Смертельные ловушки

Глава I

Смертельные ловушки

Kay Cleaver StrahanDeath Traps1930Кэй Клевер Стрэхен Смертельные ловушки

Над книгой работали:

Перевод. А.Кукин, 2020

Корректура. Л.Карибаева, 2021

Редактура. С.Рекун, 2022

Оформление. А.Кузнецов, 2015

Иллюстрация на основе фотографии Pixabay / Victoria_Art

От редакции

Здесь должно быть описание серии и объявление о сборе средств на выпуск последующих книг. В былые времена нам удавалось выпускать по книжке раз в два-три месяца и мы даже мечтали об ежемесячном выпуске книг. Но в наше время сложно планировать что-либо. Тем не менее, мы продолжаем трудиться над новыми переводами и надеемся что с наступлением лучших времен сможем вернуться к прежним темпам. Если кто хочет поддержать нашу работу, загляните в наш блог http://deductionseries.blogspot.com или в нашу группу Вконтакте — vk.com/deductionseries

Шестидесятипятилетний мистер Бизалил Лаки, круглый и розовый, как поросенок, вышел на крыльцо дома Декстеров через широкий колониальный дверной проем и осмотрел небо. Во внешности мистера Лаки проявлялась самодовольная безмятежность – такая обычно сопутствует успеху. В небе же о существовании солнца говорило лишь крохотное пятнышко просвета меж туч. Лаки взглянул вниз, на город. Сан-Франциско был окутан сероватым туманом апрельского утра; на мгновение мистера Лаки охватила тоска по дому, и он сунул пухлые руки в карманы брюк, вздохнув от жалости к себе.

Небольшой, но энергичный ветерок деловито разогнал туман и окатил его влажным запахом лилий, заставив перевести взгляд с окутанных туманом далей на зеленую траву лужаек, аккуратные дорожки между ними, цветущие клумбы и на увитое лилиями бунгало Джастина Вирнега цвета герани.

– Уродство, – пробормотал мистер Лаки. Если бы в его родной Якиме[1] кто-нибудь окрасил свой дом красной краской, это наверняка вызвало бы разговоры. Только представьте себе человека, который захотел бы жить и умереть в аляповато-красном доме. А здесь всего несколько месяцев назад умер человек. Говорят, ужасный случай. Мистер Тедлоу, или как там его, крепкий и здоровый, как-то вечером лег спать, а на утро был найден мертвым. После него остались жена и маленькая дочь. А вот денег не осталось. За дом ценой в десять тысяч долларов он успел заплатить только несколько сотен, а на черный день никаких запасов не было. Жена и дочь в то время отсутствовали – навещали родственников в Портленде. Тедлоу оставался в доме один. Просто умер во сне. Мистер Лаки нетерпеливо дернул головой. Бывает и хуже, но свои дела нужно держать в порядке.

Если он, Б. Лаки (Б. Лаки, бакалейщик с доходом пять тысяч в год, хотя до того, как он продал свое дело сети магазинов, получал жалкие центы) умрет этой ночью, то его жена, Фелисия, будет обеспечена. Круглые сто тысяч только по страховке жизни, а ведь еще есть его яблочное дело. Зеленые сады, покрытые белым и розовым цветением; сады, ветви которых изгибаются под тяжестью спелых плодов; сады, тень которых пронизана солнечным светом. Да, черт побери, если они с мамулей когда-нибудь вернутся домой, он надеется, что у них хватит ума остаться там. «Культура», – прорычал мистер Лаки, сплюнув и стыдливо попытавшись стереть плевок носком ботинка.

Из-за угла красного бунгало появился пожилой джентльмен небольшого роста; он выглядел аккуратным и подтянутым, если не считать того, что на голове он нес большую жестяную бадью. Конечно, вовсе не так, как индийские девушки носят кувшины, балансируя; он придерживал ее руками, и его плечи и походка раскачивались. Это придавало ему характер. Казалось бы, любой другой пожилой джентльмен, но только не мистер Тимоти Фисби, придумал бы иной, менее заметный и менее интересный способ перенести бадью. Ее можно было тащить, катить, толкать; но мистер Фисби водрузил ее на голову подобно тому, как тамбурмажор несёт свой кивер. Он быстро и проворно продвигался вперед. Было слышно, как за ним идет оркестр. Толпа радостно аплодировала; развевались флаги; но вот… дирижерская палочка сбилась, завертелась и упала оземь. Оркестр умолк. Флаги безвольно поникли. Толпа рассеялась. Почувствовав присутствие публики, мистер Фисби превратился в нелепого старика с бадьёй на голове.

Мистер Лаки спустился с крыльца на лужайку и тут же сердечно обратился к мистеру Фисби:

– Итак, сосед, ищите уединения для принятия утренней ванны?

Как он и надеялся, его фраза разрядила обстановку. Конечно, она была невероятно забавной. Мистер Фисби рассмеялся, и в унисон его хихиканью затряслись и худенький животик, и бадья на голове. Внезапно он пришел в себя. Его подбородок поднялся; взгляд устремился вперед, к некой высокой и определенной цели. Он возобновил свое шествие, но теперь он двигался твердо и решительно. Возможно, как крестоносец? Вряд ли. У него был высокомерный вид. А крестоносцы, как полагал мистер Лаки, не были высокомерными.

В дюжине шагов от своего зрителя мистер Фисби остановился и низко поклонился, приложив левую руку к правому плечу. Поклонился еще раз, теперь приложив правую руку к левому плечу, и его поклон свалил бадью на землю вверх дном.

Мистер Фисби взобрался на нее. С деланой застенчивостью пригладил воображаемые роскошные усы; элегантно поправил несуществующий монокль; вынул пачку бумаг и аккуратно положил их на стол возле себя.

– Леди и джентльмены, меня попросили обратиться к вам насчет вопроса культуры. Как вы знаете, сейчас «культура» является совершенно относительным понятием. Я имею в виду, что человек, жаждущий культуры, мог бы посетить родственников, дабы обрести ее. Поскольку (и это было моим тезисом многие годы) человек, который сознательно и добровольно навещает родственников, заслуживает и достоин всего, в том числе и культуры.

«Прирожденный клоун», – подумал мистер Лаки с некоторым интересом. Б. Лаки любил посмеяться так же, как и любой другой человек. Тем не менее, поскольку Фисби прекрасно знал, что данная тема сейчас была болезненной, он мог бы поговорить о чем-нибудь другом.

Садовый шланг длинной черной змеей тянулся по траве, оканчиваясь слишком близко к коричневым туфлям мистера Лаки. Безобидный и невинный, он предлагал мистеру Лаки слишком сильное искушение. Не самое изысканное, но в лучших традициях.

Не то, чтобы он мог направить всю силу потока на старину Фисби, говорил себе мистер Лаки. Но он мог бы просто попугать его, плеснув из шланга на основание бадьи и немного поплескав водой вокруг. Он понимал, что им овладело желание воспользоваться шлангом: услышать шорох капель, бьющих в жестяную поверхность кадки; видеть, как они

На мгновение он задумался о том, стоит ли идти к крану с шлангом в руках. Казалось, что лучше оставить его на месте и небрежно прогуляться, дойти до крана, включить воду и надеяться, что Фисби не заметит, что из шланга пошла вода (тот ведь прикрыт травой). А он, Лаки, успеет быстро вернуться, схватить шланг и прицелиться.

– Что же касается высоколобых, – продолжал разглагольствовать мистер Фисби, – то они делятся на два вида: настоящих и притворных. Но это не должно вас беспокоить. Существует тест, причем безошибочный. Едва встретив подозреваемого, сделайте вид постового полицейского и строго спросите у него, является ли он картофелем. Если он в ответ проявит раздражение, и опровергнет обвинение, то можете быть уверены: он – самозванец, не имеющий никакого отношения к культуре. А если же он, напротив, скромно согласится… О, нет! – выкрикнул мистер Фисби, спрыгивая с кадки и приземляясь на колени. Он резко дернулся и поймал наконечник шланга как раз в тот момент, когда напор воды стал ослабевать и прекратился.

– Включите снова, – попросил мистер Фисби.

Разочарованный мистер Лаки снова повернул кран. «Если этот болван хочет окатить его водой, то пусть попытается», подумал он. В худшем случае он может согнуть шланг, чтобы перекрыть подачу воды. Ему бы этого не хотелось, ведь так можно повредить шланг, а это был самый длинный шланг, который он когда-либо видел – его можно было бы протянуть до гаража и обратно. Таковы они, калифорнийцы: что хорошо, то станет еще лучше, если его удвоить.

– Хватит? – спросил он у мистера Фисби, который после трех угрожающих жестов выровнял бадью и наполнял ее водой.

Хихиканье мистера Фисби радостно звенело в такт шороху капель.

– Дайте мне ее, – попросил мистер Лаки.

– Погодите минутку, я хочу…

– Какого черта вы двое делаете с водой в такую рань?

Оба старика виновато вздрогнули и обернулись к Джастину Вирнегу, выглядывающему из открытого окна бунгало. На пижаму тот набросил халат, было видно, что он едва проснулся.

Мистер Лаки тягостно размышлял. Джастин Вирнег не сказал: «Что это вы, два старых дурака, делаете?», – но явно имел это в виду, подкрепив оскорбление неприкрытым и широким зевком.

Мистер Фисби представил волнующееся море. «Все по шлюпкам! У бури не бывает любимчиков!». Поток воды бил ввысь, и капли разлетались далеко от окна.

– Прекратите! – приказал Джастин Вирнег. – Уходите с вашей бадьей куда-нибудь подальше! И вообще, что это вы тут делаете?

– Я собираюсь утопить выводок щенков, – пояснил мистер Фисби. – Сейчас подходящее время избавиться от них, так как Саллиэнн и Виктор как раз ушли.

– Ясно. Вот только я как раз вчера вечером объяснял тебе, что эти щенки будут отданы Виктору.

– Это ведь жалкие дворняги.

– Возможно. Но топить их нельзя.

Слушая этот диалог, мистер Лаки понял, что ему нужно пересмотреть мнение о мистере Фисби и мистере Вирнеге. То, что они говорили, не согласовывалось с его представлениями о них. Ранее он считал что Джастин Вирнег должен был быть врагом животных, а Тимоти Фисби – их защитником.

– Запомните это раз и навсегда, дядя Тим, – Вирнег явно проснулся, решил мистер Лаки, и ему стало стыдно за вспышку гнева перед сравнительно незнакомым человеком. – Оставьте этих щенков в покое. Возможно, позже мы и избавимся от некоторых из них, но это решит Виктор. Может, мы сможем раздать оставшихся.

– Только не этих дворняжек, – пробормотал мистер Фисби и направил струю воды на лилии под окном. Напор оказался слишком сильным; он повредил цветы на тонких стеблях и помял листья.

– Пошли, – сказал мистер Лаки, вынимая шланг из дрожащих рук мистера Фисби и бросая его на траву. – Выключим воду и…

– Да, – согласился мистер Фисби, – пойдем к вам домой и немного поговорим.

Мистер Лаки ничего не ответил. Он пытался развеять неприятное впечатление от того, что ему придется вести мистера Фисби за руку, словно ребенка, которого несправедливо отругали.

Глава II

– Что касается этих щенков, – сказал мистер Фисби. Они были на крыльце Декстера, и Фисби откинулся на спинку кресла и тут же скользнул вперед, пытаясь коснуться ногами пола. – Я не хотел их топить.

– То есть? – скептически спросил мистер Лаки.

– Есть вещи похуже смерти от утопления, как и от чего-либо еще, – мрачно намекнул мистер Фисби.

– Да? – рассеянно спросил мистер Лаки.

– Вы должны это знать, – еще более мрачно заявил Фисби.

– Кто… я? – возразил мистер Лаки.

– Как и любой человек, переваливший за шестьдесят.

Мистер Лаки поудобнее втянул шею в воротник, подготавливая ответ.

– Я не соглашусь с вами. Мы с миссис Лаки, Фелисией, Мамулей, пережили много взлетов и падений. Мы были столь бедны, что подписка на вечернюю газету была для нас роскошью; мы питались суррогатом масла и доводили свои кишки до того, что те походили на ливерную колбасу. Приведу пример. Однажды, когда Бенджи еще был малышом, у нас был пирог из телятины, конечно, в форме индейки – на День благодарения. Да, мы прошли через бедность. И у нас были проблемы. Я отрубил себе палец. Мы хоронили родственников и старых друзей. И, как я, наверное, уже говорил вам, мы потеряли нашего единственного ребенка, нашего единственного сына, Бенджамина – во время войны. Но все равно (и Фелисия подтвердила бы мои слова) не было ни дня, ни часа, когда мы предпочли бы смерть жизни.

– Вместе? – спросил мистер Фисби.

– Ну, конечно, вместе, – нахмурился мистер Лаки.

– Я имею в виду, – пояснил мистер Фисби, – что если бы в прошлом месяце ваша жена погибла в несчастном случае, а не просто сломала бедро…

– Право же, Фисби! Вы способны довести кого угодно. Что про­ку воображать всевозможные ужасы? Мне это не нравится.

– Понимаете ли, – продолжил мистер Фисби, – вы походите на большинство жизнелюбцев. Вы отвергаете возможность катастрофы, которая сделает вашу жизнь невыносимой. Для некоторых такая катастрофа никогда не произойдет. Но у кого-то она случится, а еще у кого-то она не за горами. В этом и заключается разница в наших рассуждениях.

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Существуют воспоминания и все такое. Если Фелисия уйдет первой, то я все равно предпочту прожить назначенное мне время наилучшим образом. В каком-то смысле это – долг. Мамуля в случае моей кончины может чувствовать то же самое. Смотрите на светлую сторону жизни. Да-да. Будьте оптимистом. Сквозь каждую тучу пробивается луч надежды.

– О, – протянул мистер Фисби. – О, честь принадлежать к благословенному братству Бэббитов![2]

– Что вы имеете в виду? – спросил мистер Лаки, на мгновение сжав губы и пытаясь отогнать подозрения о том,

– Ничего, – выдохнул Фисби. – Просто тщетная тяга к постижению наилучшего метода самосовершенствования.

– Я не понимаю вас.

– Я не Бэббит, – пояснил мистер Фисби. – Будь я им, у меня был бы такой же дорогой жилет, как и у вас, и я заплатил бы за него из собственного кармана. Да и жил бы в другом месте, а не зависел от доброй воли племянника. Более того, я застегивал бы жилет на животе, а не на этом недоразумении, едва сводящем концы с концами. Да, брюхо для меня – это все! Более возвышенного человека сильнее удручало бы то, что что под ударом оказались бы его мораль, чувства и душевность. Вы, наверное, заметили, что в любой компании вместе с Саллиэнн и Джастином я столь же неуместен, как пасхальное яйцо в День независимости. Это страх, уважаемый Лаки; страх перед недолговечностью милосердия.

– Угу, – согласился мистер Лаки. – Но само по себе то, что человек бережлив и скопил немного денег на черный день, еще не значит, что он – Бэббит, не так ли?

– Ни в коем случае, – подтвердил Фисби. – Ваш шурин, достопочтенный судья Декстер, щеголеватый франт, знаете ли, вовсе не Бэббит и никогда им не был. Можете ли вы или кто другой представить себе настоящего семидесятитрехлетнего Бэббита, который бы стал подопечным собственного сына?

– Не беспокойтесь об этом, – нахмурился мистер Лаки. – Эймос не даёт согласия. Джералд еще не дошел до того, чтобы стать опекуном собственного отца, и не думаю, что дойдет. Согласен, мне это в нём не нравится.

– Джералда нельзя винить, – заявил мистер Фисби. – Если, как говорит Джастин, старик тратит последние остатки своего состояния на весёлых женщин, его стоит остановить.

– У любого вопроса есть две стороны, – объявил мистер Лаки. – Полагаю, это деньги Эймоса. И они достались ему тяжелым трудом.

– Трое детей тоже его. И они достались ему безо всяких усилий.

– Шутки в сторону, – сказал мистер Лаки, слабо улыбнувшись. – Джералд и Боб уже взрослые, да и Рода уже не девочка. Эймос дал им шанс. Им пора менять жизнь – я имею в виду мальчиков.

– Нет, – заявил мистер Фисби. – Человек, имевший неос­то­рожность произвести на свет детей, должен заботиться о них до конца своей жизни. Отцовство – это не одноразовая сделка. Это навсегда. Расплачиваться нужно каждый день при жизни родителя. Плата за жертву, беспокойства и страдания… Но вернемся к нашей дискуссии о Бэббитах. На первый взгляд у Джералда есть все необходимые им свойства. Он занимается недвижимостью. Но отождествлять его с героем известного романа значило бы оскорбить его. Джералд – неудачник в своей профессии. Следовательно, презирает он не себя, а ее. Кстати, это хороший тест на право человека принадлежать к Благословенному Братству – нужно исследовать, чем он гордится и чего стыдится. Вы гордитесь тем, что ваш дом на Якима-авеню устлан лучшими коврами – от подвала до чердака. Вы гордитесь тем, что у вас есть радио. Но к чему мне говорить о том, чем вы гордитесь? Будь у вас на подбородке прыщ, вы бы не гордились им только за то, что он – ваш. А Джералд Декстер мог бы. Поскольку вы – успешный бизнесмен, полагаю, вы иногда позволяли себе применять так называемые «профессиональные трюки». А Джералд Декстер никогда в жизни не совершал таких сделок, которые можно было бы поставить ему в упрек.

– Легко сказать, но трудно проверить.

– Вовсе нет. Когда наш дом строился, было ясно: у Джастина есть преимущественное право выкупа. Джералд обещал ему (дом строила его компания). Как-то утром Джералд телефонировал Джастину, сообщив, что Тедлоу купил этот дом…

– Обо всем этом я уже слышал, – вставил мистер Лаки. – Другой торговец провернул сделку у Джералда за спиной. Джералд ни в чем не виноват. Кстати, раз уж мы обсуждаем эту тему, я слышал, что впоследствии Джералд помог Джастину провернуть чертовски хорошую сделку, выкупив остаток стоимости дома после смерти мистера Тедлоу.

– Охотно верю. Но не важно. Я утверждаю, что типичный Бэббит, будучи совершенно заурядным и банальным (хотя рассвет тоже явление заурядное и банальное), вполне может напортачить. Может, но понимает, что в таком случае ему подобает стыдиться.

– Ну… – протянул мистер Лаки, но не продолжил фразы.

– Да? – подтолкнул его Фисби.

– Хочу сказать, что у Джералда есть хорошие стороны. Вы с Джастином на днях то ли шутили, то ли намекали, что у Джералда интрижка с женой Боба, Ив. Но я не поверил, что Джералд может позволить себе такое в отношении жены брата. И с тех пор я стал присматриваться. Боб немного странный – как гений или вроде того. Ив думает, что он уделяет ей слишком мало внимания, и Джералд старается развлечь ее – вроде как утешить.

– Утешение – понятие относительное, это колыбель и могила отношений. Но раз уж мы говорим о Джералде и его интрижках, то как насчет того случая, когда он приударил за сиделкой вашей жены?

– Это не мое дело, – заявил мистер Лаки.

– Замечательно! Еще один тест на право принадлежать к Благословенному Братству. Занимаются ли Бэббиты своими делами? Занимаются. Есть фраза на латыни, она означает крайнее одобрение, и я хотел бы ее использовать, но я ее забыл. Поскольку вся моя латынь почерпнута с последних страниц моего настольного словаря, я часто их забываю.

– Мамуля должна знать, – вставил мистер Лаки. – Она прекрасно знает латынь. Выучила ее вслед за Бенджи по его домашним заданиям. Она считала, что это очень окультуривает нас; кроме того, мы могли бы подтянуть Бенджи, если бы потребовалось.

– Вы с Мамулей нуждаетесь в окультуривании не сильнее, чем Нептун в уроках плавания. Когда я думаю о том, что вы с миссис Лаки приехали сюда ради «культурного общения» с Робертом Тиндалом Декстером…

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Это не так. Мы хотели увидеться с родными; мы не видели их годами – с тех самых пор, когда мы приезжали на похороны Ирмы. Как вы знаете, Ирма была единственной сестрой Фелисии. Так что мы действительно хотели навестить их. Но, тем не менее, стихи Боба публиковались в лучших журналах, и у нас дома многие дамы расспрашивали Фелисию о ее знаменитом племяннике: каков он в жизни и тому подобное.

– Стихи! – прорычал мистер Фисби. – А теперь, полагаю, миссис Лаки вернется домой и расскажет всем тем дамам, что Боб пренебрегает женой, обманывает отца, ссорится с братом, третирует сестру и пытается заигрывать с женой соседа?

– Вы же знаете, что все не так, а если и не знаете, то должны это знать. В сердце Боб – хороший парень. Просто он гений или

– Я сказал «пытается», – пояснил Фисби. – Хотя если бы вы окончили фразу на слове «заигрывать», то это было бы точнее в отношении моей племянницы Саллиэнн.

– Если я и видел женщину, которая во всем преданна мужу, то это миссис Вирнег, – заявил мистер Лаки. – Вряд ли женщина должна так сходить с ума по мужу после семи-восьми лет брака.

– Да, это неестественно. Давайте оставим это, позволив Саллиэнн быть экстравагантной, и вернемся к нашей дискуссии о Бэббитах…

– Все в порядке. Не обижайтесь, но… не то, чтобы меня все это не интересовало, но, боюсь, Мамуля удивится, что я так долго не появляюсь, тогда как медсестра уже закончила все процедуры.

– Ясно, – вздохнул мистер Фисби. – Другими словами, жаль, что меня не могут услышать в Шатокуа?[3] Ох, неужели? Отдайте мне должное: я устоял перед искушением заявить, будто Бэббиты были характерными примерными представителями нации. О, рифма! Передайте ее вместе с моим приветом Бобу – ему пригодится.

– Угу, – поднимаясь с кресла, сказал мистер Лаки. – Примерный – характерный. Ну, еще увидимся.

– Надеюсь. И передайте мои наилучшие пожелания вашей милой жене – она просто идеал Ватто.[4] Я бы хотел увидеть ее в розовом.

– В розовом она прекрасна, – благодарно улыбнувшись, кивнул Лаки. – Кстати, Фисби, прежде чем я уйду… говоря о Мамуле и о том, что Декстеры – наши кровные родственники, должен сказать: вы не отдаете им должное. Как говорит Мамуля: «Может, у них и свои недостатки, но у кого их нет?». Вот, что я вам скажу: как ни крути, а они действительно были очень добры к нам. Позволили нам остаться здесь, поскольку Фелисия так боялась попасть в госпиталь. А ведь мы – уйма проблем, да еще и две сиделки, которых нужно кормить и так далее. Конечно, мы сделали лучшее, что могли: провели Фелисии отдельную телефонную линию и все такое. И мы позаботимся о том, чтобы наше пребывание здесь не стоило Декстерам ни цента. Но, как бы то ни было, сейчас они принимают нас так же охотно, как цветы в мае. Так что вокруг нас несложно найти людей и похуже Декстеров.

– Вы правы. Несложно.

– Воздайте должное даже дьяволу, – настаивал мистер Лаки, но, почувствовав, что эта фраза не вполне соответствует его мысли, добавил: – Другими словами, в худших из нас столько хорошего, а в лучших – столько плохого, что никто не может осуждать окружающих.

– А вы мне нравитесь, – с детской непредсказуемостью заявил мистер Фисби. – И нравятся ваши бесконечные изречения. У меня когда-то была целая коллекция афоризмов, но все они были надписями на фантиках леденцов. В любом случае мне не хотелось бы оставить у вас или миссис Лаки впечатление, будто я хотел утопить щенков.

– Верно, – ответил мистер Лаки, открывая дверь. – Знаю, тяжкая обязанность. Но, скорее всего, я бы и не подумал рассказывать об этом Мамуле.

– Виктор будет издеваться над ними, – содрогнулся мистер Фисби. – У него были котята…

– Мы с Мамулей думаем, – поспешно вставил Лаки, – что Вирнеги воспитали Виктора не так, как следовало бы.

– Так и есть. Но боюсь, что проблемы с Виктором относятся, скорее, к евгенике, чем к евтенике.[5]

– Ох, не надо! – оборвал его мистер Лаки и вошел в дом. Идя к лестнице, он задумался: а что же имел в виду старый Фисби? Евгеника и евтеника… Хм. Скорее всего, Мамуля знает, что это.

Поднимаясь по лестнице, мистер Лаки продолжал раздумывать над проблемами Фисби. Беда в том, что никогда не угадаешь его позицию. Занятно: глядя в глаза собеседнику, он открыто набрасывается на его родственников. Так Бэббит он или нет? Этот бедняга – прирожденный клоун. Но у него есть дар красноречия (здесь улыбка мистера Лаки уступила место печальному вздоху). И что за дар! Подобного старому Тафти Реммику, он не смог бы удержать язык за зубами, даже если бы от этого зависела его жизнь.

Глава III

– Привет, Базз. Дорогой, где ты был? – спросила Фелисия, протянув руку, казавшуюся сейчас хрупкой под грузом колец.

– Привет, коротышка, посмотрим, как тебе это понравится, – мистер Лаки улыбнулся и кивнул стоявшему у изножья кровати Бобу, а также Роде, расслабленно сидящей в самом удобном кресле, и, как всегда, похожей на груду небрежно сваленных нарядов. – Я был на крыльце вместе с Фисби, – пояснил мистер Лаки.

Он остановился, чтобы поцеловать игривый локон Фелисии. «Просто чудесно, что она сделала перманент и стрижку всего за день до аварии», говорила Фелисия. И теперь, будучи прикованной к постели, она могла выглядеть не так уж плохо.

– Я думал, что уже никогда от него не избавлюсь, – добавил мистер Лаки.

– Да, это трудно, – подтвердил Боб. – Странный человек. Я никогда не мог понять его. Либо он хвалится эрудированностью (настоящей или нет), либо ведет себя обезоруживающе ребячливо. Вирнеги относятся к нему, как к нечистой силе. Интересно, как он это выносит?

– Так же, как и некоторые другие члены семьи: терпит, – вставила Рода.

Бледное лицо Боба покрылось румянцем. Его голубые глаза прищурились за очками в роговой оправе, и он улыбнулся. У него был привлекательный рот с изящно изогнутыми губами; но иногда его улыбка выглядела зловеще.

– Что ты имеешь в виду, дорогая? – спросил он.

– Дети, бросьте, – запротестовала Фелисия.

– Ты сам знаешь, – ответила Рода, – что в первую очередь это Ив – твоя жена. Что касается других…

– А где сейчас Ив? – спросила Фелисия с неестественным энтузиазмом.

– Осторожней, парень, – сказал мистер Лаки, обращаясь к Бобу. – Не толкай кровать.

– Дорогой, я бы и не заметила, даже если бы он её перевернул.

– Я не знаю, где Ив была сегодня утром, – заметила Рода. – А вчерашнее утро, по словам Джастина, она провела в офисе Джералда.

– Так я и думал, Джастину Вирнегу не помешало бы заняться собственными делами, – проворчал Боб.

– Кстати, Боб, – быстро вставил мистер Лаки. – Фисби просил передать тебе хорошую рифму: «примерный – характерный». А также он передавал тебе привет.

Боб наклонил голову и поправил очки на переносице.

– Интересно, что старик имел в виду? Тайный смысл? Примерный… Передайте ему спасибо и сообщите, что сейчас я не нуждаюсь в рифмах – я занят другим.

– И чем же ты сейчас занят? – спросила Рода, повернув своё желтоватое лицо к Бобу и на секунду опустив глаза.

– Ты что, не слышала? – Боб выпятил грудь и вздернул подбородок, но его лицо снова

Фелисия рассмеялась. Миссис Фординг, ее сиделка, вернулась в комнату как раз во время монолога Боба, она улыбалась, словно ей было неловко наблюдать за ним. Мистер Лаки был не в том настроении, чтобы смеяться. Он наблюдал за Родой, и ему показалось, что та на глазах превращается в желе. Ему полегчало, когда она вскрикнула:

– Роберт! Ты не посмеешь писать такое в этом доме!

– Книга будет посвящена тебе. Надпись будет такой: «Дражайшей сестре Роде, без помощи, содействия и советов которой это произведение не было бы написано». Не было бы написано? Нет. «Не увидело бы свет».

– Бобби, – успокаивающе сказала Фелисия, – прекрати мучить свою сестру.

– Я уйду из дома, – заявила Рода. – Мне придется покинуть дом, если он будет в нем писать что-то в этом роде. Найду где-нибудь комнату, как-нибудь…

– Вероятно, у Вирнегов? – предположил Боб.

– Рода, дорогая, не говори так, – сказала Фелисия, притворившись, будто инсинуаций Боба и вовсе не было. – Ты не можешь вот так вскочить и уйти из дома из-за того, что Бобби пишет книгу. Я уверена, это будет очень милая книга. Я и не знаю, что без тебя будут делать родные, особенно твой папа…

– Маяться без розового, голубого и прочих расцветок. Не уходи, дражайшая, умоляю тебя. Но если ты хочешь оставить нас, то, уходя, оставь свою библиотеку. Вчера вечером я копался в твоих трактатах (помнишь, ты ведь ушла с Джастином, так?) и нашел классную штуку. Яд. Вот он, – Боб вынул из кармана блокнот и пролистал его. – Называется б-р-у-г-м-а-н-с-и-я, она же индийский дурман, или трава дьявола. Не уверен, как оно правильно произносится. Это из твоей книги о Древней Индии. Этот дурман произрастает в Индии и вызывает потерю сознания и смерть. Можно возразить, что того же можно добиться и при помощи мышьяка или старого доброго тупого орудия. Но есть подвох. Б-р-у-г-м-а-н-с-и-я (вероятно, я неправильно произношу это слово) убивает, не оставляя следов, по которым можно выйти на причину смерти. Ясно? Мечта детективщика. Яд, который бросает вызов лаборантам; отчаяние для Локара и Спилсбери.[6] Как видите, я все вызубрил. Ив настояла.

– Так Ив знает, чем ты занимаешься? – спросила Рода, скрестив руки на груди и подавшись вперед. После вопроса она позабыла сомкнуть уста, так и застыв, разинув рот.

– Ну, конечно. Самый строгий критик, как и принято. На самом деле это Ив вчера вечером нашла для меня ту увлекательную историю. Но не в одной из твоих книг, дражайшая сестрица. Тетушка, хотите послушать? Там был парень по имени Эмиль Гурбин. Он был влюблен в некую Мари – я позабыл ее фамилию. Рода, не хмурься, у этой истории есть мораль. Справедливо иль нет, но Эмиль решил убить свою возлюбленную. «Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал», – это Оскар Уайльд, тетушка, так что тема отражена в культуре. Он, то есть Эмиль, устроил все так аккуратно, что словами не передать. Играя в карты с компанией друзей, он перевел часы в доме. Таким образом компания думала, что Эмиль играл с ними до двенадцати, тогда как на самом деле это продолжалось лишь до одиннадцати. А когда они думали, что уже час (хотя на самом деле они ни о чем не думали, так как к этому времени уже спали), на самом деле было двенадцать, а Эмиль где-то душил Мари. Вернувшись в дом, он перевел часы обратно. А вот и мораль, Рода: Эмиль был неряхой, он не ухаживал за ногтями. Дни сменяли друг друга, а ногти Эмиля оставались нестрижеными. До тех пор, пока их не состриг доктор Локар. Помимо прочего (не буду углубляться в неблаговидную тему) он нашел под ними и пылинки пудры Мари. Так что все алиби пошло насмарку, и Эмиль отправился на виселицу. Будь он героем книжки, он бы, конечно, совершил самоубийство. Сколько бы ни было зверских убийств, читателей они уже не ужасают, но палачей это не останавливает…

– Фу! – шикнула Рода и, вскочив на ноги, погрозила Бобу кулаком. – Никогда, никогда больше не говори о таких вещах в этом доме!

– Но почему же? – удивилась Фелисия. – Рода, в чем дело?

– Ничего страшного, тетушка, – ответил Боб, в то время как Рода повторяла: «Он знает! Он знает!».

– Рода, милая, ты больна? – поинтересовалась Фелисия. – У тебя приступ или что-то вроде того?

Рода открыла дверь и вцепилась в ее край. «Как кадр из „Скалы на века“[7]», – подумал мистер Лаки, прикидывая, можно ли предложить Роде чек на покупку нового платья. Синяя юбка выглядела просто ужасно.

– Да, – Рода ответила на вопрос Фелисии. – У меня больное сердце… и душа. Дядя Базз, можно вас на минутку?

В кивке Фелисии было как сожаление, так и извинение, но кивок предназначался не Роде, а мистеру Лаки.

– Сейчас вернусь, – сказал тот.

Глава IV

В холле Рода расплакалась, издавая невнятные звуки. Мистер Лаки протянул ей носовой платок.

– Будет, будет, – сказал он и, почувствовав тщетность своих слов, прибавил: – Тише, тише.

– Боб изводит меня, – всхлипнула Рода. – Намеренно. Жестоко.

– Нет-нет, – возразил мистер Лаки. – Боб не хотел этого. Он всего лишь пытается развлечь Мамулю. Готов поспорить: его рассказ – вымышленный. Мне он показался неправдоподобным. Боб не хотел расстроить тебя.

Они шли по коридору, и, дойдя комнаты Роды, мистер Лаки открыл дверь.

– Просто пойди к себе, – настоял он. – Умойся, приведи себя в порядок, и почувствуешь себя лучше. А чуть позже, когда ты отдохнешь как следует, ты и я, твой дядюшка, поговорим. По душам…

Рода обеими руками схватила его ладонь и поцеловала ее. Мистер Лаки ужасно смутился; ему хотелось сбежать, улететь, провалиться в мягкий ковер и ускользнуть ползком; сделать что угодно, чтобы его не тащили обеими руками в комнату Роды на кушетку в ногах ее кровати. Раз уж она заволокла его сюда, он мог бы остаться на минутку, решил он; но будь он проклят, если сядет на эту штуковину из синего атласа в комнате, которая до того набита увядающими цветами, что пахнет похоронами.

– Дядя

Мистер Лаки сел.

– Я хочу попросить вас об одолжении.

– Угу. Конечно. Буду рад сделать все, что угодно, Рода.

– Если Роберт и в самом деле пишет книгу, которую он описывал, я хочу, чтобы вы убедили его остановиться. Немедленно.

– Угу… но… – возразил мистер Лаки. – Я не знаю, смогу ли повлиять на Боба в таком вопросе. Мне кажется, что это – не мое дело. Или… что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что если в этот дом будут привнесены еще какие-либо флюиды ненависти, жестокости и насилия, то обязательно произойдет ужасная трагедия. Поскольку в этом доме Боб описывает убийство… – остановившись, девушка и запустила свои длинные пальцы в копну черных волос, потёрла виски, свела локти вместе и вздрогнула.

– Рода, я не понимаю твоего отношения к этому дому, – заявил мистер Лаки. – Как ты думаешь, что происходит в доме твоего отца? Мне кажется, что в этом доме все добры к нам с твоей тетей.

– Вы спрашиваете, что происходит? – Рода извлекла пальцы из своей шевелюры и вытерла их о подол платья. Мистер Лаки задумался о сомнительных привычках племянницы. – Вы спрашиваете меня? В то время как вы с тётей, самые добропорядочные и разумные люди, не пробыли в доме и недели, как произошёл несчастный случай.

– Ох, несчастные случаи происходят и в самых образцовых семьях. Я никогда не понимал почему паркет принято натирать до такой степени, что он превращается в смертельную ловушку; но…

– От потолка и до подвала, – Рода правой рукой указала вверх, а левой – вниз; на ее правом запястье было чернильное пятно, а пуговица на левой манжете болталась, словно паук на паутинке, – этот дом – смертельная ловушка.

– Я бы так не сказал, – мистер Лаки невзначай отодвинулся от нее на дюйм или около того. – Хотя, конечно, мы с Мамулей считаем, что натертые воском полы…

– Это место делают опасным не скользкие полы, а скользкие мысли, – заявила Рода. – Зло является осязаемой силой, производимой людьми, людьми же и управляемой. Если бы на Земле не было людей, на ней бы не было и зла.

– Ну, не знаю. У нас дома есть собачонка. Думаю, я рассказывал о ней. Милейшая из всех, которых вы только видели. Так вот, она ворует еду у кота всегда, как только у неё появляется возможность.

– Нет! – яростно возразила Рода. – Нет! Приписывая ей злые поступки, вы и производите зло, ведь животные не ведают о нем. Она просто голодна.

– Ни в коем случае. Толстая, как сарделька.

– Она видит пищу, – уверенно продолжала Рода, – Она хочет ее. Она берет ее.

– В таком случае многие люди идут тем же порочным путем. Они не сидят и не размышляют: «Это же плохо, а я собираюсь сделать это». Понимаешь, что я имею в виду? Они просто быстренько делают, что хотят, когда у них появляется возможность.

– Вы верите, что зло притягивает зло? – с осуждением обратилась к нему Рода.

Перед лицом этих страстных обвинений мистеру Лаки не хотелось высказывать свое мнение о притягательных силах зла – до сих пор он о них не задумывался.

– В какой-то степени, – осторожно предположил он; это был самый обтекаемый вариант ответа, пришедший ему на ум.

Рода покачала головой, и из ее прически вывалились две заколки для волос с отколотой эмалью и скользнули на грязный шёлк обивки кушетки.

– Я посвящаю свою жизнь тому, чтобы привнести истину и красоту в эту зловещую атмосферу, каждый день я трачу по несколько часов, производя вибрации любви, истины и красоты. Но я всего лишь одна. Моих сил недостаточно. Как я уже говорила, зло наполняет этот дом. И оно растекается во все стороны. Посмотрите на наших соседей, Тедлоу. Они были экстравагантными глупцами, но вовсе не злыми людьми. Но они поселились возле источника зла. Они вхожи в этот дом. И мистер Тедлоу, пышущий здоровьем человек, однажды утром был найден мертвым в свой комнате.

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Будь он таким здоровым, не умер бы. Здоровые люди не умирают просто так.

– Его физическое состояние было идеальным. Но он был слаб, слаб духом. А флюиды зла были слишком сильны. Он…

– А ты никогда не пыталась отвлечься от подобных мыслей? В школе у нас была разминка для ума…

Но Рода была не в том настроении, чтобы выслушивать школьные воспоминания.

– Это началось более тридцати лет назад, когда мой отец восседал на судейском престоле, приговаривая своих собратьев к смерти или страданиям, которые похуже смерти. Погодите! Дайте мне закончить. Вы понимаете, что сейчас в тюрьме стенают и мучаются люди, которых мой отец приговорил тридцать лет назад?

– Ну, я как-то был в тюрьме штата – там, во дворе, заключенные играли в бейсбол.

– Это здесь ни к чему. Пожалуйста, не извращайте суть. Ответьте. Как вы думаете, что чувствуют те люди по отношению к человеку, который обрек их на страдания? К человеку, который ответственен за то, что по сути они погребены заживо?

– Рода, постой! Это не разговор. Ты ставишь телегу впереди лошади. Послушай. Во-первых, твой папа не более меня виновен в том, что те люди понесли наказание. Во-вторых, он не приговаривал их собственноручно. Жюри присяжных…

– Страшные мысли. Мысли о смерти, бесчестии, мести. Вот, что чувствуют заключенные и их опозоренные семьи. И их мысли направлены против этого дома, моего отца и его семьи. И в этом доме это сознаю лишь я одна. Я в одиночку сражаюсь со всем этим.

– Дела говорят громче слов, – сурово заявил мистер Лаки. – То есть я хочу сказать, что…

– Послушайте! Остальное не имеет значения. У меня есть, что сказать. Сказать вам. Я не рассказывала об этом никому.

