Двойная правда

Пролог

Некоторые люди рождаются героями.

У них правильные улыбки, правильные друзья и правильные проблемы. Они смотрят на сакуру и видят вдохновение. Они верят, что добро всегда побеждает, потому что в их мире оно всегда побеждало.

А некоторые просто живут.

Их не показывают в дорамах. Их не целуют на крышах школ под закатным солнцем. Их проблемы не решаются красивыми монологами под аккомпанемент сямисэна.

Для героев они — злодеи. Для себя — просто люди.

Эта книга — про них.

Про тех, кто мелькает на заднем плане, пока у главных героев драма.

Про тех, кого назовут злодеями, даже не спросив имени.

Глава 1.1

Рё открыл глаза ровно в 6:15 — за пятнадцать минут до будильника. Каратисты так умеют.

Комната была небольшой, но идеально чистой — футон аккуратно свернут и убран в шкаф, на столе ни пылинки, на стене — каллиграфия работы деда: «Путь самурая». Не для понтов — просто память. Дед всегда говорил: «Чистота вокруг — чистота в голове». Рё в это верил.

Из кухни доносился запах мисо-супа и жареной рыбы. Мама напевала что-то из старых энка — пластинки еще деда, но маме нравилось.

— Рё, завтрак готов! — голос отца из гостиной. Отец уже сидел в сэйдза перед телевизором, смотрел утренние новости и пил зелёный чай. Форма на нём была идеально выглажена — отец работал в муниципалитете и считал, что чиновник должен выглядеть безупречно.

Рё улыбнулся своему отражению в маленьком зеркале прихожей. Аккуратная стрижка, чистая школьная форма цвета хаки с золотыми пуговицами, галстук завязан идеально. Внешность типичного «икэмэна» — так говорят девчонки. Рё не придавал этому значения, но приятно было.

Сегодня будет важный день, — подумал он. — Что-то случится. Я чувствую.

Он не знал почему. Просто чувствовал. Такое бывало — перед соревнованиями по каратэ, перед экзаменами. Обычно интуиция его не подводила.

По дороге к станции он встретил Сёту. Сёта ковырялся в телефоне, споткнулся о бордюр, выругался, извинился перед бордюром. Рё рассмеялся.

— Опять ночью в код втыкал?

— Там такое! — Сёта засиял. — Я почти взломал школьный сервер. Не чтобы напакостить, а чтобы... ну, проверить, можно ли. Там дыра в защите, представляешь? Я мог бы оценки себе исправить, но я не такой.

— Ты гений, Сёта.

— А ты — мой сэнсэй морали, который не даст мне свернуть на тёмную сторону.

Они рассмеялись. У них был свой язык, свои шутки, своя вселенная. Дружили с первого класса, и Рё знал: на Сёту можно положиться. Даже если тот вечно витает в облаках.

У школьных ворот стояла Рейна.

Если бы Рё верил в любовь с первого взгляда (а он верил, потому что в его мире так положено), он бы влюбился именно в эту секунду. Хотя, если честно, он влюбился уже давно. Просто не признавался.

Длинные чёрные волосы, перехваченные белой лентой. Школьная форма сидела так, будто её шили на заказ — хотя форму никто не шьёт на заказ, просто у неё была фигура, на которой даже стандартная форма смотрелась дорого. Тонкие пальцы с идеальным маникюром сжимали телефон в розовом чехле с блёстками.

Рядом с ней — Тина, которая что-то напевала и пританцовывала на месте (она состояла в поп-клубе, все знали, что у неё талант). И Мэй — тихая, скромная, с бунко-банзай в руках, но смотрела она не в книгу, а на Рё. Только Рё этого не замечал. Или делал вид, что не замечает.

— О, явился, — Рейна улыбнулась, и в этой улыбке было всё: лёгкое высокомерие наследницы строительной компании, искренняя симпатия и привычка получать то, что хочешь. — А мы уж думали, ты проспишь свой великий день.

— Какой великий? — не понял Рё.

— Ну как же. Сегодня пятница. Тринадцатое. В такой день обязательно случается что-то, о чем потом весь год говорят.

Рейна подмигнула. Тина захихикала. Мэй покраснела и уткнулась в книгу.

