Маска улыбок

Не по вашу душу

Прогуливаясь по парку, купец Цаплин видит молодую барышню, отдыхающую на скамейке. Та задумчиво читает какую-то книгу, с особым энтузиазмом перелистывая страницы своими нежными пальчиками. Желая познакомиться с красавицей, и провести с ней беседу, Цаплин достаёт из своего мешка яблоко, и подходит к скамейке.

– Доброго дня, сударыня! – говорит он с улыбкой. – Не желаете ли яблочка?

– Нет, благодарю, – коротко отвечает барышня, не поднимая на купца взгляда.

«Нет, так нет» – думает тот, и садится на пустую скамейку рядом. Мысли о том, дабы говорить с незнакомкой тут же уходят из его головы: она занята чтением, и он понимает это.

Мгновение спустя Цаплин откусывает яблоко. Оно хрустит с таким сочным звуком, что барышня невольно бросает на купца свой взгляд. Мужчина вкушает яблоко настолько аппетитно, что девушка всё же тоже начинает хотеть яблоко.

– Хотя, – вежливо обращается она к Цаплину. – Знаете, я всё же не откажусь. Давайте сюда ваше яблоко.

– Чего вам дать? – удивляется тот, облизывая пальцы липкие от сока. – Я ведь его уже съел.

– И вы хотите сказать, что у вас нет второго яблока? – в миг хмурится незнакомка.

– Откуда ж ему взяться? – пожимает плечами купец.

– Ну так пойдите же прочь отсюда, нахал! – внезапно кричит девушка, захлопывая книгу. – Что ж вы за мужчина, ежели не можете угостить даму яблоком? Не желаю вас видеть! Я сказала, идите прочь!

– Чудная вы, – ухмыляется Цаплин, и встаёт со скамейки.

– Сам дурак! – следом отвечает барышня.

Но вдруг она видит, как мужчина, уходя прочь, достаёт из своего мешка грушу, и медленно начинает подносить ее ко рту.

– Постойте, господин! – отчаянно выкрикивает дева, не сводя с фрукта глаз. – Это что же у вас там? Груша?

– Груша! – с улыбкой отвечает Цаплин, и с особым наслаждением кусает её. – Да вот только не по вашу душу эта груша!

И, засмеявшись, он тут же уходит прочь.

Тёплый приём

Уличный музыкант Вениамин Горлов лезет в окно к своей барышне. Та, предвкушая желанную встречу, распахивает шторы, и дожидается своего любовника сидя на кровати, но внезапно романтическая идиллия прерывается: в спальню нежданно врывается отец. Взглянув на дочь гневным взглядом, мужчина подбегает к окну, и глядит уже на Вениамина с гневной ухмылкой.

– Вот ты и попался, дружок! Наконец-то я тебя поймал! Сейчас-то ты у меня попляшешь!

– С удовольствием, господин! – улыбается Вениамин, усевшись на подоконнике поудобнее. – Я и не думал, что сегодня у вас танцы! Развлечься я всегда готов, особенно с вашею дочкой!

– Ах ты собака! – кричит мужчина, и, схватив музыканта, бросает его словно какую тряпку, на самый центр спальни, после чего начинает закатывать рукава своей рубахи. – К дочке моей пришёл, и даже не скрываешь этого? Ну, я тебе покажу! Иди сюда, дружок! – продолжает кричать мужчина любовнику своей дочери, медленными шагами подходя к нему всё ближе и ближе. – Сейчас я тебе устрою тёплый приём!

Вениамин испуганно глядит сперва на отца своей барышни, а затем и на нее саму. Но вдруг страх покидает его душу, а на лице его расцветает улыбка.

– Вот видишь, дорогая! – говорит он, обращаясь к девушке, и начинает радостно смеяться. – У вас здесь сегодня и танцы, и для меня подготовлен тёплый приём! А ты мне всегда говорила, что твой отец будет не рад меня видеть, ежели прознает обо мне! И чего было, спрашивается, три месяца скрываться, и залазить к тебе ночами в окна тайком...?

– Три месяца? – вскрикивает испуганный отец, глядя на дочь. – Где ж я так проглядел-то?

– С вашего позволения, – обращается Вениамин к мужчине, игнорируя его пронзительный выкрик. – Перед танцами, для начала я бы испил чаю, коли уж вы упомянули о тёплом приёме. Хотя, признаться вам, ваше обращение ко мне, как к собаке, было лишним. Но я прощаю вас, господин, потому как...