Мистер Лаки вздохнул и беспокойно заерзал, удивляясь собственной способности претерпевать все, к чему его приговорила неумолимая судьба. В прошлом несколько раз (самому мистеру Лаки казалось, что так было очень много раз) ему вверяли прежде невысказанные тайны; и всякий раз единственным следствием этого являлось появление новых недругов. Для себя мистер Лаки очень ясно описывал ситуацию. «Опять я – козел отпущения», – думал он, размышляя над тем, что же заставляло молодых женщин в расстроенных чувствах изливать ему свои переживания.

– …большеглазой и веселой маленькой девочкой, – продолжала Рода, и мистер Лаки понял, что она описывает себя, – по-детски ласковой и доверчивой. Я уже говорила, что мой отец был известным человеком, занимавшим почетное и важное положение. И вот однажды утром я, маленькая озорная девчушка, проскользнула в то чудесное место, где, как я слышала, мой отец восседал на престоле, исправляя несправедливости мира.

– Нет, – вздохнул мистер Лаки. – Какое?

Глава V

Стиснув руками колени, Рода подалась вперед. Заколка для волос скользнула к колену мистер Лаки, и тот брезгливо смахнул ее – так, как смахнул бы жука, но затем ему стало стыдно, и он нагнулся, чтобы подобрать ее.

– Судебный зал был переполнен, но я смогла проскользнуть в него. Ведь я была изящной и проворной малышкой. Я вошла как раз в тот момент, когда отец выносил смертный приговор: «Повесить за шею, до тех пор пока…».

– Будет, будет, – громко запричитал мистер Лаки. – Черт меня побери! К чему все эти ужасы, как говорит Боб? К чему зацикливаться на подобном? Это не к добру. Забудь об этом!

– Забыть! – девушка прищелкнула языком и покачала головой. – Если бы я могла! Эта высокая и стройная фигура осужденного, это ужасно бледное лицо, безнадежный взор, обращенный на вскрикнувшую жену… Он был молод, дядя Базз, смугл и трагичен. Похож на Джастина: высокий, статный, красивый. Это единственная причина, по которой Джастин заинтересовал меня.

Мистер Лаки подумал, что сомнительная причина все же лучше, чем никакой.

– Угу, Рода, знаю. Но на твоем месте я бы попытался позабыть этот эпизод.

– Позабыть эти черные глаза? Забыть дикий крик его жены? Забыть о детях, оставшихся без отца? Позабыть о жалости?

– Нет. Ты меня не поняла. Я имел в виду, что ты можешь сменить объект жалости… забыть о смуглом красавце и пожалеть парня, которого тот убил, а также его жену и детей, если таковые были. Я говорю о жалости к скорбящим родственникам жертвы, а не убийцы.

– Тот человек убил женщину.

Мистер Лаки втянул шею в воротник и задумался о том, что либо Рода сумасшедшая, либо у нее есть те комплексы или затруднения, о которых вчера вечером говорил Боб.

– Ну, Рода, – сказал, наконец, он, – это весьма прискорбное обстоятельство. Теперь, если ты простишь меня, я вернусь в комнату твоей тети – она, должно быть, волнуется. Понимаешь, мы с тобой никогда бы не заговорили на такую тему. Кстати о Джастине. Почему бы тебе не обсудить это с ним и Саллиэнн? Она мила, а он – юрист и, насколько мне известно, достаточно способный. Может, он лучше меня объяснит суть судебных заседаний.

– Джастин тверд и жесток, как и все мужчины. И поскольку он тверд и жесток, то он – жалок и несчастен, так что я пыталась помочь ему. Мне жаль его. От всей души жаль. Но вот у него самого жалости нет.

– Странно ожидать от порядочного и законопослушного гражданина, что тот станет жалеть негодяя, убившего женщину.

– Вот оно как. И вы никак не повлияете на Роберта?

Мистер Лаки хотел было спросить: «На какого еще Роберта?». Он не заметил, как Рода перешла от прошлого к современности. Мысли Лаки все еще вращались вокруг суда, смертного приговора и темноглазого убийцы.

– Ну, – замялся мистер Лаки. – Что я могу сделать с Бобом?

– Если он пишет что-то такое, то, учитывая его тонкую душевную организацию, он может делать это лишь по одной причине. Из-за денег.

– А, – понял мистер Лаки. – Тогда я буду только рад помочь Бобу.

– Дядя Базз, если бы вы только захотели! Если бы он только мог найти какое-то другое занятие. Цветочный магазин – он интересуется цветами. Книжный магазин. Любой художественный магазин.

– Я поговорю об этом с Мамулей, – пообещал мистер Лаки. – Ты удивишься, но я никогда не принимал деловых решений, не посоветовавшись с Мамулей. У нее есть чутье. Но я думаю, она согласится, и мы поддержим новое дело для Боба, если тот пообещает всерьез заниматься им.

– Нет. Конечно, всерьез он не станет заниматься им. Вы не можете надеяться на это. Но если мы сможем заинтересовать его чем-нибудь, хоть на несколько месяцев, то за это время он успеет забыть ту ужасную книгу… Обсудите это с тетушкой. Она поймет.

– Твоя тетя – практичная женщина, – покачал головой мистер Лаки. – Хотя при этом она красива, женственна и так далее. Нет, она согласится со мной, только если Боб возьмется за новое дело всерьез. Для подобных затей нужен все больший и больший стартовый капитал. Дешевле выписать ему и Ив чек, отправив их в путешествие или что-то в этом духе.

– Нет, – упиралась Рода. – Нужно занять мысли Боба чем-то еще. Я сама поговорю с тетушкой. Я объясню ей то же, что объяснила вам.

– Только не это! Мамуля не в том состоянии, чтобы волноваться из-за таких вещей, о которых ты рассказала. Нет, только не это, выбрось это из головы, – мистер Лаки подчеркнул свои слова, погрозив пальцем.

Вот так положение, подумал он. Фелисия тоже иногда высказывалась, мол, зло приносит зло. Конечно, не до такой степени, но все же. Только лишь вчера она говорила ему, что чувствует, будто ей не нравится этот дом – как она выразилась «зловещее место». Так что Рода могла бы заразить ее своими сумасбродными идеями.

– Только не это, – повторил мистер Лаки. – Я буду рад помочь, но сделаю это практично и разумно. Но если ты повторишь Фелисии весь тот вздор, который ты рассказала мне, то я в этом участвовать не стану. Забудь. Если что-то из твоего вздора дойдет до Мамули, то ты пожалеешь.

– Угрозы? Я их не боюсь. Не тогда, когда я права. Если вы не поможете Бобу, я сама поговорю с тетушкой. Она поймет, что этот дом нужно спасти любой ценой.

Злость не была чужда мистеру Лаки, но в это утро она пробуждалась до того медленно, что в первые мгновения он не узнавал ее, удивляясь и своим резким словам, и желанию схватить девушку за плечи и хорошенько встряхнуть ее. К тому времени, когда раздался звук гонга, призывавшего к обеду, он знал: если он не пойдет навстречу этой вздорной девушке, она начнет приставать к Мамуле, заставит ее нервничать, испортит ей сон, аппетит и причинит невообразимый вред.

– Твоя взяла, – разъярившись от поражения, ответил он. – Я смирюсь, ведь, учитывая состояние Мамули, мы не можем выбраться из этого дома. Ты права, эта дыра переполнена злом. Но я исправлю ситуацию с Бобом, если ты пообещаешь не приставать к моей больной жене с этими отвратительными разговорами. Мне и стыдно за тебя.

– Это неважно. Я пожертвую своим хорошим мнением в ваших глазах ради спасения своего брата. И пусть меня ложно в этом обвиняют, я рада…

– Тогда радуйся, и дело с концом! – выпалил

– …в мои-то годы! – закончил мистер Лаки и, несколько придя в себя, он обратился к Джастину: –Привет, Вирнег!

Это прозвучало так резко, что Джастин поспешил объясниться:

– Я принес каллы вашей жене.

Мистер Лаки нахмурился. Белые цветы с зеленой листвой по его мнению, больше подходили для похорон.

– Неужели она не любит лилии? – вопросительно приподнял брови Джастин Вирнег. Его смущение передалось мистеру Лаки.

– Простите. Они ей очень нравятся. Большое спасибо. Занесите ей их прямо сейчас. Вся родня внизу – обедают. А я опаздываю. Надо еще умыться.

Но, намылившись, он стал самокритичен. С горьким сарказмом мистер Лаки признал, что оказался человеком, который поссорился с дамой в ее собственном доме. Он швырнул полотенце на пол (а такое обращение с полотенцами было ему несвойственно) и впервые в жизни признал: «Я старею!».

Глава VI

Мистер Бизалил Лаки мистикой не увлекался. Его интерес к оккультизму Роды резко оборвался, когда её попытка объяснить его происхождение началась с описания яиц на луне. Но когда этим вечером он сидел в гостиной Декстера, отложив газету – это ведь была не его любимая якимовская «Республика», так что не стоило и пытаться читать ее в полутьме – он хотел осмыслить то, что сказала утром Рода. Чепуха это всё, думал мистер Лаки. Зло, притягивающее зло. Дом, полный мыслей о мести и ненависти. Чепуха!

Однако, настаивал его внутренний голос: в каком бы еще доме зло упоминалось так часто, как здесь, в этот апрельский понедельник?

– Совпадение! – заявил мистер Лаки.

Началось все с утопления. «Всего лишь щенков», – возразил мистер Лаки. Затем последуют издевательства над ними. «Всего лишь воображение старого Фисби. Просто молодой Вирнег плохо воспитан». Яд – дурман. Убийство – удушение. «История из книжки. Звучит сомнительно». Виселица. Опять убийство. На этот раз женщины. (Ну, это и впрямь произошло. А у Роды это засело в голове). Смертный приговор. Повешение… Ссора. Шантаж. Боб говорил о суициде…

– Небольшие ссуды всегда приемлемы, – сказал он. – Скажем, двадцатку, если можно. Ив говорит, что ей нужны чулки и соль для ванны. Что же до остального, то огромное спасибо, но Рода, как всегда, не в себе. Просто не представляю себя, торгующего букетами или фальшивым антиквариатом. Только не сейчас, когда в верхнем ящике шифоньера хранится хороший револьвер, да и залив под рукой – всегда можно утопиться.

– Как тебе не стыдно! – ответил мистер Лаки, теперь он с удовольствием вспоминал, как задал нагоняй мальчишке. Он заставил его покраснеть и признать, что не стоило так говорить. Однако зла он не держал, и позже, когда мистер Лаки поделился с ним опасениями относительно Роды, Боб предложил ему оставить Роду на него:

– Я скажу ей, что если она донесет до тетушки свои домыслы о зле, порождающем зло, то я скажу Саллиэнн Вирнег пару слов о том, какое внимание Джастин уделяет Роде в те времена, когда Саллиэнн отсутствует.

– Будет, будет, – пожурил его мистер Лаки. – Джастин всего лишь ведет себя по-соседски. Совершенно безвреден.

– Я так и думаю. С его стороны – скука, а Рода с энтузиазмом хочет его перевоспитать. Бедная старушка, думаю, временами она чувствует себя такой одинокой. Однако Саллиэнн не сочтёт это безобидным. Саллиэнн – очаровательная женщина из тех, кто умеет раздуть из мухи слона. И Рода это знает. Так что оставьте ее мне.

– И это, – подумал мистер Лаки, – снова шантаж. Но теперь другого свойства, – мрачно улыбнулся он про себя.

В комнату вошла Ив Декстер, жена Боба. Она была высокой и стройной, но с трудом управлялась со своими длинными ногами под короткими юбками. Тусклая блондинка хотела быть похожей на лунный свет и серебро, хрусталь и жемчуг. Но мистер Лаки вспомнил лавку Тома Джонсона в Якиме и столовое серебро на его витрине, блестящие наточенные столовые приборы, разложенные на фоне унылого фетра.

Небрежно ответив на приветствие мистера Лаки, она взглянула мимо него, в темный угол.

– Где Джералд? Я думала, что он здесь.

– Да. Но он вышел с Бобом. Они говорили о том, что нужно подписать какие-то бумаги.

На какое-то мгновение Ив замешкалась, а затем села в кресло, оказавшись напротив от мистера Лаки.

– Сегодня судья снова собирается улизнуть, – сказала она. – Проходя мимо его двери, я услышала запах сиреневого одеколона. Это явный признак.

– Не знаю, так ли уж хорошо со стороны детей постоянно шпионить за бедным старым джентльменом, как вы это делаете, – заметил мистер Лаки.

– Возможно. Кстати, дядя Базз, сегодня вы ведь дали Бобу денег, не так ли?

– Кто-то считает себя ищейкой, не так ли? – мистер Лаки уклонился от ответа.

– Нет, но я бы предпочла… Я знаю об этом, поскольку судья раздает по доллару, а Джералд обещал мне больше не давать Бобу ни цента. Если Боб не сможет выпросить или занять денег, он станет работать. Если бы он написал тот роман, то это принесло бы ему деньги, и мы смогли бы съехать из этой кошмарной дыры.

– Вот как, – с сомнением сказал мистер Лаки.

– Да. Вам легко мурлыкать на эту тему, когда вы знаете, что можете удрать в свою Якиму, как только тётушка сможет двигаться. Но для людей в безвыходном положении все выглядит совсем иначе. Когда понимаешь, что всю жизнь придется провести с одержимой… Да, я имею в виду Роду. Думаю, она безумна.

– Очень милый разговор, – упрекнул ее мистер Лаки. – Ты же говоришь о свояченице. Она немного странная, но она любит тебя, Ив. Она всегда защищает тебя.

– Правда? – отчеканила Ив. – У нее, конечно, была возможность…

– Нет-нет, я не об этом. Я…

– Знаю. Вы милы, и вы, и тетушка. Иногда я думаю, что если мы с Бобом сможем уехать отсюда и жить отдельно…

– Да, конечно. Это единственно разумный вариант для семейной пары. Я бы не хотел, чтобы ты думала, будто я вмешиваюсь не в своё дело, но я думаю, что ты могла бы уделять Бобу чуть больше внимания, а остальным – поменьше. Боб может приревновать тебя.

– Если бы Боб не ревновал меня, то он уже забыл бы о моём существовании, – притворно зевнув, пожала плечами Ив. – Это единственный способ пробудить его чувства. Он не утруждает себя даже презрением к Роде.

– Рода его сестра.

– Нужно ли напоминать мне об этом?

– Нет, Ив, но ты неправильно ведешь себя с Родой. Сегодня мы с Мамулей говорили о ней. Мы думаем, что если бы ты смогла уговорить

– Она говорит, что мои волосы выглядят, как прилизанные пампасы. Нет, единственное, что мне приходит в голову в связи с Родой, так это харакири. Как себя сегодня чувствует тетушка Фелисия?

– Полагаю, как того и следует ожидать. Большую часть времени медсестры держат меня вдали от нее. Миссис Фординг, дневная сиделка, не так плоха. Но что касается мисс Мэддор… она начинает злиться, если я провожу с собственной женой более двух минут подряд. Как я сказал Мамуле, Боже избавь меня от крупных, сильных, плоскостопых и деловых женщин.

– Джералд описывал ее совсем иначе. «Здоровая. Свежая. Цветущая». Я сказала ему, что это похоже на рекламную надпись на упаковке. Он рассердился. Ох, но это не мое дело. Что это? – навострила она уши. – Кто-то на крыльце. Свекор отправляется погулять.

Металлический стук дверного молотка опроверг её обвинение. Мистер Лаки взглянул на часы. Половина десятого. Странное время дли визита. Только бы это не оказалась телеграмма с дурными вестями из дома!

В сумраке комнаты появилось белое пятно – фартук служанки Тесси. Та объявила:

– Это миссис Вирнег, мэм. Она хочет знать, не выйдете ли вы в холл?

В итоге до мистера Лаки доносились гортанные интонации миссис Вирнег вперемежку с четким голосом Ив. Воркующие приветствия сменились мягким смехом, что заставило мистера Лаки подняться на ноги и пройти к занавешенной арке дверного проема.

Обе девушки сидели на корточках у корзины, в которой миссис Вирнег принесла непоседливых щенков.

– Разве они не симпатяшки? Какие хвостики! А где мальчики? Разве они им не понравятся?

Ив указала на дверь, ведущую на террасу:

– Думаю, они там. Давай засунем щенков обратно в корзину и занесём их внутрь. Джералд без ума от собак.

– О, нет! – возразила Саллиэнн. – Я не собираюсь отвечать за все, что они могут натворить в доме. Только здесь, на полу, с убранным ковром, под моим присмотром…

Мистер Лаки решил, что нужно обозначить свое присутствие:

– Миссис Вирнег, добрый вечер, – сказал он. – Рад, что вы вернулись.

Саллиэнн ответила ему кивком и улыбкой через плечо:

– Здравствуйте, мистер Лаки. Я тоже рада. Посмотрите, кого я принесла. Разве не прелесть? Как поживает ваша очаровательная жена?

– Да, они забавны. Состояние Фелисии, как и ожидалось. Я как раз собирался к ней – надеюсь, что сиделка позволит мне увидеть ее.

– Передайте ей наилучшие пожелания, а также скажите, что если ее муж не начнет называть меня «Саллиэнн», а не «миссис Вирнег», то я приду в отчаяние!

– Спасибо, – ответил мистер Лаки, почувствовав неловкость и, направляясь к лестнице, переступил через трех щенков. Саллиэнн Вирнег, безусловно, была очаровательной, думал он. Странно, что чем более чарующи сами люди, тем менее очаровательными они делают окружающих. С Саллиэнн Вирнег он всегда чувствовал себя ребенком-переростком, рот которого весь день заткнут сладкой, липкой и не вынимающейся соской.

– Джералд, Боб, – позвала Ив, и мистер Лаки оглянулся на нее с лестницы. С этой точки зрения ее юбка выглядела как ярко-синий круг лепестков вокруг цветка. «Когда ее ног не видно, она выглядит намного лучше, – подумал мистер Лаки. – Как и большинство женщин, если уж на то пошло. Хотя нет, вот, например, Саллиэнн Вирнег – в белом, с ярко-красным шарфом на плечах…».

– Бобби, Джералд! Посмотрите, что принесла Саллиэнн, – кричала она, поправляя шарф, облизывая губы и наклоняя голову.

Может, она и была тщеславна, решил мистер Лаки, но тщеславие – не столь большой недостаток. Она была симпатична, весела и дружелюбна. Конечно, это не то, что добрососедство в Якиме, где люди держали кошек и аквариумы с золотыми рыбками, подстригали газоны и поливали цветы, по утрам приносили к задней двери корзины с фруктами и овощами, а по вечерам – блюда с накрытыми салфеткой закусками к парадной двери. Но все же она приносила в этот дом то, чего здесь так не хватало – смех и товарищество. Казалось, что она всегда приносила смех. Недавно вечером она прибежала с новой игрушкой Виктора, и та с шумом летала по холлу. В другой вечер она привела самого Виктора, в нелепом наряде современной дамы полусвета и выставила его на фоне занавеса в холле. В отличие от дам из Якимы, она уносила все принесенное с собой обратно; но после ее ухода оставалось приятное тепло. «Свет, – сказал себе мистер Лаки. – Луч света в….».

Она снова рассмеялась, наклонившись, чтобы спасти синюю шифоновую юбку Ив от приближающегося щенка. Ив поплотнее запахнула юбку.

– Брысь! Кыш!

– Просто смешно, – рассмеялась Саллиэнн. – «Брысь» говорят кошкам, а «кыш» – курам. А щенкам же…

В доме раздался револьверный выстрел.

Глава VII

По спине мистера Лаки пробежали ледяные мурашки. Пронзительный крик – Ив? Саллиэнн? – проник в его сознание. – «Кто-то стрелял из пистолета на террасе».

Саллиэнн не было видно. Ив, угловатый клубок белых рук и ног, выпрямилась и исчезла. Мистер Лаки спустился по лестнице, крепко держась за перила. Странно, как всё вдруг стало тихо. Как если бы один единственный звук поглотил все остальные звуки. Хлопнула дверь. Послышались звуки бегущих ног. Мамуля! Мистер Лаки остановился, развернулся, отпустил перила и взбежал сначала на верхнюю площадку лестницы и через длинный коридор к ее комнате. Дверь была открыта. Её голос встретил его на пороге.

– Базз! Что это был за шум? Было похоже на выстрел.

– Не знаю. Лопнувшая шина…

– Нет. Это было внутри. Что это за ерунда? Мисс Мэддор на кухне – готовит мне горячее молоко. Папуля, я испугалась!

– Будет, будет, Коротышка, – мистер Лаки принялся поглаживать сжатые руки жены. – Волноваться не из-за чего. Чье-то баловство. Может быть, петарда. Я останусь здесь, с тобой.

– Папуля, ты дрожишь как лист. Папуля, произошло что-то ужасное, а ты пытаешься успокоить меня.

– Дорогая, послушай. Признаю, на какое-то мгновение этот шум всполошил меня. Потому я сразу и прибежал к тебе. Но ясно ведь, что не могло произойти ничего особенного.

– Но почему ты не разобрался перед тем, как подняться ко мне? Да-да, дорогой, я понимаю. Но не мог бы ты сходить вниз…

– Сделав из мухи слона, – пробормотал мистер Лаки, пытаясь успокоить себя. – Будь мы дома, мы бы и внимания не обратили.

– Да, но в нашем доме не стреляют.

– Фи, да это не выстрел, Коротышка. Я так ни минуты не думал. Я останусь с тобой, пока не придет мисс Мэддор. Она обо всем узнает. Родня должна быть поаккуратнее, когда в доме находится больной человек.

– Не волнуйтесь, – сказала Ив. Войдя в комнату она вцепилась в спинку стула так, что пальцы побелели. – Не волнуйтесь, – повторила она, и стул качнулся под ее рукой. – Произошел несчастный случай. Мисс Мэддор велела…

– Ну и ну! – воскликнула Фелисия. – Кто-нибудь пострадал?

Ив широко раскрыла глаза, издала булькающий звук и выбежала из комнаты.

– Это успокоило нас не более, чем пожарный колокол, но ничего не сказало, – прорычал мистер Лаки.

– Папуля, ты сходишь или нет вниз, чтобы всё выяснить?

– Я сразу же вернусь.

За дверью была Ив, прислонившаяся к стене. Она остановила мистера Лаки, крепко схватив его за руку.

– Ив, дай мне пройти. Я спешу.

– Погодите, – прошептала она. – Подождите. Смотрите!

Посмотрев, мистер Лаки ахнул:

– В чем дело?

– Не говорите так громко. Это револьвер, из которого Боб стрелял в Джералда.

– В Джералда?

– Боб пытается выкрутиться, но все произошло в той комнате. Мы должны избавиться от него, спрятать его. Не понимаете? Ох, как только Боб смог так сглупить? Сглупить! Но что же нам делать с оружием? Что мы можем с ним сделать? Ответьте! Скажите хоть что-нибудь!

– Я не знаю, что и сказать, – честно ответил мистер Лаки. – Отдай мне оружие. Ты можешь ранить себя. Зачем ты таскаешь его с собой? Насколько плох Джералд? Доктору позвонили?

Мистер Лаки осторожно держал револьвер на ладони – словно блюдце с чаем.

– Конечно. Доктор в пути. Но послушайте. Слушайте!

– Угу, я слушаю. Говори. Что с Джералдом?

– Думаю, это из-за вспыльчивости Боба. Все случилось мгновенно. Боб сожалеет. Надо ему помочь. Я также виновата, как и он. И даже более. Не стоило флиртовать с Джералдом. Я так сожалею…

– Брось. Джералд сильно ранен?

– К счастью, Боб быстро соображает. Он сказал, что кто-то выстрелил из французского окна в задней части комнаты. Он затолкнул револьвер под край ковра. Я знаю это, так как споткнулась о него, когда бежала к судье. Не думаю, что меня кто-то видел. Я нарочно упала, вытащила его и спрятала под мышкой, за платьем, так что, думаю, никто не заметил его. Не знаю, что с ним делать. Я не знаю. Послушайте…

– Полагаю, было бы лучше оставить его на том же месте.

– Нет! Нет! Вы не понимаете? Да вы хоть что-то понимаете? Если его там не будет, Бобу поверят. Французское окно, сын судьи Декстера… ему должны поверить. Но если револьвер найдут прямо в той комнате… Думаю, кто-нибудь сообщит полиции.

– Полицию уже вызвали? – прищелкнул языком мистер Лаки. – Ив, насколько сильно ранен Джералд?

– Полицию вызвали. И если они найдут револьвер… Они устроят обыск. Они всегда ищут оружие. А еще пули. Я читала об этом с Бобом. На пулях остаются разные следы, и поэтому они смогут определить, что пуля выпущена из этого револьвера. Дядя Базз, помогите. Помогите нам. Вы должны. Скажите, что делать. Вы не слышите? Почему вы не отвечаете? Вы же не хотите, чтобы Боба повесили?

– Ив, не надо так говорить. Все так взвинчены. Насколько плох…

– Я как раз подхожу к этому. Не важно, что Боб – сын судьи Декстера. Он убил собственного брата.

– Как? Джералд же не мертв? Он не мертв?

– Он умирает.

– «Не всякий, говорящий о рае, войдет в него»,[8] – процитировал мистер Лаки и продолжил мысль: – Не всякий умирающий в итоге умрет. Пока есть жизнь, есть и надежда.

С этими словами он сунул револьвер в свой задний карман и спросил:

– Выпирает? В смысле, видно, что он в кармане?

– Нет. Но вы не можете всюду носить его с собой. Нам нужно спрятать его. Вынесите его из дома. Если они не смогут найти оружие, то поверят в рассказ Боба.

– Верно, – согласился мистер Лаки, подумав о том, что хоть он и не боится оружия, но неизвестно, заряжена ли эта штуковина, и каковы шансы, что она может снова выстрелить.

– …во двор, – повторяла Ив. – Сможете? Забросите его куда-нибудь во двор? Все подумают, что кто-то обронил его, убегая от французского окна. Так сможете? Ох, почему вы не отвечаете?

– Да, я смогу забросить его.

Слова мистера Лаки означали соучастие, хоть и звучали бессмысленно. Убил собственного брата… Законопослушный гражданин становится соучастником. Нет, все это бессмыслица. Боб и виселица… Мамуля… Ирма… сын сестры… Роберт Тиндал Декстер…

– Стоп, Ив, –рявкнул мистер Лаки. – Не делай этого. Пока что оставь пистолет в покое.

– Мы должны вытереть его. Отпечатки пальцев. Они всегда ищут их. Во всех книжках Боба. Отпечатки пальцев.

– Тогда осторожно. Дай лучше мне, – он вынул из одного кармана револьвер, а из второго – большой белый платок.

– Протрите хорошенько, – распорядилась Ив. – Плюньте на него. Нет, не на револьвер. Дайте мне.

Мистер Лаки подумал, что иные мамаши-грязнули моют своих детей примерно так же. Ив вернула ему револьвер, завернув его в платок.

– Больше не касайтесь его, – предупредила она. – Касайтесь только платка, когда станете выбрасывать его. Вы поняли? Держите через платок. Было бы ужасно, если бы они нашли отпечатки. О, бедный Боб! Забросьте подальше. Но осторожно!

«Осторожно», – подумал мистер Лаки. Он предполагал, что повторит это слово, но раздался гонг. «Многие храбрецы…» Бенджи… Но это был Боб. Боб и преступление. Вот каково оно – быть преступником и носить пистолет в заднем кармане. Спустившись по лестнице, он должен быть осторожен, чтобы не наступить на одного из растянувшихся там щенков. Ив просила поторапливаться. Так-то оно так, но в этом доме нужно соблюдать осторожность. Не хватало ещё споткнуться и растянуться у всех на виду с пистолетом в заднем кармане.

– Смертельная ловушка, – пробормотал он, перешагивая через двух щенков, свернутый коврик и следуя за Ив на террасу.

Глава VIII

Электрическая лампочка без абажура яростно сверкала в странном большом помещении. Мисс Мэддор, стоящая около дивана с издающим хриплые звуки телом, обернулась и сказала:

– Доктор? Его еще нет?

Телом на диване был Джералд, издаваемые им хриплые звуки были стонами.

Мистер Лаки прошёл мимо кучки людей к мисс Мэддор и встал у нее за спиной.

– Ранение тяжелое? – спросил он.

– Боюсь, что смертельное, –резко ответила она. –Отойдите. Не мешайте мне.

Через белую ткань просачивалось нечто красное, ярко-красное. Мисс Мэддор обернулась. Глаза на ее морщинистом лице были слишком большими.

– Ах, это вы. Выгоните всех отсюда, если сможете. Скорей бы появился доктор! Кто-нибудь его встречает у дверей?

– Послушайте меня… – произнес голос Боба.

Кто-то, пронзительно скулил – наверное Рода.

Мистер Лаки направился к кучке

– Мистер Лаки, оставьте его на месте. Я займусь им. Если сможете, выведите всех отсюда. Быстрее, пока не появился доктор.

Мистер Лаки выпрямился и ощупал свой задний карман. Пистолет был на месте. Но все-таки под тем абажуром скрывался еще один пистолет. Он заметил его, пока слушал Джастина. Дуэль…

– Быстрее, – настойчиво прошептал Джастин. – Я избавлюсь от него. Выведите всех отсюда и попытайтесь успокоить Боба…

Боб сидел в большом кресле у стола. Ив пыталась обнимать его своими длинными бледными руками, но он снимал их с себя и отталкивал. Рода и Саллиэнн Вирнег, обнявшись, стояли у Боба за спиной. Судья Декстер сидел на низком табурете; его рот был приоткрыт, словно подбородок не выдержал тяжести остроконечной седой бородки. За ним стояли Тесси и кухарка миссис Монохен с таким выражением, словно надеялись на что-то ещё, может быть скучное, но может быть и весьма захватывающее.

Из всей группы только Рода была склонна к уступкам. Мистер Лаки обнял её за плечи; его пальцы дотянулись до плеча Саллиэнн.

– Девочки, пойдем, – поторопил он их. – Она хочет, чтобы мы вышли. Мы только мешаем. Мы выйдем, а остальные последуют за нами.

Он надеялся, что его голос звучит не слишком комично; он не хотел бы выглядеть так. Изумленные Рода и Саллиэнн вышли с ним. Судья Декстер закрыл свой рот, встал с табурета и пошел за ними. Саллиэнн резко скомандовала служанкам, и те зашептались, а затем угрюмо развернулись и направились к двери в задней части комнаты.

– Я не уйду, – сказала Ив, опустившись на колени возле Боба. Джастин остался стоять у лежавшего на полу яркого шёлкового абажура.

Мистер Фисби сжимал дверную ручку, стоя в коридоре. Какой-то щенок жалобно скулил.

– Фисби, присмотрите за животными, – попросил мистер Лаки. – Я лучше подежурю у двери. А вы со всеми пройдите в другую комнату.

Мистер Лаки облегченно вздохнул, увидев, что Фисби вместе со всеми направился в гостиную.

– Уже? … – подбежав к мистеру Лаки, прошептала Ив.

– Ещё нет. Подождите здесь доктора.

– Хорошо. Поторопитесь. Идите.

Он выскользнул за дверь – в неожиданно ярко освещённый двор. Конечно, это из-за лампочки на крыльце. Лаки сбежал вниз и обежал дом по цементированной дорожке. Туман заполнил его горло и легкие. Откашливаясь, он думал: «Да меня за милю слышно. Отличное положение для человека в моем возрасте – бегать по двору с пистолетом». Он остановился и прислушался к шуму автомобильного мотора. Сквозь туман пробивались расширяющиеся круги от света фар. Лаки надеялся, что это доктор. Лучше побыстрее выбросить это проклятое оружие. Будет ужасно, если он попадет в доктора! Он вынул сверток из кармана. Осторожно, отпечатки пальцев. И нужно не выбросить платок вместе с пистолетом. Обернув угол платка вокруг мизинца, мистер Лаки широким жестом отшвырнул револьвер. «Отлично получилось», – подумал он и, кашляя, поспешил обратно на крыльцо.

Ив открыла дверь. Он утвердительно кивнул ей.

– Где платок? – спросила она.

Мистер Лаки ощупывал карман.

Ив снова отворила дверь, и вошёл доктор Норт, строгий, худощавый, слегка выцветший, клочки тумана налипли на его светло-рыжие усы.

– Где раненый? – спросил он. – Туман просто невыносим. Из-за него пришлось передвигаться черепашьим шагом.

Доктор последовал за Ив на террасу.

– Там собственной руки не разглядеть. Туман можно ножом резать, – пробормотал мистер Лаки и продолжил проверять свои карманы.

Боб и Джастин, сопровождаемые Ив, вышли с террасы и через коридор прошли в гостиную. Мистер Лаки задумался, уносит ли Джастин с собой пистолет. Его не было заметно.

Ив, остановившись подле мистера Лаки, прошептала:

– Вы что, потеряли свой платок?

– Погодите, – ответил он, обшаривая последний карман, в котором оказалась связка ключей и два красивых камушка, которые он подобрал вчера. – Я был слегка выбит из колеи, когда приехал доктор. Я старался не выбросить платок и зашвырнул только пистолет, но должно быть, я обронил платок на пути обратно.

– Ох! Как раз то, чего я и ожидала!

– Делаешь из мухи слона, – возразил мистер Лаки. – Я же выходил встречать доктора, разве не так?

Про себя же он подумал: «Ложь. Конечно, ложь. И преступление. Преступление и ложь».

– Тогда выйдите опять. Никто не заметит. Ищите его.

– Ну уж нет. В этом тумане и простыню не найдёшь. Да и какая разница? Я вышел встречать доктора и обронил платок. Меня не в чем обвинить. Я не буду выходить тайком. Сейчас это может показаться странным.

– Ну… – начала Ив, оставив фразу повисшей в воздухе. – Тогда пойдем в гостиную и поговорим с Бобом. Может, он вас послушает.

– О чем мне с ним говорить? – спросил мистер Лаки. Ив остановилась в дверном проеме, ведущем на террасу.

«Преступление, – мистер Лаки продолжал уныло думать на пути в гостиную. – Преступление и ложь». Боб сидел в крес­ле у лампы. Саллиэнн и Джастин Вирнег стояли перед Бобом. Рода и судья были возле окна. В них ничто не изменилось. Все, что они могли делать, так это встать, сесть, лечь или ходить по комнате. Могло произойти преступление или трагедия (что, собственно, и случилось), но люди выглядели все так же, говорили теми же самыми голосами и все так же стояли, сидели, лежали или ходили. Преступление и трагедия могли произойти (и происходили), но всё, что люди могли – это выглядеть, как и раньше, говорить теми же голосами те же слова, стоять или сидеть, лежать или ходить.

– Он сказал, – произнёс Боб, выставив вперёд подбородок, – «Тебя за это повесят». Я же сказал: «Джералд, сначала ты умрешь».

– Нет, Боб, – умоляла Саллиэнн. – Не повторяй это снова. Больше так не говори. – Она схватила мистера Лаки за руку и потащила его вперед. – Поговорите с Бобом; образумьте его. Джастин, попробуй еще раз.

– Боб, послушай, – увещевал Джастин. – Дело плохо. Вбей это себе в голову. Конечно, ты можешь думать, что хочешь…

– А ты вбей это себе в голову, – парировал Боб. – Сегодня ночью я никуда не сбегу. И я не собираюсь брать ни твою машину, ни вообще какую-либо машину, ни денег на побег. Поскольку все вы убеждены, что я стрелял в Джералда, мы скажем, что это я сделал. Хорошо. Я не попытаюсь сбежать, тем самым признавая себя виновным. Я не знаю, в чем заключается ваша игра; но я – юрист, и мне кажется, что совет сбежать –чертовски странный…

– Но, Боб! –

– Саллиэнн, брось, – заговорил Джастин. – Мы сказали достаточно. Боб, послушай. Если Джералд умрет, тебе предъявят обвинение в убийстве. Если захочешь, я возьму это дело и буду сражаться как никогда. Но прямо сейчас я должен сказать: опереться тебе будет не на что. Ох, сейчас не время дискутировать. Полагаю, что если ты не сбежишь, то ничего не выйдет.

Саллиэнн протиснулась между Джастином и мистером Лаки и встала перед Бобом.

– Нет, нет, – возразила она. – Джастин, объясни это получше. Сейчас ты не должен сердиться на Бобби – он просто не знает, что делает. Боб, дорогой, послушай…

– Ради Бога, Саллиэнн, заткнись! – вспылил Боб.

Девушка умоляюще обернулась к мистеру Лаки. Тот посмотрел через ее плечо на Боба. Его очки щегольски сидели на носу. Глаза были шире, чем обычно – может быть, вследствие спора, а может и нет. В том, как он уронил руку на колени, было что-то беспомощное. Мистер Лаки подумал, что он выглядит загнанным в ловушку. Смертельную ловушку.

– Мой мальчик, – сказал мистер Лаки. – Ты же не стрелял в брата, не так ли?

– Нет, – ответил Боб. – Интересно, жив ли он еще?

– Это ведь был несчастный случай, не так ли? – продолжал мистер Лаки.

– Нет. Интересно, жив ли он еще? – повторил Боб.

Из задней части комнаты раздался тонкий голос мистера Фисби:

– Они закрыли дверь. Джералд перестал стонать.

– Я не стрелял в него, – наконец, ответил Боб. – Кто-то выстрелил из дальней части комнаты. Думаю, из французского окна. Мы с Джералдом собирались выйти в холл. Я шел за ним. Раздался выстрел. Джералд упал. В восьми или десяти футах от меня. Кто-то выстрелил из глубины комнаты. Из французского окна. Мы собирались в холл…

– Идет доктор, – объявил мистер Фисби.

Мистер Лаки слышал прерывистое дыхание Саллиэнн. Боб прикусил губу и выпрямился на своем стуле. Мистер Лаки положил руку ему на плечо, сказав:

– Все будет хорошо.

«Забавно, что на докторе парадный костюм», – подумал мистер Лаки. Дома такого не бывает. Он представил себе старого дока Колича при параде… И как врачу в парадном костюме сообщать родственникам о смерти пациента?

– Простите, – начал доктор Норт. «Хорошенькое начало», – подумал мистер Лаки; впрочем, доктор был весел и слишком уж прозаичен. – Боюсь, вы напрасно перепугались. Кажется, что медсестра потеряла голову. Рана мистера Декстера не столь серьезна. Скорая уже едет. Через несколько минут он будет госпитализирован. Волноваться здесь не о чем. Через несколько дней мистер Декстер будет в полном порядке. Доброй ночи. Мистер Лаки, я поднимусь и осмотрю вашу жену. Доброй ночи.

Джастин пожал руку Боба. Ив подбежала к Бобу и бросилась к нему на колени. Кто-то ударил мистера Лаки по спине. Голос Саллиэнн непрестанно повторял: «Я так рада. Я так рада. Я так рада». Мистер Лаки подумал, что все стало слишком уж сахарно.

Боб оторвался от Ив и снял очки. Без них он казался подслеповатым.

– Где папа и Рода? – спросил он. – Кто-нибудь должен пойти и сообщить им.

– Они знают, милый, – ответила Ив. – Они собираются в больницу. Все в порядке. Все в полном порядке. – Она извернулась и поцеловала лежавшую на своем плече руку Боба. Тот отдернул руку, но похлопал Еву по спине.

Мамуля говорила, что беда обвенчала больше народу, чем священники. И она была как всегда права.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – пробормотал мистер Лаки и откланялся: – Теперь, если простите…

Глава IX

Когда доктор Норт ушел, Фелисия успела сказать лишь:

– Разве он не мил? И разве это не ужасно? Я уж думала, ты не вернешься, хотя я знала, что задерживаться без причины ты не станешь.