Рё посмотрел на небо. Чистое, синее, над школьным двором шумели сакуры — уже отцветали, лепестки падали на асфальт. Красиво. Прямо как в дораме.

Она права, — подумал он. — Что-то случится. Я чувствую.

Они вошли в школу.

И почти сразу наткнулись на первогодку.

Мелкий пацан лет двенадцати сидел на полу возле автомата с газировкой. Бледный, трясущийся, на штанах — мокрое пятно от разлитой колы. Руки дрожали так, что он не мог собрать рассыпавшиеся учебники.

— Эй, ты чего? — Рё наклонился к нему. — Всё в порядке?

Пацан поднял голову. Глаза красные — то ли плакал, то ли не спал. Узнал Рё и слегка расслабился.

— Танака-сэмпай... — выдохнул он.

— Что случилось? Кто тебя так напугал?

Первогодка сглотнул. Оглянулся по сторонам, будто проверяя, не стоит ли кто за спиной.

— Кими-сэмпай... — прошептал он.

— Кто?

— Кэнта Кими. Из 10-го класса... — голос пацана сорвался на всхлип. — Он... он вчера поймал меня после школы. Сказал, что я должен ему деньги. Три тысячи иен. А у меня нет! Откуда у меня? Я же первогодка, мне родители дают только на обед! А он сказал, что если не принесу к понедельнику — он меня найдёт и тогда...

Пацан всхлипнул громче. По щекам потекли слёзы.

— Он сказал, что знает, где я живу. Что у него брат в банде и они могут прийти к нам домой. Я не спал всю ночь! Мама спрашивала, что случилось, а я не могу сказать!

Рё выпрямился.

— Кими? Тот, который с чёрными волосами, вечно злой ходит?

— Да! — закивал первогодка. — Он с друзьями своими... они все такие страшные. Его все боятся. Учителя тоже делают вид, что не замечают, потому что с ним связываться себе дороже. А если кто пожалуется — после уроков у школы стоит толпа его дружков. Я слышал, они из банды «Змеи», там настоящие якудза!

Рейна подошла ближе, нахмурилась. Тина и Мэй застыли в стороне.

— Кими-кун, — сказала Рейна с отвращением. — Из «Змей». Они из района за линией. Там правда банды, якудза, всякое такое. Его брат, говорят, в самой настоящей банде состоит. А этот Кими — его младшая копия. Выбивает деньги из младшеклассников, терроризирует школу. Один раз второгодника в больницу отправили — тот отказался платить. Ничего не было, полиция даже не приезжала.

— Почему? — спросил Рё.

— Потому что если приедет полиция, они скажут: «Сама школа виновата, пусть сами разбираются». А школа делает вид, что ничего не происходит. Учителям за это не платят, чтобы они с бандитами воевали.

Рё посмотрел на первогодку. Тот сжался в комок, трясся, слёзы капали на учебники.

— Не бойся, — Рё положил руку ему на плечо. Твёрдо, уверенно. — Я разберусь.

— Рё... — предостерегающе начала Рейна.

— Я сказал — разберусь. — Рё улыбнулся своей фирменной улыбкой. Той самой, от которой учителя ставили пятёрки, а девочки вздыхали. — Не может быть, чтобы в школе творилось такое безобразие. Если учителя молчат — значит, мы, ученики, должны защищать друг друга. Так дед учил.

Первогодка смотрел на него с надеждой. С такой надеждой, от которой у Рё внутри всё переворачивалось.

— Вы правда... правда можете?

— Могу, — кивнул Рё. — Иди в класс, не бойся. Я поговорю с Кими. Дай мне день.

Пацан убежал, подобрав учебники. На прощание поклонился — низко, как взрослому.

Рейна вздохнула:

— Ты лезешь в дерьмо, Рё.

— Это не дерьмо. Это справедливость.

— Для них это одно и то же. Кими не отстанет просто так. Ты не представляешь, на что они способны.

— Тем лучше, — Рё расправил плечи. — Значит, я его остановлю раз и навсегда.

Они пошли по коридору. Рё чувствовал прилив энергии — наконец-то настоящее дело, за которое стоит бороться. Не оценки, не соревнования, а реальная помощь тем, кто слабее.

