумал мой супруг!

– Извините меня, – выдохнул Кожемякин, устало закрыв глаза. – Так получилось...

– Идите к чёрту! – выругалась Софья Воробьёва, покачав головой. – Одно меня лишь только радует: вероятней нас с Иваном Николаевичем ждёт развод.

– Боюсь спросить: что ж в этом хорошего?

– Устала я, – вздохнула барышня, с едва заметной улыбкой взглянув на небо. – Никакого покоя в моей супружеской жизни нет. Не такой свободы я, конечно, желала, и если и хотела уходить, то уж точно не со скандалом...