В этот момент вернулась мисс Мэддор.

– Все хорошо, что хорошо кончается, верно, мисс Мэддор? – спросила Фелисия, но ее голос прозвучал устало.

– Возможно, – с сомнением ответила мисс Мэддор, пожав плечами.

– Скорая помощь уже приехала? – спросил мистер Лаки.

– Да. Потому-то я и задержалась. Миссис Лаки, жаль, что мне пришлось оставить вас, но…

– Не беспокойтесь. Я хорошо себя чувствую. Хорошо. Я как раз говорила Папуле, что вы были бы здесь, если бы не были нужны внизу. Жаль, что я не могла вам помочь.

– Там и так было больше людей, чем надо, – заметила мисс Мэддор, покосившись на мистера Лаки – ему взгляд не понравился.

– Ну, – парировал он, – вы всех сильно напугали, юная леди. Бедняга Боб…

– Сочувствовать надо тому, кто это заслуживает, – заявила мисс Мэддор. – Я не собираюсь сочувствовать этому трусливому, эгоистичному, бессердечному негодяю, пытавшемуся убить собственного брата.

Фелисия заговорила очень мягко, как это обычно бывало, когда она сдерживала свои эмоции.

– Я, конечно, не говорила, что у Бобби нет недостатков. Все мы несовершенны. Но я не представляю, как вы успели узнать все его недостатки за то недолгое время, что пребываете здесь. А что касается убийства, мисс Мэддор, то разговоров о нем я не потерплю. Бобби Декстер и мухи не убьет. Полагаю, вы могли бы выяснить и это помимо всего прочего, что узнали о нем.

Мисс Мэддор завозилась с лилиями в вазе у телефона.

– Мы с Джералдом поженимся в конце следующего месяца, – сказала она.

Мистер Лаки внезапно оказался на заднем плане. Женщины расцеловались, а он попытался вспомнить, подобает ли ему поздравить даму, и когда она обернулась к нему, сказал:

– Поздравляю. Как говорится, нет худа без добра.

– Папуля имеет в виду, – пояснила Фелисия, – что если бы не мой несчастный случай, вы с Джералдом никогда не встретились бы. Ну разве это не романтично? Знакомство длиной в пять недель…

– Мы с Джералдом дружили уже давно. Я познакомилась с ним более шести лет назад. Мне нужна свежая униформа. Мистер Лаки, если кто-нибудь попытается войти сюда, не пускайте его. Мне нужно снова подготовить больную к ночи.

Из-за двери сразу же выглянула Саллиэнн. Она поманила пальцем и прошептала:

– Бобби раскупорил последнюю бутылку довоенного вина. Пошли праздновать!

– Только если они точно знают, что это не какой-нибудь контрабандный самогон, от которого люди слепнут, – сказала Фелисия.

Забавно, размышлял мистер Лаки, будучи помолвленной и, как говорится, познавшей любовь, мисс Мэддор всегда ведет себя так, словно он делает что-то не вполне приличное, когда наклоняется поцеловать Фелисию на ночь.

– Сам Папуля не пьющий, – услышал он голос Фелисии. – Дома мы не пьем ни капли. Но…

– Мистер Лаки? – раздался голос мисс Мэддор из комнаты. Когда он подошел к ней, она велела: – То, о чем я вам говорила, не следует передавать никому. Никому! Не знаю, как так вышло, что

– Буду нем как рыба, – заверил ее мистер Лаки. – Джералд – просто счастливчик, – добавил он и пошел вниз.

Он с удовлетворением отметил, что ковер расправлен на полу, а щенков нигде не видно. Заглянул на террасу. Освещение снова стало приятным – теперь лампочка мягко светила из-под желтого абажура; подушки на диване были взбиты и аккуратно сложены. Мистер Лаки прошел к французскому окну. Оно было заперто на задвижку, и если бы не это, его было бы легко открыть и выстрелить в спину человека, направляющегося в холл. Легко, вот только пистолет и даже два пистолета, находились внутри комнаты. Возможно ли, чтобы после выстрела преступник кинул пистолет, вернее, пистолеты (с чего бы ему идти на убийство с двумя пистолетами?) внутрь комнаты и лишь потом сбежал в туманную мглу?

– Ерунда какая-то! – рассудил мистер Лаки. Он прошел к двери в той же стене, но слева от окна. Боб настаивал, что стреляли через окно. Но почему не от двери, ведь штора на ней позволила бы кому угодно спрятаться за ней?

Послышались звуки голосов и смеха. Мистер Лаки встал на цыпочки, сделал три шага к столу и задумался, выглядит ли он так же виновато, как и чувствует себя? Вслух же он сказал:

– Привет, ребята.

– …как я говорила, в столовой, – закончила фразу Саллиэнн.

– Нет, но послушайте, ребята, я хочу, чтобы вы увидели, как все произошло, – повторял Боб.

Он поставил свой стакан на стол. Там уже стояли три других стакана. У Мамули был бы припадок, произойди такое дома.

– Дядя Базз, мистер Фисби, кто-нибудь, сядьте на то место, где сидел Джералд. Нет, Джастин, я хочу, чтобы ты наблюдал. Мистер Фисби, спасибо. Я сидел здесь. Я слышал, как Ив зовет нас, но кажется, что Джералд не слышал ее. Мы с ним спорили из-за документов. Та старая история о том, чтобы сделать Джералда папиным опекуном. Как бы то ни было, после Ив нас позвала Саллиэнн. Я сказал: «Саллиэнн зовёт. Давай посмотрим, чего девушкам от нас нужно», – или что-то в этом роде – и поднялся. Джералд тоже встал, и мы направились к двери. Мистер Фисби, повторите его действия? Джералд был за этим стулом – как раз там, где вы сейчас. А я был где-то здесь. Давайте посмотрим… в десяти или двенадцати футах за ним. Когда я услышал выстрел, я был здесь, наискосок от Джералда. Он как бы покачнулся, а затем упал лицом вперед.

– Я не могу упасть и не хочу этого делать, – запричитал мистер Фисби, осторожно сев на пол, как если бы хотел зарыться в глубокую нору.

– Нет, мистер Фисби, не беспокойтесь, – улыбнулся Боб. – Джастин, видишь? Понял, в каком мы были положении?

Джастин кивнул. Мистер Фисби принялся подниматься с пола, опершись о него ладонями.

– Уй! Колени болят! – пожаловался он.

– Джастин, смотри, Джералд был там, а я здесь, и я никак не мог выстрелить ему в левое плечо. Но он был на прямой линии от французского окна.

– Ну, да, – отметил Джастин, и мистер Лаки задумался, не связана ли неуверенность в голосе Джастина с тем, что в его кармане находился некий тяжёлый и неудобный предмет.

– Я подумал, что стрелять мог кто-то, стоявший за занавесом в задней части комнаты, – вставил мистер Лаки.

Боб поправил очки и уставился на дверной проем так, словно видел его впервые в жизни.

– Я об этом не подумал. Нет, дядя Базз, для этого было бы нужно, чтобы некто сперва вошел в дом, а потом вышел из него. Кроме того, дверь расположена под большим углом. Я уверен – стреляли от французского окна.

– Ну, да, – повторил Джастин и добавил: – Боб, ты прав. Конечно, стреляли от окна.

Странно, что это горячее утверждение, данное с такой уверенностью, вызвало неловкую паузу. Мистер Лаки попытался быть тактичен.

– Боб, что же произошло далее?

– Джералд издавал самые жуткие звуки. Я подбежал к нему. Безумие, чистое безумие, но для того, чтобы связать падение Джералда со звуком выстрела мне потребовалось несколько секунд. Девушки вбежали в комнату. Саллиэнн закричала. Затем ещё прибежали люди. Я пытался отвечать на их вопросы, еще сам не осознав, что же произошло. Сиделка отодвинула меня (я сидел на корточках возле Джералда) и крикнула, чтобы кто-нибудь позвонил доктору. Я вскочил и побежал к телефону. Саллиэнн как раз звонила Джастину. Папа стоял у стола. Я все еще не знаю, кто именно вызвал доктора; подозреваю, что папа.

– Нет, нет, – возразила Саллиэнн. – Я была так испугана, что у меня плыло перед глазами и я не могла прочесть имена и номера в телефонной книге; но свой номер я знала, так что я позвонила Джастину и велела ему вызвать доктора Норта. Думаете, я бы стала просто болтать по телефону?

– Саллиэнн, извини, я не подумал. Сразу после этого я распахнул французское окно и выскочил наружу. Но, конечно, у того парня было время, чтобы уйти. Я прислушался, но не услышал ни звука.

– Интересно, слышали ли вы что-нибудь сразу после выстрела? – спросил мистер Лаки, вспоминая о двух револьверах. – Скажем, глухой стук или что-то такое?

– Закрывшееся окно? Убегавшего человека? Нет, не слышал. Все так шумели. Или… дядя Базз, что вы имели в виду?

Мистер Лаки подумал, что Джастин Вирнег мог бы прекратить подмигивать и кивать ему. У него и так хватило бы ума не проболтаться об оружии перед всей этой толпой.

– Да, я имел в виду закрывшееся окно или что-то подобное, – ответил он.

– Окно не было закрыто, – сказала Саллиэнн. – Оно было приотворено. Говоря по телефону, я заметила это.

– Нет, оно было закрыто, – не согласился Боб. – Так мне показалось. Я распахнул его. Мне кажется, что я помню, как отпирал задвижку!

– Окно было открыто, – настаивала Саллиэнн. – На дюйм, а может, и на два. Я чувствовала, как туман стелется по ногам. Боб, вспомни, окно было открыто.

– Нет, чем больше я об этом думаю... – нахмурился Боб.

– Послушай, Боб, – вставил Джастин. – Джералд в больнице. Не веди себя как осел. Никто не мог открыть окно, выстрелить, а затем запереть окно изнутри. Да и вообще маловероятно, чтобы человек, только что попытавшийся совершить убийство, стал мешкать, закрывая окно.

– Саллиэнн, может, это ты закрыла его? – предположила Ив. – Скажем, потянувшись за телефоном?

– Боб сам закрыл его – возвращаясь назад, – ответила Саллиэнн. – Кажется, все вы думаете, что я бессердечна. Окно было закрыто еще до того, как прибыл доктор.

– Никто не смотрел, нет ли следов за окном? – спросила

– Единственное место, в котором можно найти следы – это страницы детективных книжек, – объявил Боб. – В наиболее правдоподобных из них следы появляются в снегу или клумбах. Неделю назад я сам проводил опыт, пытаясь получить следы на зацементированной дорожке. Это было безнадежно: даже потоптавшись в грязи, я смог получить только пару смутных клякс…

– Как знаете, Боб собирается написать детектив, – вставила Ив.

– «За пышными усами скрываются злодеи…», – начал было декламировать Боб, гордо выпятив грудь.

Все рассмеялись. Саллиэнн хотела устроить вечеринку. Джастин сходил домой и принес выпивку. Смеха стало больше, и все пытались говорить одновременно, а мистер Лаки нетерпеливо дожидался, когда же его предоставят самому себе, чтобы у него появилась возможность обследовать местность за французским окном. Ему казалось, что, увидев парочку или даже бы один след, он испытает чуть ли не самое сильное впечатление в жизни. У двери гостиной он высвободился от попечения Саллиэнн, сказав:

– Через минуту вернусь.

Красные плитки под светом спички были совершенно чисты. Ступив на них, мистер Лаки зажигал спичку за спичкой. Он пытался найти собственные следы, но они были неразличимы. Вздохнув, он задул последнюю спичку, выпрямился и заглянул в окно террасы через тонкие газовые занавески.

«Смертельная ловушка», – думал он. В освещенной комнате кто угодно мог быть мишенью для стрелка, стоящего в темноте. И если первая попытка оказалась неудачной, то что помешает ему повторить ее другой туманной ночью? Че-пу-ха! Надо держать окна запертыми. Но человек, который смог пронести в комнату два пистолета… Рода говорила о злобных мыслях, ненависти, мести. Че-пу-ха! Мистер Лаки все более активно пытался отбросить эту идею, хотя теперь это получалось у него намного хуже. Повинуясь внезапному порыву, он быстро вернулся в гостиную, к дружелюбию света, тепла и голосов.

Глава X

Несмотря на то, что стены гостиной за последний час приобрели новую и не всегда приятную привычку сходиться и расходиться, как океанские волны, мистер Лаки пришёл к выводу, что он ещё никогда не присутствовал на столь приятной встрече, до верха наполненной дружескими чувствами и симпатией.

Он опять сказал это мистеру Фисби, но тот лишь повторил свою предыдущую рекомендацию – мистеру Лаки нужно выпить чашку кофе. Старый тощий Фисби хотел как лучше; он прекрасно понимал: чтобы оценить все по достоинству, целой жизни мало, нужно две. Две жизни, два пистолета… В любом случае, мистер Б. Лаки объяснил ему шесть или десять раз, что не может пить кофе на ночь. Он также указал, что Рода, вернувшись из больницы, не пьёт ничего, кроме кофе и попросил мистера Фисби обратить на это внимание. Или хотя бы только посмотреть на ее волосы. «Ну согласитесь, старина, мы же друзья. Они же выглядят, как старое птичье гнездо, верно?»

– Моя дочь Блайт… – ответил мистер Фисби. – Я никогда не рассказывал о своей дочери? Это целая поэма. «Ее волосы мягки, как птенчики, а мысли светлы, как звезды». Там еще было что-то про нарциссы… Ага: «Нарциссы сухи и суровы, Гнездо темнеет средь дерев» … Ох, проклятье!

Мистер Лаки обнял мистера Фисби и попытался пристроить его голову себе на грудь. Он трижды откидывал шевелюру мистера Фисби назад, но тот всегда дергал головой (как если бы я пытался утопить его, подумал мистер Лаки) и наконец сказал:

– Ай. Остановись! Не делай так.

– Пробку не утопить. И не пытайся, – заявил мистер Лаки.

– К чему это? Я не хотел топить тех щенков, но ты не стал слушать. Ты никогда не слушаешь.

Мистер Лаки дважды спел «Послушай пересмешника»,[9] поднялся на ноги и возгласил:

– Леди и джентльмены!

Раздались аплодисменты и возгласы:

– Дядя Базз, давайте речь!

– Леди и джентльмены. Говоря от имени… я хочу сказать, что не привык к публичным выступлениям, но некоторые слова напомнили мне об истории, которую я давно забыл. Понимаете, определенное имя, честь ему и хвала. В нашей среде нет необходимости представлять это имя. Полагаю, вы можете назвать это имя, не нуждающееся в представлении. Воздать ему панегирик. И явное признание. Доктор Норт, скажем прямо, примет это признание. Я чувствую, и я уверен, что все члены семьи согласятся со мной. Леди, джентльмены, спасибо.

«Аплодисменты были оглушительны», – подумал мистер Лаки, с трудом опускаясь в кресло и опираясь на голову мистера Фисби. «Когда я сел, стояла овация. Не забыть рассказать об этом Фелисии…».

– Если нужно больше выпивки, кто-нибудь может сходить за ней, – объявил Джастин. – Я устал от хождений взад-вперед по туману. Не счесть сколько бутылок я уже принес…

– Если бы за раз приносить не по одной…

Странно, очень странно, что никто не стал исполнять просьбу Джастина и даже не сосчитал принесенные им бутылки. Хотя после того, как он выставил их на столе, это было бы не сложно. Отличные бутылки. Кто-нибудь мог бы и сосчитать их для Джастина. Старины Джастина. Хорошего друга. Доброго соседа. Никто и не подумал спрятать оружие.

– Джастин, старина, я сосчитаю их. Так. Раз, два – кружева. Три, четыре – голова… голова уже не та, память подводит. Начну заново. Раз, два…

– Нет, – возразил мистер Фисби. – Раз, два три – выходи. Пошли.

– Да, пошли, – согласилась Саллиэнн. – Пошли к нам домой. Я приготовлю ужин.

– Да, солнышко, – сказал мистер Лаки и запел «Небесный луч в душе моей», в то время как Саллиэнн с Джастином поддерживали его, чтобы он не упал. Очень мило с их стороны. По-добрососедски. Выказывая уважение. Было бы очень неприятно поскользнуться и упасть в этом липком и мокром тумане.

– Приготовлю вафли и поджарю яичницу, – сказала Саллиэнн.

– Бобби Декстер и мухи не обидит, – сообщил им мистер Лаки. – Так Мамуля говорит. У меня однажды был носовой платок. Потерял его здесь. Погодите. Постойте! Присмотритесь – может, увидите мой платок, я его потерял где-то здесь. Нет, Джастин, старина, спасибо. Твой я не возьму. Не так далеко, не там, друзья. Наш священный союз скреплен посредством моего платка. Сколько их в дюжине? Именно столько жена подарила мне на день рождения. Погодите. Знаю. Не говорите. Я знаю. Обождите. Кстати, говоря об ожидании – как-то я знал официанта[10]. Прекрасный человек, много выше, чем его призвание. Или ниже? Не помню, но одно из двух. Носил отличный костюм, точь-в-точь как у доктора Норта. Старый добрый доктор Норт. Признаюсь тебе, Джастин, старина. Облегчу душу. Когда я обронил дюжину лучших платков, я вовсе не высматривал доктора Норта. Нет. Я выбросил оружие – пистолет, вот такая у меня была задача. Мы с Ив, мы все уладили. Стерли отпечатки пальцев

Что ж, размышлял мистер Лаки, пусть поговорят, пусть. Пусть испортят вечер. Если кто-нибудь скажет ему, что так хотел узнать Боб, он расскажет Бобу всё. Покидать гостиную Декстеров было ошибкой. Здесь, у Вирнегов холодно. Что-то, съеденное на ужин, вызывало тяжесть в желудке.

– Я всего лишь сказал, что если кто-то нашел на террасе пистолет, то кто-то подкинул его туда позже, – повторял Боб.

– Боб, мне не нравится, как ты об этом говоришь. А ты повторяешь это уже в третий раз, – сказал Джастин.

– Третий раз – в самый раз, – заявил мистер Лаки. – Нет, солнышко. Не надо кофе. Не на ночь. Я не…

А может выпить, чтобы не обидеть ее? Ей и так сильно досталось…

– Саллиэнн, это большая разница. Одно дело, если кто-то, у кого есть зуб на Джералда; скажем, Джералд мог аннулировать его ипотеку… так вот, если бы подобный недоброжелатель подошел к окну и выстрелил, это было бы одно дело. Но если кто-то смог проникнуть на террасу после выстрела и пронести с собой револьвер… Понимаешь? Это сильно сужает круг подозреваемых, не так ли? Слуги, которые, вне сомнений, были в задних помещениях дома, члены нашей семьи да трое друзей.

Мистер Лаки попытался спеть «Три слепых мышонка», но те не сочетались с кофе. Он знал, что так и будет. Знал, что не стоит пить кофе на ночь.

– Не обращайте внимания, – сказала Ив. – он напился до чертиков, и не представляет, о чем говорит.

– Кто, я? – спросил мистер Лаки.

– Ив, я совсем не пьян, – заявил Боб. – Если на террасе был найден револьвер…

– То есть ты думаешь, что Джералд доставит неприятности? – перебил его Джастин. – Так кого ты обвинишь? Меня, мою жену или дядю Тима?

– Джастин, – остановила его Саллиэнн.

– Боб, послушай, – быстро заговорил мистер Фисби. – Когда зазвонил телефон, мы с Джастином играли в пинокль, прямо здесь – в гостиной. Подойди к столу и сам увидишь карты. Я взял трубку. Саллиэнн сказала: «В Джералда стреляли. Позвони доктору Норту. Скажи ему, что Джералд умирает. Приходи сюда с Джастином». Я рассказал Джастину. Он схватил телефонную книгу, нашел номер и вызвал доктора Норта. Я уверен, доктор Норт подтвердит это. Затем мы с Джастином прибежали в ваш дом. Что касается Саллиэнн…

– И что же ее касается?

– Ничего. Насколько я понимаю, она была в холле, с Ив и мистером Лаки. Боб, ты не понимаешь: лучшее, что можно сделать – это оставить все как есть. Сейчас…

– Это как горячая картошка, – вставил мистер Лаки.

– Точно. Джералд не собирается доставлять нам неприятности. На террасе не обнаружилось никакого револьвера. Лаки перебрал, он не привык к выпивке.

– Факты – это факты, – заявил мистер Лаки. – Два пистолета были на террасе. Я вынес один, а Джастин – второй. Целый арсенал. Столько хлопот вокруг оружия. Когда Бенджи был маленьким, он упал на ножницы с лестницы. Поранился. Так что всегда держите ножницы в недоступном месте. На верхней полке. Он смог бы достать их оттуда, только если бы у него были крылья. Крыльев у него не было. А ножницы – были. Мы с Мамулей долго ломали над этим головы; я обвинял ее, а она – меня. И что из этого вышло? Ничего. Мы до сих пор не знаем, что да как. Оставить все как есть. Вот хороший лозунг.

– Очень хороший лозунг, – согласилась Саллиэнн, хотя ее и бросило в дрожь. – Очень хороший лозунг. Боб, знаешь, мы с Джастином с самого начала были на твоей стороне. Ты знаешь это. Мы любим и тебя, и Ив, и всю вашу семью. Но ты не мог сделать мерзость вроде этой. Этого не может быть. Ты говорил, что французское окно было заперто, а я сказала, что оно было открыто. Помнишь? И если ты будешь славным парнем и прекратишь разговоры о запертом окне, то я, напротив, продолжу утверждать, что окно было открыто.

– Саллиэнн, ты имеешь в виду, что на самом деле оно не было открыто? – спросил Боб.

– Конечно. Боб, ты знаешь это, и я знаю это. Ты помнишь, как отпирал его, и я видела, как ты это делал.

Глава XI

Дневная сиделка вынула термометр Фелисии, посмотрела на него, нетерпеливо встряхнула и засуетилась.

– Базз, дорогой, ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – спросила Мамуля. – Ты ведь не простудился? Твой взгляд ужасен. Миссис Фординг, не измерите его температуру?

Миссис Фординг сунула термометр в футляр и закрыла его. Несмотря на туман в голове, мистер Лаки отчаянно выкручивался:

– Нет, Коротышка, я прекрасно себя чувствую. Немного переспал. Одно да другое. Все из-за волнения и прочего.

– Я тоже так считаю, – согласилась с ним Фелисия. – Бедная мисс Мэддор никак не могла успокоиться. Она всю ночь звонила в больницу, хотя они каждый раз отвечали, что с Джералдом все в порядке.

– Если бы Эйлин Мэддор уделяла чуть больше внимания пациентам и чуть меньше своему любовнику… – сказала миссис Фординг. – Об этом стоит доложить. А теперь, мистер Лаки, если изволите…

Мистер Лаки подумал, что в присутствии Мамули сиделка должна была сказать «возлюбленному», а не «любовнику», и заметил Фелисии:

– Увидимся позже.

Та неохотно разжала пальцы, отпуская его руку, и улыбнулась ему.

Миссис Фординг проводила мистера Лаки до коридора.

– Я хочу, чтобы вы сообщили всем: этим утром миссис Лаки не следует беспокоить, и попросили их вести себя в коридоре как можно тише.

Гудение в голове мистера Лаки сгустилось и тяжелым осадком опустилось в грудь – в ней кольнуло.

– Ей плохо? Стало хуже?

– А вы ожидали, что после вчерашней ночи ей станет лучше? О поведении Мэддор нужно доложить начальству.

– Температура снова подскочила? Как она?

– Ох, мистер Лаки, извините. Я не хотела волновать вас. Нет, с ней все в порядке; но ей нужно поспать, она ведь недоспала ночью. Возвращайтесь к полудню, когда у нее будет ланч.

Мистер Лаки спускался по лестнице. Мамуля больна. Его не обмануть. Ей хуже. Теперь они уже не вернутся домой, в Якиму. Никогда не вернутся домой… он застонал и распахнул парадную дверь.

Ветер трепал цветы и кустарники. Вдали виднелась серебристая полоса, местные называли ее «морским видом». В бодрящей прохладе после предрассветного дождя тот красный дом выглядел как никогда ужасно – страшнее смертного греха. Старый Фисби, должно быть, помешался: он поливал двор, который и так промок от недавнего дождя.

Мистеру Лаки определенно не хотелось говорить

Лаки спустился с крыльца, прошел по мокрой лужайке и широкой цементированной дорожке, которая разделяла их дворы, и обратился к мистеру Фисби:

– Разве поливка цветов сегодня утром не кажется вам излишней?

– Почему нет? Эти лилии должны быть пропитаны водой до самых корней. Как вы после вчерашнего?

– В порядке. А как вы и ваша семья?

– Чувствую себя как черт. Саллиэнн и Джастин еще не проснулись. Виктор все еще гостит на том берегу залива. Я только что звонил в больницу, там сказали, что Джералд идет на поправку.

– Да. Мы слышали об этом. Похоже, что сиделка всю ночь висела на телефоне. Вполне в ее духе. Полагаю, сегодня утром Фелисии стало хуже. Похоже, что снова поднялась температура.

Несмотря на все свои недостатки, старый Фисби был добрым малым, подумал мистер Лаки. Нет сомнений, что тот сочувствовал. И явно огорчен этим известием. Так он сказал, да и выглядел соответственно. Он сразу же принялся срезать лилии в подарок Фелисии.

Они были слишком мокрыми; их аромат был тошнотворен, и как заметил мистер Лаки, пока нес их, они были покрыты пятнами. Или старина Фисби поливал их так небрежно, что забрызгал грязью, или вода в шланге была не очень чистой. Довольно странный букет для больного – весь пятнистый. Но дареному коню в зубы не смотрят, напомнил себе мистер Лаки.

Мрачный холл наполнился запахом лилий и кофе. На лестнице он встретил Роду, которая остановилась и сказала: «Ну, что я вам говорила?», – и, сжав губы, прошла мимо него.

Он на цыпочках подошел к двери Фелисии и легонько постучал в дверь. Его встретила зловещая миссис Фординг:

– Я думала, что вы поняли…

– Какая у нее сейчас температура? – спросил мистер Лаки, передавая миссис Фординг охапку лилий.

– Да они все мокрые! – фыркнула она. – Ее температура была нормальной. Но если больную постоянно беспокоить, то долго так не продлится.

И миссис Фординг закрыла дверь в трех дюймах от носа мистера Лаки.

Только оказавшись у себя в комнате, он дал отдых ногам, уставшим от ходьбы на цыпочках. Он взглянул на стулья и кровать с неприбранным одеялом и задумался: а что же привело его сюда? Если разуться, то можно прилечь хоть на пару минут. Впрочем, прилечь можно и так – свесив ноги через край.

Приятно почувствовать кровать под собой. Больше никогда. Он напился впервые после того портлендского карнавала в 1911-ом… семнадцать, восемнадцать, девятнадцать лет назад.

Улицы Якимы нежились в теплых солнечных лучах. Фелисия шла рядом с ним. Ее каблучки цокали по тротуару. Она говорила о том, что нужно сохранить марку для альбома Бенджи. Никогда не выбрасывать марки… Цокот ее каблучков напоминал звук почтового штемпеля.

Чей-то безумный голос закричал:

– Дядя Базз! Дядя Базз! Дядя Базз!

Чьи-то пальцы впились в его уши, словно пытаясь оторвать ему голову.

– Прекрати! – рявкнул он.

Он попытался опустить ноги на пол и сесть, но длинные руки подхватили его, а мягкие волосы Ив защекотали ему лицо.

– Ох! Я думала, вы умерли. Я так испугалась. Вы не отвечали. Вы должны были ответить. И я подумала, что вы умерли. Я подумала…

Эта девушка не в своем уме, решил мистер Лаки и ответил ей:

– Дай мне минуту.

– Я думала, вы мертвы! Вы должны были ответить. Я думала, вы мертвы!

– Будет, будет, – заворчал он. Хватка ее рук ослабла. – , немного подвинься. У меня будто трещина в спине. Думаю, мне лучше встать.

– Ох, я думала, вы мертвы! – она прекратила повторять эту фразу только для того, чтобы разразиться плачем. Сильный запах ее духов все еще висел в воздухе. Он должен был быть благодарен, ведь она беспокоилась о нем. Он должен был сожалеть, что испугал ее. Тем не менее было забавно, что человек не может немного вздремнуть без того, чтобы безумная девушка не решила, что он умер.

– Твой дядя Базз вовсе не умер! – похлопал он ее по плечу.

Она снова запричитала. Несомненно, она обезумела. Просто дурман. Или, может, солнечные лучи на улицах Якимы были реальны, и все это сон, кошмар?

– Это какая-то ошибка, – сказал он. – Не может быть…

– Но это так! Я не могу в это поверить, но это так. Саллиэнн и Джастин мертвы. Они в своей комнате. Мертвые. Должно быть, они умерли ночью. Полиция нашла их около часа назад. Мы думали, что вы сейчас у тети. И только что я выяснила, что это не так. Поскольку вы не отвечали, я подумала, что вы тоже мертвы. Как Джастин и Саллиэнн.

Мистер Лаки заметил грязное пятно на простыне. Значит, он все-таки был на ней с ногами. Просто блеск – лечь на белоснежную постель в грязных туфлях.

– Полиция? – переспросил он. – При чем здесь полиция?

Ив уперлась локтями в колени, подалась вперед и, закрыв лицо руками, раскачивалась взад-вперед.

– Сегодня вторник, шестнадцатое апреля, – вновь заговорил мистер Лаки. – Кто-нибудь сообщил Фелисии?

Глава XII

Небольшая заметка в дневной газете сообщала о произошедшем. Там говорилось, что известный адвокат Джастин Вирнег и его жена, Саллиэнн Вирнег, были найдены мертвыми в 9:20 утра – в запертой спальне собственного дома, Уиндзор-лейн, 1708, Калла-Хайтс. На их телах не было никаких следов насилия. Причина смерти все еще не установлена. Назначено вскрытие.

Мистер Лаки трижды перечитал статью перед тем, как отложить газету.

– Сейчас, – сказал он, – я должен взять себя в руки.

В начале шестого, в тот же вечер, мистер Лаки вновь сидел в гостиной Декстеров и все еще безуспешно пытаясь «взять себя в руки». Прежде жизнь всегда представлялась ему чем-то рациональным, упорядоченным, четкой цепочкой ясных причин и предсказуемых следствий. Он был полностью подготовлен к такому образу жизни и умственно, и эмоционально. Но в суматохе последних суток он чувствовал себя совершенно неприкаянным, хотя и рвался что-нибудь сделать.

– С этим нужно что-то сделать, – сказал он и решительно добавил: – Привести хаос в порядок.

В комнату вошел судья Декстер – бледный, поникший человек, тащивший за собой блестящую малаккскую трость. Он рухнул всем свои весом в кресло.

– Все ужасно запутанно, – сказал он, закрыв глаза.

– Но я не могу понять, – вставил мистер Лаки, – почему вся родня думает, что все это затрагивает семью, то есть нас.

– Я устал, – промолвил судья, не открывая глаз. – Бизалил, вы совершенно правы.

Мистер Лаки решил пояснить свои слова:

– Насколько я могу понять, все было примерно так. Утром, около половины девятого,

– Да, – перебил его судья Декстер, – я знаю подробности.

Но мистера Лаки было не остановить. Как ни странно, во время своего рассказа он заметил, что его мозг расставляет события по полочкам, а весь день этого ему так недоставало.

– Привести хаос в порядок, – заявил он в свое извинение и продолжил: – Пока Фисби был здесь, что еще могла сделать Пэнси, кроме как позвонить в полицию и…

– Разумно. Очень разумно, – вставил судья Декстер.

– Да? Наверное, да. Ну, как бы то ни было, полиция появилась здесь сразу же после доктора. Полагаю, ваши домашние были уже там. А я все проспал. Как мне сказали, уйма времени ушла на то, чтобы попасть в комнату.

– Так ли жаль этого времени? Они были мертвы уже несколько часов.

– Да? Ну, об этом я не могу судить. Как бы то ни было, в конце концов полицейский взобрался на стремянку, прорезал дыру в оконной сетке, снял ее, пролез в окно и отпер дверь для доктора и…

– Знаю, знаю, – перебил его судья. – Я вошел в ту комнату вместе с доктором.

– Я подвожу вот к чему. Все, кроме вас, высказали мне свою точку зрения на произошедшее. А как по вашему мнению, верно ли, что Вирнеги лежали… ну, словно они мирно спали?

Прежде чем ответить, судья вздохнул.

– Немыслимо. Словно два младенца. Никаких следов борьбы. Никаких признаков конвульсий. Врач, коронер, полиция – все ошеломлены.

Мистер Лаки поймал себя на мысли, что во время разговоров со свояком ему всегда хочется, чтобы тот добавил еще что-нибудь. «Можно подумать, что с него берут по доллару за каждое сказанное им слово», – пожаловался он как-то Фелисии. Та ответила ему, что данный метод вести разговор называется «лаконичностью» и, по-видимому, связан с тем, что Эймос был судьей.

– Я подумал об асфиксии, – предположил мистер Лаки.

– Исключено. К газу дом не подключен. Ближайшая магистраль в десяти кварталах. Окно было открыто настежь. Настежь.

– Да, знаю, – ответил мистер Лаки и, задумавшись, продолжил: – Думаю, это из-за того, что они что-то съели или выпили.

На это судья Декстер ничего не сказал.

– Как бы то ни было, я отклонился от темы, – продолжил мистер Лаки. – Я ведь начал речь с того, что спросил: каким образом со всем этим может быть связан кто-либо из нас?

– Близость. К сожалению.

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Нет. Будь оно так, то после всякой таинственной смерти обвиняли бы соседей. Никто и не думал обвинять кого-либо из вас, когда умер мистер Тедлоу.

– Тот же дом. Та же комната. Судя по всему, та же причина смерти. Совпадение.

– Я не люблю совпадения, – заявил мистер Лаки. – Никогда не любил.

Трость судьи Декстера выскользнула из его пальцев и упала на пол. Тот потянулся за ней, и, к удивлению мистера Лаки, внезапно стал многословен:

– Этим утром двое мужчин, полагаю, детективов, настаивали, что Джастин и его жена были отравлены. Но было ясно – сильный яд не использовался. Такие вызывают смерть в конвульсиях. Один из тех людей настаивал, что мы мало знаем о ядах. Дескать, был применен неуловимый яд, следов которого не обнаружится и на вскрытии. Я не поверил ему. Днем я виделся с Рудольфом Ронком. Известным химиком. Он уделил мне всего несколько минут и заявил, что если жертвы были отравлены, то вскрытие это выяснит. По его словам, история токсикологии не знает ядов, которые невозможно обнаружить.

– Ну, конечно, – сказал мистер Лаки после неловкой паузы. – Но тогда что же это?

– Ничего, – выдохнул судья Декстер.

– Я подумал об автомобиле, который, по словам Пэнси, ночью подъезжал к Вирнегам…

– И что с ним?

– Ничего, – вздохнул мистер Лаки. – Полагаю… Она говорит, что услышала, будто спустя час после того, как все улеглись, к дому подъезжал автомобиль – значит, это было около половины второго. Автомобиль остановился, но двигатель работал. Она выглянула в окно, но не смогла ничего увидеть. Хотя если бы фары машины горели, она смогла бы их увидеть даже сквозь туман.

– Возможно. Комната была надежно заперта изнутри. Вирнеги могли запереться после того, как гости ушли. Но я сомневаюсь насчет истории с автомобилем. Кому она рассказывала о нем?

– Полиции, детективам, кому угодно. Не знаю. Мне рассказал Боб. Говорят, эту историю выудили из нее после тщательного допроса.

– Люди лгут. Свидетели лгут. Без причины. Просто лгут.

– Причины, – громко повторил мистер Лаки. – «Причины». – Он словно вцепился в это слово и не отпускал его до тех пор, пока не получил искомое. – Причина и следствие, – триумфально заключил он, сделав паузу перед тем, как заговорить вновь. – Воистину! Я хочу сказать, что не бывает причины без следствия, как и следствия без причины. Сейчас следует выяснить причину смерти Вирнегов. Я имею в виду, что их смерть была следствием, но говорю не про отравление. Все намного глубже. Отчего кто-то захотел, чтобы они умерли? Почему он дал им яд или что-то еще, что убило их?

– Мотив. Первое, что нужно в расследовании – выяснить мотив.

– Да?

– Почему вчера вечером кто-то захотел убить Джералда? Почему кто-то захотел убить Саллиэнн и Джастина Вирнегов? Мотив.

– Интересно, возможно ли, что за обоими происшествиями стоял один и тот же человек?

– Нет.

– И все же занятно, что Вирнеги умерли той же самой ночью, когда некто пытался убить Джералда. Признаюсь: все это меня беспокоит. Как по мне, дела идут все хуже и хуже. То есть если за всем этим стоит один и тот же человек, то никто не знает, что еще может произойти.

Судья Декстер держал трость горизонтально, теребя ее гладкую поверхность.

– Несомненно обнаружится какая-то связь, ведь вчерашний алкоголь был выпит в честь того, что Джералд пошел на поправку.

– Нет, все мы пили одно и то же пойло, из тех же бутылок. Этим утром доктор Норт внимательно обследовал каждого из нас, и он говорит, что все мы здоровы как быки. По его словам, ни малейшего шанса, что кто-то

– Да, мне тоже сообщили об этом. Весьма отрадно. Кстати, Бизалил, чем меньше будет сказано о той ночной попойке, тем лучше. Не стоит упоминать о ней. В больнице мы обсудили это с Бобом и Джералдом. Поначалу Джералд был опрометчив. Естественное чувство в его положении. В конце концов мы убедили его. Не то, чтобы я хотел помешать расследованию. Как и мои сыновья. Но…

– Слова – серебро, молчание – золото, – перебил его мистер Лаки.

– Вот именно. Не знаете, репортеры никому не досаждали? Около полудня я звонил домой. Тогда проблем не было.

– Когда Фелисия пообедала, я пошел прогуляться. Сиделка хотела, чтобы её после обеда не беспокоили. Так что я только-только вернулся. Девушки говорят, что здесь была пара газетчиков – сразу после того, как я ушел. Полагаю, девушки справились с ними. Они говорят, что это были достаточно вежливые люди. Но я был рад, что не встретился с ними. Чем меньше слов, тем лучше.

– Точно. Жаль, что все это случилось в то время, пока вы у нас в гостях. Надеюсь, нам удастся держать Фелисию в неведении обо всем этом.

– Не знаю, – покачал головой мистер Лаки. – У нее острый нюх. Она чует неладное и начинает нервничать.

– Жаль. Очень жаль. Я совершенно уверен, что вскоре все прояснится. И в то же время, поскольку я пока еще обладаю влиянием…

– И еще каким! – крикнул Боб. Он стоял в дверях, сжимая в руках газету. – Вот оно, влияние – на страницах этого грязного листка. Не будь я так глуп и не поверь я в хваленое влияние, то оставался бы в доме, заткнув рты слугам.

Боб взмахнул рукой, а мистер Лаки думал о родной Якиме и о тенистом закутке за гаражом Толлисона – там подковывали лошадей; газеты тем временем полетели на пол, шурша страницами.Глава XIII

ПО КАЛЛА-ХАЙТС МОЖЕТ РАЗГУЛИВАТЬ УБИЙЦА СТРЕЛЬБА В ДЖЕРАЛЬДА ДЕКСТЕРА ЗАПУТЫВАЕТ ТАЙНУ ВИДНЫЙ РИЕЛТОР И СЫН СУДЬИ ДЕКСТЕРА НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ПРИЧИН ПОКУШЕНИЯ НА СВОЮ ЖИЗНЬ

Вчера в начале вечера Джералд Декстер, сын судьи Эймоса Декстера, был ранен на террасе резиденции Декстеров, Уиндзор-лейн, 1706, Калла-Хайтс. Пуля, выпущенная из французского окна в задней части комнаты, попала ему в плечо.