И вдруг — тишина.

Не полная, но ощутимая. Как будто кто-то выключил звук на секунду.

Рё обернулся.

В конце коридора, со стороны запасного выхода, шла компания.

Четверо.

Он узнал их сразу — хотя видел впервые.

Тот самый Кими — Кэнта Кими.

Чёрные волосы до плеч, давно не стриженные, падают на глаза. Под глазами тени, на скуле свежий синяк. Воротник школьной формы расстёгнут, галстук болтается где-то под курткой. Он шёл тяжёлой походкой — не усталой, а звериной. Как ходят те, кто привык, что все уступают дорогу.

И все действительно уступали.

Ученики шарахались в стороны, прижимались к стенам, отводили глаза. Кто-то сделал вид, что очень занят телефоном. Кто-то резко развернулся и пошёл в другую сторону. Коридор, только что шумный и живой, стал пустым за пять секунд.

Рядом с Кими — девушка в полностью чёрной форме. Чёрная водолазка под пиджак (не по правилам), чёрная юбка (чуть длиннее положенного), чёрные гольфы, чёрные лоферы. Длинные чёрные волосы до пояса, чёрные глаза, чёрная помада. Она смотрела на всех с таким презрением, будто они были насекомыми. Красивая — Рё не мог этого не заметить, — но страшная. Холодная, как лёд.

За ними — ещё одна девушка, высокая, почти с него ростом, с книгой в руках. На обложке — череп и название по-английски: «Stephen King. It». Она не смотрела по сторонам, но, казалось, видела всё сразу. И улыбалась чему-то своему — нехорошо так улыбалась.

И огромный парень. Под метр девяносто, плечи — косая сажень. Он шёл последним, чуть ссутулившись, будто пытался быть меньше, чем есть. Но не получалось — он всё равно заслонял свет. Лицо спокойное, почти доброе, но от этого ещё страшнее.

Компания прошла мимо. Кими даже не взглянул на Рё.

Но когда они проходили мимо какого-то второгодника, который недостаточно быстро прижался к стене, Кими вдруг выбросил руку и сгрёб его за воротник.

— Ты, — сказал он тихо. Очень тихо. Но в этой тишине было слышно каждое слово. — Где мои деньги?

Пацан побелел. Затрясся.

— К-кими-сэмпай... я... я завтра... я обязательно...

— Ты вчера говорил «завтра». Позавчера говорил «завтра». — Кими говорил спокойно, даже лениво. Без злости. Без эмоций. Как будто обсуждал погоду. — Я не люблю, когда мне врут.

Он отпустил парня. Тот осел на пол, как тряпичная кукла.

Кими пошёл дальше.

Девушка в чёрном, проходя мимо, пнула его учебники ногой. Просто так. Для удовольствия.

Потом обернулась — и на секунду встретилась взглядом с Рё.

Чёрные глаза смотрели холодно. Оценивающе. И чуть насмешливо.

— Смотри, Кэнта, — сказала она негромко. — Тут на тебя герой нарисовался.

Кими даже не обернулся.

— Айка, не отвлекайся.

Их компания скрылась за поворотом.

Рё стоял, сжимая кулаки. Внутри всё кипело.

— Ты видел?

— Видела, — Рейна выглядела встревоженно. — Пойдём, Рё.

— Он просто так унижает людей! При всех! И никто ничего не делает!

— Потому что никто не хочет стать следующим. Пойдём.

Но Рё уже двинулся в ту сторону, куда ушла компания.

— Рё, стой!

Он не остановился.

Догнал их на лестнице.

— Кими-кун!

Компания замерла. Медленно, очень медленно, Кэнта Кими обернулся.

— Чего?

Рё подошёл. В груди колотилось, но он заставил себя дышать ровно.

— Я хочу поговорить.

— Валяй.

— О том, как ты вымогаешь деньги у младшеклассников.

Повисла тишина. Такая, что слышно было, как где-то наверху хлопнула дверь.

Кими посмотрел на него. Без злости. Без интереса. Как смотрят на назойливую муху.

— С какой стати?

— Это неправильно.