Договорить музыкант не успевает. Отцовский кулак прилетает ему прямиком в нос. Молодая барышня, глядя на это вскрикивает, укрывая лицо руками.

Маска улыбок

Компания близких друзей сидит в ресторане. Все они ведут непринуждённую беседу о жизни, о литературе и об искусстве. Разговоры их жаркие, словно пламя в печи, а смех разливается по ресторану рекой.

Многие замечают, что господин Зябликов, рассказывая свои шутки, все время обращается к барышне Журавлевой, будто шутит для одной только неё. Сама барышня отвечает на шутки мужчины с улыбкою, подмигивает ему, и всякий раз говорит ему о том, что шутки его поистине хороши.

– Ах, как же чудесно вы шутите! – улыбается она, отпивая вино из бокала.

– Ежели вы того хотите, я могу шутить еще! – довольно отвечает Зябликов, расплываясь в улыбке.

– Шутите, друг мой, шутите! Я готова слушать вас вечность!

– Моя вы золотая! Кажется мне, лишь вы одна меня и понимаете!

В редкий момент тишины, когда Зябликов обращается к мужчинам по вопросам характера исключительно мужского, барышня Курочкина, осторожно обращается к Журавлевой.

– Дорогая моя, я прекрасно понимаю, что господин Зябликов есть наш друг, но уж не кажется ли вам, что над его, скажем прямо, не совсем уж удачными шутками, одна лишь только вы смеётесь исключительно громко?

– Ничего вы, голубушка, не понимаете, – лукаво улыбается Журавлева, на столь колкий вопрос. – Господин Журавлев не так давно развёлся, и ныне сердце его свободно. Известно ли вам, что его состояние – несколько сотен тысяч! Я буду полнейшей дурочкой, если не буду смеяться над каждою шуткой нашего богатея! Один вечер под маской улыбок, и, быть может, вся дальнейшая моя жизнь будет в роскоши!

– Понимаю, – заинтересованно протягивает Курочкина, оценив фигуру Зябликова взглядом. – Пожалуй, в чем-то вы всё-таки правы: если задуматься, то шутки Журавлева не так уж и плохи...

– Слишком поздно вы то заметили, дорогуша, – самодовольно улыбается Журавлева, допивая бокал вина. – Зябликов мой, и вам я его не отдам! Нужно вам было начинать смеяться раньше, сейчас, к вашему сожалению, вам будет уже совсем не до шуток.

– Кто знает, – тихо отвечает Курочкина, не сводя с богатея глаз. – Отчего-то мне кажется, что свои шансы на роскошную жизнь я вполне себе ещё имею...

Без шапки

Сын сапожника Кожемякина Гришка, прогуливался рано утром по улице: отец посылал его в булочную за хлебом, заимев который, мальчик возвращался домой.

Был ноябрь. На улицах уже во всю лежал снег. Проходя мимо дома банкира Древко, Гришка невольно вспомнил, как этот самый банкир, давеча, не доплатил отцу рубль за сапоги, а тут как раз на глаза попался новенький забор. Древко сколотил его совсем не так давно, выкрасил в яркий белый цвет, так что тот очень уж сильно сливался с лежащим на земле снегом.

Вынув из кармана уголёк, Гришка решил по-своему отомстить банкиру за его жадность. Подойдя к забору, мальчик начал выписывать угольком буквы, которые вскоре образовались в слова, а те в предложение.

Делая своё важное дело, Гришка вдруг позади себя услыхал недовольное ворчание. Какая-то старушка подошла к нему со спины, и принялась громко ругаться на всю улицу.

– Вы поглядите, что ж делается-то, а! – кричала женщина, глядя на мальчика.

Тот, перепугавшись, бросил свой уголёк в сторону, и побежал прочь.

– И куда ж это родители его смотрят! – продолжала кричать старушка убегающему вслед. – Как же так можно, в самом-то деле? На улице холодина, а он без шапки разгуливает! Ох, сорванец!

Притаившись в переулке, но услышав старушкины слова, Гришка прижал хлеб к груди, и с облегчением выдохнул.

– Тьфу ты, бабка! – тихо выругался он. – Я уж думал, она из-за надписи ор подняла, а она... Дурная старуха! Эх, уголёк только жалко... Батька за него по ушам надаёт...