Оказана первая помощь

Была вызвана опытная медсестра, ухаживавшая за одним из родственников. Благодаря ее эффективной помощи, а также быстрому прибытию доктора Л.П. Норта, который немедленно доставил мистера Декс­тера в больницу Св. Франциска, раненый серьёзно не пострадал.

Покушение на убийство

Несмотря на благополучный исход, нет никаких сомнений – пуля была выпущена с явным намерением убить. Сам мистер Декстер и члены его семьи не в силах объяснить покушение на жизнь мистера Декстера. Сегодня мистер Декс­тер дал нам небольшое интервью.

Подозревается маньяк-убийца

Он сказал: «Что касается личности нападавшего, то я в полной растерянности. Мы с отцом и прочими членами семьи считаем, что это был некий маньяк, спутавший меня со своим врагом».

Мистер Декстер высказал мнение, что нападение на него никак не связано с внезапной смертью его соседей – мистера и миссис Вирнег, Уиндзор-лейн, 1708, Калла-Хайтс.

Полиция находит связь

Назначенные расследовать дело Вирнегов детективы Клаф и Джонли с этим не согласны. Клаф заявил, что в таком месте, как Калла-Хайтс, покушение на убийство в одном доме и две неестественные смерти в соседнем доме (причем случившиеся в течение двенадцати часов) слишком необычны, чтобы объясняться совпадением. Также он зая­вил, что хотя сейчас он не может дать какое-либо заявление для прес­сы, но все же он полагает, что недалек тот час, когда на дело прольется свет, и будут выяснены обстоятельства, которые приведут к поимке злоумышленника.

ВИКТОР ВИРНЕГ ПРОПАЛ СЫН ПОГИБШЕЙ ЧЕТЫ ОТСУТСТВУЕТ В САУСАЛИТО ТАМ УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ ПРОПАВШЕГО МАЛЬЧИКА ИМ НЕИЗВЕСТНО

Когда сегодня днем репортеры пришли в дом мистера и миссис Холстед Хейзенбек (Стерлинг-авеню, 5, Саусалито), где должен был гостить Виктор Вирнег, оказалось, что семья Хейзенбеков не знает о местонахождении мальчика. Виктор Вирнег – сын покойного Джастина Вир­нега от первой жены. Этим утром Джастин Вирнег и его нынешняя супруга были найдены мерт­выми в запертой спальне их резиденции (Уиндзор-лейн, 1708, Калла-Хайтс).

Дом использовался как частный санаторий

Хейзенбеки признались, что используют свой дом в качестве частного санатория для наркоманов. По их словам, миссис Вирнег посещала их и по дружбе, и в качестве пациентки. Согласно их утверждению, миссис Вирнег страдала от пристрастия к морфию.

Мальчика не привезли

Хейзенбеки заявили, что на этот раз миссис Вирнег не привозила приемного сына с собой. По их словам, она сказала, что мальчик остался дома с отцом, и они полагали, что дело обстоит именно так.

Телефонный звонок

По словам Хейзенбеков, миссис Вирнег приезжала к ним в прош­лую среду, 10 апреля. Ей здесь понравилось, и она собиралась остаться на некоторое время. Однако вчера, незадолго до шести вечера, ей позвонили. После короткого раз­го­во­ра (Хейзенбеки полагают, что она говорила с мужем, Джастином Вир­негом) она заявила, что не­мед­лен­но отъезжает домой. Хейзенбеки не смогли переубедить ее. Так что в начале седьмого она взяла такси и покинула санаторий Хейзенбеков.

Дядя мальчика считает, что тот в безопасности

Мистер Тимоти Фисби, дядя покой­ного Вирнега и двоюродный де­душка пропавшего мальчика, также не знает, где находится Виктор. Ему казалось, что вчера вечером миссис Вирнег оставила мальчика у Хейзенбеков, а сама вернулась домой. Тем не менее он говорит, что миссис Вирнег любила ребенка как собственного сына. Он уверен, что она не оставила бы его там, где о нем бы не позаботились как следует.

Планы поменялись?

«Возможно, – говорит мистер Фисби, – после того, как моя племянница уехала отсюда в среду, что-то в ее планах поменялось, и она решила оставить Виктора у неких друзей. В этом случае она, конечно, сообщила обо всем отцу мальчика, но он позабыл расска­зать об этом мне».

Счастливая и беззаботная женщина

Далее мистер Фисби заявил: «Судя по тому, что вчера вечером племянница бы­ла счастлива и беззаботна, я убежден, что у нее не было никаких сомнений насчёт полной безопасности Виктора».

Полиция ищет паренька

Тем не менее мистер Фисби обратился в полицию, и по всему городу начались поиски пропавшего мальчика. Ниже расположены фотография и описание Виктора Вирнега.

Возраст: десять лет. Рост – четыре фута. Вес выше среднего для его роста. Светло-каштановые во­ло­сы. Ка­рие, близко посаженные глаза. Последний раз его видели в светлом трико, белой шелковой рубашке с коричневым галстуком, коричневых гольфах, коричневых полуботинках и твидовом кепи в тон костюму.

ДВОЙНОЙ

Семья Декстеров хранит молчание

В Сан-Франциско, Городе у Золотых Ворот, нет лучшего жилого района, нежели Калла-Хайтс. Именно там, среди дорогих особняков и роскошных садов, минувшей ночью состоялась дикая попойка, которую не сравнить с пьянками в прибрежных забегаловках или самых нищих трущобах хоть Сан-Франциско, хоть любого другого города.

Прошлой ночью, в доме судьи Эймоса Декстера (Уиндзор-лейн, 1706, Калла-Хайтс) старший сын хозяина дома, Джералд Декстер, по­лучил почти смертельное ранение из револьвера. Стрелял некий неиз­вестный преступник. В чьих же руках находилось оружие, которое едва не стало фатальным для Джералда Декстера? Возможно ли, что уста, способные ответить на этот вопрос, ныне сами умолкли навеки?

Мисс Тереза Марелло, симпатичная горничная Декстеров, расска­зала следующее:

«Мы с кухаркой, миссис Монохен, сидели в столовой. Мисс Мэд­дор, опытная сиделка, нанятая Дек­стерами для ухода за дочерью-инвалидом, была на кухне – она кипятила молоко. И тут мы услышали выстрел на террасе. Поначалу мы были слишком испуганы и не могли шелохнуться. Все вокруг бегали и кричали. Через некоторое время мы с миссис Монохен прошли на террасу. Джералд Декстер лежал на полу, его одежда была в крови, и мы подумали, что он застрелен».

Говорят, что после этого на террасе Декстеров царило замешательство. Роберт Декстер (считается, что он находился на террасе наедине со своим братом, Джералдом Дек­стером) громко заявил о своей не­виновности, обвиняя в стрельбе кого-то, укрывшегося в дальней части комнаты (по-видимому, одного из слуг). Утверждается, что персона, оказавшаяся на террасе вскоре после стрельбы, подняла с пола дымящийся револьвер и спрятала его под своим парижским платьем. Этот рассказ заслуживает некоторой степени доверия, так как поздним вечером во дворе Декстеров был найден револьвер, подобный описанному. Оружие без патронов было обнаружено в кустах недалеко от особняка Декстеров.

Но вернемся к роскошной комнате, к смятению и ужасу, к истекающему кровью старшему сыну судьи – ранение вполне могло ока­заться фатальным. Джералд Декстер выдвинул обвинение, и все подумали, что это его предсмертный вздох. Но в ответ ему лишь насмешливо напомнили, что никого не повесят за его убийство, если только он не поторопится умереть!

После этого главной заботой всех присутствующих стало то, как бы обустроить побег обвиняемого. Но тот отказался идти на такой шаг, и причины легко объяснимы. Ничто не станет лучшим доказательством вины, чем попытка не­мед­ленного бегства.

И, по словам надежного свидетеля, оставленный практически без внимания пострадавший истек бы кровью, если бы не вышеупомянутая сиделка. Раненному и мучившемуся человеку никто бы не помог, если бы не мисс Эллен Мэд­дор, целеустремленно взявшая дело на себя, вызвавшая врача и ока­зав­шая первую помощь. Воздадим ей по заслугам. А прочим воздадим по делам их. Мисс Мэддор не вызывала полицию. Это не ее де­ло – она занималась спасением жизни. Но почему же полицию не вызвал никто другой, спросим мы. Скажем лишь, что полицию не вызвали ни тогда, ни позднее.

Отметим, что, несмотря на сильный туман, доктор П. Л. Норт прибыл на удивление быстро. Воздадим честь доктору Норту, ведь он мчал на полной скорости, рискуя собственной жизнью ради того, чтобы спасти чужую! По его прибытии была вызвана скорая помощь, и раненый был отправлен в больницу св. Франциска. И только лишь престарелый отец семейства сопровождал сына. А что же остальные? Что они? Может быть, они достойно разошлись по своим комнатам, тихо дожидаясь известий? Возможно, они молились за жизнь пострадавшего? Ничего подобного. Когда ангел смерти парил так близко, что можно было услышать шум его крыльев и увидеть его тень, все эти так называемые культурные люди взяли шейкеры для коктейлей и устроили ужасную пьянку. О последствиях этой гулянки мы и расскажем. Когда запасы спиртного в доме истощились, пьяная компания направилась в дом, который ныне известен как «Бунгало таинственного убийства в Калла-Хайтс» – место проживания ныне покойного Джастина Вирнега, расположен­ное по соседству с особняком Декстеров. Мисс Пэнси Поттер, горничная покойных Вирнегов, описала такую картину, что наша газета не осмелится напечатать ее слова. Достаточно будет сказать, что все приличия были отброшены напрочь. А один из участников попойки открыто похвалялся тем, что стер отпечатки пальцев, взял оружие через платок и спрятал его в укромном месте. Позднее той ночью в саду Декстеров был найден платок со странными пятнами. На углу платок был украшен инициалами «Б.Л.».

Величающий себя миллионером и успешным бизнесменом мистер Бизалил Лаки из Ямки (Вашингтон) вплоть до сегодняшнего полу­дня гостил в доме судьи Эймоса Декстера. Сейчас же местонахождение мистера Лаки неизвестно. А молодая и прекрасная жена мистера Лаки оказалась совершенно слом­лена после его отъезда и сейчас на­ходится под присмотром медсестры.

Наша газета вовсе не стремится выдвигать обвинения или учить морали. Достаточно лишь того, что, согласно словам надежных свидетелей, по крайней мере два человека, находившихся на вчерашней попойке, вероятно, обладали самыми полными сведениями об ору­дии покушения на убийство Джералда Декстера, и эти двое могли бы сыграть важную роль в том, чтобы убийца был привлечен к ответу. И более того, как раз эти двое стали жертвами «таинственного убий­ства в бунгало». Связано ли покушение на Джералда Декстера со смертью его соседей, четы Вир­негов? Выяснить это должна не на­ша газета, а слуги закона. Наши репортеры так и не смогли получить хоть какое-нибудь объяснение от кого-нибудь из Декстеров.

Что скажете на это, мистер окруж­ной прокурор? Сколько еще деньги, роскошь, общественное положение и политическое влияние смогут служить ширмой для сокрытия грязных дел, оскверняющих город Золотых ворот? Пом­ните девиз «Вечерней трубы» – ЗАЙМИТЕСЬ ДЕЛОМ!

– За дело! – проревел мистер Лаки, отшвырнув газеты и вскочив на ноги. – За дело!

Глава XIV

– Есть варианты! – заявил мистер Лаки, расхаживая по комнате взад-вперед, пока у него в голове переплетались мысли о судебных исках и бичах из сыромятной кожи. – Ужас. «Величающий себя… жена сломлена… из Ямки»! – бормотал мистер Лаки, то плюхаясь на стул, то вскакивая с него, и крикнув появившемуся в дверях мистеру Фисби: – Они ответят! Они поплатятся за это!

– Кто? – спросил мистер Фисби, остановившись и даже попятившись от разъяренного мистера Лаки – тот подхватил с пола газету и гневно тряс ею в направлении мистера Фисби.

– Заняться делом, так? – скомкав газету, мистер Лаки швырнул ее на пол и пнул ногой. – Ну, я займусь ими, этими грязными, лживыми писаками! Злобными большевиками! Еще и мою жену втягивают во все это! Они поплатятся, они ответят…

– Кто? – повторил мистер Фисби.

– Кто? Редактора, репортеры,

– Боюсь, что нет.

– Боитесь, что нет?

– Дело в том, что ответственного не найти. Начнем с простейшего – вашего ужина тем вечером…

– У меня его и не было. Моя родня не ест перед сном. Да и не время для еды, когда я с женой в таком сложном положении. То есть все мы в таком положении. Взяться за дело? Ну, так я занят им. И буду им занят до тех пор, пока… пока…

– До каких пор?

– Пока не восторжествует справедливость, конечно.

– Да? И как же? – спросил мистер Фисби, шагнув вперед и устроившись на стуле за спиной мистера Лаки.

– Эй! – обернулся тот. – Что это вы уселись здесь и долдоните «что да как»? А сами вы что? Хотел бы я знать, отчего вы не ищете вашего пропавшего племянника? Почему?

– И где я должен искать? – обиженно спросил мистер Фисби. – Где ищут пропавших детей? Я спросил у полицейского. Он также не знает. А кого еще спросить, как не полицейского?

– «Пьяная оргия! Ямка! Величающий себя!» – кипел мистер Лаки. – Вас это не беспокоит. С чего бы? Вашу жену не втаптывают в грязь. И свою репутацию вы не потеряете.

– Не потеряю ни репутацию, ни жену, – философски заметил мистер Фисби. – У меня их и не было. Хотя я часто думаю: если бы я смог добиться хотя бы одной из них, за ней последовала бы и вторая. Они идут рука об руку.

– У вас есть дочь. По крайней мере вы так говорили, – заметил мистер Лаки.

– Да. Я говорил о ней вчера вечером, не так ли? Мне припоминается весьма откровенный момент перед тем, как подали кофе… Полагаете, мне не следовало признавать ребенка? Нет? Это не имело значения. Скажу лишь одно: цыгане садов не разводят. А мужчины не женятся на лужах болотной воды. Поняли?

– Не вполне. И я не понимаю, как вы можете сидеть здесь и просто говорить, когда вокруг нас словно ад разразился. Честно говоря, Фисби, я не понимаю вас. В такое-то время. У вас что, сердца нет? Естественных чувств?

– Что касается детворы – Саллиэнн и Джастина? Да, мне не все равно. До дрожи. Слишком сильно, чтобы говорить об этом. Лицемерить я не собираюсь. Думаю, я не испытывал к ним особой привязанности, как и они ко мне. Но тем не менее за то, чтобы эти трое вновь оказались вместе, как это было неделю назад, я бы отдал пару рук или ног, или любую другую часть тела. Не правда ли, странно? – Мистер Фисби на мгновение закрыл глаза и резко встряхнул головой. – Однако забудем о чувствах. А практическая сторона сейчас несколько сбивает с толку. Боюсь, что бродить в поисках – не самая толковая идея. Странствующий бродяга из меня не выйдет. Вот если бы Виктор был обезьянкой, он мог бы…

– Виктор пропал без вести. Потерялся, – осадил его мистер Лаки.

– Нет, я не могу переживать за него всерьез. Саллиэнн заботилась о нем. Ей хватило ума не отправлять его к Хейзенбекам. Она оставила его там, где о нем позаботятся. Виктор вернется. Он из тех потеряшек, которые всегда возвращают. Знаете, вроде вставной челюсти.

– Бросьте болтовню о вставных челюстях и тому подобном, – попрекнул его мистер Лаки. – Фисби, вот что я вам скажу. Я уже принял решение. Я должен докопаться до сути всего происходящего. В поисках информации я переворошу все, что только возможно. А получив сведения, я подам в суд на эту «Вечернюю трубу» за клевету; если потребуется, я пройду через все суды этой страны. Оценю ущерб от этих вечерних пустозвонов в четверть миллиона. Так что я собираюсь вершить правосудие. Я иду за фактами. И полагаю, сейчас как раз подходящее время, чтобы начать. Фисби, можете сказать, с чего это Саллиэнн и Джастин Вирнеги заперлись в спальне? Мы с Мамулей никогда в жизни не запирали дверь спальни. Не говоря уже о стальном засове. Как по мне, это странно выглядит. Как если бы они чего-то боялись.

– Не знаю. Я плохо знал Джастина до тех пор, пока не переехал к нему около девяти лет назад. В то время он жил со своей первой женой, Корой. И я совсем ничего не знаю о бедняжке Саллиэнн. У любого из них могли быть свои страхи. Хотя я считаю, что засовы объяснить легко: например, обычный замок мог барахлить. Конечно, они запирали дверь от Виктора. Знаете, Виктор – очень назойливый ребенок; да еще и просыпается ни свет, ни заря. Нет, при всех странностях никто из них не выглядел как человек с тайными страхами. Да и распахнутое окно не соответствует этой теории, не так ли?

– Я не знал о нем. Или… что вы имели в виду?

– Чтобы перерезать сетку и открыть окно, полицейскому потребовалось всего три минуты. И это при всей его неуклюжести. Умелый человек проделал бы все это в два раза быстрее. В доме нет никакой сигнализации против грабителей. И здесь не было никакого оружия для самозащиты, если не считать револьвера, найденного в гостиной, но Боб говорит, что это его оружие.

– Полагаю, все уверены: в комнату не попасть никак, кроме как через дверь или окно?

– Всегда есть вероятность тайного хода, секретной двери… Но даже они ни к чему не приводят. Представим, что дверь не была заперта. И что с того? Их же не застрелили, не зарезали или убили каким-то явным методом.

– Отравление. Они, должно быть, отравлены.

– Это выглядит совершенно невозможным.

– Только не для меня. Нет. Но почему?

– Ну… – начал было говорить мистер Фисби, но тут же умолк. – Сегодня я не в настроении вдаваться в подробности, – добавил он после паузы. – Но отравленные люди обычно умирают в ужасных муках. Вы ведь, конечно, видели, как это происходит с животными?

– Значит, не было ничего подобного?

– Ничего. Очевидно, что они безмятежно уснули.

– А как насчет хлороформа или подобных препаратов?

– Комната была заперта изнутри. Тот, кто использовал анестетики, должен был унести с собой все, что использовалось для их применения, будь то тряпка, губка или что-то еще.

– Полагаю, комната была хорошо обыскана?

– Досконально. Двое полицейских занимались ею несколько часов. Они не нашли ничего, что могло бы вызвать вопросы. И ничего, что могло бы дать ответы. Вообще ничего.

– Боб говорил мне об этом. Но тем не менее мне бы хотелось, чтобы ту комнату обыскала Фелисия, – добавил мистер Лаки и задумался. Спустя

– То есть?

– Держу пари, что никто и не подумал обыскать ванную!

– Я думал, что вы знаете. Дверь в ванную была также заперта со стороны спальни.

– Странно. Чертовски странно, – мистер Лаки запрокинул голову и встряхнул ею. – Запереться подобным образом. Это бы плохо кончилось в случае пожара.

– Засов легко отодвинуть. А ванная также выходит и в комнату Виктора.

– Вы думаете, что Виктор – один из… маньяков, а не их собственный сын? Да и кроме того, Виктора не было дома.

– Если вы тридцать дней запираете дверь, то запрете ее и на тридцать первый день, – вздохнул мистер Фисби. – Запрете, даже если не хотите того. Вы будете запирать ее по привычке. А если захотите сменить привычку на противоположную, это дастся с трудом.

– Привычки связывают. А люди запираются еще и в тех случаях, когда они… ну, собираются покончить с собой. Но Боб и все остальные почему-то считают, что об этом не может быть и речи.

– Да, об этом, вне всяких сомнений, не может быть и речи, – подтвердил мистер Фисби и снова вздохнул.

– Все варианты выглядят так, словно о них не может быть и речи, – пожаловался мистер Лаки. А спустя несколько минут тишины он добавил: – А тут еще и Тедлоу.

Он потянулся за висевшей возле него голубой шелковой веревочкой от лампы.

– Вы можете также включить ту лампу, что возле вас, – обратился он к мистеру Фисби. – Лично я не люблю сидеть в темноте. Это вгоняет меня в меланхолию.

Глава XV

– Знаете, Фисби, – сказал мистер Лаки, играя с голубой веревочкой, – у всего должна быть причина. Эймос называет это мотивом. И я тут подумал… Я пришел к выводу, что нам нужно перейти к делу. Привести хаос в порядок. Например, мы не можем подать на этих пташек в суд за клевету, пока не сможем доказать, что они – клеветники. А пока что мы не можем этого сделать. Только что я был разгорячен. Может, вы и не знаете об этом, но я просто обезумел. Но сейчас я успокоился. И насколько я вижу, лучшее, что можно сделать, это докопаться до сути событий. Нанять парочку первоклассных детективов.

– Вы не можете.

– Почему? В делах вроде этого для меня деньги не имеют значения.

– Если под «первоклассными детективами» вы имеете в виду людей с острым умом и непредвзятым…

– Нет. Я имел в виду тех, у кого есть опыт в расследованиях. Профессионалов. Экспертов в своем деле. Если мне нужно построить здание, я нанимаю архитектора.

– Да, но если вам нужно прогуляться, вы не покупаете ходули.

– Что за вздор!

– Может, и не вполне удачный пример. Погодите-ка. Вот другой: «Если хотите сделать что-то хорошо, то сделайте это самостоятельно».

– Да, я знаю эту фразу. В большинстве случаев так и есть. Таков мой опыт, и мой бизнес… Фисби, я когда-нибудь хвастался вам или кому другому, что я – миллионер?

– Никогда.

– Но я чертовски близок к этому. Так о чем мы говорили?

– О поисках мотива? О том, чтобы докопаться до сути? Сделать все самим? Я рассказывал о человеке, у которого была заправка на берегу Льюис-ривер в Вашингтоне? Вы знаете эту реку, ее величие, ее красоту? Мы остановились на заправке. И спросили, как называется эта река. «Я не знаю. Я работаю здесь всего три месяца», – ответил нам тот человек. У него не было никаких талантов в искусстве жизни. Из него получился бы никчемный гражданин, глупый муж, несносный любовник, никудышный отец и…

– И чертовски хороший сосед, – перебил его мистер Лаки. – Вы уже рассказывали мне эту историю, только в прошлый раз вы говорили о Лососиной реке.

– Погодите, я не закончил. Вы никогда не слушаете. Тот человек на реке мог бы стать отличным соседом, но я так не считаю. Предположим, что вчера вечером, когда Саллиэнн позвонила нам с Джастином, у нас не достало бы этого великолепного качества, любопытства, чтобы прийти сюда, и…

– Извините, но насколько я могу судить, все не могло пройти хуже, чем вышло. Двое из вас скончались, а мы сидим здесь и говорим о бензоколонке и любопытстве!

– Тем не менее это относится к делу. У меня хватает скромности. И прежде чем петь себе панегирики, нужна прелюдия. Сегодня я пришел сюда, чтобы предложить помощь. У меня есть пытливость, которая предполагает наличие воображения, изобретательности, наблюдательности – всего, необходимого для проведения расследования. Весь мой опыт…

– Послушайте, – перебил его мистер Лаки. – Все это сейчас не важно. Вы говорите, что подумали, что нам было бы хорошо поработать над этим вместе?

– Я надеялся на что-то такое. У вас есть простодушие, солидность, энергичность, практичность…

– Улики, – резко оборвал его мистер Лаки. – Вот, что нам нужно. Нужно их найти. Улики.

– Возможно. Хотя я не обладаю такой уж верой в улики. Возьмем грибы. Круги из грибов веками считались следствием ночного хоровода фей. Но вот самих фей никто и никогда не встречал. У вас есть ручка?

Мистер Лаки нахмурился и вынул из жилетного кармана авторучку.

– Лет десять назад ее подарили мне сотрудники одного из моих магазинов на Рождество. Лучшей у меня никогда не было. Поаккуратней с ней, – предупредил он, протягивая ручку мистеру Фисби.

Тот вынул блокнот.

– Мне бы хотелось, чтобы в расследовании было больше действия, – заметил мистер Лаки, намекая на философствования мистера Фисби.

Тот молча кивнул и быстро что-то записал.

– Дела говорят громче слов, – продолжил мистер Лаки. – Что вы записали?

– Я пытаюсь упорядочить факты. Но не смогу, если вы будете говорить без умолку.

– Я вовсе не говорю без умолку. Я вообще мало говорю. Я всего лишь сказал, что не понимаю, как мы сможем добиться прогресса в поиске преступника, если вы только и будете сидеть на месте и строчить в потрепанном блокноте.

– Знаю, это не самый презентабельный блокнот, – с сожалением признал мистер Фисби. – Но лучшего у меня нет. И туфли у меня протекают, и белье поизносилось. Я не знаю, что ждет меня впереди.

– Ох, черт побери! – вспылил мистер Лаки. – Нет смысла приниматься за дело, если мы начнем его неправильно.

– Разве я этого не знаю? Я всего лишь хочу сказать, что пришло время действовать, и …

– Вы только и говорите, что о действии. Ну, вперед! Я же вас не останавливаю? Действуйте!

Мистер Лаки встал и расправил плечи:

– Я собираюсь в ваш дом! И медлить я не буду. Я собираюсь обследовать помещение. В любом расследовании это первое, что нужно сделать. Тщательно обследовать

– Если я пойду обследовать его с вами, то вы поможете мне упорядочить факты, сформулировать ваши планы и так далее?

– Мистер Фисби, мне кажется, что вы беретесь за дело не с той стороны. Вы заставляете меня вспомнить ту парочку – Гека Финна и Тома Сойера. Как они играли и так далее. Но это не игра. Это – чертовски серьезное дело. Оно затрагивает жизнь, честь, и… ну, я не знаю, что еще.

– Вы правы, – мистер Фисби закрыл ручку и протянул ее мистеру Лаки. Тому стало неловко, когда он увидел покрытую старческими пятнами руку. – Я старый дурак, неспособный отличить реальность от игры воображения. У меня не было детства, и это извиняет меня. Должны ли мы идти в дом и проверить, сможем ли мы найти что-то незамеченное другими? А затем должны ли мы уединиться где-нибудь и обдумать все как два взрослых, культурных человека? Вы правы, чертовски правы, дело ужасно запутанное. И не приходило ли вам в голову, что из всех нас меня оно затрагивает сильнее всего? Я хочу сказать, что Джастин знал, что весь вчерашний вечер я был вместе с ним. Но Джастин мертв. Даже чтобы спасти свою жизнь, я не могу доказать, что я вчера вечером не прибежал сюда, не выстрелил в Джералда и не вернулся домой.

– Чепуха! Чушь! Как это относится к делу? И кстати, Джастин подтвердил нам, что все время вы были вместе и играли в карты.

– Скажем так. Джастин не стал оспаривать это, ведь ранение Джералда оказалось незначительным, и все это казалось не столь важным.

– Простите, но, как мне кажется, вы смешиваете реальность с игрой воображения, как вы это назвали. Во-первых, с чего бы вам стрелять в Джералда?

– А с чего бы вообще кому-либо стрелять в него? Рода, Боб, судья, ваша жена или сиделка – какие у них могли быть причины? И все же на террасе оказались два револьвера.

– Да, я знаю о них, – мистер Лаки на мгновение задумался, а потом продолжил: – Конечно, никто из упомянутых вами людей не стрелял в Джералда. Никто из них. Видите ли, Фисби, я уже думал об этом. В наших рассуждениях мы должны учитывать мотивы. Какие у вас или у них могли быть мотивы? Люди не стреляют по членам собственной семьи без причин, да и по соседям не стреляют. Люди нашего круга вообще обычно не стреляют, хоть с мотивом, хоть без него. Мы же порядочные люди.

– Насчет себя я не уверен. – сказал Фисби.

Мистер Лаки предпочёл пропустить это мимо ушей. Он открыл дверь. Поздний вечер опустился мягкими, позолоченными сумерками, а на бледном небе виднелось пятно луны. Красные стены дома Вирнегов оскорбляли взор мистера Лаки. Взглянув на него, он отвел глаза в сторону, остановился на полпути и заявил:

– Просто так люди не умирают.

– Кто говорит, что это было просто так? – возразил мистер Фисби. – Пошли. Чего вы ждете?

– Я думаю над тем, как газеты называют это место, – пояснил мистер Лаки, продолжив путь, но теперь медленным шагом. – «Бунгало таинственного убийства». Лучше подошло бы название «Смертельная ловушка». За последние три-четыре месяца в нее попали три человека. И причин не видно. Смертельная ловушка. Я бы не поселился в этом красном доме, даже если бы меня освободили от налогов.

Глава XVI

– Смертельная ловушка, – повторил мистер Лаки. Он снова остановился. Что-то, валявшееся на садовой скамейке, вдруг от неё отделилось и перед ним возникла Рода.

Она схватила мистера Фисби за руки, положила голову ему на плечо и с упоением запричитала:

– О, бедный-бедный мой! Как вам будет их не хватать! Как вам будет их не хватать!

– Да, да, – поспешил согласиться с ней мистер Фисби, стараясь вынуть свой нос из ее волос. – Если уж на то пошло, у меня целых три месяца был стригущий лишай, и когда он прошел, мне его также ужасно долго недоставало.

Рода отшатнулась назад, споткнулась и, топнув ногой, завопила:

– Как вам не стыдно! Ваш благодетель! Лишай!

Мистер Фисби коснулся ее согнутого локтя:

– Извините. Пожалуйста, не плачьте. Моя дьявольская гордость не любит жалости. Извините. Я же извинился.

– Извините! – Рода расправила руку, и ее кулак глухо ударил по груди мистера Фисби.

– Ой! Прекратите! – взвыл тот, а мистер Лаки схватил Роду за руку и укорил ее:

– Рода! Возьми себя в руки. Ты не можешь вести себя как леди? Дерешься с пожилым джентльменом. Это ужасно.

– Отпусти мою руку! Отпусти! Когда я думаю о Джастине… о его перспективах! А потом эта тварь. Эта тварь… Отпусти меня! – Девушка замахнулась на мистера Лаки левым кулаком, но он поймал и его.

– Ты зашла слишком далеко, – сказал он, сжав ее руки. – Я смирился почти со всем, что приходится здесь терпеть. В такое-то время. Уступи ему. Мистер Фисби сказал, что извиняется. Думаю, у тебя хватит здравомыслия. Он ведь переживает. Просто комок нервов.

– Отпусти меня! Конечно, он нервничает. Он занервничает еще сильнее, когда объяснит, почему Джастин поставил засовы на дверях. Мистеру Фисби есть что объяснить. Отпустите меня. У Вирнегов полицейский. Если вы немедленно не отпустите меня, я позову его.

Мистер Лаки сунул руки в карманы.

– Зовите, – сказал он, вздернув подбородок.

– Трус! – Девушка задержалась, потирая запястья, а затем объявила: – Мистер Фисби, я не буду хранить никаких секретов!

Затем она ушла прочь. Мистер Лаки покачал головой:

– Ну и характер, – сказал он. – Просто ужасный, не так ли? Я и не знал, что у нее такой нрав. Боюсь, унаследовала от отца.

– И я боюсь. Ужасно боюсь, – сказал мистер Фисби, присаживаясь на скамейку, где перед этим сидела Рода. – Я знал. Я так и знал, что буду втянут в это. Я еще никогда не оказывался в подобных историях. Я чувствую… я не могу объяснить, что именно я чувствую. Внутри все рушится и рассыпается. Слышали, что она сказала? Она будет дальше так говорить и меня арестуют.

– Чепуха! Она слишком возбуждена и не понимает, что несет.

– Она точно знала, что говорит. Понимаете, Боб – ее брат. Полагаю, она также испугана.

– Боб? – недоверчиво переспросил мистер Лаки, присаживаясь рядом с мистером Фисби. – Послушайте, вы же не верите, что Боб… в самом деле серьёзно вовлечён во всё это?

– Я не знаю. Не знаю. Но она, должно быть, так и думает, иначе она бы не наговорила всего того, что мы только что слышали.

– Но, – перебил его мистер Лаки, – максимум, в чем можно обвинить Боба, это в выстреле в Джералда.

– Боюсь, что многие люди подумают, как и я: стоит найти виновного в покушении на Джералда, найдется и виновный в убийстве Джастина и Саллиэнн. Кажется невозможным, чтобы эти два происшествия оказались всего лишь совпадением. Я пытаюсь, но не могу представить это. Предположим, что меня обвинили в том, что я стрелял по Джералду из французского окна. Я не могу доказать, что это не так. Похоже, что никто не знает, было ли окно заперто или нет. Тот, кто убил Джастина, уничтожил и мое алиби. Возможно, это было частью плана. Нет, это уже чрезмерное допущение… Так, на чем я остановился?

– На «чрезмерном допущении», – вздохнул мистер Лаки.

– Нет, до этого. Я предположил, что кто-то может сказать, будто это я стрелял в Джералда или в Боба. Я бы, конечно, промахнулся. Я – плохой стрелок. Я ни разу в жизни не выигрывал кукол на ярмарке.

– Только не пускайтесь в рассуждения о куклах. Нет. Вы говорили, что кто-то стрелял в Боба? Это что-то новое.

– Но ведь это возможно, не так ли? И Джералд, и Боб были на террасе, и кто-то мог стрелять в Боба, но промахнуться и попасть в Джералда.

– Это никак не согласуется со словами Боба о том, на каких местах они находились. Это как если бы кто-то пытался попасть вон в то перечное дерево, а попал в этот эвкалипт. На такое способна только Фелисия. Как-то на школьном пикнике она выстрелила из духового ружья в жестянку, а попала в парня, плывшего по реке на каноэ.

– Какое мне до нее дело? Я не хочу об этом говорить. Все знают, что женщины не умеют стрелять. Я хочу обсудить план действий на случай, если мы придем в дом, и полицейский скажет: «Это вы застрелили племянников, а перед этим пытались убить одного из Декстеров». Он может даже обвинить меня в том, что я избавился от Виктора, ведь тот знал обо всем и…

– Извините, но кажется, вы помешались на этой мысли. Я не предполагаю, что полицейский арестует меня за то, что я в пьяном виде разгуливал по городу, пряча оружие и теряя окровавленные платки. Не говоря уже о том, что я оставил жену. На том платке не было крови. Нет. Если только какой-нибудь негодник потом не испачкал его. Но, как я начал говорить, вас просто лихорадит. Вот в чем дело. Лучшее, что можно сделать – забыть обо всем. Как я уже говорил, начнем с поиска причины. Есть ли у вас причины стрелять в кого-либо из Декстеров?

– Их полно, – поерзав на скамейке, ответил мистер Фисби. – Я пытался рассказать о них, но вы ведь не слушаете.

– Не слушаю! Хотел бы я знать, чем я занимался весь последний час, если не выслушивал вас. Я выслушивал обо всем, от бензоколонки и до грибных кругов с феями. Слушал о вашем белье, лишае и куклах. Я был терпелив, как скульптура. И вот вы, наконец, выдаете новость, будто у вас были причины убить моих племянников. Хотелось бы знать, почему вы не рассказали о них в первую очередь?

– Вы бы не стали слушать. Мистер Лаки, понимаете, я впечатлительный неудачник; меня легко соблазнить, легко подтолкнуть…

– И, – перебил его мистер Лаки, – вскоре вы встретите прекрасную даму и переправитесь через реку. Фисби, я сижу на этой проклятой скамейке и могу схватить простуду, но я слушаю. Но я не намереваюсь делать это бесконечно; если только вы не найдете себе лучшее занятие, чем вещать о своей судьбе. Какое мне дело до того, что вы впечатлительны, и вас легко подтолкнуть…

– Я пытаюсь объяснить, почему я стал бы подходящим орудием. На это есть причины и посильнее. Мне нужны деньги. Последние девять лет я нуждался в деньгах так сильно, что завидовал всякому ребенку, который просил у меня мелочь. Понимаете, я ведь не мог ни у кого попросить ее.

– Как и не могли найти себе работу, надо понимать?

– Если я начну рассказывать об этом, вы заявите, что я уклоняюсь от темы. Как только я начинаю добираться до сути, вы тут же перебиваете и начинаете обвинять меня. Я сказал, что нуждаюсь в деньгах. Теперь предположим, что некто предложил мне сотню, тысячу… Сколько предлагают за убийство? Полагаю, цены могут быть разными. Давайте смеха ради предположим, что сумма была большой – скажем, пять тысяч долларов за то, чтобы убрать Джералда или Боба с этого света на тот. Откуда вам знать, как бы я ответил на такое предложение? Всего лишь вчера утром я изъяснял вам свою философию – что смерть может быть желаннее жизни. И тогда вы застали меня на месте убийства, и хотя вас удовлетворило мое объяснение…

– Чепуха! Вздор! Щенки – это не люди. Вы словно в тупике. Судя по вашим рассуждениям, все находятся в опасности. После любого убийства полиция может найти нуждающегося и впечатлительного неудачника и сказать: «Вы – исполнитель. Вы арестованы». Понимаете, в этом нет смысла. Фисби, примите мой совет: выбросьте из головы все мысли, что вас могут обвинить.

– Не могу, я на диете! – провозгласил мистер Фисби, вытаскивая через дыру в подошве ботинка дюйм подкладки. Затем он пояснил: – Когда Виктор был маленьким (ему было года три), он был хитрым. Он заболел, и врач посадил его на диету, исключающую сладкое. И в дом пришла дама. Вся в розовом и в белом, ну, знаете этот типаж. И она умоляла ребенка поцеловать ее. А он отстранился и сказал: «Не могу! Я на диете!», – Мистер Фисби поправил подкладку и затолкал ее обратно в дыру. – Предположим, что я стрелял в Джералда. Предположим, я понял, что Саллиэнн и Джастин знали об этом. Покушение на убийство. Каково же наказание? Пожизненное заключение? 20 лет тюрьмы? Разве не было бы лучше «убрать» их, даже рискуя смертным приговором, который, по-моему, предпочтительней?

– Но факты есть факты, – заявил мистер Лаки. – Вы, как и я, знаете, что не совершали этого.

– Я-то это знаю, а вот вы не можете знать. Я все думаю и думаю о вашем предположении – насчет хлороформа.

– Но вы же сказали, что это плохая идея. Как вы сказали, все тряпки, губки и прочее нужно было бы убрать. Комната была надежно заперта, а во время тщательного обыска в ней не нашлось ничего подобного.

– Предположим, – прошептал мистер Фисби, схватив мистера Лаки за руку, – предположим…

– Нет. Почему вы шепчете? Звучит как голос злодея в одном из этих новомодных звуковых фильмах.

– Предположим, они найдут другие способы проникновения в комнату. Тайный ход…

– Фисби, – оборвал его мистер Лаки. – Пожалуйста, прекратите шептать. Это действует мне на нервы. И послушайте. Как я уже говорил, вас лихорадит. Вы сами говорили, что ваше воображение может выходить из-под контроля. Сегодня я уже замечал такое. Выходя из дома вы были в полном порядке – конечно, если не считать шока от утраты. Но вы были спокойны как удав. У вас были сведения. Факты. Вы знали, что комната была как следует заперта и не беспокоились из-за тайных ходов. Вы пришли ко мне, чтобы докопаться до сути. Перерыть все. Затем мы пришли сюда. Это жутковатое время суток – все эти тени в желтом закате выглядят безумно. А вы впечатлительны. Как одна из учительниц у нас дома; милая девушка, как говорит Мамуля, но она постоянно говорит о том, насколько она восприимчива к атмосфере и прочему. Чем сильнее играет ваше воображение, тем хуже вам становится. Мы начали действовать. Мы собирались осмотреть место преступления. И я собираюсь именно этим и заняться – прямо сейчас. А потом я пойду домой – по свежему ночному воздуху. Вы идете со мной, или останетесь сидеть здесь?