— Неправильно, — Кими почти усмехнулся. — Ты откуда такой умный вылез?

— Я Рё Танака. И я не позволю тебе...

Договорить он не успел.

Девушка в чёрном — Айка — шагнула вперёд. Оказалась совсем близко. Рё увидел её глаза вблизи — тёмные, глубокие, с каким-то холодным огнём. Красивая. Очень красивая. И очень злая.

— Слышь, Танака, — сказала она тихо. — Иди ты со своей правильностью. Ты даже не знаешь, что у них за спинами. Ты видишь только то, что хочешь видеть.

— Айка, — голос Кими прозвучал устало. — Не надо. Он не стоит.

Он развернулся и пошёл вниз по лестнице. Айка задержалась на секунду — ещё раз посмотрела на Рё, усмехнулась чему-то своему — и пошла за ним.

Высокая девушка с книгой — на обложке так и маячил череп — остановилась рядом с Рё.

— Запомни, Танака, — сказала она негромко. — Мы не злодеи. Мы просто живём в другом мире. И если ты сунешься — этот мир тебя съест.

Она улыбнулась — той самой нехорошей улыбкой — и пошла вниз. Огромный парень молча двинулся за ней, даже не взглянув на Рё.

Компания скрылась.

Рё стоял на лестнице, сжимая кулаки. Рейна подошла сзади, тронула за плечо.

— Пойдём, Рё. Ты сделал что мог.

— Нет, — Рё покачал головой. — Я только начал.

Он посмотрел вниз, туда, где скрылась компания.

— Я тебя остановлю, Кими. Обязательно остановлю.

Глава 1.2

Кэнта открыл глаза от того, что Май орала.

— КЭ-Э-ЭНТА-А-А! Я НОСКИ НЕ НАШЛА-А-А!

— В тумбочке, блин! — рявкнул он в подушку.

Голос сел. Вчера он сорвал его на разборке — пришлось орать на троих придурков из соседнего района, которые лезли к Фумии. Не потому что Фумия слабый — Фумия кого угодно раздавит, — а потому что Фумия добрый. А добрых давят, если рядом нет злых.

Кэнта сел на футоне.

Комната — шесть татами. Футон, низкий столик, шкаф, который не закрывается. На стене — постер старого фильма с Якусё Кодзи, купленный за сто иен в комбини. На полу — вчерашние джинсы, пахнут потом и табаком.

Он натянул их. Запах — фиг с ним. Работать не в офисе.

На кухне мать грела вчерашний рис и разогревала мисо-суп из пакета. Сатоми выглядела уставшей — она пришла в час ночи из ветеринарной клиники в их районе. Та, которая никогда не закрывается, потому что в их районе животные болеют так же часто, как люди, а платить за лечение никто не может, но Сатоми всё равно лечит. Иногда за рис. Иногда просто так.

Под глазами синие круги. Халат несвежий. Волосы собраны кое-как.

— Кэнта, поешь.

— Не хочу.

— Поешь, я сказала.

Она сказала это устало, но твёрдо. Кэнта сел. Взял палочки. Рис был суховат, но горячий. Суп солоноват, но хоть что-то.

— МАЙ! ЖРАТЬ ИДИ!

— НОСКИ!

— БЛИН, МАЙ, Я ТЕБЕ ЩАС ЭТИ НОСКИ В...

Договорить он не успел. Влетела Май.

Десять лет, две косички, наглая мордаха и глаза, в которых уже сейчас читалось, что она вырастет той ещё стервой. В руках — наконец-то найденные носки.

— Нашла!

— Молодец. Жри давай.

Май плюхнулась за стол, схватила палочки, запихнула в рот рис. Жевала громко, с чавканьем — Кэнта даже не делал замечаний. Дома можно всё.

— Опять суп из пакета, — проворчала она с набитым ртом.

— Мать устала, — ответил Кэнта. — Не ной.

Сатоми вздохнула, налила себе чай. Сесть не успела — зазвонил телефон. Клиника. Опять кто-то принёс сбитого кота.

— Я побегу, — сказала она, уже натягивая куртку. — Кэнта, за Май присмотри. Деньги на обед в тумбочке, я оставила.

— Ага.

