Посёлок Кржымпель-Ундыбай

Глава 1

Как во славном городе, да на базарной площади, Где народу всегда люду — пруд пруди, Там стоял торговец, удалой молодец, Расписной лоток — его дворец. Не блинами торговал он, не квасом, А заморским дивом — полосатым арбузом. Ходит он, орет, надрывается, Голосом своим потешается: «Эй-не-не-не-не! Подходи, честной народ! Сочны арбузики просятся вам в живот! Корки сахарны, семечки каленые, Силы в них немерено, витамины зеленые!»

Подошел к лотку отец — мужик степенный, Бородой обросший, жизнью битый, но не сломленный. Выбрал плод на диво — круглый да тяжелый, Думал: «Будет ужин дома щедрый и веселый». Принес домой, разделал, нож наточен, А внутри-то арбуз — зелен, как бес в ночи! Ни тебе румянца, ни тебе услады, Одни белы семечки да пустые взгляды. Отец аж крякнул: «Вот те на, дела!» Схватил арбуз в охапку, понес назад стрелой. Приходит на базар — а лоток уж на другом месте, Торговец стоит, как ни в чем не бывало, в чести. «Эй-не-не-не-не!» — снова заливается, А отец стоит, только борода качается. Понял мужик: надувательство тут, Да делать нечего, бабы дома ждут.

А у того торговца был брат — Мусрат, Богатырь не силой, а акцентом богат. Зашел он однажды в ресторацию, Отведать яств, поправить прострацию. Подозвал девицу-красавицу, Говорит ей: «Дай мне, душа, вареные яйца!» Только голос его, как из бочки мед, Испортил весь гастрономический обед. Послышалось деве не «вареные», А «вороньи» — слова диковинные, мудреные. Дева руками всплеснула: «Гой еси! Где ж я возьму тебе вороньи яйца, не проси! Ворон-то по лесам летает, Яиц своих в ресторан не давает!» Мусрат смутился, бородой трясет, Никак он с девицей консенсус не найдет.

Время бежало — как река быстрая, Вот и декабрь, стужа лютая, да ветры ярые. Наступает тридцать первое число, Праздник в дверь стучит, а в кошеле — тяжело. Тот же отец, что арбузом был обманут, Пошел к торговцу, думой тяжкой ранен: «Почто, мил человек, ёлки так дерешь? Праздник на носу, а ты грабеж ведешь! Ждал я, пока подешевеет зеленое чудо, А цена-то взлетела, аж откуда ни возьмись, оттуда!» Усмехнулся торговец, глаз прищурил хитро, Ответил словом, что острее, чем бритва: «Слушай, отец, мораль простую, без прикрас: На каждого хитрожопого, Найдется еще хитрожопее — вот мой сказ».

Дома тем временем дела шли своим чередом, Отец сына послал за пивом — в горло, мол, идет, как мед. Сын пошел, купил бутыль, идет обратно, А ноша тяжела, и путь неблагодатный. Стало парню тяжко, спину придавило, Искушение взяло — уж недюжинная сила. Открыл бутылку, половину выпил вмиг, Пьяным стал, весел и лик. Приходит домой — на ногах еле стоит, Мать всплеснула руками: «Это что за вид?» Отец же, не моргнув, ей отвечает, Словно мудрец, что истину вещает: «Ты, мать, к старости совсем глупа стала, Память твоя, видно, вовсе пропала. Это ж сын наш, кровь родная, А ты его не узнаешь, браня!» Мать нахмурилась, злость в ней взыграла, Резко спросила: «А почему он пьяный?!»

Вскоре мать сказала сыну: «Собирайся, мил, К нам троюродный брат отца приступил. Места мало, да и разговоры пойдут, Уйди-ка с дому, пока они тут потрут». Сын ушел, а брат приехал — гость дорогой, Сели они с отцом за стол, да за чашей с едой. Разговор зашел про любовь былую, Про девицу одну, про судьбу лихую. Слово за слово, вспыхнула ссора, Стол полетел, зазвенела посуда скоро. Не сдержались братцы, в драку пошли, Топорами махали, весь дом разнесли! Стены трещали, пол разверзался, Дом ходуном ходил, свет мигал, шатался. Но вскоре устали, друг друга обняли, «Брат!» — закричали, слезы роняли. Помирились, назвались родней навек, И ушли вдвоем в ночную степь — за новый век. А мать с сыном остались дом убирать, Щепки да битую посуду собирать. Весь дом разворочен — беда, да и только, Уборки хватило им горькой и долгой.

А сын тот, отрок, в школу пошел поутру, Директор встречает — мрачнее, чем в гробу: «Беда, детки, повариха наша слегла, Отравилась собственным блюдом — вот дела. Вместо нее теперь Валера — повар новый, Мужик простой, но душой здоровый». Валера послушал советов детей, Забыл про супы, про каши из щей. На первое подал — шоколадок полный чан, Да напиток бодрящий — то ли чай, то ли дурман. На второе — конфеты, вафли рекой, Пир на весь мир, да с такой вот едой. Тут шеф-повар зашел, увидел творенье, Побледнел, побледнел — и воскликнул в волненье: «ВАЛЕРА!» — прогремело над школой, И затих весь пир, и стал невеселый.

Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец, А кто не слушал — тому арбуз, но не в палец, а в торец.

Конец первой главы.