Мистер Фисби вскочил со скамейки и побежал по траве, пытаясь догнать мистера Лаки.

– Погодите минутку. Я не боялся, по крайней мере не сильно боялся, пока Рода не сказала, что говорила обо мне с Джастином. Разве вам не интересно, что он ей наговорил? Я бы хотел обсудить это с вами. Очень хотел.

– Нет. Я никогда не любил доверительных разговоров. Кроме того, я знаю, что все это – чепуха. Рода совсем как вы – впечатлительная особа. И она была вне себя – совсем обезумела. Не понимала, что говорит. Сотрясала воздух, просто чтобы услышать собственный голос – как и мы в течение целого часа. Я устал от разговоров. Я…

На фоне парадной двери красного бунгало выделялся черный силуэт. Послышался голос:

– Эй! Пташки, вы думаете, что притаились? Что вы там делаете?

Глава XVII

– Мы не притаились, – ответил мистер Фисби. – Мы хотим войти. Кстати, я живу в этом доме.

– Ах, так. Как ваше имя?

– Фисби. Знаете, это абсурдно…

– Все в порядке. Я занимаюсь свои делом: охраняю место преступления от зевак. А что это за пташка с вами? Он тоже здесь живет? Или что ему нужно?

– Меня зовут Лаки. Б. Лаки, из Якимы, штат Вашингтон. Я хочу осмотреть дом. Вот, что мне нужно. Тщательно его осмотреть.

– Хорошо. Где ваш ордер?

– Ордер?

– Может быть, вы забыли взять его с собой? – весело предположил полицейский.

– Я даже не знал, что нужен ордер.

– Все в порядке, – дружелюбно улыбнулся полицейский. – Один из наших парней слоняется без дела в другой комнате. Просто скажите ему, что пришли тщательно обследовать здание. Скажите ему, кто вы такой и что у вас нет ордера. Он все устроит.

– Мистер Лаки, пойдем ко мне в комнату, – сказал Фисби. – Ясно, что они не дадут нам осматриваться, пока мы не получим разрешения от полицейского начальства.

– Что происходит? – спросил появившийся в дверном проеме мужчина в мятой розовой рубашке. Он был высок и худощав, а его голову венчал зеленый козырек.

– Эй, Рэнджи, – обратился к нему полицейский. – Познакомься с мистером Лаки. Жаль, что ты не при параде. Он – гость Города Золотых Ворот. Он здесь посторонний и прибыл сюда только из дружеского стремления помочь тебе и Реду. Как говорит он сам, он прибыл сюда, чтобы тщательно изучить место преступления. Дай ему сделать это, может, он отыщет грелку? Рэнджи, это ведь ты предположил, что детская грелка могла быть наполнена ядовитым газом, и ее просунули под дверь или через замочную скважину, а после вытащили обратно при помощи веревочки. Может быть, мистер Лаки найдет хотя бы ту веревочку.

– Малчуни, умолкни, – приказал Рэнджи. – Ты утомляешь меня. Что этим двоим нужно?

– Этим утром я видел вас, – сказал мистер Фисби. – Я здесь живу. Мы говорили…

– Верно. При таком освещении я не узнал вас.

– А с мистером Лаки вы не виделись? – вставил Малчуни. – Он здесь не живет. Он пришел, чтобы тщательно обследовать помещение – а это нелегкая задачка. Мистер Б. Лаки, – Малчуни произнес имя, явно выделяя его.

– Лаки? – переспросил Рэнджи, приподнимая козырек.

– Единственная проблема состоит в том, – посетовал Малчуни, – что он забыл получить разрешение на тщательный осмотр помещения. Он ведь трудится по собственному почину.

– Ага, понял, – Рэнджи кивнул Малчуни и обратился к мистеру Лаки: – Значит, пытались скрыть оружие, так? Вам бы лучше побыстрее убраться как можно дальше отсюда, ясно? Или вы лично тщательно осмотрите, как выглядит городская тюрьма, ясно? Пока не сможете объяснить свои выходки. Хоть вы и счастливчик,[12] но не до той степени, если только не прекратите баламутить, ясно? Я думал, вы сбежите отсюда. Выдержка у вас есть. Малчуни, жаль, что Смити ушел; ведь он мог бы заполучить те самые отпечатки пальцев, которые так искал.

Перед мистером Лаки все поплыло и залилось красным. Искры и вспышки взметнулись между ним и высоким полицейским.

– Малчуни, есть лишние наручники? Нападение на полицейского! А вы чего смеетесь? Для вас у нас тоже найдется местечко, ясно?

Мистер Фисби не мог сдержать хихиканье, он ответил:

– У меня и в мыслях нет вас останавливать. Действуйте! Чем больше людей вы арестуете, тем сильнее порадуете окружного прокурора. Особенно если вы арестуете мистера Лаки, ведь он – свояк судьи Декстера, близкий друг калифорнийского губернатора, фермер-миллионер, а его сын – редактор одной из крупнейших газет северо-западной части США.

– Да? И кто еще?

– Никто. Думаю, никто. Он вас не трогал, даже не намеревался, и вы знаете это. Мистер Лаки, идёмте. Пойдем в мою комнату, если нам позволят эти джентльмены.

Мистер Лаки сел на край кровати и опустил дрожащие кулаки на колени.

– Я болен, ужасно болен. Только посмотрите, как меня трясет, наверное, даже может вырвать.

Воздух успокаивал, темнота бодрила.

– Я – чертов дурак! – заявил мистер Лаки, прислонившись спиной к дереву.

– Вам станет лучше, – пообещал мистер Фисби. – Это явный симптом после помутнения сознания.

– Помутнение сознания! У меня! – ужаснулся мистер Лаки.

– Полицейский был невыносим, – попытался утешить его мистер Фисби.

– Знаю. Но помутнение сознания! Если бы вчера кто-то сказал мне, что я потеряю рассудок и захочу убить человека… Я так расстроен. Мне нужно взять себя в руки.

– Будь я на вашем месте, я бы перестал думать об этом.

– Я никогда в жизни не выходил из себя. «Я тебе возьму отпечатки пальцев, недоумок, – думал я про себя. – Вырву твою пуговицу на воротнике, вот на ней и останутся мои отпечатки». Я и не знал, что во мне столько злости. Если бы вчера кто-то сказал мне… И это детектив? Угу. Совсем не то, что Шерлок Холмс, хотя…

– Верно. Не Шерлок Холмс. И не Санта-Клаус. И не Песочный человек.

– Красное. Передо мной все покраснело. Я всегда думал, что это образное выражение. Но все взаправду покраснело. Это выбило у меня почву из-под ног. Думаю, лучшее, что можно сделать – это пойти домой. Лечь спать. Выспаться. Поутру проснуться…

– Я бы хотел пойти с вами.

– Конечно. Буду рад. Кстати, мистер Фисби, я ведь в долгу перед вами. В большом долгу. Так обезуметь! Нет, я никогда…

– Если бы не я, вы бы сейчас ехали в полицейском фургоне. Никогда не забуду, что когда я был ребенком, я мечтал получить в подарок игрушечный полицейский фургон. Но этого так и не произошло. Я никогда ничего не получал. Да, вы бы ехали в полицейском фургоне, кабы не я. Разве я не здорово приврал? Я тут подумал: вскоре появится прекрасная профессия – Официальный лжец. Нужно будет поинтересоваться у судьи об этой вакансии.

Мистер Лаки с сожалением подумал обо всем, что мистер Фисби должен был бы сказать («Не стоит упоминать», «Только рад помочь», «Вы бы сделали для меня то же самое»), а сам заметил:

– Думаю, меня бы все равно не арестовали. Это был всего лишь блеф.

– Вовсе нет. У них было такое право. То, как вы бросились на детектива, не оставляло никаких сомнений в вашей цели. Вы были…

– Достаточно безумны, чтобы убить, – закончил мистер Лаки. – Со мной такого еще никогда не было. Как я сказал, все передо мной действительно покраснело. Если бы вчера мне сказали…

– Вы уже говорили, – одернул его мистер Фисби. – А я уже говорил вам, наверняка говорил, что любой человек может убить. Стоит только спровоцировать, дать возможность и мотив…

– Чепуха! Вы с вашими мотивами. Одно дело – хладнокровно убить человека из-за денег или чего-то подобного, и другое – быть оскорбленным, когда унижают твое достоинство, репутацию…

– Что одно, что другое… Но мотивы могут отличаться.

– Как бы то ни было, чем больше я над этим думаю, тем сильнее убеждаюсь, что не причинил бы ему настоящего вреда. Скорее всего я залепил бы ему хорошую пощечину (и мне этого очень хотелось), чтобы он знал, как оскорблять порядочных налогоплательщиков. Кстати, думаю, нет смысла говорить вам, что лучше никому не рассказывать об этом… как бы вы могли его назвать, «поединке». У всех и так хватает беспокойств. Мистер Фисби, я буду очень признателен, если эта история не станет никому известна.

– Я не болтун, – заявил мистер Фисби.

До них долетел голос судьи Декстера, вещавшего с порога:

– Бизалил!

– Да. Эймос, я здесь.

– Пожалуйста, иди сюда. Здесь проблемы с Фелисией.

Судья Декстер перехватил его у лестницы:

– Извини. Нет причин для тревог. Фелисия уволила сиделку.

Пока мистер Лаки шел по коридору, ему показалось что Эймос говорил что-то об угрозах…

Глава XVIII

– Ради всего святого, где вы пропадали? – резко спросила Ив. – Мы ничего не можем с ней поделать. Никто не может.

Сжимавшая в руке газету Фелисия обернулась к нему. Ее печальное лицо дрожало:

– Базз, ты нашел этого несчастного сиротку?

– Ну, я…

– Я хочу знать. Мне нужна правда. Я узнаю насчет несчастного…

– Видите? – с безнадёжным торжеством вставила Ив. – Вот как она себя ведет. Задает вопросы и угрожает скатиться с кровати, если мы не ответим на них. Она вынудила мисс Мэддор уйти, заставила нас принести ей газеты, и …

– Ив, немедленно замолчи, – приказала Фелисия. – Я уже говорила тебе и могу повторить: если ко мне будут относиться как к поломанной кости на заброшенном кладбище, а не как к человеку, то я скачусь с постели. А в то время, когда мы оказались в такой серьезной передряге, не очень-то приятно думать еще и о таких мелочах, как поломанные кости. Того несчастного ребенка нашли?

– Коротышка, – жалобно спросил мистер Лаки, – ты ведь не увольняла свою сиделку?

– Папуля, я ее уволила, поскольку она на это напросилась. И я уволю любую другую сиделку, если она станет вести себя как та. И если все не начнут обходиться со мной, как с нормальным человеком, я скачусь с постели. Да-да. Скачусь с постели. Я знаю, что смогу. Прекратите относиться ко мне, как к поломанной кости, и я не буду устраивать ссор. Не перечь мне. Я не стану спорить. Я больна…

– …ты в ярости, – отчаянно пробормотал мистер Лаки. Он присел. – Коротышка, ты в ярости, и это было последней каплей.

– И я устала спорить, – закончила Фелисия немного мягче. – Папуля, я не могу ни от кого получить хоть слово правды, и я совсем не верю газетам. Может, Виктор вовсе не терялся. Это так?

– Увы, он потерялся. Во всяком случае, его не могут найти.

– Но ты же разыскивал его. Ив, разве я не говорила?

– Я расспрашивал, – попытался увильнуть мистер Лаки.

– Кого? – спросила Ив. – Я спрашиваю, поскольку тетушка отчитывала нас из-за того, что мы не ищем мальчика.

– Ну, я расспрашивал детектива.

– Ив, что я говорила? Все, как я и сказала. Очень хорошо, что Папуля оказался здесь и принялся за дело. Базз, дорогой, я сразу же сказала, что нужно нанять пару первоклассных сыщиков. Первым делом, конечно, следует найти бедное дитя. Джералд выздоравливает в больнице, или так мне говорят; конечно, я никому не верю на слово, Вирнеги уже на небесах, и никто не знает, где Виктор.

– Ну, я полагаю… – начал было мистер Лаки, но умолк, поскольку Ив шикнула на него.

– Тетушка, он теряется в догадках, так же, как и мы, – вставила она.

– С предположениями Папули все в порядке, – возразила Фелисия. – Он не обвиняет родню ни в стрельбе, ни в отравлении, ни в похищении. Ив, я и не собиралась говорить об этом Папуле. Я хотела пощадить его. Но ты довела меня, и теперь я собираюсь рассказать ему – в твоем присутствии, так что это не злословие. Папуля, беда в том, что здесь все напуганы – прямо до полусмерти. Не то, чтобы я сама не была испугана. Кто не испугается, когда в одних людей стреляют, другие мрут как

– Ох, Коротышка…

– Да, и я думаю, что он уже возвращался, и ничто не сможет переубедить меня. Я думаю, что он имел какое-то отношение к гибели несчастного мистера Тедлоу, это произошло всего несколько месяцев назад. Это же очевидно: тот же самый дом, та же комната и так далее. Запомни мои слова. В соседнем доме есть нечто, что кто-то пытается заполучить. Знаешь, Базз, как в «Летучей мыши».[13] Там, наверное, полно тайных ходов и тому подобного. И все выглядит так, что он начал с того дома, но неизвестно, чем все закончится. Вот чего я боюсь. Но я вовсе не боюсь ни своих родных, ни закона, ни того, что суть всего этого ужаса будет разоблачена.

– В самом деле, – поддержал ее мистер Лаки, но как-то без энтузиазма.

– Разве я этого не знала? Но, Папуля, ты не поверишь, если я расскажу обо всех намеках, которые делались в этой комнате с тех пор, как я виделась с тобой в прошлый раз.

Я говорила с Эймосом. «Эймос, – сказала я, – мне кажется странным, как все воспринимают твои домашние. Я достаточно давно живу здесь, с вами; я прикована к постели уже пять недель, и я знаю: Боб не стрелял в Джералда и не травил соседей. Да и никто из вас этого не делал. Я знаю это. Точно так же я знаю, что вчера вечером Папуля не прятал оружие в кустах, и что…». Ив, что это у тебя за смех?

– Ничего, – Ив перевела взгляд с мистера Лаки на свои руки.

– Ну, ты улыбалась так, будто много знаешь об этом своем «ничего». Базз, разве не так?

Мистер Лаки выпрямился и втянул шею в воротник.

– Да, Коротышка, она улыбалась. Да. Дело в том, что вчера вечером я вышвырнул во двор тот чертов пистолет.

Фелисии потребовалось две секунды, чтобы все обдумать, а затем она безучастно спросила:

– Дорогой, как же так получилось?

Мистер Лаки вопросительно взглянул на Ив, но та прикусила губу и уставилась в потолок.

– Ив, Папуля предпочел бы, чтобы обо всем рассказала ты, – заметила Фелисия.

Ив встала и одернула блузку на спине.

– Сегодня я не в настроении что-то объяснять, – сказала она и вышла из комнаты.

Фелисия сделала круглые глаза, дернула плечом и уголком рта – с таким видом, словно они с мистером Лаки противостояли всему миру.

– Дорогой, я думала, что она никогда не оставит нас наедине. Она считает, что Боб стрелял в Джералда. Как тебе такая жена?

Глава XIX

Не вставая со стула, мистер Лаки придвинул его поближе к постели.

– Коротышка, – начал он, – я бы предпочел, чтобы ты не…

– Папуля, я же спросила тебя: можешь себе представить такую жену?

– Ну, конечно. Вчера вечером Ив нашла на террасе один из пистолетов – сразу после того, как в Джералда стреляли. Она подумала, (и, наверное, все еще думает), что Боб спрятал его под ковром после того, как… стрелял из него.

– Но разве это не глупо? И если она захотела избавиться от этой мерзости, то почему не выбросила его сама, а перепоручила это тебе?

– Как ты знаешь…

– Ну, конечно. Это как сложить два и два. Если у тебя оказался старый пистолет, значит, кто-то его дал тебе, не так ли? Да, и потом кто-то дал тебе еще один?

– Лгут. Газеты лгут, – вздохнул мистер Лаки. – Там был и второй пистолет, но я его не касался. Он лежал на полу – под желтым абажуром. Джастин сказал, что позаботится о нем. А после началась история с Вирнегами. Но тогда никто и не предполагал, что я имею к этому какое-либо отношение.

– И лучше бы им этого не делать, – свирепо прокомментировала Фелисия. – Должна сказать, что пол – отличное место для абажура. Но, дорогой, как бы то ни было, теперь, когда ты пришел, и я начала узнавать правду, мне стало спокойнее. Кажется, не так уж сложно сказать, что происходит. Ручаюсь, что пистолеты, спрятанные везде, где угодно: под коврами, абажурами и так далее, – превратили дом в смертельную ловушку. Припомни мои слова, Базз, в дом недавно кто-то приходил. Скажем, телефонный мастер или кто-то подобный. Конечно, это была лишь маскировка. Он и разбросал повсюду оружие. Это ясно как день. Так что когда убийца явился сюда, он мог схватить первый подвернувшийся под руку пистолет – из ближайшего тайника. А после сбежать. Нам повезло, что все мы не оказались убиты, как, должно быть, и планировалось – просто что-то пошло не так. Но он вернутся; они всегда возвращаются, и…

– Постой, дорогая. Полегче. Знаешь, что ты делаешь? Ты взвинчиваешь себя. И это то, чего я боюсь. Позволяешь воображению взять верх. Но это не рассказ в журнале и не пьеса в театре.

– Папуля, жизнь причудливее вымысла.

– Да, знаю. Но, Коротышка, я имел в виду, что мы не хотим накручивать себя. Метаться в испуге и давать волю воображению. Нет. В подобных случаях надо действовать обдуманно.

– Обдуманно или нет, но вчера это произошло. Едва не погубивший нашего племянника выстрел не был игрой воображения. Так что ты не можешь сказать, что я накручиваю себя. Да и никто излишне себя не накручивает. Нужно, чтобы кто-то поспешил отыскать остальные спрятанные пистолеты. В телефонной книге есть целый список детективных агентств, и…

– Фелисия, – мистер Лаки протестующе поднял руку, – я не хочу больше слышать, как ты произносишь это слово. Оно оскверняет твои уста. Детективы! Учитывая твою прежде беззаботную жизнь, ты и не представляешь, о чем говоришь!

– Почему же?

– Детективы. Худшие представители человеческого рода.

– Фу! – перебила его Фелисия.

– Мамуля, – мистер Лаки подался вперед, втягивая шею в воротник. – Этот вопрос меня глубоко волнует. И у меня есть собственное мнение о нем. Ты о детективах ничего не знаешь. А я знаю. Я знаю о них все. Все! И я попрошу тебя выбросить из головы идею нанять детективов. Я вполне согласен с тобой – нужно добраться до сути событий. Привести хаос в порядок. Я хочу, чтобы все прояснилось. Я намереваюсь очистить от позора наши добрые имена, добиться справедливости и так далее. Но я собираюсь сделать все это собственноручно. И в юности, и в зрелом возрасте моим девизом всегда было: «Если хочешь сделать что-то хорошо, то сделай это сам».

– Возможно, хотя вот

– Все отлично, – мистер Лаки говорил таким тоном, словно намекал, будто знает нечто такое, о чем его жена и не подозревает. Та улыбнулась и примирительно протянула к нему палец, но он проигнорировал ее жест.

– Я всего лишь пытаюсь показать тебе, что мы нуждаемся в услугах профессионала. Папуля, ты не можешь отрицать, что за последние сутки здесь творилось ужас что. Ты не можешь отрицать, что мы знать не знаем, не продолжится ли этот ужас. Ты знаешь, о чем я – у нас есть причина для беспокойства. Дорогой, я и не притворяюсь, будто знаю, что из себя представляют детективы…

– Ты права – ты не знаешь.

– Но какое мне до этого дело? Если дом горит, то мы не станем уточнять, насколько высокоморальны пожарные. И я уверена: в книгах детективы всегда приятны, образованы и так далее.

– Вот-вот. Как раз то, о чем я думал. В книгах! Коротышка, мне придется рассказать тебе кое о чем. Хоть и не хочется. Хотелось бы не нагружать тебя. Но придется. Если бы кое-кто не заступился, то кому-то из наших домашних прямо сейчас, в эту самую минуту, пришлось бы увидеть, как выглядит городская тюрьма. Изнутри. Из-за решетки. И все из-за твоих друзей, профессиональных детективов.

– Они мне вовсе не друзья. А кто мог бы попасть за решетку?

– Этого я не могу сказать. Это вопрос чести, так что не спрашивай меня об этом. Но я могу сообщить следующее. Я могу сказать, почему они могли бы швырнуть его в тюрьму. Забавы ради. Чтобы досадить ему. Просто кого-нибудь арестовать. Они собирались задержать его, даже зная, что он невинен как ягненок. Вот пример их тактичности. Их не волнует, виновен человек или нет. Они могут фальсифицировать. Арестовать человека, ставшего у них на пути – просто чтобы унизить его. И, конечно, из-за этого они выглядят очень толковыми.

– Но когда Тэфти Реммик подстрелил собственного теленка вместо оленя, он напротив, выглядел очень бестолково.

– Но все же он оказался сообразительней того теленка. Нет, Фелисия, все, как и говорил Фисби. Те детективы, к помощи которых ты так хочешь прибегнуть, снова и снова арестовывают невиновных, заподозрив, что те были исполнителями. Как говорит старый Фисби, козлами отпущения. В любую минуту они могут наброситься на человека, сказать, что он был чьей-то марионеткой, и арестовать его. Вот так просто. Это вовсе не то, чего мы ожидаем от первоклассных и разумных людей. Нет. Если бы мы наняли кого-то из этих парней, то, проснувшись, мы бы обнаружили, что арестованы. Если человек хочет прогуляться, он не…

– Но ты сам говорил, что консультировался с детективом насчет Виктора.

– Да. И что из этого вышло? Ничего. О Викторе ничего не известно. И я не позволю тебе говорить с тем типом, с которым разговаривал я, и осквернять твои уста беседой с ним.

– Но… Папуля, послушай. Я слышала об одной женщине. К тому же она – не вполне детектив. Она называет себя криминальным аналитиком или кем-то в этом роде. У одной дамы из нашего клуба (в Якиме), есть подруга, которая знакома с человеком из Невады. Так он…

– Фелисия, погоди минутку. Я скажу лишь об одном. Только представь себе женщину, которая может взяться за подобную работу. Женщину, которая общается с подонками; женщину, которая бывает в грязных притонах…

– Мы же не среди подонков, – заметила Фелисия. – И этот дом – не грязный притон. Возможно, и у приличных людей случаются проблемы.

– Споришь! Извини, Фелисия, но ты втягиваешь меня в спор. Я пытался рассуждать здраво. Я пытался убеждать. Но на тебя это не действует. Ты вынуждаешь меня сопротивляться. Я буду стоять на своем. Хорошо; я говорю, и я не передумаю: если в этот дом придет кто-то из всезнаек-детективов, то я уйду из него.

– И куда же ты уйдешь, дорогой?

– Откуда мне знать? Покину страну. Никому до этого и дела не будет. Вероятно, где бы я не обосновался, там будет лучше, чем в тюрьме.

Фелисия взяла его сжатый кулак, распрямила старческие пальцы и приложила его ладонь к своей щеке.

– Бедный Папуля. Я не думала…

– Коротышка, послушай. Я и не хочу, чтобы ты думала, будто я боюсь или вроде того.

– Конечно, нет, – ответила она, избегая его взгляда.

Раздался стук в дверь, и после того, как мистер Лаки прорычал: «Войдите», – в комнату заглянул Боб. Руку он держал на плече Виктора Вирнега.

– Тетушка, какая радость! Потеряшка нашелся.

Глава XX

– Оставьте меня в покое, старый дурак. Я не терялся, – сказал в нос Виктор и попытался стукнуть Боба, но тот увернулся.

– О, неужели! – воскликнула Фелисия, вопросительно приподняв бровь. В ответ на это Боб сжал губы и покачал головой.

– Виктор появился несколько минут назад, – сказал он.

– Вы – обманщик! – ответил Виктор и, подойдя к Фелисии, спросил: – Вы всё ещё вся в гипсе?

– Большей частью. Ненавижу это. А ты?

– А я бы не возражал.

– Могу поспорить, тебе бы это не понравилось. Ты ужинал?

– Конечно, – сказал Виктор и подошел к Фелисии еще ближе. – Здесь происходит что-то сомнительное. Вы знаете, что это?

– Не думаю, что сомнительное. Ты выглядишь измотанным. Бобби, пожалуйста, принеси ему стул.

– Он, – Виктор указал пальцем на Боба, – встретил меня на холме у дома. И не дал мне пойти домой. Он сказал, что родителей нет.

– Где же ты был, сынок? – спросил мистер Лаки.

– Кому какое дело? – Виктор сел на стул, принесенный Бобом, снял крышку со стоящей на столе конфетницы, откусил кусочек шоколада, сказал «гадость», швырнул его обратно в коробку, а взамен взял карамельку. – Если бы я думал, что это Саллиэнн меня дурачит, я бы ее приструнил. Старая наркоманша!

– Вик, прекрати, – велел Боб. – Саллиэнн очень хорошо с тобой обращалась, и ты знаешь это.

Виктор взял другую шоколадку.

– О, я думаю, что она ещё ничего. Кора мне больше нравилась, но зато Саллиэнн не обслюнявливает меня.

– Кора – это мать Виктора, – пояснил Боб.

– Но Кора не должна заботиться обо мне, а Саллиэнн –должна. Иначе я жалуюсь папе. Если я когда-нибудь женюсь, то на наркоманке. Их всегда можно отсылать. Всякий раз, когда Саллиэнн доводит папу до бешенства, он отправляет ее к Хейзенбекам. Прекрасная жизнь, если ты не слабак.

– Но сам ты у Хейзенбеков не был, –задумчиво сказала Фелисия.

– Кто так говорит?

– Сами Хейзенбеки. Когда ты не появился дома, мы начали волноваться за тебя…

– Ну, приехали! Папа узнал, что Саллиэнн не взяла меня с собой? Он сказал, что

– Нет, – Фелисия облизнула пересохшие губы. – Нет, твой папа не знает, что ты был у Коры. Виктор, ты говоришь глупости. Твой папа не говорил, что может кого-то убить. А если и говорил, то вовсе не имел этого в виду.

– Ах нет?– даже мягкое возражение привело Виктора в ярость. – Отлично. Ну, знаете. Позвольте кое-что рассказать. Когда папа говорит, он говорит всерьез. И если он говорит, что сделает что-нибудь, то он это сделает. И если он к кому-то придирается, то нужно держать ухо востро. Он ненавидит Кору. Сильнее ее он ненавидит только одного человека, и помоги ему Бог, как говорит Кора. Папа не очень-то любит меня, но судья сказал ему, что лучший способ досадить ей – позволять ей видеться со мной только раз в месяц. Видимо, у него что-то есть на нее, благодаря чему он получил меня при разводе. Но и у нее на него что-то есть. Однажды, он мешал ей увидеться со мной. И она пригрозила, что расскажет о нем (а я в это время был в холле и слушал). И он ответил, что если она проболтается, то я умру мучительной смертью, и она сказала…

– Вик, – вставил Боб, – подозреваю, ты часто ходишь в кино, не так ли? И читаешь книжки: Дикий Запад, приключения и все такое?

– Вас кто-то просил перебивать? Я рассказывал о том, что мой отец всегда получает, чего хочет.

Виктор взял еще одну карамельку и обратился к Фелисии:

– Но Кора сказала, что если с моей головы упадет хоть один волос…

– Вот-вот! Я наперед знал, что она скажет эту фразу, – вставил Боб.

– Хотите надо мной посмеяться? – насупился Виктор.

– Интересно, как ты убедил Саллиэнн отводить тебя к матери, если твой отец велел ей не делать этого?

– Саллиэнн делает все так, как я говорю, ясно? У Хейзенбеков мне не понравилось – там полным полно наркоманов. И однажды, по пути к ним, я взбрыкнулся, а у парома мы встретили Кору. Та сказала, что может взять меня на пару дней – никто ведь не узнает. Саллиэнн ответила, что она не посмеет; но я сказал, что в таком случае я наябедничаю, будто Хейзенбеки дают ей любую наркоту, которую она хочет – она ведь платит им папины деньги. Вот ей и пришлось отпустить меня. И с тех пор я время от времени заставлял ее повторять этот маневр, но как-то раз папа узнал об этом и поднял тако-ой шум! В тот раз он сказал, что убьет ее, если это повторится.

– Виктор, не говори так, – настаивала Фелисия. – Наверняка твой папа не имел этого в виду. Ни на минуту.

– Держу пари, он имел в виду именно это. В следующий раз, когда Саллиэнн отправилась к Хейзенбекам, он заставил меня остаться дома, вместе с ним, и это было ужасно. Если Саллиэнн нет рядом, и она не может встать на мою сторону, папа становится злым. У него была вечеринка, и там была девушка, и…

– Хватит, – перебила его Фелисия.

– Почему сегодня ты ушел от Коры, если тебе хотелось бы остаться у нее? – быстро спросил Боб.

– Это еще что вы мне устроили? – возмутился Виктор. – Допрос третьей степени?

– Полагаю, – примирительно заметила Фелисия, – что маленький мальчик просто затосковал по дому.

– Ах, так? Если хотите знать, то вокруг Коры происходили странные вещи. Как по мне, то слишком странные, так что я удрал от неё, как только смог. Она ничего, хотя… она заставляла меня надевать девчоночью одежду. Я знаю, я делал это в ту ночь когда Саллиэнн привела меня сюда, но тогда меня заставил папа. Но больше никогда. Саллиэнн предупреждала, что Кора может попытаться увезти меня с собой из города, ну, вы знаете. Но с рук бы ей это не сошло, и я знал обо всем и без предупреждений Саллиэнн. И каково пришлось бы малютке Вику, когда он вернется к отцу? А сегодня Кора сказала, что звонила Саллиэнн, что она за мной не приедет, и было бы хорошо, чтобы я сбежал куда-нибудь вместе с Корой, и Кора тут же вывалила кучу девчоночьей одежды. Я сразу понял: что-то нечисто. Кора вела себя слишком странно, да и ее подружка тоже. Не знаю, может, ее подружка – мошенница. В любом случае я захотел удрать. И вообще, я устал. Сойдя с парома, я потратил всю сдачу на еду, и домой шел пешком.

Боб вынул из кармана банкноту.

– Вик, вот доллар. Только скажи, кто же тот человек, которого твой отец ненавидит сильнее, чем Кору.

– Вот жмот, – возмутился Виктор.

– Бобби, как тебе не стыдно, – одновременно с ним сказала Фелисия.

– Тогда удвою сумму, – Боб вынул еще одну банкноту. – Останусь без гроша, но зато все выясню. Давай, Вик. Два доллара за пару слов. Другой парень заговорил бы и за меньшую сумму.

Виктор протянул руку:

– Давай.

Боб улыбнулся и медленно покачал головой.

– Тогда отдай их ей, – Виктор указал на Фелисию.

– Нет, – возразила та. – Боб, прекрати.

Боб опустил деньги на одеяло – так они оказались между ним и Виктором.

– Вот так.

– Ну, – замялся Виктор, – ладно, это парень по имени Райли.

– Ну, конечно, – Боб протянул руку, и она зависла над деньгами. – Я так и думал. Джеймс Уиткомб, так? То есть полностью его зовут Джеймс Уиткомб Райли. Это тот человек?

– Откуда вы знаете? – удивился Виктор. – Да, это он. Эй, отдай мне деньги, зануда!

– Боб, прекрати дразнить его, – приказала Фелисия. – Бедный мальчик. Он же не знает.

– Почему это я не знаю?

– Если бы ты знал, – пояснила Фелисия, – то не рассказал бы нам эту историю. Джеймс Уиткомб Райли был известным писателем и знаменитым поэтом. Но он давно умер.

Нисколько не смутившись, Виктор потребовал у Боба:

– Отдай мне деньги, и я выложу все как есть!

– Процитирую: «Когда угодно», – Боб обмахнулся зажатыми в руке купюрами.

– Это он, – Виктор кивнул в сторону мистера Лаки. – Честно. Вот этот толстяк. Правду говорю.

– Я!? – рассердился мистер Лаки.

– Бобби, ты сам виноват, – проворчала Фелисия. – Заставляешь ребенка сочинять небылицы. И в такое-то время. У меня идея! Он не знает. Говорит первое, что приходит в голову. Немедленно убери деньги.

– Тетушка, думаю, вы как всегда правы, – согласился Боб, сложив купюры и тут же разложив их снова. – Или он не знает, или боится рассказать.

– Боюсь, так? – огрызнулся Виктор. – Хорошо. Я покажу, боюсь я или нет. Это

– Нет, – Боб вернул купюры в свой карман.

Глава XXI

Виктор заскулил, бормоча ругательства.

– Как тебе не стыдно произносить такие слова перед леди, – мистер Лаки отчитал Виктора, протянув ему пару монет. Мальчик спрятал их в карман, заметив:

– Если вы передадите мои слова папе, я сожгу ваш дом. Или, – добавил он после недолгого раздумья, – я скажу папе, что вы врете, и это наговорила вам Кора, а вовсе не я. Тогда он наверняка задаст жару Коре.

– Почему никто не отвечает на мой стук? – войдя в комнату, спросила Ив. Она поманила Виктора к себе: – Пришла твоя мама. Она хочет увидеть тебя.

– Спорим, с нашей последней встречи прошло меньше месяца, – ответил Виктор. – С ней кто-нибудь есть?

– Мальчик был у нее, – пояснила Ив. – И он сбежал. Бедняжка ужасно испугана. Виктор, пошли. Она ждет.

Виктор вскочил на ноги и побрел через комнату.

– Слушайте! – пригрозил он с порога. – Не забывайте – выкрутиться я смогу, ведь Кора даже не знает, что я слышал ее слова. Так что если хотите доставить ей неприятности (причем серьезные), то пойдите и расскажите обо всем папе. Он никогда…

– Мать расскажет ему, – вздохнула Фелисия. – Боюсь, я собиралась сделать это сама. Но с беднягой так трудно говорить. Бобби, ты вызываешь отвращение. Как ты мог так себя вести? Заставлять его выдумывать историю за историей?

– Полагаю, в конце концов он рассказал правду, – сказал мистер Лаки и тут же пожалел об этом.

– Дядя Базз, это нелепо. За два последних года Джастин был едва знаком с папой. У него не было причин ненавидеть его, как, впрочем, их нет ни у кого.

– Я имею в виду, – объяснил мистер Лаки, – что паренек думал, будто говорит правду.

– Да, – согласился Боб, – звучало правдиво, или по крайней мере правдоподобно. Особенно в его угрозах. Но, как вы заметили, он упомянул, что подслушивал. Дети не всегда на самом деле слышат то, что имкажется,будто они услышали. Вот и все. Но сейчас все это не важно. Тем более что по рассказу Виктора позиции ненавидящего и ненавидимого остались неизменны, что меня радует.

– После того, как он рассказал две другие версии, я не понимаю, как мы можем верить третьей, – заметила Фелисия. – Мистер Вирнег ненавидел Папулю! Превосходно! Да и Эймоса он никак не мог ненавидеть. Само по себе то, что Виктор не хотел, чтобы мы передали его рассказ отцу, не является признаком того, что он говорил правду. Ведь стало бы известно, что он так нелепо солгал, и, конечно, он этого не хотел.

– Конечно, это может быть и правдой, – ответил Боб. Но вопросительное выражение на его лице не исчезло. – Как бы то ни было, лучшее, что мы можем сделать – забыть об этом, не так ли? Тетушка, извините, что побеспокоил вас. Действительно, извините. Забудете? Может, помолитесь за меня? – Боб склонился, чтобы погладить ее руку. – Благослови вас Бог. Доброй ночи.

Когда Боб ушел, Фелисия сказала:

– Он мил. Но он не должен был так обращаться с беднягой Виктором.

После этого Фелисия закрыла глаза. Мистер Лаки собрал разбросанные газеты, даже не взглянув на них, и убрал их вместе с обертками от конфет в мусорную корзину. Он перенес две вазы с лилиями к открытому окну, вернулся к столу и протер белую льняную скатерть своим платком.

– Беспорядок, – пробормотал он. – Эту комнату нужно прибрать.

– Нет, – заявила Фелисия. – Здесь чисто и опрятно. Вот только ты не можешь очистить ее от дурных разговоров и злобных мыслей, которые сегодня её наполняли.

– Хм. Это Рода? – проворчал мистер Лаки.

– Не только. Я подумала о бедняге Викторе. Знаешь, Папуля, этот ребенок немного расстроил меня. Я хочу сказать… Вирнеги нам очень нравились, мы думали, что они очень милые, и все такое. И вдруг, внезапно, мы обнаруживаем… полную противоположность.

– Не знаю, – одернул ее мистер Лаки, – должны ли мы делать столь поспешные выводы. Ведь у мальчика развитое воображение, и, как говорил Боб, он ходит в кино, и…

– Папуля, я не думала о его словах и о рассказанных им историях. Многие мальчики сочиняют небылицы. Хотя Бенджи этого не делал. Я думала о том, каков малыш Виктор. Если у ребенка хорошие родители, он не может стать таким. Я содрогаюсь от мысли, что Вирнеги дурачили нас. Базз, ты ведь раньше никогда не говорил с Виктором?

– Не очень. Полагаю, современная молодежь уже не та, что в наши дни. И где они только набираются всего этого? Но теперь я думаю о том, как ты проведешь ночь без сиделки? Может быть, нам стоит позвонить в больницу или куда-то еще?

– Нет, – отрезала Фелисия. – Не сегодня. Есть у меня на уме одна леди. Еще дома мне о ней рассказывала миссис Доналдсон. Сейчас уже поздно звонить ей, но утром я первым делом свяжусь с ней. Насколько я поняла, она – практикующая медсестра; мне хватит и ее помощи, и я думаю, что работа ей не помешает, так что все будет в порядке. Мисс Доналдсон говорит, что она просто чудо.

– Ну, не знаю, – забеспокоился мистер Лаки. – Доктор Норт пригласил мисс Мэддор.

– Да, но могу поспорить – это Джералд его уговорил. И это единственная причина, по которой я сама хочу выбирать сиделку.

– Будь по-твоему. Всегда получается именно так, как ты хочешь. Но этой ночью ты не можешь оставаться одна. Фелисия, должен сказать, что мне бы хотелось, чтобы ты не увольняла мисс Мэддор. У меня и без того хватает забот, а…

– Папуля, – прервала его Фелисия, – может, ты голоден, раз ты не в духах? Разве у тебя не было хорошего ужина?

– Нет. Во время ужина меня не было дома. У меня не было настроения. С обеда у меня во рту не было ни росинки.

– О Боже! Не удивительно! Папуля, немедленно отправляйся на кухню и попроси приготовить тебе что-нибудь. Я о таком никогда еще не слышала. А когда ты вернешься, то, может быть, ляжешь спать здесь, на диване? В шкафу есть простыни и все остальное. Я… я бы предпочла, чтобы ты был здесь. Я немного нервничаю. Завтра я буду в порядке. Думаю, на кухне смогут подогреть для тебя суп или что-то еще. Базз, когда ты будешь здесь, я легко усну. С тобой легко и безопасно. Папуля, не возражаешь остаться со мной?