Мать ушла. Май доедала рис.

Кэнта допил суп прямо из миски, запил водой из-под крана. Стаканов на всех не хватало, но он привык.

— Деньги есть? — спросил он у Май.

— Мама сказала, в тумбочке.

— Знаю. Я про твои карманные.

— А... есть немного. Две сотни.

— Дай.

Май надулась, но полезла в рюкзак. Протянула мятую купюру.

Кэнта сунул её в карман.

— Вечером отдам. С получки.

— Врёшь ведь.

— Не вру. Иди собирайся, опоздаем.

По дороге к станции встретили Идзуми.

Идзуми жила в соседнем доме, с дедом и бабкой — родители работали в другом городе и приезжали раз в месяц. Брат её, Кэнсин, — тот ещё фрукт. Кэнта с ним почти не пересекался, и это было хорошо. Кэнсин носил татухи и решал вопросы по-взрослому.

— Ё, — Идзуми кивнула. В руках книга. Стивен Кинг на японском, очередной том «Оно». Она читала на ходу и ни разу не споткнулась — талант. — Айка уже в школе, пишет в «Лайн», что эти... ну, из богатеньких, опять тусят у входа.

— И чё?

— Ничё. Просто чтобы знал.

Кэнта пожал плечами. Ему было реально плевать на богатеньких.

— Слушай, — Идзуми вдруг остановилась и убрала книгу. — Тот мелкий, которому ты вчера сказал деньги принести... Ну, второгодник.

— Ну?

— Он сегодня в школе. Живой. Трясётся, но живой.

— И чё?

— А то, что он побежал к этому новенькому. Танаке. Кричал, что ты его терроризируешь.

Кэнта усмехнулся.

— Пусть кричит. Мне не жалко.

— Танака может полезть. Он из тех, кто лезет.

— Пусть лезет, — Кэнта зевнул. — Разберёмся.

Май дёргала его за рукав:

— Кэнта, я хочу колу!

— В школе купишь.

— А деньги?

— Я сказал — в школе.

Они зашли в школьные ворота. У входа действительно тусила компания богатеньких — этот новенький, с идеальной улыбкой, и его подружки. Кэнта даже не посмотрел в их сторону.

В раздевалке переобулись. Гэта-боксы у них были в самом дальнем углу — туда никто не совался, и это было удобно.

Фумия уже ждал у лестницы. Его огромная туша возвышалась над толпой, как гора.

— Чего хотели те? — спросил Кэнта.

— Да так, — Фумия пожал плечами. — Спрашивали, не хочешь ли ты с ними поговорить.

— О чём?

— Понятия не имею. Я сказал, что ты не разговариваешь.

— Молодец.

Подошла Айка.

Чёрная, злая, красивая. Сегодня она накрасила губы особенно ярко — вишнёвым, почти чёрным. Под глазами тени — не то от бессонницы, не то специально подведено. У неё был стиль — выглядеть так, будто она только что с похорон.

— Охаё, — сказала она и чмокнула Кэнту в щёку. Просто так. Для неё это был жест собственности. Для всех остальных — вызов.

Кэнта не возражал. Ему нравилось, что она его. Нравилось, что она никого не боится. Нравилось, что она вообще есть.

— Есть хочешь? — спросила Айка.

— Не хочу.

— Врёшь.

— Хочу, но не хочу брать у тебя.

— Я не предлагаю, я утверждаю. Пошли в столовку, перемена через десять.

Айка усмехнулась. У неё была усмешка — злая, быстрая, как укус.

— Командуешь?

— Заботаю.

Они пошли. Идзуми и Фумия за ними. Май уже убежала к своим мелким.

И в этот момент кто-то окликнул Кэнту.

— Кими-кун!

Голос звонкий, уверенный. Из тех, кто привык, что его слушают.

Кэнта остановился. Медленно, очень медленно повернулся.

Тот самый светлый. Стоит с этой своей идеальной улыбкой, за спиной — подружки. Глаза горят. Весь такой правильный, чистенький.

— Чего? — Кэнта даже не сделал шага в его сторону.

— Я хочу поговорить. О том, как ты вымогаешь деньги у младшеклассников.