– Коротышка! Когда я возражал против того, чтобы побыть с тобой? Я

– Да, знаю, дорогой. С тех пор, как мы поговорили с малюткой Виктором, я уже не так нервничаю. И знаешь почему? О мертвых плохо не говорят, но придется. Я начинаю думать, что за всеми проблемами стояли Вирнеги. То есть это всего лишь чутье, но ты знаешь мое чутье, а что скажут другие – меня не волнует. Итак, я думаю, что это они устроили инцидент у нас, а затем вернулись домой и убили друг друга.

Глава XXII

Вторая половина пятницы, проведенная на коронерском дознании, была для мистера Лаки выматывающей и сбивающей с толку, полной разочарований и недоразумений. Поначалу казалось, что из-за отсутствия формальной процедуры дело пошло быстро. Он ждал перехода к более церемонным формам слушания и в итоге, после выслушивания небрежно промямленных присяг и бесконечных повторов словно остался под впечатлением от глупого, слегка комичного и не очень реалистичного спектакля. Он будто наблюдал за репетицией пьесы, поставленной любителями, которые хоть и знали свои роли, но играли их, скучая и совершенно не интересуясь содержанием.

Токсикологи и фармацевты казались обычными профессионалами, которые с усталой уверенностью присягнули, что после исчерпывающего анализа в органах покойных следов отравления не обнаружено. Они обсудили присутствие морфия, но свидетельство Хейзенбеков, подкреплённое Фисби, что Саллиэнн Вирнег была морфинисткой много лет, сделало этот факт незначительным.

Повышенное веселье в зале во время показаний Пэнси Поттер, чернокожей служанки, о составе спиртного продемон­стрировало некоторую несерьёзность отношения публики к процедурам, что преобразило вялое раздражение мистера Лаки в негодование.

Во вторник, вскоре после часа ночи, она услышала машину на подъездной дорожке дома Вирнегов. Она выглянула в окно возле ее кровати. Машину из-за тумана в любом случае было не разглядеть, но горящие фары были бы видны. По твёрдому убеждению Пэнси, приличные люди не стали бы приезжать в приличный дом в час ночи, выключать фары и при этом оставлять работающий двигатель, чтобы можно было быстро уехать.

– Мисс Поттер, вы полагаете, что ночью во вторник мистер и миссис Вирнег (или кто-то один из них) принимали у себя в комнате водителя или пассажира из той машины, а после его (или их) ухода заперли дверь спальни?

– Нет, сэр. Я не полагаю ничего такого. Я лишь знаю, что люди не приезжают в час ночи…

– Да, да. Вы уже говорили. Теперь…

– Машина смерти! Вот, что это было. Машина смерти!

– Мисс Поттер, подождите. Допустим, Вирнеги впустили к себе в комнату человека (или нескольких человек) из машины. Вы слышали показания насчет ядов. И что же такого, по вашему мнению, человек или люди из машины могли сделать в комнате Вирнегов, от чего ваши бывшие хозяева могли умереть?

– У меня нет мнения. Я не говорю о своём мнении. Я только сказала, что это машина смерти. Порядочные люди не приезжают…

– Мы это прекрасно понимаем. Но, видите ли, цель нашего дознания состоит в выяснении причин смерти мистера и миссис Вирнег. Если только мы не сможем выяснить, что человек из той машины…

– Конечно, я знаю. Вы сами сказали. Водитель или пассажир. Если бы я была такая умная, как кое-кто здесь, я, может быть, и поняла бы, что они сделали. Но я не такая умная. Нет, сэр. Но я догадываюсь, как они могли проделать это. Да, сэр. Они могли подкрасться к открытому окну и до смерти напугать их обоих.

Раздался смех, а мистеру Лаки стало неловко от смущения и гнева. Он сжал губы и стиснул руки, пытаясь удержать дрожь.

Коронер произнес речь. Были свидетели, готовые дать своё заключение по поводу возможных способов доступа в спальню Вирнегов. Но время идет, и он возьмет на себя смелость заявить, что не было обнаружено никаких других входов, помимо запертой на задвижку двери и окна, затянутого сеткой. Мистер Нидинг отметил: если не будет установлена причина смерти, то не имеет значения, входил ли кто-либо той ночью в комнату Вирнегов. В связи с этим он полагает, что нет необходимости вызывать дополнительных свидетелей. И он просит присяжных ответить, хотят ли они выслушать их показания или нет (мистер Лаки гневно подумал, что вопрос задавался так, словно коронер спрашивал, будут ли они чай или кофе).

Присяжные зашептались; кто-то кивал, а кто-то качал головой. «Если они выскажутся против, я встану и произнесу свои слова с места, – решил мистер Лаки. – Как порядочный, законопослушный налогоплательщик. Мистер коронер, джентльмены присяжные…».

– Хорошо, – коронер покивал присяжным и назвал имя, которое прозвучало очень похоже на Чтоврим Соппин.

Мистер Чтоврим Соппин вынул архитектурный чертеж и с оскорбленным видом присягнул, что в доме по адресу Уиндзор-лейн, 1708 нет никаких тайных ходов, скрытых люков или чего-то подобного. Он передал чертежи присяжным, но те не смогли управиться со сворачивающейся бумагой, так что вскоре вернули их коронеру. Клятвенное заверение архитектора было подтверждено и строителем-подрядчиком, который говорил с явно ирландским акцентом. Седой и сутулый человек, который, спотыкаясь, вышел на свидетельское место, принес присягу и без особого энтузиазма рассказал о собственных действиях. Он простукивал стены, потолки и полы в доме на Уиндзор-лейн, 1708 и не нашел ничего необычного. Сняв очки, он улыбнулся и пояснил:

– Они прочны как камень. Там нет ничего загадочного.

Держа очки в руках осторожно, словно птичку, он спокойно прошел в конец судебного зала.

Коронер взглянул на часы и разразился очередной речью. Присяжные встали, вынули руки из карманов, поправили воротники и жилеты и с победоносным видом покинули зал.

Мистер Лаки шепнул мистеру Фисби:

– Что происходит?

– Ничего, – ответил тот.

Люди подымались, собирали шляпы и сумки, одевали верхнюю одежду.

– Угу, но почему все расходятся?

– Как всегда интересный вопрос, – пробормотал мистер Фисби. – Отчего люди уходят домой? Их тянет вернуться к рутине? К невзрачной, но спокойной обыденности? Гастрономические пристрастия, леность в кимоно, вожделения? Тщетные тщания букашек? Божья коровка, улети на небо! Принеси мне хлеба! …

– Только не о божьих коровках! Я задал простой вопрос. Знаете ли, вы почему все уходят?

– Предполагаю, они считают, что присяжным потребуется время на вынесение вердикта. Но нет. Во-первых, есть только один вариант. Во-вторых, судя по их физиогномике, данный состав присяжных состоит из пяти досок Уиджа[14] и одного человека. Вот именно. Они просты как полевые ромашки.

– Вердикт! – ахнул мистер Лаки. – Что с вами такое? Они еще не могут выносить вердикт. Они еще не выслушали наши показания.

Ив взяла его за руку и шикнула на него.

– …причина смерти неизвестна, – закончил высокий человек в

Боб подался вперед, чтобы ободряюще кивнуть мистеру Лаки. Все улыбались. Мистер Лаки удивился радостным кивкам и удовлетворенным улыбкам, которые посыпались на него со всех сторон.

Джералд (которого этим утром выпустили из больницы) открыл дверь машины.

– Надеюсь, – сказал он, – больше никогда не услышать слов «жизненно важные органы».

– А придется, – мрачно заметил мистер Лаки. – Нет. Я поеду на трамвае. Не хочу теснить вас.

– Ерунда! В эту машину поместится восемь человек. Нас всего семеро…

– Веселой поездки! – злобно воскликнул мистер Лаки (он и не подозревал, что способен на столь ядовитое чувство). Он захлопнул дверь. Но смех Ив долетел до него из открытого окна.

Глава XXIII

– Привет, родня, – обратился мистер Лаки к группе, собравшейся в комнате Фелиции, с некоторым смущением, но довольно нахально. Он подошёл к жене и взял её протянутую руку. – Я думал добраться на трамвае, но решил прогуляться, – ответил он на немой вопрос в ее взгляде. – Мне нужно было пройтись – я так долго сидел в этой душной дыре.

– Дорогой, ты поужинал?

– Перекусил в центре. Неплохое место, чисто и приятно, но больше напоказ, чем еды.

– Люди говорят, ты был немного расстроен из-за вердикта?

– Я был удивлен. Понимаешь, судя по свидетельствам, взглядам присяжных и тому, как все происходило, я думал, они вынесут вердикт: мистер и миссис Вирнег все еще живы и пребывают в добром здравии.

Кто-то рассмеялся. Фелисия вздернула подбородок:

– Папуля, ты меня удивляешь. В такое-то время.

Новая сиделка Фелисии, мисс Баркер, поставила между постелью и Родой стул для мистера Лаки. Он пробормотал слова благодарности, в ответ на которые сиделка быстро улыбнулась и характерно кивнула. Мистеру Лаки ее кивок показался благовоспитанной вариацией чего-то вроде подмигивания. На мгновение он задумался, как ловко поступила Фелисия, получив в сиделки столь элегантную, ненавязчивую и квалифицированную женщину. Ему нравились и ее прическа, и ее веснушки; ему нравилось, что она относится к нему, скорее, как к коллеге, а не как к противнику. Он подождал, позволив Бобу пояснить, что разочарование дядюшки Базза вызвано тем, что ужас был лишен очарования, таинственность лишена магии и убийство сделано скучным. Здесь мистер Лаки перебил его и громко сказал:

– Чушь! Фарс! Пародия на правосудие! Прямо посреди заседания, еще до того, как была выслушана половина показаний, присяжные ушли со слушаний как шесть больных овец. Просто поразительно, где они взяли этих шестерых олухов? И что затем? Остановились ли они, чтобы подумать, сложить два и два, привести хаос в порядок? Нет. Только не они. Они тут же вернулись, чтобы заявить: «Причина смерти неизвестна», – и оставить все как есть. Мне показалось, – теперь мистер Лаки обращался к мисс Баркер, – они испугались, что могут узнать что-то лишнее, и предпочли ничего не делать.

– Бизалил! – донесся голос судьи Декстера. – Происходившее сегодня не было судебным процессом. Это было дознание. Неформальное. Ничего более. Следов насилия на телах не обнаружено, а вероятность отравления крайне мала. Это показали анализы. У врача и у химика, которые проводили их, безупречная репутация. Они – профессионалы. Вы намекаете, что они могли дать ложные показания, будучи под присягой?

Мистер Лаки втянул шею в воротник.

– Я не думаю, что они солгали. Полагаю, они просто что-то не заметили. Черт возьми, они просто должны были что-то проглядеть! Вирнеги мертвы, не так ли?

Фелисия начала было что-то говорить, но ее перебила Рода, чей голос донесся к мистеру Лаки из-за плеча:

– Они и впрямь что-то упустили. Они не придали значения оккультным силам. Они посмеялись над негритянкой, у которой хватило смелости упомянуть о всем известной силе – силе страха. Но ведь люди умирают от страха…

На мгновение Рода запнулась, поскольку мисс Баркер тихо вышла из комнаты.

– Как я сказала… на чем я остановилась? Так вот, люди умирают от страха. И умирали, будучи под гипнозом, – Рода снова сделала паузу. На этот раз вышел судья Декстер. – Конечно, – продолжила девушка, – никто не станет слушать меня. Но все же люди умирали от…

– Выстрела в спину, – перебил ее Джералд.

– Вот, – нетерпеливо вставил мистер Лаки. – Именно это я и имел в виду. Мне бы хотелось знать, почему сегодня не опросили никого из нас?

– Возможно, – предположил Боб, – из-за того, что Вирнеги не были застрелены в спину, да и вообще не были застрелены.

– Эймос закрыл дверь, – пожаловалась Фелисия. – А мне нравится, чтобы оставалась щель. Чтобы воздух проходил.

– Боб, что ты имел в виду? – поинтересовался мистер Лаки.

– Я говорил о том, что, поскольку Вирнеги не были застрелены, не было никаких причин связать здешний скандал и их смерть на следующее утро. Видите ли, дядя Базз… Погодите минутку. Вот оно. «Всему свое время». Сегодняшнее дознание проводилось всего с одной целью: прийти к какому-либо заключению о причине смерти Вирнегов. У него не было цели выяснить, кто ранил плечо Джералда накануне вечером.

– К счастью, – язвительно заметил Джералд, направляясь к двери.

Мистер Лаки снова подумал о том, насколько Джералд высок и красив, несмотря на маленькие и вычурные усики. «Он похож на свою маму, у него такие же карие глаза и копна волос, – продолжал размышлять мистер Лаки. – Рода также была похожа на свою маму. Жаль, что она стала такой. Боб, конечно, пошел в Эймоса. О чем там говорит Джералд? Эксперты по оружию…».

– Так что ты говоришь? – спросил он.

– Папуля, ты хоть что-нибудь слышал? – посетовала Фелисия. – Джералд только что рассказывал, что получил отчеты экспертов-баллистиков.

– Что за эксперты и что за отчеты?

– Отчеты, которые я запросил, – ответил Джералд. – Я отправил эксперту оба револьвера и пулю, которую извлекли из моего плеча. Согласно отчету, пуля была выпущена из «Кольта». Боб признает, что этот револьвер принадлежит ему, и Джастин той ночью забрал его с собой. Я просто хотел удовлетворить свое любопытство, вот и все.

– Хорошо, – сказал Боб. – Ты удовлетворил свое любопытство. Теперь удовлетвори мое. И что теперь ты собираешься делать с полученной информацией?

– Я передал ее тебе и семье. Как меру предосторожности. Что я еще могу сделать в этих-то обстоятельствах?

– Ничего. Совершенно ничего. Помни это, Джерри. И не пытайся шантажировать меня.

Джералд изумленно открыл рот и тут же закрыл его, и недоверчиво улыбнулся. Затем он сказал:

– Боб, прекрати! Ты что, с ума сошел? Как я могу тебя шантажировать, если все, что у тебя есть, получено от меня или от папы?

– Не знаешь? Вот как. Разными путями. Например, ты можешь подумать, что теперь в силах принудить

– Да, я тоже подумала, – выразительно кивнула Фелисия. – Например, если бы речь шла не о Джерри, а о ком-то еще (хотя, конечно, мы говорим о Джерри), но будь на его месте кто-то другой, он мог бы и сам выстрелить в себя.

– Тетушка Фелисия, Лаки! – рассмеялся Джералд. – Что вы хотите сказать?

– Дорогой Джерри, я знаю, что ты не делал этого, – пояснила Фелисия. – Но я также знаю и то, что Бобби не стрелял в тебя. Понимаешь? Это как шесть и полдюжины. Я как-то читала рассказ. Это был по-настоящему хороший детектив, за исключением того, что люди не услышали выстрела в собственном доме. Девушка выстрелила себе в плечо, чтобы… как это называется?.. отвести подозрения. Кажется, это было левое плечо, но не могу вспомнить точно. Как бы то ни было, человек может ранить себя. Правой рукой можно выстрелить себе в спину – в левое плечо. Девушка из книги так и сделала. И поскольку никто не мог подумать, что она виновна (она ведь тоже была жертвой!), она взяла и убила целую семью.

– Фелисия! Мамуля! – мистер Лаки несколько секунд пытался возмутиться, но у него это не получалось – как в кошмарном сне. Своими словами «Фелисия! Мамуля!» он словно пытался развеять дурной сон, но тот продолжался. Фелисия продолжала свою речь:

– Бобби, ты бы заметил, если бы Джерри стрелял в себя. Так что это все глупости.

– Но я не уверен! – воскликнул Боб. – Я же не наблюдал за ним, да и мысленно я был с дамами в холле. Если бы он хотел потопить меня, он бы подбросил туда револьверы – их было два. Он мог подумать, что один из них найдут и заберут (Ив так и сделала). Или… погодите минутку. Сиделка могла помочь ему. Или Джастин. Или Саллиэнн.

– Продолжай, Боб. Дай мне знать, когда закончишь, – сказал Джералд, выпустив колечко дыма из закуренной им сигареты.

Глава XXIV

Боб отвел взгляд от Евы и теперь разглядывал красных птиц среди зарослей бамбука – они были изображены на занавесках.

– Хватит. Извините. Прошу прощения, в общем и в частном. В последнее время я слишком часто выставляю себя на посмешище. Похоже, привык. Конечно, это абсолютно нелепо.

– Да, это так, – согласилась Фелисия. – Не будь все это нелепо, все бы легко объяснялось. Но увы. Например, французское окно было закрыто. Перед тем, как Тесси ушла, я спросила у нее насчет окна, и та ответила, что по вечерам его никогда не запирали вплоть до того момента, когда вообще весь дом закрывали на ночь. И если кто-то поспешил закрыть его после выстрела, то для Бобби это плохо выглядит. И если Джералд планировал что-то этакое, с помощью Вирнегов, учитывая их последующее поведение… о покойных не принято говорить плохо, но я не могу с этим ничего поделать. Говорят, что они всячески подталкивали Боба к побегу еще до того, как стало известно, сильно ли ранен Джералд. Если бы Бобби сбежал…

– Фелисия, я хочу, чтобы ты прекратила подобные разговоры, – приказал мистер Лаки. – Это неправильно. Я удивлен.

Его жена вскинула голову, открыла глаза и скривила губу, изобразив обиду и ожидание извинений.

– Мамуля слишком много думала, – мистер Лаки извинился, но не перед супругой. – Она сама не своя.

– Нет. То есть да, – запуталась Фелисия. – Но мне нравится иногда вставлять в разговор пару слов.

Джералд подошел к ее тумбочке, выбросил сигарету в вазу с цветами и сказал:

– Браво! Тетушка Лаки, не сдавайтесь. Вы не можете представить, как это возбуждает – из слабой жертвы превратиться в грозного злодея.

– Нет, Джерри, милый, – возразила Фелисия. – Я ни на минуту не думала, что это ты. Но если бы мне позволяли договорить и закончить мысль, то, думаю, я выглядела бы получше.

– Не беспокойтесь, вы прекрасно выглядите, – улыбнулся Джералд. – Если бы вы сделались ещё лучше, чем есть, вы не смогли бы даже выгнать нас из вашей комнаты. Мы и так слишком беспокоим вас и, вероятно, мешаем выздоровлению. Но интересно, сможете ли вы ответить на вопрос? Всего один. Будьте добры, ответьте прямо. Кто навел вас на такие мысли, откуда у вас такие занятные речи? О, смотрите, как она покраснела!

Румянец начался с ее шеи, он пополз вверх по подбородку и щекам, расползся по лбу, так что в конце концов мистер Лаки подумал, что, наверное, пылает даже кожа под волосами его супруги.

– Джерри Декстер, разве так говорят с прикованной к постели тетушкой? Обвинять ее в том, что её кто-то настраивает?

– Сестренка, я займу твой стул на минутку? Я хочу пошептаться с тетей. Спасибо, дядя Базз, скоро я верну его вам. Теперь, тетушка, – Джералд подался вперед и взял ее за руку. – Я хочу рассказать вам кое-что. Рассказать это вам и только вам – никому больше. То, что Боб наговорил про те бумаги – неправда.

– Если только адвокат не обманул меня, – вставил Боб. – Джералд, пока ты возился с оружейными экспертами, я также не сидел без дела. Той ночью я говорил тебе, что с бумагами что-то не так. Тогда я не знал, в чем именно подвох, но вчера мистер Хит все объяснил мне.

– Может, и Джерри также не знал этого, – предположила Фелисия. – О мертвых плохо не говорят.

– Да, это так. Но только что ты именно так и говорила, – заявил мистер Лаки. – И довольно много.

– Не верю, – заявил Джералд. – Тетушка, не обращайте на него внимания. Вы ведь расскажете, кто надоумил вас на все эти странные речи? Нет? Тогда позволите мне догадаться самому? Это не Боб, ведь если бы ему в голову пришла столь интересная мысль, он бы уже воспользовался ею – раньше ему от нее было бы больше проку. Это не Ив и не мой отец – по той же причине. Сейчас Ив сердится на меня и говорит, что я ей больше не нравлюсь, но она не стала бы выдумывать такую глупую историю обо мне.

– В себя Джерри не стал бы стрелять, – сказала Ив. – В меня – может быть, или в Эйлин Мэддор.

– Прям лимерик, – пробормотал Боб. – Братец Джерри выстрелил себе в спину – судьбину – кручину – приостыну…

– Что касается Роды, – продолжал Джералд, – то

– Нет, – ответила Рода. – Но если тебе нравятся подобные идеи, то моя мерзостная мысль состоит в том, что Эйлин Мэддор выстрелила в тебя из дверного проема. Она в любой момент могла взять из ящика револьвер Боба. Ящик никогда не запирается, а Боб постоянно бахвалился, что у него есть револьвер. Думаю, едва сделав это, она испугалась и раскаялась; она бросилась прямо к тебе, обронив револьвер там, где Джастин нашел его – рядом с диваном, как говорит дядя Базз.

– Однако, – возразил мистер Лаки, – вряд ли она могла ворваться сюда сразу с двумя револьверами, Рода?

– Кто-нибудь определил владельца второго револьвера? – спросила Ив. – И как он оказался на террасе?

– Тут нет никакой надежды, – заметил Джералд. – Мой эксперт говорит, что револьвер слишком стар – он выпущен еще до того, как появилось требование регистрировать оружие. Сестренка, что привело тебя к мысли, будто Эйлин могла выстрелить в меня?

– Такое иногда бывает, верно? – пожала плечами Рода.

– Думаю, нечасто. Видишь ли, мы с Эйлин собираемся пожениться в следующем месяце.

Наступившую тишину нарушила Ив:

– И что?

– Я ее уже давно люблю, – продолжил Джералд. – Около трех лет назад она согласилась выйти за меня. За другими девушками я никогда не ухаживал. Если бы я мог обеспечить семье приличную жизнь, мы бы уже давно поженились. Я не могу позволить, чтобы она работала, хотя она и не возражает. Эксперимент Боба и Ив с жизнью в этом доме не вдохновил меня к его повторению.

– Другими словами, – вставил Боб, – наша жизнь с Ив прожита не зря – мы послужили жутким примером для вас. Надеюсь, для вашей пары не имеет значения то, что вам не удалось завладеть семейным состоянием и вышвырнуть из дома нас с Ив.

– Боб, знаешь, я подготовился к тому, что придется терпеть такие разговоры. Конечно, соглашение, которое я пытался заключить, предоставило бы мне относительно широкую свободу действий. Твои разговоры о том, что я бы вышвырнул вас – явный вздор, и ты знаешь это. Также, будь ты попрактичней, то мог бы знать, что если мы не сократим расходы на отцовские похождения, то когда-нибудь местный шериф вышвырнет всех нас из дома. Ты даже не видел счета отца за прошлый месяц, а в них двести долларов за такси, полторы сотни за флориста и так далее. Я предоставил ему щедрое пособие, и при необходимости сумму на карманные расходы можно увеличить. Но авантюристки уже ухватились за отца. Он для них – просто находка. Если только мы не сможем остановить его…

– Ты не можешь! Не можешь! –вдруг неуместно раздался надтреснутый старческий голос, и в комнату вошел щеголеватый старик в вечернем костюме.

– Отец, извини, – сказал Джералд. – Я не знал, что ты слушаешь. Но я не сказал ничего такого, о чем я ранее не говорил с тобой.

– Но лично! А я случайно проходил мимо. И случайно услы­шал. Личные дела стали темой публичного обсуждения! – Он взял трость посередине, потряс ею перед собой и подошел к Джералду. – Мне стыдно за тебя! Негодяй! Жулик! Подлец! Остановить меня! Только попробуй! Авантюристки! – Из-за ярости пожилой джентльмен утратил достоинство. Мистер Лаки подумал, что через мгновение-другое он утратит и чувство стыда, уподобившись канатоходцам, не смущающимся от того, что выполняют свою работу в полуголом виде. Скоро он сделает промах и свалится со своего каната в бездну апоплексии. Почему никто не останавливает его? Вот хотя бы мисс Баркер – почему она не оттащит его за руку? Вместо этого она смотрит на него как на пейзаж.

Мистер Лаки поднялся с места. Однако Рода успела к отцу быстрее. Она схватила трясущуюся трость отца и мягко остановила ее.

– Папа, дорогой, не надо, – настояла она, приговаривая что-то умиротворяющее и ведя старика к двери.

Она была хорошей дочерью, подумал мистер Лаки. В ее го­лосе была нежность, а в том, как она похлопывала судью по плечу, была мягкость. Боб сказал что-то о подавляемом материнском инстинкте. Бедный старый Эймос. Хотя Джералда было не в чем винить; он отстаивал свою точку зрения – деньги утекают как вода. Он был несправедлив к Джералду, плохо думая о нем, Ив и сиделке.

Судья Декстер обернулся и, несмотря на усилия Роды, выплеснул последнюю порцию гнева:

– Я предупреждаю. Я не могу нищенствовать в собственном доме. Я уничтожу те бумаги. Уничтожу их. И если в мой дом попадет подобный документ, то лишь через мой труп.

Когда Рода закрыла дверь, Боб сказал:

– Через его или через еще чей-то. Посмотрим, нужна ли Роде помощь. Ив, пойдем?

Мистер Лаки пронаблюдал за тем, как они пересекли комнату. Добрые дети, додумались до такого. Глупые дети, ревнивые и бестолковые, но с добрым сердцем. Едва появилась беда, и они объединились перед ее лицом. Нет худа без добра…

Джералд тем временем извинялся:

– Простите, тетушка, извините. Сиделка, также простите меня. Надеюсь, вашей пациентке это не навредило.

Мистер Лаки проследовал за ним в холл. Он чувствовал, что Джералда надо предупредить.

Глава XXV

Уже входящий в свою комнату Джералд остановился и подождал позвавшего его мистера Лаки.

– Мой мальчик, – начал мистер Лаки и тут же остановился, поняв, что этот усталый и обеспокоенный человек нуждается вовсе не в его поучениях, а в чем-то совершенно ином. – Твой… твой отец заметно стареет, – с трудом закончил он.

– Спасибо, дядя Базз. До сих пор я и не представлял, насколько он стар… насколько он сломлен. Войдете? Как ужасны эти стулья в спальнях. Вот табурет для вас. Насчет отца вы правы. Я боюсь продолжать оформление опеки. Если с ним случится еще один такой припадок, это может убить его. Но я не знаю, что делать. Мне это не нравится. Он разоряет нас и себя, тратя деньги из основного капитала. Часть денег, причем большая, осталась от матери. Она хотела, чтобы в конечном итоге их унаследовали мы. Я чувствую себя ответственным. Ситуация в семье усложняется. В последнее время все относятся ко мне… не знаю. Не понимаю. Я не говорю, что я образец добродетели, но и не так уж плох.

– Как и любой человек, – попытался утешить его мистер Лаки. – Присаживайся. Джерри, почему ты не садишься?

Джералд поставил стул напротив мистера Лаки, посмотрел на него и вернулся к окну.

– Возможно. Вы слышали, что Боб только что наговорил?

– Я… Ну, не вполне.

– Он обвинил отца, по крайней мере я так понял, что это он стрелял

– Я этого не слышал. Если он сказал что-то подобное, то ему должно быть стыдно.

– Согласен. Странно – я бы предпочел, чтобы это был отец, а не Боб. Дайте мне объяснить. Сегодня вечером отец показал свою неуравновешенность. Его вспышка была на грани безумия. А Боб всегда спокоен. Всегда. Мы с детства дрались как тигры, но всегда оставались, если можно так выразиться, «дружелюбными врагами». И под этим лежала не вражда, а братские чувства. Большую часть времени мы любили друг друга. Я вел себя отвратительно по отношению к Ив, но я думал, что это поможет привести Боба в чувство. Но это не сработало. Я зашел слишком далеко. Если на то пошло, то и Ив тоже. Она еще больше меня хотела бы выбраться из этой ситуации. Она – хорошая девочка, но… Черт! О чем я только что говорил?

– Об Ив.

– Нет, – ответил с раздражением Джералд и пнул угол ковра. – Не об Ив. О Бобе. Я волнуюсь насчет Боба – безумно волнуюсь. Не знаю, что с ним происходит. Дядя Базз, мне бы хотелось спросить у вас кое-что. Эйлин говорит, что дневная сиделка рассказала ей, будто в понедельник Боб хвастался: мол, есть у него редкий яд, который убивает, не оставляя следов. Вы от него слышали что-нибудь подобное?

– Да. Яд называется «б-р-у-г-м-а-н-с-и-я», и…

– О господи!

– Спокойно! – запротестовал мистер Лаки. – Не нужно торопиться с выводами. Боб не говорил, что у него есть яд. И я чертовски сомневаюсь, что он смог бы найти его в нашей стране. Он всего лишь прочел о нем в какой-то из книжек Роды…

– В книжке Роды!

Мистер Лаки несколько секунд вопросительно смотрел на собеседника, прежде чем буркнуть:

– Ну, и что в этом такого?

– Вероятно, ничего, – Джералд провел пальцами по столу, словно вычерчивая линию. – Разве что… – он утратил интерес к линиям и обернулся к мистеру Лаки: – Послушайте. Я ничуть не уверен, что окружной прокурор закончил это дело. После того, как сегодня вы покинули нас, я вернулся в суд с мистером Фисби – узнать, когда мы сможем организовать похороны. Коронер был уклончив. Не завтра. Вежливо – очень вежливо – он дал нам понять, что свяжется с нами через несколько дней. И все. Нет ничего необычного в том, чтобы дознание проходило, как сегодняшнее – обычные процедуры, простые выводы, и всё это с целью отвлечь внимание от реальных действий.

– И что в этом такого? – снова спросил мистер Лаки, но на этот раз его слова были менее выразительны. Он быстро добавил: – И к тому же неплохо.

– Неплохо, что кто-то из вашей семьи оказался втянут в эту ситуацию? И…

– Меня удивляет, – перебил его мистер Лаки, – почему все настаивают на причастности семьи? Это довольно большой город. В нем есть недоброжелатели как у вас, так и у Вирнегов. Кажется, что Боб так считает.

– Знаю.

– Но я не понимаю почему, только из-за того, что Вирнеги живут по соседству…

– Вы и правда не понимаете? Боюсь, все очень просто. Вы ведь учитываете, что в понедельник вечером на нашей террасе были найдены два револьвера? Их сюда не ветром занесло. Их кто-то принес. Из одного из них стреляли в меня. Если не считать слуг, двое из которых во время выстрела находились в столовой, и Эйлин, которая была на кухне, на террасе в тот вечер были только члены семьи.

– А как же Вирнеги и мистер Фисби?

– Саллиэнн не стреляла в меня. Она была в холле – с Ив и вами. А Ив нашла первый револьвер еще до того, как Джастин и мистер Фисби вошли туда…

– Постойте. Я приметил, что всякий раз, когда кто-то начинает говорить о Вирнегах, тему сразу сворачивают, и разговор переходит на здешнюю стрельбу. Я не вижу в этом смысла. Как говорит Боб – Вирнеги не были застрелены.

– Не были. Их отравили. Не стоит говорить, что это не так, противореча всем химикам и токсикологам в мире. Возможно, остается вероятность случайного отравления. Версию самоубийства рассматривать бессмысленно. Нет, я не представляю иного варианта, кроме следующего. Тот, кто в понедельник пытался убить меня, решил, что Вирнеги что-то знают, и стоит убрать их с дороги.

– Нет, нет, – миролюбиво возразил мистер Лаки. – В этом неразумно, мой мальчик. Как Вирнеги могли узнать что-то, неизвестное остальным?

– Саллиэнн была первой, кто вошел на террасу после выстрела. Я осторожно порасспрашивал людей. Эйлин и Ив вошли следующими, почти одновременно: Ив – через парадную дверь, а Эйлин – через черный ход. Эйлин думает, что кто-то спускался по лестнице черного хода, пока она бежала по коридору. Она слышала шаги, но не посмотрела, кто это был. Хотя этот «кто-то» мог не только спускаться, но и подниматься по лестнице. Рода говорит, что она спустилась по задней лестнице, и она думает, что отец шел следом за ней. Боб с Ив думают, что отец пришел раньше Роды. Он сам говорит то же самое. Все они были слишком испуганы, чтобы запоминать последовательность событий. Но никто не отрицает ни того, что Саллиэнн была первой из вошедших на террасу, ни того, что она появилась там сразу же после выстрела. Как видите, весьма вероятно, что Саллиэнн точно знала, кем был преступник.

– Да, но все они – и Джералд, и Саллиэнн, и Джастин – думали, что стрелял Боб.

– Знаю. По крайней мере, так они говорят. Но, возможно, они так думали только сначала, а потом по какой-либо причине поменяли свое мнение. Жаль, что мы не знаем, что именно увидела Саллиэнн, войдя в эту комнату. И увидела ли что-либо вообще.

– Значит, ты отказался от безумной идеи, что это был Боб?

– Нет, черт возьми. Я пытался, но я не знаю, что ещё можно придумать. Это – единственная разумная версия. Он был прямо за мной. Это был его револьвер. Он злился из-за Ив и документов. И все же… оставим пока это. Начнем с начала. Назовем преступника «А»? Значит, «А» выстрелил в меня. «А» думает, что Вирнеги знали, что он это сделал…

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Это ты уже говорил. И, как я сказал тебе, во всем этом нет смысла. Это притянуто за уши.

– Знаю, все это слишком фантастично, – кивнул Джералд. Он пересек комнату и сел на стул напротив мистера Лаки. – Дядя Базз, понимаете, вообще все это фантастично. Вычурно. Имеющиеся у нас простые факты переводят дело в разряд необычных. Попытка убийства в нашем доме в понедельник вечером. Утром вторника наши соседи, молодая пара, найдены мертвыми в запертой спальне без каких-либо следов

– И еще тот случай с другим человеком – мистером Тедлоу, – добавил мистер Лаки.

– Да, знаю, – почти согласился Джералд. – Но, рискуя выглядеть непоследовательным, я вынужден считать это совпадением – иначе мы переносимся в мир, созданный Родой.

– Ну уж нет, – твёрдо сказал мистер Лаки, – ужас.

– Бедная сестренка. Но я должен сказать, что мы с Джастином дружили, пусть и поверхностно. Полагаю, то, что ни один из нас не пытался углубить отношения, и сохранило нашу дружбу. Хотя я уже какое-то время знал, что с Джастином что-то не так. Помимо прочего, в нем проявлялся и садизм. В том, как он боролся с пристрастием Саллиэнн. Он притворялся, будто хочет избавить ее от зависимости. Но он лгал. Он часто лгал. Он был подлым. Он плохо обращался как с родным сыном, так и с дядей. Другими словами, хоть я начал понимать это только недавно, он был мерзавцем. Хорошо, что тетушка не слышит меня. Теперь предположим, что наш преступник, помните, мы назвали его «А», так вот, предположим, что он выяснил, каков Джастин. Допустим, он увидел, что у того открываются отличные возможности для шантажа. Джастин мог приняться за него в тот же вечер. «А» был явно испуган, взвинчен и возбужден. Предположим, что во время вечеринки наш «А» нашел возможность подмешать в выпивку Вирнегов пару капель яда. Или не капель, а немного порошка, или чего-то еще. Допустим, он поддался искушению воспользоваться моментом…

– Нет, – твердо возразил мистер Лаки. – Нет. В этом нет смысла. С чего бы Бобу, то есть «А», повсюду носить с собой яд? Так никто не поступает.

– Но никто и не умирает ни с того ни с сего. Просто мне казалось более приятным объяснить действия преступника импульсивностью. Вечеринка продолжалась несколько часов…

– Ты хочешь сказать, что у «А» было время сходить за ядом?

– Дядя, это ведь возможно, не так ли?

– Нет, – уверенно возразил мистер Лаки.

– Нет? Почему?

– «А» не стал бы стрелять в брата и травить соседа по простой причине. Мой мальчик, ты сделал ошибку в самом начале. У тебя хорошая семья. Массачусетские Декстеры по отцовской линии, иллинойские Пендрейки по материнской лини. На земле не было лучшей женщины, чем Ирма Пендрейк. Я хочу тебе кое-что сказать. Приведу пример. За то время, что мы с Мамулей гостим здесь, мы иногда начинали плохо думать о ком-то из вас. Во всяком случае, у меня такие мысли были. Честно говоря, чаще о тебе, чем о других. Но, раньше или позже, дойдя до предела, оказывалось, что я ошибся. И мне становилось стыдно из-за того, что я вынашивал такие мысли. Всякий раз оказывалось, что все вы в полном порядке. Иначе говоря, иллинойские Пендрейки и массачусетские Декстеры не рожают убийц, отравителей и тому подобных. Смейтесь, если хотите. Но я знаю. Факты, – закончил с нажимом мистер Лаки, – это факты.

– Тогда теории – это только теории, – возразил Джералд. – А что насчет паршивых овец?

– Чепуха! Вздор! Вот еще что. Как ни стыдно говорить, но я все сильнее убеждаюсь, что Вирнеги были… ну, не лучше, чем бывают такие люди. Если я вижу, что фрукты в ящике начинают подгнивать, то что я делаю? Выбрасываю из нее пару прилично выглядящих яблок и надеюсь на лучшее? Нет. Я нахожу подгнившее, и…

– Знаю, знаю. Ваша теория состоит в том, что меня ранил Джастин, а позднее, хоть он и узнал, что моя рана очень незначительна, все же он отправился домой и, мучимый угрызениями совести, совершил самоубийство, уговорив жену последовать его примеру?

– Ох, у меня нет времени валять дурака, – проворчал мистер Лаки.

– Но, дядя Базз, разве вы не понимаете, что гибель Джастина и Саллиэнн подтверждает их непричастность? Это не было самоубийством…

– Откуда вы это знаете?

– Они были молоды. У них не было проблем с финансами; у Джастина была многообещающая карьера. Никто из них не проявлял суицидальных наклонностей.

– Значит ли это, что можно выявить наклонности к самоубийству, но не к убийству кого-то еще?

Глава XXVI

Джералд закурил еще одну сигарету и покрутил в пальцах спичку, прежде чем ответить:

– Я знаю, что вы не согласны с тем, что эта пара приготовилась ко сну, как обычно, приготовили тапочки, завели часы и тому подобное, после чего спокойно приняли некий таинственный яд и легли умирать. Никто не верит этому. Они не были простыми, самодостаточными людьми. До этого должны были быть предупреждения или угрозы. Нет, эту версию нельзя рассматривать. Это невозможно. Это слишком…

– Вычурно? – продолжил мистер Лаки. – Я согласен, вычурно. Но думаешь ли ты, что также ненормально предполагать, будто единственный человек из нашего окружения, который, как мы знаем, был вовсе не безупречен, имел какое-то отношение к выстрелу в тебя?

– Конечно. Но для Джастина я представлял ценность. Приводил ему клиентов. Пригласил его в клуб. Он думал, что с моей помощью сможет вступить и в другой клуб. Как я уже говорил, наша дружба была поверхностной, но вражды у нас не было. А чтобы спровоцировать убийство, нужен хороший мотив или нездоровая вспыльчивость.

– Не сказал бы, что «нездоровая», – возразил мистер Лаки. – Иногда вполне здравомыслящие люди испытываю помрачение сознания…

– Но, дядя Базз, я клянусь, что ничего не скрываю. Я не знаю никаких причин, по которым Джастин (или кто бы то ни было еще) захотел бы убрать меня с дороги.

– Я и не думал, что ты знаешь. Ни на минуту не думал.

– Скажите, положа руку на сердце, что вы имеете в виду – что вы думаете?

– Когда я нахожу подгнившее яблоко… – мистер Лаки втянул шею в воротник.

– И всегда только одно? – вздохнул Джералд. – Никогда не бывает несколько?

– Ты хочешь сказать, что в какой-то степени согласен с Родой? – на мгновение задумавшись, ответил мистер Лаки.

– Господи, конечно, нет. Разве что у нее есть теория, о которой я еще не слышал?

– Флюиды зла и все в таком духе.

– Нет. Я более практичен. Я думаю не о флюидах, а о том, что Джастин мог быть не единственным нечистоплотным человеком в округе. Например, Рода могла бы рассказать много чего неприятного о старом Фисби. Кажется, Джастин говорил ей, будто у старого джентльмена есть дурная привычка собирать в доме безделушки и относить их в ломбард. А также подбирать мелочь – прокрадываться ночами и рыться в карманах Джастина и кошельке Саллиэнн. У него

– Не верю ни слову, – возразил мистер Лаки. – Ни слову о бедном старом джентльмене. Ты сам говоришь, что Джастин – лжец, так что, полагаю, это очередная ложь. Но даже если это и правда, то это еще не делает старого джентльмена убийцей, не так ли?

– Именно это я и сказал Роде, – улыбнулся Джералд. – Джастин держал старика на коротком поводке. У того где-то есть дочь, хотя, боюсь, незаконнорожденная. Возможно, старик хотел бы послать ей или ее детям небольшой подарок. Он почти впал в детство. Прискорбно, если это так, но это не преступление. Я говорил Роде, что если бы Джастин выделял старику нормальное содержание, то не было бы необходимости в засовах.

– Ни на минуту не верю, что он таскал мелочь из карманов. Он – приятный пожилой джентльмен, немного излишне болтлив, но на этом все. Надеюсь, Рода не станет рассказывать эту историю всем подряд. Бедный старик и так напуган до смерти. Он боится обвинения, что он мог послужить орудием или чем-то вроде того.

– Знаю. Вчера он говорил мне об этом, а сегодня повторил. Я успокоил его. Хотя бы попытался. Он – жалкий старик, и если отбросить утонченное многословие, то он словно ребенок. Он странный человек, но я не верю, что он преступник. Также я не верю в предположения Роды, будто его страх оказаться обвиненным в причастности – лишь средство для отведения подозрений. Он умен, но не настолько. Конечно, он не способен на подобную хитрость. Рода противоречит себе. Если старый лис иногда и подбирал несколько монет, то у него не хватило хитрости, чтобы не попасться на этом.

– Ты же не имеешь в виду, что Рода и вправду считает, будто старый Фисби убил Джастина и Саллиэнн? – нахмурился мистер Лаки.

– Думает ли так Рода? Нет. Неприятно так говорить. Бедняжка, после маминой смерти для нее наступили тяжелые времена. Будь мы с Бобом младенцами, для Роды все было бы идеально. Отвечая на ваш вопрос, я считаю, что Рода думает, будто виновен Боб. Из-за этого она и обвиняет мистера Фисби. Она не злая; за пределами семейного круга она не говорит ничего такого.

– Надеюсь, что нет, – проворчал мистер Лаки. – Джералд, тебе стоит поговорить с ней. Скажи ей, что если Джастин и говорил так о Фисби, то только из-за того, что хотел испортить отношения между ними.

– Чтобы дискредитировать все слова Фисби? – кивнул Джералд. – Верная мысль. Вор может быть обманщиком. Думаю, мистер Фисби смог бы рассказать что-нибудь этакое, если бы захотел. Жизнь Джастина всегда был загадкой. Или, скорее, она выглядела неубедительно, а не загадочно. Уж слишком откровенным он пытался казаться и переигрывал в этом.

– Кстати, о жизни. Смерть Вирнегов омрачила жизнь Фисби. Он нищий. Я дал ему пару банкнот, чтобы продержаться до похорон, но теперь не знаю, смогу ли я продолжать в том же духе. Но он останется без дома, и не знаю…

– Его дочь должна позаботиться о нем.

– Вряд ли он обратится к ней. Полагаю, она и ее муж не очень-то твердо стоят на ногах, а у них еще трое маленьких детей. Мы с Мамулей попытаемся подыскать что-нибудь для него в Якиме. Не знаю. Возможно, мы сможем взять его на одну из наших ферм. Дадим ему цыплят…

– Чепуха, дядя Базз. Вы с тетушкой не должны заботиться о его будущем. Это дело его дочери. Если только… – Джералд сделал паузу, чтобы сунуть сигарету в пепельницу, но затем так и не продолжил мысль.

– Если только Джастин не упомянул о нем в завещании? – спросил мистер Лаки.

– Джастин не оставил завещания. Да и вообще ничего не оставил – мы нашли только уйму долгов. Ни страхования жизни, ничего. Денег на его счету едва хватит на то, чтобы оплатить похороны. Нет, мистер Фисби никак не выгадает от смерти Вирнегов. Если только… – Джералд закурил еще одну сигарету и выпустил большое кольцо дыма.

– Если только… что? – раздраженно спросил мистер Лаки. – Ты снова остановился на этих словах. Если только?..

– Если только, – Джералд понизил голос, – старик сам не обеспечил свое будущее, пусть это и не совпадает с нашим впечатлением о нем. Или если только старик не отравил Саллиэнн и Джастина за кругленькую сумму, как он сам намекал. Нет, погодите…

– Нет, больше я ждать не стану, Джералд. Мне не нравится такая манера вести разговор. Это одно из гнилых мест, о которых ты упоминал. Кто бы заплатил бедному старику за стрельбу по тебе или за убийство его племянников? Хоть он и не подает виду, но ясно, что он расстроен из-за их гибели.

– Думаю, да. В начале разговора я упоминал и собирался повторить, что я уверен – мистер Фисби не виновен. Подозрения, что он убил Саллиэнн и Джастина, разделяли бы два происшествия – стрельбу и убийство. А я настаиваю, что эти два инцидента связаны друг с другом. А ваше замечание насчёт платы за убийство сомнительно. Прошлое Джастина было отнюдь не открытой книгой. У него могло быть сколько угодно врагов. Можно привести самые избитые примеры. Во-первых, мать Виктора. Если она считает, что смерть этих двоих приведет к тому, что Виктор вернется жить к ней (а так, судя по всему, и будет), то… Прежде я ни с кем не говорил об этом; но не кажется ли вам странным, что, когда начался переполох из-за исчезновения Виктора, мистер Фисби даже не упомянул о вероятности, что мальчик мог быть у матери?

– Угу, – довольно протянул мистер Лаки. – Я осмелился прямо спросить об этом мистера Фисби. Он ответил, что ему приходила мысль, что Виктор может быть у Коры, но он решил, что в таком случае ребенку лучше оставаться пока у нее, ведь дом переполнен полицией и умниками-детективами. Он сказал, что подумал: будет лучше, если Виктор останется у нее еще на пару дней, пока суматоха не поутихнет. Он говорил правду. Я знаю. Кстати, ты когда-нибудь видел Кору?

– Я нет. Но Бобу с Ив она понравилась, они сказали, что она показалась им хорошим человеком.

– Фелисия ужасно хочет познакомиться с ней. Фелисия чувствует себя в какой-то степени ответственной за Виктора, ведь никто о нем не заботится. Думаю, завтра Кора придет поговорить с Фелисией. Но я собирался сказать немного о другом. Насколько я понимаю, она не так уж богата. Работает она бухгалтером, и у нее нет ничего, кроме зарплаты. Где бы она взяла достаточно большую сумму денег,

– Конечно, это абсурд, – согласился Джералд. Он встал с места, поднял и опустил руки, сунул их в карманы и стал расхаживать по комнате взад-вперед.

– Ненавижу размышлять, – слегка вздрогнув, сказал мистер Лаки. – Мысли-мысли-мысли. Например, в деле вроде этого, мысли несутся, как снежок с горы, разрастаясь и разрастаясь, и катятся они прямо на вас. Ты только что упомянул мать Виктора. Полагаю, что ни один мужчина не ценит женственность выше, чем я. Настоящую, благородную женственность. Но нельзя обойти тот факт, что, помимо денег, для убийства могут быть и другие причины. Ненависть. «В аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую презрели»,[15] – если так сказано об обычных чувствах, то что говорить о материнской любви? Конечно, все это между нами. Я не хочу, чтобы это пошло дальше.

Джералд вернулся на свой стул.

– Дядя Базз, я рад слышать это от вас. Это возвращает нас к началу разговора. Вы согласны со мной, что если окружной прокурор продолжает расследование, то нам не нужно стре­миться помогать ему?

– Нет. Я должен увидеть, как правосудие восторжествует. И если кто-то думает, что я позволю этим грязным, лживым газетчикам…

– Да, да. Но послушайте, дядя Базз, – Джералд подался вперед и положил руку на колено мистера Лаки. – Вы ведь немного перебрали со спиртным в понедельник вечером, не так ли? Вы взяли у Ив тот револьвер (и это было очень любезно с вашей стороны) и выбросили во дворе? И там же вы обронили платок? Я знаю, что на нем не было пятен крови, да и вообще никаких пятен, но любой ерунды хватит, чтобы заварить эту кашу, так ведь? Допустим, в дело серьезно замешан Боб или отец?

– Чепуха! Как я уже говорил…

– Не будьте так уверены. Но, если хотите, оставим их в покое. Допустим, как вы только что намекнули, в убийстве виновна мать Виктора, и в нем был замешан кто-то еще. Ее осуждение как-нибудь исправит ваши действия на понедельничной вечеринке?

– Да. Это покажет, что я не был виновен, как на то намекают газеты.

– Вздор! Никто из читателей «Вечерней трубы» не придает значения напечатанному ими. К тому же, как вы заметили, эта газета очень быстро успокоилась. После той статьи они не напечатали ничего оскорбительного. Дядя Базз, не хочу встревожить вас, но активное расследование может пойти вам на пользу, а может и не пойти. Некоторые из детективов при расследовании могут сделать ужасной жизнь даже самого невинного свидетеля.

– Кто говорит о детективах? Если я попрошу помощи у подобных людей…

– А тетушка?

– А что с ней?

– Интересно. Все эти ее сегодняшние разговоры – якобы я сам стрелял в себя и прочая чепуха – ведь все это не она придумала?

– Я не знаю. Иногда она удивляет. Уже тридцать лет твоя тетя периодически удивляет меня.

– Ясно. Она и впрямь ваша Фелисия.[16] Честно говоря, я думал, что вы с ней могли нанять частного детектива.

– Нет! Никогда! Ни за что на свете! Поначалу у Фелисии была такая безумная идея, но я отговорил ее. Я сказал: «Если в этот дом придет кто-то из детективов, то я уйду из него».

– Да… – начал было Джералд, но тут же умолк в неловком молчании. – Но вчера, да и сегодня, мне казалось, что в разговорах тетушки чувствовалось – она консультировалась с профессионалом.

– Хочешь сказать, что думаешь, будто Фелисия может пойти мне наперекор? Нанять детектива и якшаться с ним, без моего ведома?

– Ну, я подумал… Вчера она устроила мне просто перекрестный допрос о смерти мистера Тедлоу, и ощущалось, что говорила она не своими словами.

– Нет, – мистер Лаки улыбнулся. – Нет, мой мальчик. Ты просто не знаешь свою тетю. Мы вместе с ней потихоньку разбираем это дело. Она склонна думать, что смерть мистера Тед­лоу как-то связана с недавними событиями – ведь все произошло в той же комнате. Фелисия считает, что она как-то связана с домом. Смертельная ловушка. Но знаешь ли ты, что она думает на самом деле?

Мистер Лаки подался вперед и понизил голос:

– Конечно, ты понимаешь, что она не хотела бы, чтобы на нее ссылались. И на самом деле Мамуля думает (и я более-менее соглашаюсь с ней), что Вирнеги каким-то образом умудрились убить друг друга.

Глава XXVII

Мистер Лаки плохо спал. Его ночь была наполнена опасными и ужасными событиями: ему снились неуклюжие планы, оканчивавшиеся ужасными провалами; с трудом возведённые баррикады, которые отращивали ноги и уходили, открывая битвы и разрушения; головокружительные грани катаклизмов, после чего он просыпался и долго не мог заснуть.

Завтракал он в одиночестве, в большой холодной столовой, обслуживаемой новой служанкой, страдавшей ужасной неуверенностью в своих действиях, переходящей в страх: она металась и дрожащими пальцами расплескивала кофе со сливками. Это не улучшило настроения мистера Лаки. И короткий обмен фразами с миссис Фординг, которая зловеще прошипела ему через щель в двери, что миссис Лаки все еще спит, также не помог.

Теперь он стоял на крыльце, смотрел на туман и вновь боролся с искушением. «Оставить все в покое. „Там, где неведение благо…“».[17]

– Так вот вы где? – раздался обвиняющий голос Роды. Мистер Лаки взглянул на неё и внутренне содрогнулся от сочетания её жёлтой шапочки и лилового свитера.

– Дышу свежим воздухом, – оправдываясь, сказал он.

– Правда? – недоверчиво сказала Рода.

– Плохо спал.

– Я не смыкала своих глаз пять ночей подряд. Но это не важно. Хоть вы избегаете меня, я решила смирить свою гордыню, унизить себя…

– Не стоило, – попытался было сказать мистер Лаки, но Рода отмахнулась от него, продолжив:

– …и опять попросить вас об одолжении. Можете занять мне денег? Много денег? Можете?

– Ну…

– Одолжите?

– Не знаю, смогу или нет, – сдвинул брови мистер Лаки, отвечая больше на интонацию, чем на вопрос. – Это зависит от того, зачем они тебе нужны.

– Я хочу уехать отсюда. Как можно дальше, и прихватить с собой папу. Если я смогу купить билеты и взять его с собой, не предъявляя ему никаких требований насчет расходов, то, думаю, он согласится. Должен согласиться. И затем я посвящу свою жизнь ему. Буду заботиться о нем. Работать для него…

– Ты когда-нибудь пыталась это делать? – спросил мистер Лаки.

– Не понимаю.

– Работать… – начал было мистер Лаки, но его внезапно охватило раскаяние. Лиловый свитер, болезненно-желтоватое лицо, съехавшее набок кепи на растрепанных волосах – весь её облик в одно мгновение вызвал у него жалость. – Рода, девочка, извини меня за резкость. Не знаю, что на меня нашло. Думаю, в

Рода порылась в кармане свитера, нашла скомканный платок, обеими руками расправила его и уткнулась в него лицом.

– Не добивайте меня своей добротой. Не надо. Я разваливаюсь на куски. Я сломлена…

Мистер Лаки взял ее за локоть (шерсть свитера была влажной и прохладной) и провел девушку в дом.

Новая служанка, пылесосившая в гостиной сказала: «Ой!», – и убежала, а пылесос издал протяжный, мучительный вопль, и замолк.

– Чёртова штука, – сказал мистер Лаки, подводя Роду к стулу и пододвигая еще один, для себя. Свой стул он поставил на некотором расстоянии, сказав что две головы все же лучше, чем одна.

– Что бы вы сделали, – спросила Рода, вытерев скомканным платком слезы, – если бы узнали, кто стрелял в Джералда?

Мистер Лаки откинулся на спинку стула, сунул руки в карманы, и нахмурился:

– Позволил бы закону идти своим чередом, – наконец, ответил он, вновь нахмурившись из-за того, что его фраза прозвучала как попытка угадать ответ на загадку.

– Хорошо. Это я.

– Что ты?

– Я только что сказала. Это я стреляла в понедельник ночью.

Мистер Лаки подался вперед и схватил свои колени руками.

– Ты… Зачем ты говоришь такие вещи?

– Почему вы не вызываете полицию? – девушка качнула головой в сторону телефона. – Пусть они арестуют меня.

– Тяжкая обязанность, – пробормотал мистер Лаки, встав на ноги и направляясь к телефону.

Когда он взял трубку, девушка крикнула:

– Нет! Положите ее!

Мистер Лаки обернулся и улыбнулся в знак извинения.

– Рода, ты хорошая девочка. Знаю, ты хотела как лучше. Но с твоим лицом в покер лучше не играть. Женщины обычно не могут сохранять бесстрастность, – мягко добавил он. – Видишь, как легко я разрушил твой блеф.

Она скатала платок в ладонях.

– Вы хотите сказать… вы не поверили мне?

– Конечно, не поверил. С чего бы тебе стрелять в брата? Ты совсем не такого рода.

– Значит, вы отказываетесь одолжить мне денег?

Мистер Лаки представил, как Рода целится в Джералда из темного коридора, а затем он вспомнил, как она же дрожала в свитере на крыльце. Он осторожно ответил:

– Может да, а может нет. Куда ты хочешь отправиться?

– Я хочу забрать папу. Увезти его куда угодно.

На какое-то мгновение она умолкла. Девушка щипнула себя за щеку и принялась рассматривать пальцы.

– Джералд уверен, что окружной прокурор продолжит расследовать это дело.

– Ты что-то скрываешь, – резко сказал мистер Лаки. Эти слова заполоняли его сознание, вытесняя способность мыслить, которая была ему так необходима.

– Ох! Как вы догадались? Я не вынесу этого! Я всего лишь слабая и хрупкая женщина. Я не вынесу этого.

– Допустим, ты успокоишься и все мне расскажешь.

– Да, а вы пойдете к телефону и вызовите полицию?

– Ты блефовала. Как и я. Нет, Рода, если бы я точно знал, что это ты тогда стреляла в Джералда, я бы сделал многое или хотя бы попытался. Я бы заставил тебя поговорить с Мамулей. Я бы попытался принудить тебя извиниться перед братом. Помириться. Но ты прекрасно знаешь, что я бы не обратился в полицию. С чего бы? Джералд здоров как бык – рана была несерьезной. И, конечно, это пошло бы на пользу не только тебе, но и человеку, который, как говорится, побывал одной ногой в могиле.

– Дядя Базз, так вы обещаете? Честно обещаете?

– Угу, – кивнул он. – Но ты не права. Рода, я уверен, что ты не права. Джералд намекал на то же самое. Но вы оба ошибаетесь. Эймос не стрелял в собственного сына…

– Ш-ш-ш! – предупреждающе шикнула она и пододвинула свой стул поближе. – Мне требуется помощь, – сказала она, едва шевеля губами. – Мне она нужна ради него, ради всех нас. Мне не к кому обратиться. А вы пообещали. Вы должны помочь мне. Язнаю, что это отец стрелял в Джералда.

Глава XXVIII

Мистер Лаки сжал ручки кресла и уставился на Роду, а затем расслабился и покачал головой.

– Тебе это сказал он сам?

– Нет, но…

– Ты видела, как он стрелял?

– Нет, но…

– Тогда, Рода, я должен сказать…

– Вы послушаете меня? Когда той ночью я спустилась на террасу, папа стоял там, прислонившись к большому столу. Он был смертельно бледен и дрожал с головы до пят. Он сжимал револьвер, при этом рука с оружием висела, словно он позабыл о нём. Не знаю, что заставило меня сделать все то, что я делала тогда. Некая внешняя сила, предвидение подтолкнуло меня. Я вынула это ужасное оружие из его руки и спрятала под ковер. К нам подбежала Ив, она споткнулась о него. Затем она нагнулась, подобрала его и спрятала в своем платье. Я видела это.

– Ну, здесь что-то не так. Оно не было орудием. Ты слышала, что Джералд говорил об отчете эксперта.

– Либо эксперт ошибся, либо Джералд зачем-то сказал, что пуля была выпущена из револьвера Боба.

– Ты говорила об этом с папой? Я имею в виду, что мне бы хотелось услышать версию Эймоса.

– Конечно, он даже мне говорит, что услышал стрельбу и подумал об ограблении. Схватил свой старый револьвер (он говорит, что тот был не заряжен) и побежал вниз. Мол, ему пришла в голову глупость, что надо отбиваться, сопротивляться и так далее.

– Сама ты глупость! Будь я проклят, мы должны воздать ему должное, Рода. Лишь у одного человека здесь нашлась хоть капля здравого смысла. Теперь, мне становится стыдно, когда я думаю, что позволил беззащитным женщинам пройти на террасу, а сам как испуганная лань побежал наверх, к Мамуле. Признаюсь честно, мне стыдно. Единственное, чего я не понимаю, так это почему Эймос чистосердечно не признался. Здесь нечего стыдиться. Дом человека – его крепость…

– Я притворилась, что поверила в его рассказ. Но я заставила его пообещать, что он не потребует револьвер обратно и не станет повторять то, что он рассказал мне. Я могла напугать его разговорами о скандале, что я и сделала. Я сказала ему, что хоть я и знаю, что стрелял некий негодяй, но для нашей семьи будет ужасно, если в комнате найдут принадлежавший ему револьвер. Убедить его было нетрудно. Конечно, никто бы не поверил его рассказу.

– А здесь ты ошибаешься. Все бы поверили. Я, например, верю ему от начала и до конца.

Рода сплетала и расплетала свои пальцы на коленях и ответила, не поднимая головы:

– Саллиэнн и Джастин знали, что стрелял он. Они уважали папу и симпатизировали ему. Я уверена, именно поэтому они и уговаривали Боба сбежать, когда всем нам

– Чепуха! – сказал мистер Лаки и невольно поморщился. Осознав, что гримасничает, он понадеялся, что Рода не заметила выражения его лица. – Нет, – продолжил он, – ты встала не с той ноги. Услышав шум внизу, Эймос не потерял головы. Он схватил пистолет и побежал к месту происшествия. Почему нет? Эймос рассказал, что он сделал. Все так и есть. Весьма похвально для такого пожилого джентльмена, как он. Все логично. Да и второй пистолет при деле. С ним все прояснилось. Хаос приведен в порядок. Меня очень беспокоило наличие двух пистолетов.

– Так вы считаете, что Боб выстрелил из своего револьвера и спрятал его под абажуром, где Джастин и нашел его?

– Рода, ты же знаешь, что это не так! Обвинить меня, будто я думаю такое о твоем брате! Нет. Дай подумать. Назовем револьвер Эймоса «орудием А». Эймос приносит «орудие А» на террасу, а ты отбираешь его у него (вот понять бы еще – зачем?) и засовываешь под ковер. Теперь назовем пистолет Боба «орудием Б». Рода, послушай, возможно, некто принес на террасу «орудие Б» столь же невинно, как и Эймос принес «орудие А».

– До сих пор я вынуждала папу молчать. Но если он решит, что рассказав эту нелепую басню, он поможет Бобу или кому-то еще, то я уверена – он нарушит данное мне обещание.

Мистеру Лаки пришла новая мысль, и на мгновение он лишился дара речи – до того он поразился собственной проницательности. Наконец, Рода спросила:

– Вы решили не отвечать на мой вопрос о деньгах?

– Рода, послушай. Так не пойдет. Если ты в самом деле веришь, что это был твой папа, то почему вчера ты перед всеми обвинила мисс Мэддор в стрельбе?

– Потому что… – говорить она начала еще до того, как мистер Лаки закончил вопрос, – потому что… если хотите, из вредности! Я низкая, испорченная…

– Нет-нет! – попытался возразить ей мистер Лаки, но поток ее слов полностью заглушил его речь.

– …и развращенная. Я, Рода Декстер, бессовестная лгунья. А почему? Почему? Только лишь ради того, чтобы защитить бедного, старого, бестолкового отца от позора, бесчестья и постыдной кончины…

– Эй! Постой! – громко возразил мистер Лаки. – Рода, я уже замечал это в тебе. Тебя заносит. Остановись на минутку и послушай. Чисто гипотетически предположим, что твой папа действительно набросился на твоего брата. Но все ведь окончилось, не так ли? С Джералдом все в порядке. Серьезной раны не было. Все уладилось. И все эти речи о постыдной кончине, в них нет никакого смысла; все это пустое.

– Джералд думает, что нет. Из-за того, что похороны были отложены, он уверен: полиция все еще продолжает расследование.

– Все как я и говорил. В точности. Ты все смешала: и одно, и другое, и третье. Полиция не занималась и не займется ранением Джералда – это ведь всего лишь царапина. Ты совсем запуталась. Совсем, – повторил мистер Лаки, поскольку это хорошо прозвучало. Затем он поднял пухлый указательный палец. – Трагедия с Вирнегами – это одно, а фарс с делом Джералда – это другое, – он поднял вторую руку, также с выставленным пальцем. – Видишь, Рода. Один? Два? Вот. Они далеки друг от друга. Или хотя бы отделены друг от друга.

– Ох-х-х, – вздохнула Рода, словно эти пальцы были горами, на которые ей пришлось взбираться до полного изнеможения.

Глава XXIX

Мистер Лаки соединил пальцы, потёр свои розовые ладони и встал:

– Мне надо пойти наверх и повидать Мамулю…

– Это отказ? Вы не одолжите мне денег? – Рода схватила его за полу пиджака.

– Что это с тобой? – мистер Лаки высвободился из ее хватки и, устыдившись своей раздражительности, продолжил помягче: – Дело не в деньгах. Но сейчас не самое подходящее время, чтобы покидать дом и куда-то уезжать. Во-первых, ты не одна. Во-вторых, я уверен, что Эймос откажется. Почему бы тебе не подождать и немного позднее не навестить нас в благословенной Якиме?

– Вы не понимаете, – безнадежно произнесла Рода. – Все еще не понимаете?

– Нет, – вздохнул мистер Лаки и опёрся коленом на кресло. – Боюсь, что не понимаю, к чему ты клонишь.

– Пообещаете хранить секрет? Дадите священную клятву?

– Угу, полагаю, да, – еще глубже вздохнул мистер Лаки. – Что у тебя?

– Не стану никого обвинять. Расскажу факты. В ночь на вторник отец не вернулся вместе со мной из больницы. Я просила его. Он отказался. Я покинула его, когда он садился в такси. Вы слышали, что та служанка наговорила о такси – «машине смерти», стоявшей ночью у подъезда Вирнегов.

– Так ты думаешь, что это твой папа подкрался к окну Вирнегов и до смерти перепугал их?

– Ох, как вы можете! Не садитесь на ручку кресла – пружины сломаются.

Мистер Лаки ощупал подлокотник кресла.

– Хлипкое, наверное, изготовлено где-то на востоке. Значит, он загипнотизировал их?

– Не понимаю вашего легкомыслия. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что папа мог легко войти в дом Джастина и Саллиэнн, просто постучав в их дверь.

– Угу, понимаю. Значит, они впустили его? А он вынул из кармана пузырек с ядом, налил его в ложку, как матери обычно наливают касторку, и сказал Джастину: «Попробуй. На вкус не так уж плохо». Затем налил вторую ложку и повторил то же с миссис Вирнег. Или же яд был в таблетках, и папа добавил их в яблочный джем. Вирнеги тут же съели его, сказали: «Спасибо большое», – папа ушел, и они заперли за ним дверь. Чепуха! Рода, мне стыдно за тебя. Не только за твои мерзкие подозрения. Мне стыдно за… как бы ты это назвала, ход твоих мыслей. Так рассуждать не может даже малое дитя! Когда во вторник твой отец покинул больницу, с Джералдом все было в порядке – опасность миновала. Допустим, что у Эймоса был страшный секрет и он боялся, что Саллиэнн раскрыла его и рассказала Джастину. Но если все пошло на улучшение, то с чего бы твоему папе приезжать на такси и травить соседей?

– Не говорите так громко, – сказала Рода. – Сейчас все идут завтракать. Слабоумие нельзя оценивать логически. Вы забыли, что Джастин затеял ту

– Стоп! – приказал мистер Лаки. – Об этом ты мне уже говорила. Одного раза хватит. Это предательские разговоры. Подозревать одного из представителей закона и порядка только лишь из-за того, что…

– Тише! Меня тошнит от этих банальностей. Столкнувшись с ужасом, вы говорите лозунгами…

– Я замолчу, когда во всем разберусь. Меня тоже тошнит от многого. Тошнит и возмущает. И я хочу заявить, что больше всего меня тошнит от всех этих обвинений, которыми ты сыплешь во все стороны. Ты обвинила старого мистера Фисби, едва ли не ему в лицо, что заставило его ужасно перенервничать. Ты публично обвинила Эйлин Мэддор, невесту твоего брата. Да еще и приплела потусторонние силы. А теперь, что хуже всего, ты обвиняешь собственного отца. Пусть даже из лучших побуждений. Но скажу прямо – мне не нравится…

– Конечно, нужно подумать об этом кошмарном мистере Фисби, – перебила его Рода. – Это единственная надежда на то, что отец может оказаться невиновен. Джастин как-то говорил мне, что мистер Фисби…

– Угу, знаю, – сказал мистер Лаки, направляясь к двери. Вдруг он остановился и обернулся к Роде: – Говоря о мистере Фисби, на днях он выдал такое! Не помню, как он это назвал, что-то вроде того, что что нашей компании потребуется профессиональный лжец.

– Думаете, это обо мне?

– Ты сама показала, что можешь лгать со скоростью света. Пора бы тебе прекратить. И еще одно. Надеюсь, я не глупее большинства людей, и я не пискнул, пока Джералд пересказывал мне твои слова о мистере Фисби. Но кому-то показалось бы странным – с чего бы Джастину рассказывать тебе о том, как запирается его спальня. Нет-нет, я знаю, что в твоих словах не было ничего такого. Но другие могут не понимать этого. «Умному достаточно…». Забудь эту байку про засовы.

– Неделю назад это убило бы меня. Но со временем привыкаешь даже к пытке. Не стану мучительно объясняться. Скажу лишь, что Джастин упомянул засовы на двери во время длинного разговора – с месяц назад, я тогда пришла к нему и напрямик попросила его застраховать жизнь.

– Попросила?

– Ради брата. Я отчаянно пыталась уговорить Боба стать страховым агентом. Я думала, что это подтолкнуло бы его. Джастин был моим другом. И он сказал мне, что не оценивает свою жизнь настолько высоко. Помимо прочего он упомянул, что мистер Фисби – мелкий воришка, и его, то есть Джастина, окружают враги…

– Ясно, – ответил мистер Лаки, подумав о том, что профессию страхового агента можно предлагать ордам безработных, осаждавших его в Якиме. Хотя, выражаясь языком Джералда, для них это слишком вычурно. Мистер Лаки подождал, пока Рода не окончит длинную речь об агонии, ужасе и мучениях. Затем он сказал:

– Но Джастин не испытывал смертельного страха перед бедным, старым мистером Фисби, не так ли?

– Иногда мне интересно, может, он имел в виду Саллиэнн? – ответила Рода.

– Кстати, эта мысль пришла и Мамуле. И говоря о Мамуле, мне бы хотелось, чтобы ты как следует поговорила с ней. По душам. А затем, если твое желание уехать вместе с папой не пройдет, мы посмотрим. Но чтобы показать тебе, что из себя представляет твоя тетушка, я приведу небольшой пример. За то время, что мы гостим здесь, мы временами… ну, немного придирались и критиковали здешнюю родню. По крайней мере я так делал. Честно говоря, вчера я так и сказал Джералду. А после разговора с ним я поговорил с твоей тетей. «Мамуля, – сказал я, – мы ошибались в нем. Мы очень несправедливо относились к нему. Он был добропорядочен и в отношении тех бумаг, и в том, что касалось Ив и мисс Мэддор, как и всего прочего». Так сказал я. А Мамуля посмотрела на меня своими большими голубыми глазами (временами твоя тетя выглядит милой, как на картинке) и сказала… ох, я позабыл, как она это сформулировала, но суть ее слов сводилась к тому, что все вы здесь – очень хорошие люди, просто золото. «И ни одной паршивой овцы», – так она сказала, ну, или что-то в этом духе. Еще она сказала мисс Баркер… Что такое?

– Я сказала, что мне бы хотелось быть осторожной и не доводить тетушку.

– Вот так новость! Но может я просто не расслышал? Знаешь, что мне послышалось? Мне показалось, что ты посоветовала «не доверять тетушке».

Глава XXX

Пока доктор Норт пытался подавить улыбку, чтобы выглядеть посолиднее, мистер Лаки думал, почему у него в памяти крутится его утренняя ошибка в словах Роды? «Не доверяй тетушке». Может, голубые глаза и полу-извиняющаяся детская улыбка скрывали хитринку? Может, Фелисия что-то замышляла без его ведома?

– Миссис Лаки, я никак не могу высказывать мнение по этому поводу, – сказал доктор Норт.

Улыбка Фелисии исчезла, и сердце мистера Лаки забилось быстрее от понимания, насколько она хрупка, а он еще сомневался в ней.

– Ночная сиделка говорит, – пояснила она, – что не существует такого яда, который не оставлял бы следов – при тщательно проведенном вскрытии они должны обнаружиться. Вот я и спросила вас.

– Скажите Мэддор, что она слишком много говорит, – доктор Норт обратился к миссис Фординг. – Пусть помнит о профессиональной этике.

– Доктор Норт, если вы помните, Мэддор больше здесь не работает, – отозвалась миссис Фординг и снова разгладила фартук. – Здесь новенькая сиделка – она практикующая медсестра.

– И правда. Я и позабыл. Конечно, у медсестры достаточно знаний, и она охотно делится ими. Миссис Лаки, мой совет вам: пусть эта женщина говорит как можно меньше, а вы постарайтесь вовсе не слушать ее. А теперь…

Но Фелисия перебила его, сказав:

– Ну, конечно, на самом деле я хотела спросить у вас о цыплятах и о соли.

Чувство достоинства доктора стало жертвой любопытства и он заколебался.

– Вы знаете о знаменитостях, – попыталась подольститься Фелисия, – которые умерли от яда, хотя вовсе не были отравлены?

Достоинство победило. Отбросив все знания о семействе куриных, доктор Норт подкрутил свои усы и величественно пожелал миссис Лаки доброго дня. Миссис Фординг вышла с ним в холл.

– Этот человек смертельно напыщен, – сказала Фелисия. – Я замечала это во многих докторах. Это из-за медсестер и прочих. Но какое мне дело? Потакать ему я не собираюсь.

Миссис Фординг вернулась в комнату, чтобы изгнать последнего посетителя:

– А теперь, мистер Лаки…

Тот наклонился, чтобы поцеловать жену.

– Кстати, Коротышка. Когда мне вновь позволят провести полминутки в твоем

Возившаяся с простыней миссис Фординг вздохнула и уронила её на кресло, намекая на то, что ее усилия тратятся впустую.

В коридоре мистер Лаки заметил, что дверь в комнату Боба открыта. Был разговор о том, что кто угодно мог войти в его комнату и взять револьвер из ящика шифоньера. Это было похоже на правду. Сейчас ничто не мешало войти туда и делать там, что угодно. Ему хотелось так и поступить. Чтобы подтвердить один момент. Чтобы прояснить его. Мистер Лаки шагнул в комнату, которая из-за этого чудовищного вторжения сразу же показалась пустой.

Над грязным льняным чехлом шифоньера мистер Лаки увидел чье-то розовое, виноватое лицо и вздрогнул, осознав, что это – его собственное отражение.

Боб упоминал, что хранит револьвер в верхнем ящике. Ящик не хотел открываться из-за вороха воротничков, платков и носков, среди которых зловеще извивался черный кожаный ремень. Закрывался ящик с таким же усилием, постоянно останавливаясь и дергаясь.

Размышляя над странностью человека, ведущего ежедневный бой с ящиком, когда можно за пять минут исправить его, подровняв неровности в пазах, мистер Лаки вновь посмотрел на льняной чехол, покрытый смазанными желтыми пятнами, по-видимому, от какого-то порошка. Где-то он уже видел подобные пятна, на каком-то другом белом льняном материале.

Он потер одно из пятен пальцем; пятно разрослось, подтверждая его мнение о том, что вызвано оно просыпанным порошком. Покачав головой, мистер Лаки стал напрягать память, словно попав в рабство к не столь уж важной мысли. Скатерть за завтраком, белое покрывало в его спальне… нет, это все не то. Белая скатерть на прикроватной тумбочке Фелисии, аккуратные белые манжеты мисс Мэддор – все это всплыло в памяти мистера Лаки за секунду до того, как раздался удивленный возглас Ив. Мистер Лаки, внезапно задохнувшись от осознания непрошенного, но реального факта, обернулся к ней, сказав:

– Да. То есть нет. Хм! – и потряс головой, как бы стараясь избавиться от пришедшей ему в голову мысли.

– Что случилось? Вам плохо?

– Нет, нет, – возразил он. – Ничего такого. Я в порядке. Просто задумался.

Ив вытянула свои длинные руки, обхватила свой затылок и опустилась на табурет.

– Не надо, – сказала она.

– Я и не хотел. На меня что-то нашло. Как наваждение. Я… ну, я шагнул сюда, чтобы посмотреть, мог ли кто-то прокрасться сюда и взять из ящика пистолет Боба.

– Конечно. Это мог сделать кто угодно. Это довольно легко.

Мистеру Лаки вдруг очень захотелось довериться Ив. Также ему отчаянно хотелось сохранить свое открытие в тайне. Он был уверен, что какое бы решение он ни принял, оно окажется неправильным. Так что он заговорил, не решившись на что-то определенное:

– Этот ужасный ящик. Чтобы вытащить его, нужно тянуть обеими руками.

Ив откинула голову и улыбнулась.

– И это отсеивает всех одноруких подозреваемых, – ее улыбка переросла в смех. – Молодец, дядя Базз! Вы обнаружили единственную неоспоримую улику.

Такое легкомыслие и непонимание пробудили у мистера Лаки несвойственное ему чувство превосходства. Когда он оставил Ив, бросив: «Во всякой шутке есть доля правды», – и спустился в холл, оно переросло в приятную самоуверенность, а когда он добрался до нижнего этажа, оно уже стало самодовольством. Он бормотал:

– Они не воспринимают меня всерьез. Все они суетятся, обвиняют и предполагают. Говорят, говорят, говорят, но все же им нечего сказать. А я добрался до сути дела. Сказал же, что доберусь. Самостоятельно. Ни одного камня не оставил неперевёрнутым. Привел хаос в…

Голоса в гостиной заставили мистера Лаки замолчать и прислушаться. Но, обуреваемый тщеславием и громадой планов, он вышел на крыльцо.

Он чувствовал, что в первую очередь ему нужно поговорить с мистером Фисби. Это должен быть осторожный разговор, во время которого мистер Фисби невольно выболтает все, что сможет, тогда как он, мистер Б. Лаки, будет притворяться скучающим и ничего не подозревающим – таким, каким он был до последней четверти часа. Но теперь, вооружённый своей новой проницательностью и бдительностью, он получит сведения, которые станут доказательствами невинности одних и вины друних.

Первым делом нужно найти мистера Фисби. Мистер Лаки невольно взглянул на красное бунгало. Смертельная ловушка. Чувство долга заставило его спуститься с крыльца. Коричневая птичка скакала по залитой солнцем зелёной ветке, а белый мотылек опустился на желтый цветок мака. Птица упорхнула прочь, словно пытаясь догнать летящий аэроплан – из-за расстояния птица казалась крупнее самолета. Дверь в гараж Вирнегов распахнулась, и из него вышел мистер Фисби, с потрясающей точностью жонглирующий тремя серебряными долларами.

Мистер Лаки окликнул Фисби и поспешил к нему.

Мистер Фисби ловко поймал все монеты в одну руку, поклонился и, продолжая жонглировать, вприпрыжку зашагал по лужайке. Серебряные доллары сверкали вокруг него.