Идзуми рядом хмыкнула. Фумия напрягся. Айка шагнула вперёд, но Кэнта движением руки остановил её.

Он посмотрел на этого пацана. На его идеальную форму, идеальную улыбку, идеальную жизнь, которая читалась в каждом жесте.

— Слышь, Танака, — вмешалась Айка, не выдержав. — Иди ты со своей правильностью. Ты даже не знаешь, что у них за спинами.

Она шагнула ближе. Глаза сверкнули. Кэнта положил руку ей на плечо.

— Айка, не надо. Он не стоит.

Он развернулся и пошёл дальше. Слышал за спиной голос Идзуми:

— Запомни, Танака. Мы не злодеи. Мы просто живём в другом мире. И если ты сунешься — этот мир тебя съест.

Кэнта усмехнулся про себя. Идзуми любила эффектные фразы. Книжек начиталась.

— Чего она с ним нянчится? — спросила Айка, догоняя.

— Просто факт говорит. Чтоб знал.

— А на фига? Пусть лезет. Быстрее отстанет.

— Не отстанет, — Кэнта покачал головой. — Такие не отстают. Им надо доказать, что они крутые.

— И чё делать будем?

— Ничего. Если полезет — объясним по-настоящему. Только без фанатизма.

Айка взяла его под руку.

— Слушай... у меня батя опять вчера бухал. Пришлось у подруги ночевать.

— Знаю. Ты в «Лайн» писала.

— Я к чему... если он сегодня опять... можно я к вам?

— Можно. Мать на смене, Май места много не занимает.

— Спасибо.

Кэнта кивнул. Это было в порядке вещей. Айка ночевала у них раза три в месяц, когда отец совсем срывался. Сатоми никогда не возражала — только молча ставила лишнюю чашку на стол.

Они поднялись на второй этаж. Впереди была обычная школа — уроки, перемена, столовая. Ничего особенного.

Кэнта даже не думал о том светлом пацане. У него были дела поважнее.

Последняя сцена. Один коридор — две правды

Большая перемена.

Кэнта и Айка сидят на подоконнике в дальнем конце коридора. Узкое окно выходит на школьный двор. Айка положила голову ему на плечо. Он смотрит в телефон — мать написала в «Лайн»: «Май покорми в обед, я забыла дать ей бэнто».

— Опять? — спросила Айка, заглядывая в экран.

— Опять.

— У меня есть немного. Возьми.

— Не возьму.

— Кэнта...

— Не беси.

Она не обиделась. Привыкла.

— Слушай, — сказала она тихо. — Тот парень... Танака. Он будет лезть.

— Пусть лезет.

— Он же из этих. Из тех, кто считает, что мир можно исправить правильными словами.

— И чё?

— А то, что когда он поймёт, что нельзя — он позовёт друзей. А у него друзья — вон те, с деньгами и связями. И тогда начнётся.

— Всё уже началось, — Кэнта смотрел в окно. — Давно началось. Просто он не знал.

В другом конце коридора — Рё и Рейна. Они стоят у окна, но видят другое. Рейна поправляет ему галстук, улыбается. Рё что-то рассказывает про свои планы.

— Ты справишься, — говорит Рейна.

— Мы справимся, — поправляет Рё. — Вместе.

Мимо проходит Идзуми с книгой. Окидывает их взглядом, кривится.

— До́рама, блин, — бормочет себе под нос.

Идёт дальше.

Кэнта даже не поднимает головы от телефона.

Где-то внизу, в классе у первогодок, мелкий пацан всё ещё трясётся над учебниками. Он не знает, что Кэнта уже забыл о его существовании. Не знает, что те три тысячи вообще не ему — просто Кэнта должен был отдать их брату Идзуми за долг матери, а денег не было. Не знает, что Кэнта вчера весь вечер искал подработку, чтобы расплатиться.

Для первогодки Кэнта — монстр. Для Танаки — злодей.

Для Май — просто старший брат, который забыл дать денег на колу.

Для Айки — единственный, кто может защитить.

Для себя — просто пацан, который хочет, чтобы мать меньше уставала, сестра не голодала, а друзья были рядом.

В школе звонит звонок.

Обычный день продолжается.