Глава XXXI

Мистер Лаки упорно боролся с растущим гневом – тот мог завершиться потоком справедливых упреков, ведь родня мистера Фисби еще не похоронена. Так что, пытаясь сдержаться, мистер Лаки отвел глаза от приближавшегося к нему соседа. А когда мистер Фисби остановился перед ним, мистер Лаки пришёл в ужас, увидев измученное заботами лицо старого джентльмена.

«Он не бессердечен. Просто он не сдаётся», – убеждал себя мистер Лаки. Вслух же он сказал:

– Идете за покупками?

Мистер Фисби протянул ему ладонь с деньгами с видом приносящего жертву.

– Возьмите, – сказал он. – Теперь я останусь должен всего сорок семь долларов. Расписку давать не нужно. Вы запомните.

Мистер Лаки попятился.

– Не беспокойтесь о…

– Но это вовсе не те деньги, что вы одолжили мне. Я получил их от одного еврея-старьевщика…

– Неважно, – перебил его мистер Лаки. – Уберите деньги. Мне они не нужны. Но не будем менять тему… – он сделал паузу, нащупывая ход для беседы.

– А почему бы ее не поменять? Этим утром я подумал о Ное. Иногда я думаю об Адаме; часто задумываюсь о Иове; но этим утром я думал о Ное, удивляясь, что при виде радуги никто никогда не вспоминает о Ное, все думают о горшке с золотом…[18]

– Проехали! Забудьте о Ное.

– Тогда о чем же говорить? Вы ведь поговорить хотите? – спросил мистер Фисби с некоторым раздражением, смягчённым грустью.

– Но не о Ное! Нет!

– Полагаю, – робко вставил мистер Фисби, – я задумался о золоте из-за того, что в последнее время я получил столько денег. Становлюсь корыстолюбивым. Позвякиваю при ходьбе. Заметили?

Мистер Лаки не ответил. Он невольно вспомнил слова Джералда о Фисби и о деньгах.

– Шесть долларов от мисс Баркер за ее комнату. Два доллара в день. Я сказал, что приму чек, но

– Вы хотите сказать, что ночная сиделка Фелисии снимает комнату в вашем доме? – перебил его мистер Лаки.

– Я думал, вы знаете. Вы ведь не против? Она живет по ту сторону залива и говорит, что ей слишком далеко добираться оттуда. Спит она днем. Теперь в нашем доме всегда тихо. Иногда так тихо, что мне хочется плакать. Присутствие сиделки не помогает. Она тоже тихая. А я надеялся, что она будет петь. Но полагаю, в той комнате ей как-то не хочется петь.

– В какой комнате? – глухо спросил мистер Лаки. – Фисби, послушайте, вы не могли сдать ту комнату бедной девушке…

– Она не бедная, – заявил мистер Фисби. – И она сама настояла, чтобы это была та комната. Думаю, это странно. Она хотела, чтобы к комнате примыкала ванная. Я предложил ей комнату Виктора, но она подумала, что он может вернуться сюда от Коры. Хотя я знал, что этого не произойдет. Но пытались ли вы спорить с рыжей?

Мистер Лаки призвал на помощь всю отвагу и стойкость, но напрасно. Его приятное и дружественное мнение о мисс Баркер было безнадежно испорчено.

– Такое поведение мне не нравится. Никогда не думал, что она способна на такое. Это неженственно. Это бессердечно. Хладнокровно.

– Я тоже так считаю, –согласился мистер Фисби рассеянно.

– Вы оставили гараж открытым, – обвинил его мистер Лаки, которому хотелось с кем-нибудь поспорить. – Петли сломаются, если дверь будет вот так вот раскачиваться. Лучше закрыть ее.

– Нет. Здесь старьевщик – он упаковывает купленные у меня вещи и перебрасывает их в переулок из окна.

– Вы его знаете? Уже имели с ним дело?

– Близко я его не знаю. Познакомился с ним только сегодня. Он внезапно появился у задней двери и сказал: «Есть ли у вас ненужное барахло: одежда, тряпки, бутылки?..».

– А что еще он мог сказать? Но если вы оставили его там одного, он может обобрать вас до нитки.

– Думаю, нет. Я продал ему старую газонокосилку и ржавую керосиновую лампу; детвора пользовалась ими еще в те времена, когда Виктор был младенцем, просто не представляю, почему они притащили все это сюда? Также я продал ему кучу бутылок, кусок жести, две старые шины, дырявый чайник, сломанный фонарь да стопку старых газет и журналов. Он не сможет унести больше вещей.

– Почему же? Своего он не упустит. Пошли. Пусть покажет нам, что он взял, пока он не ушел.

Мистер Лаки направился к гаражу. Мистер Фисби поспешил за ним, ворча:

– Это оскорбит его чувства. Не думаю, что нам это нужно. Если он все упаковал, мы не можем попросить его распаковать вещи.

– Не можем? Вот увидите.

– Я не стану просить его распаковать тележку. Если хотите, сами просите его. Как бы то ни было, я не верю, что он…

– Будьте уверены – все наоборот! – заявил мистер Лаки. Обогнув дверь гаража, он остановился и быстро попятился.

– Ой! – воскликнул мистер Фисби.

– Что она там делает? – спросил мистер Лаки.

– Кто? – спросил Фисби, стоя на одной ноге и ощупывая другую.

– Мисс Баркер? Что она там вынюхивает? Почему она не спит?

Мистер Фисби опустил ногу на землю и осторожно пошевелил ею.

– Может, она знакома со старьевщиком. Вы наступили мне на ногу и даже не извинились. Добрый день, мисс Баркер. Мистер Лаки хочет знать, что вы здесь вынюхиваете. Он только что спрашивал меня об этом.

Мистер Лаки обернулся к улыбавшейся мисс Баркер, стоявшей в дверях гаража.

– Ничего подобного, – яростно заявил он, понимая, что краснеет при этом. – Ничего подобного. Я…

– Ох! – мистер Фисби глубоко вдохнул и выдохнул, выражая протест, удивление, сожаление от явной лжи товарища.

Все еще улыбавшаяся мисс Баркер объяснила, что поскольку гараж был открыт, она вошла, чтобы взглянуть на машину, о продаже которой говорил мистер Фисби.

– Он не может продать эту машину, – заявил мистер Лаки. – Если рассрочка полностью оплачена, в чем я сомневаюсь, то машина является частью наследства. Кстати, я не думаю, что у него есть право распродавать старье или что-то еще.

– Я предложил вам три доллара, – упрекнул его мистер Фисби.

– А тем временем вас обобрали до нитки, – заметил мистер Лаки и шагнул в прохладный сумрак гаража. Мистер Фисби, хромая, последовал за ним. Стоявшая в дверях мисс Баркер повернулась.

– Что это? – спросил мистер Лаки, указывая на прислоненный к стене кусок оцинкованного железа размером с крупное оконное стекло.

– Вот видите! – воскликнул мистер Фисби. – Вы обвинили беднягу старьевщика в воровстве, а он даже не взял эту жестянку, а ведь я продал ему ее. Думаю, он забыл о ней. Пожалуйста, выгляните в окно и посмотрите, стоит ли в переулке его тележка? А я побегу к парадному входу…

– Он уехал несколько минут назад, – сказала мисс Баркер.

– Ну, я и не думал, что смогу побежать, – запричитал мистер Фисби. – Он только что наступил мне напалец и раздавил его.

– Ерунда! Едва коснулся. Стоит ли так суетиться из-за ушибленного пальца. В такое-то время. Детский сад…

– Интересно, что это за штуки на внутренней стороне ворот? – тактично сменила тему мисс Баркер. – Не то, чтобы это было так уж важно, но они выглядят как петли для висячего замка, и я не представляю, с чего бы кому-то потребовалось вешать такой замок с внутренней стороны гаража.

Мистер Фисби приковылял, чтобы взглянуть на петли.

– Никогда не замечал их, – сказал он. – Хотя я часто ничего не замечаю. Если они для висячего замка, то и сам замок был бы здесь. Странно. И как вы сказали, зачем замок изнутри?

– Из-за помешательства на замках! – высказался мистер Лаки. – Может, Джастин всегда запирался изнутри – чтобы Виктор не смог последовать за ним.

– Виктор? – удивилась мисс Баркер. – Тот малыш?

– Да, – подтвердил мистер Лаки. – Запираться от него было целью жизни его родителей.

– Не думаю, что вы должны так говорить, – вставил мистер Фисби. – Это неправда. Как жаль, что старьевщик позабыл о той жестянке. Он ведь заплатил за нее.

– Во-первых, это не жестянка. Это оцинкованное железо, – заметил мистер Лаки, взглянув на него поближе. – Во-вторых, оно никуда не годится. В нем дыра размером с монету. Как если бы там что-то было припаяно, а затем оторвано. Даже не могу представить, для чего может пригодиться этот лист. Странный он какой-то.

– Эта дыра вовсе не с монету, – заявил мистер Фисби. Он обратился к мисс Баркер: – Не так ли?

– Приложите к ней монету и посмотрите.

Мистер

– Я бы хотел, чтобы старьевщик забрал жестянку. Я не знаю, что с ней делать. Он заплатил мне за нее.

– Разве вы не можете оставить ее на месте? – спросила мисс Баркер. – Или вернуть ее туда, откуда вы ее взяли?

– Я ее нигде не брал. Она была здесь, в гараже, с остальным барахлом. И почему только старьевщик забыл о ней? Он заплатил за нее. Я больше не хочу возиться с этой громоздкой грязной штуковиной.

– Ха! – мистер Лаки взял железо, отнес его в дальнюю часть гаража и с лязгом опустил на пол. – С глаз долой… Много шума из ничего! Она не такая уж громоздкая и вовсе не грязная. – Вытерев руки друг о друга, он продемонстрировал их мистеру Фисби и заметил что мисс Баркер ушла. – Фисби, послушайте, с чего это вы устроили такую сцену перед сиделкой? Что это было такое? Выставили меня дураком. Черт вас побери…

– Извините. Ужасно сожалею. Это все из-за раздавленного пальца. Вы как раз наступили на него. Интересно, почему старьевщик отмыл этот кусок жести, но не забрал его? Если бы я знал его телефон…

– Мистер Фисби, извините, – мистер Лаки говорил спокойно, хотя внутри него все просто бурлило. – Мне кажется, вы думаете только о старьевщике и куске оцинкованного железа. Но вы могли бы побеспокоиться и о более важных предметах… Например…

– Отчего вы не позволяете мне поогорчаться минуту-другую? – в голосе мистера Фисби появились чуть ли не истеричные нотки. – Позвольте мне хоть изредка получать банальное утешение. Я стар. Я устал. У меня разбито сердце, мне одиноко и очень страшно. Я не забыл ни детей, ни того, что они были – почти наверняка – убиты. Я не забыл, что через неделю-другую меня вышвырнут из дома, и я стану нищим бродягой. Помню я и то, что меня могут обвинить в убийстве. Я хочу умереть. Мечтаю умереть. Но… – он сделал паузу и, склонив голову, прижал ладони к глазам. – …Но я думаю, что я слишком стар, чтобы быть повешенным. Я… я знаю, что я слишком стар для этого.

Испытывая невыносимое чувство стыда за другого человека, мистер Лаки отвернулся. Ив неторопливо шла через двор, приближаясь к ним. Не из сострадания, а из мужской солидарности мистер Лаки схватил старика за руку, развернул и направил его к дому Декстеров – в покой собственной комнаты.

Глава XXXII

– А теперь я хочу откровенно поговорить с вами, – с деланным дружелюбием заявил мистер Лаки, придвигая свой стул так, чтобы быть лицом к лицу с мистером Фисби.

– Нет, – отказался мистер Фисби. – Я не хочу этого. Просто не хочу.

– Конечно, хотите, – возразил мистер Лаки. – Ради вашего же блага. Фисби, я вам друг. Хочу дать вам совет. Прекратите разговоры о том, что вы напуганы, вас могут повесить и так далее. Конечно, если вы не говорили этого никому, кроме меня… Но вы уже говорили с Джералдом…

– Знаю, но я испуган. Испуган до смерти. Думаю, думаю и думаю. И чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что если расследование продолжится, то рано или поздно меня арестуют как самого очевидного подозреваемого. Потому что это так. Мне всё время кажется, что я – единственный, кто мог это сделать. Мне нужно с кем-нибудь поговорить об этом. Мне нужен совет. Но вы никогда не слушаете. Я собирался довериться Джералду, но испугался того, что он может донести на меня.

– Я не стану доносить на вас, – пообещал мистер Лаки и вздохнул.

– Это длинная история, – мистер Фисби заерзал на стуле, поморщился от ревматизма в коленях, встал и направился к окну. – У меня нет настроения, – пожаловался он. – А я – человек настроения. Если мне уступают, я передумываю.

– Хорошо, отложим это пока, – согласился мистер Лаки, стараясь не выдать своего разочарования. – Я хотел обсудить с вами небольшой вопрос. Мне кажется, что люди, которые расследуют это дело, взялись за него не с той стороны. Поставили телегу впереди лошади. Как я понимаю, они пытались выяснить причину смерти. Яд или еще что-то. Другими словами, как это было сделано. А у меня совсем другая мысль. Я хочу знать, кто преступник и заставить его признаться, как он убил пару человек в запертой комнате, не оставив следов насилия, отравления и т. д. Вот как я рассуждаю. Не поймав рыбку, ухи не приготовишь.

– Допустим, они по ошибке поймают черепаху, – сказал мистер Фисби. – Станете ли вы настаивать, чтобы они готовили уху из нее? Допустим, они поймают меня…

– Чепуха! Выбейте это у себя из головы!

– Или поймают вас.

– Меня!? – изумился мистер Лаки.

– Любого из нас, – примирительно сказал мистер Фисби. – Допустим, они начнут допрашивать нас, выпытывая, как мы это сделали? Но я не смогу им ответить. А вы? Я не знаю, как это было проделано. А вы?

Мистер Лаки не стал отвечать.

– Я хочу обсудить важный вопрос. Сегодня мое внимание привлек один инцидент. Мне показалось, что он имеет явное отношение к этому делу.

– Что это было? – спросил мистер Фисби, вернувшись на свой стул.

– Я чувствую, что сейчас не могу дать немедленный ответ. Просто собираю данные. Вы часто говорили об орудии. Вы знаете кого-нибудь, кого Джастин мог бы использовать как орудие?

– Бедняжку Саллиэнн, – с ходу ответил мистер Фисби.

– Саллиэнн умерла, – напомнил мистер Лаки. – Помимо этого, в момент выстрела я смотрел прямо на нее.

– Так вы говорите о стрельбе? Я-то думал, что о другом.

– Я говорю про оба случая, – заверил его мистер Лаки. – Во всяком случае если оба этих дела связаны, с чем согласны и вы, и Джералд.

– Да, я склоняюсь к такому мнению. Но поскольку я придерживаюсь этого мнения интуитивно, а не рассуждая логически, я не хотел бы, чтобы мое мнение считалось серьезным аргументом. Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали, что вам удалось обнаружить. Мы ведь договорились работать вместе.

– Да, – произнёс мистер Лаки, – но мне бы очень не хотелось, чтобы найденная улика попала в руки полиции или кого-то еще. Понимаете, я подозреваю, что она выведет прямиком на виновника.

– Ну и ну! Мистер Лаки, я не понимаю вас. Сначала вы говорите, что преступника нужно арестовать и под пытками заставить его признаться, как он это проделал. А потом вы говорите, что у вас есть изобличающие доказательства, но вы отказываетесь предоставить их, так как боитесь, что полиция обнаружит преступника. То есть…

– Это не так. Вы не поняли. Я имел в виду…

– Погодите. Прежде чем вы продолжите, я

Мистер Лаки понял, что Фисби прав; что говорил он честно и напрямик, и ему отчаянно захотелось щелкнуть мистера Фисби по носу, оскорбить его, унизить и заставить проглотить свои слова. Он никак не мог подавить это желание.

– Хорошо, – нахально улыбнувшись, сказал мистер Лаки. – Дерзайте. Если хотите, обнародуйте это. Сообщите, что я знаю – это Джастин украл пистолет из комнаты Боба.

– Джастин! Но он же мертв. Вы обвиняете его в том, что он убил сам себя?

– Вы сами навели меня на эту мысль. Вы обрисовали все в общих чертах. Допустим, Джастин мог использовать кого-то как орудие для стрельбы в Джералда. Назовем его «орудием А». Предположим, как вы говорили, что это «орудие А» обернулось против него. Это могло быть из страха разоблачения или боязни шантажа (думаю, шантаж мог прийти в голову Джералду, а не вам). Вот он и убил той ночью Джастина и его жену. Чтобы наверняка. Может, это и было вычурно. Но на то были причины. Теперь, если бы у меня были доказательства, и я был бы уверен, что это Джастин украл пистолет, то все, что оставалось бы сделать, это выяснить, кто послужил «орудием А». Не так ли? И мы проясним это. И затем, как я говорил в самом начале, выяснив, кто был «орудием А», мы заставим его рассказать, как он совершил убийство.

– И вы боитесь, что полиция узнает об этой теории? – нерешительно спросил мистер Фисби.

– Вы перебили меня, когда я собирался сказать – пока что мне бы не хотелось, чтобы полиция узнала об этом. Я собирался сказать, что догадываюсь: если бы я дошел до этого в одиночку, то решил бы, что смогу самостоятельно пройти и оставшуюся часть пути. Мы с вами знаем, что представляют из себя детективы. Возьмем для примера того типа, которого мы встретили в вашем доме. Скверный тип. Очень скверный. Как бы я себя почувствовал, если бы получив всю информацию, такой тип арестовал бы невиновного? Нет, сэр. Подумайте сами.

– Слово – серебро, а молчание – золото, – вставил мистер Фисби.

Мистер Лаки протянул ему руку.

– Наконец-то мы говорим о здравых вещах. Вернемся к изначальной точке. Кто мог стать орудием Джастина? Я думал, это мог быть кто угодно: какой-нибудь старый бродяга, гангстер, кто-то посторонний. Но затем вспомнил, что это должен быть некто, кто мог принести пистолет на террасу.

– Два пистолета.

– Нет, только один. Для второго я нашел удовлетворительное объяснение. Вот, что я сделал – сорвал покров с тайны второго пистолета. Я знаю, как он оказался на террасе. Это может удивить вас, но между двумя револьверами нет никакой связи. Никакой. Дайте подумать. На чем я остановился, когда вы перебили меня, заговорив о двух пистолетах?

– Не могу припомнить. Кажется, на этом: если вы правы, и это Джастин взял пистолет из комнаты Боба, то легко прийти к выводу, что Джастин нанял киллера для стрельбы. Затем Джастин встретился с ним где-то снаружи, забрал у него револьвер и принес на террасу.

– Но вы ведь были с ним, не так ли? И вы бы рассказали, если бы он повстречался с кем-нибудь, не так ли?

– Да, я был с ним; но вы этого не знаете наверняка. Он никого не встречал; но наверняка вы не знаете и этого. Алиби Джастина подтверждают только мои слова. Если вы полагаете, что все вокруг говорят правду, всю правду и ничего, кроме правды, то вы не просто напрашиваетесь на неудачу, вы её себе гарантируете.

– Ну, не знаю. В человеческой натуре я довольно хорошо разбираюсь, – гордо заявил мистер Лаки. – А теперь…

– Успех вашего бизнеса подтверждает это. Но обычно вы рассматриваете человеческую натуру в нормальной ситуации. Мистер Лаки, послушайте, тем вечером нас было не так уж много. Сколько? – Фисби вытянул руку и принялся считать на пальцах: – Двое слуг с надежным алиби, да и судя по тому, с какой охотой они распространялись перед газетчиками, они вряд ли виновны. Боб, Ив, Рода, судья Декстер, сиделка – Мэддокс, или как там ее? Вы и я. Итого, тем вечером на террасе было девять человек.

– Двенадцать, – поправил его мистер Лаки. – Вы не упомянули ни Джералда, ни Джастина, ни Саллиэнн. Теперь что касается «орудия А» …

– Если только я не обманул, сказав, что во время выстрела Джастин был дома и играл со мной в карты. И если только вы с Ив не лжете о том, что Саллиэнн тогда была в холле. Но говоря о стрельбе, нам нужно отсеять Саллиэнн и Джастина, ведь…

– Не более, чем вас, Ив или меня, – возразил мистер Лаки. – Вы были с Джастином – если он был с вами. Я был на лестнице, а Ив в коридоре– вместе с Саллиэнн.

Мистер Фисби задумался.

– Да, – раздраженно согласился он. – Но девять минус три это шесть, а шестерых недостаточно. Мы не можем считать Джералда. Он не стрелял в себя. Вернемся к девятерым, которых насчитал я: все они остались в живых. Скажем, кто-то из девяти солгал, говоря, что он не знает, как револьвер попал на террасу. Кто-то непременно солгал, если мы исходим из того, что выстрел был сделан из револьвера Боба. Интересно, можем ли мы быть уверены в этом?

– Угу, ведь так говорит оружейный специалист Джералда.

– Джералд сообщил это мне после вчерашнего дознания. И тут же пожалел о своей разговорчивости. Я списал это на его перенапряженные нервы. Хотя странно, что он заговорил со мной. Не так ли? Я имею в виду, странно, что он заговорил с кем-то, не из семьи?

– Угу, – согласился мистер Лаки, втягивая шею в воротник. – А теперь я хочу вернуться к началу разговора. К «орудию А» …

– Мистер Лаки, вы ведь не отбросите эту мысль? Честно говоря, я надеялся, что вы позабудете о ней. Но раз уж нет, то глупо прибегать к алфавитным обозначениям – «орудие А». Зачем утруждаться? Я вас прекрасно понял. Скажите прямо – «орудие Фисби». Это и проще, и интереснее – подводит дело к почти идеальной разгадке. Вот и поймана рыбка для ухи. И

Мистер Фисби принялся тереть пальцем одно из старческих пятен на руке, словно пытаясь стереть его.

Глава XXXIII

Мистер Лаки ухватился за спинку своего стула и медленно приподнялся. Его руки дрожали от собственного веса, и он снова опустился на стул. Тем временем неуклюжее и громоздкое создание, которое называлось его сердцем, замерло, утонув в глубинах его груди.

Мистер Фисби коснулся пятна на руке кончиком языка, тщетно потер его и со вздохом взглянул на бесплодный результат своих усилий.

– Вы этого и ожидали – надеялись? – спросил он.

Мистер Лаки покачал головой. Сейчас он был слишком занят. Он мысленно усаживал переодетого Фисби на корабль, отправлявшийся в долгий круиз; он передавал его полиции, а потом навещал в тюрьме; он пристраивал его на ферме близ Якимы…

– Ваша настойчивость в отношении орудия навела меня на мысль, что помимо прочего, вы обнаружили и то, что в течение последних девяти лет я был вынужден полностью подчиняться Джастину. Быть его «орудием А».

– Но, Фисби, вы сами подали мне идею, что кто-то послужил орудием. Если бы не вы, я скорее всего, никогда бы не подумал об этом. Зачем же вы говорили об этом?

– Отчего люди рассказывают другим о своих бедах? Я не знаю. За мной всегда водился такой грешок. Возможно, я все еще наивен в своих надеждах получить помощь и утешение. Я был очень испуган. После того, как тем вечером Рода заговорила с нами, я пытался рассказать вам о своих отношениях с Джастином. Сегодня я вновь попытался начать разговор. Но вы вовсе не слушали. Пока не начали меня обвинять…

– Нет! – запротестовал мистер Лаки. – Нет, я вовсе не обвинял вас. Я не мог этого сделать, ведь я вовсе не думал о вас. Ни минуты не думал.

– Конечно, думали. Что вам оставалось? Если вы могли доказать, что Джастин взял револьвер из комнаты Боба и принудил кого-то выстрелить в Джералда, то кого вам было подозревать, кроме меня? Той ночью я был с Джастином как вне дома так и внутри него. Вы видели, как он ко мне относился …

– Постойте! Не уходите от темы. Кажется, вы не понимаете, в какое сложное положение вы меня поставили вашим признанием. Фисби, как вы до этого дошли? У вас были… как же это называется… смягчающие обстоятельства?

– Кажется, мы говорим о разных вещах. Давайте говорить прямо. Как я сделал что?

– Сделали это, – мистер Лаки облизнул губы и хрипло продолжил: – Как вы позволили Джастину использовать себя в качестве «орудия А»?

– Полагаю, вы знаете. Как я предупреждал, это длинная история. Началась она прозаично с того момента, когда в Орегоне я трижды чихнул. Романтическим моментом можно считать то, что это произошло в тот вечер, когда моя дочь Блайт вышла замуж за человека со Среднего Запада и отправилась с ним на медовый месяц в путешествие. Чихал, конечно, я. Это перешло в бронхиальную пневмонию, потерянную работу и хотя моя домовладелица и относилась ко мне со снисхождением, но не могла позволить себе живущего бесплатно жильца. Так что в утро моего семидесятилетия я сидел на скамейке в парке – на ней я провел предыдущую ночь. Подошла женщина, она села рядом со мной. Все, как с Муфточкой и пауком,[19] вот только я был очень голоден и не убежал. Хоть я и видел ее всего раз, но помню ее до отвращения хорошо. На ней была нитка бус из искусственного жемчуга – на ее шее он смотрелся нелепо. Она обратилась ко мне, упомянув, что она – мать. Вы замечали, что некоторые женщины считают, будто материнство оправдывает все? Возможно, я поздравил её с этим – я был ослаблен из-за вынужденного поста. Как бы то ни было, разговор перешел на то, что она голодна, и у нее нет ни гроша в кармане. Учитывая собственный опыт, я предложил ей заложить жемчужные бусы. Она косо взглянула на свои бусы (ее подбородки утроились от этого маневра) и заявила: она скорее заложит собственное сердце, чем расстанется с жемчугом.

– Давайте покороче, – предложил мистер Лаки.

– Да. Она предъявила мне расшитую бисером сумочку – никаких сентиментальных чувств к подобному предмету быть не может. Также она изобразила робость и отвращение к ломбардам. Было предложено, что сумочку заложу я, а после мы позавтракаем. Завтрак! Нет никаких сомнений: во времена Исава хлеб и чечевичная похлебка были как тосты с маслом в наши дни.[20] Итак, меня, конечно, бросили в тюрьму…

– Вас? В тюрьму?

– Сумочка была украдена за два дня до того – во время дорожного ограбления. Сама по себе она ценности не представляла. Но в ней были три бриллианта, платиновые кольца, сапфировый браслет, золотая косметичка и несколько сотен долларов. То, что дамы берут с собой в поездку. Причем леди и джентльмен, которых ограбили, были важными пташками.

– Вы что, не могли выдать им ту женщину из парка? Которая мать и все такое?

– Ох, конечно же нет! Я говорил, говорил и говорил о ней. Но в их руках был я. И я отлично подходил к роли арестованного. Методы полиции… на днях я уже говорил о них.

– Но если та женщина из парка получила деньги, украшения и все остальное, то почему она оказалась там – голодной и так далее?

– Да не было у нее ничего из содержимого сумочки. Либо она нашла ее там, где ее выбросил вор, либо ей кто-то подарил сумочку.

– Тогда она была совершенно невинна.

– В этом смысле да. Но она знала, что делает. Она была осторожна. Ждала у ломбарда и наблюдала через окно. И когда оценщик велел мне подождать, а сам взял сумочку и прошел в подсобное помещение, она исчезла; я же знал ее совсем мало и не стал разыскивать ее, оставшись, чтобы познакомиться с полицейским. С тех пор они мне совсем не нравятся.

Мистер Лаки сочувственно поцокал языком:

– Полагаю, с этого момента вы начали опускаться?

– Опускаться? Нет. Не вполне. В тюрьме я читал Уордсворта, Мильтона, Библию. Я чрезвычайно начитан. Да будут благословлены библиотеки…

– Продолжим, – одернул его мистер Лаки. – Продолжим.

– На чем я остановился?

– На библиотеке – насколько я понял, тюремной.

– Два года и восемь месяцев. На все это время нужно было устроить, чтобы кто-то получал письма от Блайт и пересылал их мне, а потом отправлял ей мои ответы.

– Она не знала о вашем… несчастье?

– Ни в чем, – ответил мистер Лаки и вздрогнул еще раз.

– Джастин помог мне устроиться сторожем в одном из доков. Они с Корой жили на другом берегу залива. А я – здесь, в городе, так что виделись мы не часто. Я прожил здесь с полгода, когда Джастин пришел ко мне с просьбой выполнить для него ещё одно неприятное задание. Я уже дважды это делал, и подумал, что той благодарности, которую я испытывал по отношению к Джастину, недостаточно для третьего раза. Я заупрямился. Совсем немного, самую малость. Но Джастин заявил: если я не выполню его задание, он сообщит мужу Блайт и его семье, что я – бывший заключенный, а сама Блайт – незаконнорожденная. Может показаться, что одно не лучше другого, но, как ни странно, это не так. Поскольку вы не захотели выслушать описание этой семьи, вы и представить себе не можете, что значили бы для Блайт подобные разоблачения. К тому же она ждала ребенка. Я выполнил задание Джастина. И с тех пор я выполнял все, что бы он мне ни велел. На следующее лето Джастин развелся с Корой. Ему удалось удержать за собой опеку над Виктором – из жалкой злобы, не более. Он никогда не беспокоился о ребенке; у него было не на кого оставить его, и он был беден. Мне пришлось оставить свою работу вместе с самостоятельной жизнью – я переехал в квартиру, чтобы нянчиться с Виктором. Мне было предоставлено питание и комната, но никакой зарплаты. Тем летом клиент Джастина расплатился с ним остатками нераспроданной продукции: отбивной говядиной, черствыми крекерами и консервированной вишней. Так что мы три месяца прожили на этой диете, и Виктор совсем захирел. А я тосковал по тому, как легко и спокойно было в тюрьме. Со временем материальное положение Джастина улучшилось, и условия жизни становились терпимее; но вот его тирания усилилась. У него появилось больше времени, которое он стал уделять развитию садистских наклонностей. Однажды, при гостях, он устроил целую церемонию, в течение которой он установил на дверях засовы. Просто чтобы помучить меня. Мистер Лаки, пока Джастин не умер, я полагал, что хочу его смерти больше всего в этой жизни или даже в следующей. Бессонными ночами я представлял себе мир без Джастина, мир, в котором Блайт и ее семья были бы в безопасности. Но общеизвестно, что несбыточные желания, даже самые страстные, в конце концов проходят, а их исполнение приводит к открытию: главное проклятие старости в том, что привычки настолько въедаются в нас, что без них уже никуда. Так что я говорил правду, когда заявлял, что отдал бы свою руку, лишь бы Джастин снова был жив. Также я совершенно искренне признаю: тоска по нему и по его немногим хорошим качествам сильнее моей ненависти к его угрозам и тирании. – Мистер Фисби сжал рукой дрожавшую нижнюю губу и отвернулся. – Я совсем одинок.

За свою жизнь мистер Лаки проходил через периоды стрессов и различных эмоций. Радость, печаль, сострадание, торжество или злость вызывали у него соответствующие слова и реакции: смех, слезы, отвращение. Но он никогда не имел дел со смесью эмоций от подобного смятения; и он не знал, как с ними справиться. Он сидел нахмурившись и смотрел на ерзающего на стуле старичка, которого он считал убийцей. Молчание нарушила муха, влетевшая в окно и бившаяся в углу оконной рамы. Мистер Лаки прочистил горло, втянул шею в воротник и подытожил:

– Фисби, – произнес он и умолк, прислушиваясь к своему голосу и надеясь, что последующие его слова прозвучат как должно: – Фисби, вы были неосмотрительны.

Глава XXXIV

Мистер Фисби склонил голову и кивнул. Муха направилась вглубь комнаты, но тут же вернулась к последним отблескам света на окне. Мистер Лаки поднялся на ноги, пробежался глазами по мебели, вздохнул и ответил на вопросительный взгляд мистера Фисби:

– Я ищу что-нибудь, чем можно убить эту гнусную муху.

– Откройте окно и выпустите ее, – предложил мистер Фисби.

– На нем сетка, – возразил мистер Лаки, но свежий воздух взбодрил его и подтолкнул к следующему вопросу: – Что мы собираемся делать?

– Мне нравится ваша манера говорить, – заметил мистер Фисби. – Вероятно, она вызвана долгой супружеской жизнью, но «мы» и «наше» звучит совсем иначе, нежели «я» и «мое». Пожалуйста, не убивайте муху пальцем. Мне кажется, что если вы сделаете так, то съедите ее. Понимаете, у нас был котенок, который ловил и ел мух. Он…

Это, наконец, довело мистера Лаки до взрыва.

– Фисби, хватит! С меня хватит – этого хватило бы для любого нормального человека! Как вы можете рассказать мне вашу историю, а затем хладнокровно рассуждать о котятах и местоимениях? О мухах! Ни один уважающий себя человек не стал бы так себя вести. Дьявол в человеческом обличье, вот вы кто! Пусть все будет по закону.

– А оно так и есть. Вы хотите, чтобы я стонал и скулил? Или… что, черт возьми, происходит? Что вы имели в виду, ска­зав, что с вас хватит? Что вы имели в виду, спросив, что мы собираемся делать? Я нервничаю, но говорю вполне осмысленно, но вы не слушаете.

– Не знаю, что я имел в виду, – пропыхтел мистер Лаки, идя через комнату. – Но теперь я знаю. Знаю!

Он повторял это снова и снова – раньше он не знал, не представлял, что имел в виду и что хотел этим сказать. Вскоре мистер Лаки подобрал другие слова для выражения той же мысли и принялся повторять их. Но он осознавал, что все это тщетно. Мистер Фисби что-то говорил, но Лаки его

– Что здесь происходит?

– Входите, – пригласил его мистер Фисби. – Входите и закройте за собой дверь. Разве не печально?

– В чем проблема, дядя Базз? – спросил Боб с улыбкой. – Из-за вас внизу с потолка осыпается штукатурка, а светильники раскачиваются. Секретничаете?

– С ним бесполезно говорить, – заявил мистер Фисби. – Он не слушает. Никогда не слушает. Кажется, он считает, будто я стрелял в Джералда, а потом убил Джастина и Саллиэнн. По-видимому, дело в этом. Но я не уверен.

Мистер Лаки тяжело уселся на кровать и обхватил голову руками. Боб присвистнул, сел рядом и спросил:

– Что скажете, дядя Базз? Что-то пошло не так?

– Оставьте меня одного. Я не ребенок. Не разговаривайте со мной как с маленьким.

– Это он начал, – вставил мистер Фисби. – Он говорил, что практически нашел преступника…

– Нет. Он не говорил ничего подобного.

– Мне он говорил, – настаивал Фисби. – Он сказал, что у него есть доказательство, будто это Джастин взял пистолет из вашей комнаты.

– Умолкните! – приказал мистер Лаки.

– Он запугивал меня, – продолжил мистер Фисби. – Поэтому я трусливо исповедался.

Мистер Лаки зловеще рыкнул.

– Правда? – спросил Боб. – И в чем же вы исповедались? Или вы не хотите повторять это мне?

– Я не возражаю. Мистер Лаки сказал, что ему удалось сузить круг подозреваемых до одного человека – человека, над которым у Джастина была власть (кажется, так говорят в драмах?). Мистер Лаки назвал этого человека орудием – «орудием А». И продолжал называть его так. Я подумал, что он намекает на меня. И я рассказал ему, что Джастин годами управлял моей жизнью. Вы об этом знали?

– Утром Рода намекала мне о чем-то в этом духе, хотя с другим подтекстом. Мистер Фисби, это ведь о вашем тюремном заключении?

– Да. Об этом я и рассказал мистеру Лаки. Рассказал или попытался рассказать, что если он станет продвигать мысль об «орудии», то я окажусь подозреваемым. Я все время боялся этого. Я рассказал ему, что Джастин принуждал меня к неблаговидным поступкам. Также я рассказал ему, что я сталкивался с допросом третьей степени…

– Этого вы не говорили, – заявил мистер Лаки.

– Нет? Мне казалось, что да. Когда они допрашивали меня насчет того, где живет та леди, что дала мне сумочку, куда пропало ее содержимое и так далее. Как бы то ни было, я говорил ему, что если меня арестуют, то смогут выжать из меня какой-нибудь новый метод убийства – мне придется его изобрести. Если это вообще было убийством.

– Попытка выкрутиться, – заявил мистер Лаки.

– Глупости, дядя Базз, – одернул его Боб.

– Глупости? Хорошо. Я глуп. Он высказался. Теперь моя очередь. Я говорил ему: «У меня есть доказательство, что это сам Джастин украл пистолет из комнаты Боба». Помолчите минутку, хорошо? Сейчас моя очередь говорить. Я сказал Фисби: «Джастин не стрелял – он весь вечер был с вами, и, кроме того, он и сам стал жертвой. Джастин, должно быть, воспользовался кем-то. Будем называть его «орудием А». Итак, выстрел – дело рук «орудия А». И этому орудию стало страшно, например, из-за шантажа или чего-то еще. «Орудие А» решает убить Джастина и его жену. Так и происходит, то есть он убивает их». Так я и сказал Фисби. Все совершенно ясно. Никаких намеков. Ни на кого. «Выяснив, кто был „орудием А“, мы заставим его рассказать, как он совершил убийство. Не будем ставить телегу впереди лошади». Так я и сказал. А затем, пока я еще продолжал говорить об «орудии А», Фисби вдруг хладнокровно заявил, что он и был этим орудием. Признал это. Прямо сказал об этом. Заявил, что он и был орудием, и это соответствует идеальной разгадке.

– Я сказал «почти идеальной разгадке». Я был достаточно осторожен, чтобы сказать «почти» …

– Значит, почти идеальной. Какая разница? «Из меня удастся выбить объяснение смертей», сказал он. Разве это не признание?

– Нет, – ответил Боб. – Дядя Базз, послушайте…

– Угу, а ты послушай меня. Я спросил у него о смягчающих обстоятельствах, я хотел узнать, почему он сделал это. А он разразился длинной историей о косоглазой женщине с украденной сумочкой, консервированных вишнях, белых котятах и не пойми чем еще. Чепуха на постном масле. Вероятно, попытка одурачить меня. Обвинил меня в том, что я ем мух.

– Та женщина не была косоглазой, – поправил мистер Фисби. – Вы спросили, почему я позволял Джастину контролировать себя. О смягчающих обстоятельствах, которые могли бы оправдать мое бедственное положение. Я рассказал о них. Проблема в том, что вы не слушали. Вы никогда не слушаете. Вы, как обычно, поняли все совсем неправильно.

– Мистер Фисби, мне кажется, – сказал Боб, – вы напрасно обвиняете моего дядю в поедании мух. Конечно, наша семья не безупречна, но такого мы никогда еще…

– Знаю, – бросил мистер Фисби и уселся на кровать за спиной Боба. – Но мне пока что не до смеха. Допустим, он продолжит распространять идею, будто я признался в стрельбе и убийствах. И что дальше?

– Я могу, – мрачно заявил мистер Лаки.

– Послушайте, – попросил Боб. – Давайте разберемся, что к чему. Мистер Фисби, насколько я понимаю, дядя Базз пришел к вам с некой теорией. Она заключалась в том, что Джастин принудил какого-то постороннего человека выстрелить в Джералда. Затем этот человек, испугавшись разоблачения, шантажа или чего-то еще, пошел на убийство Саллиэнн и Джастина. Все так?

– Я сказал: «Выясним, кого Джастин использовал как орудие. Назовем его «орудием А». Прояснив, кто послужил «орудием А», мы найдем виновного и заставим его рассказать, как он все проделал. Не будем ставить телегу впереди лошади».

– Точно, – согласился Боб. – И естественно, что мистер Фисби возразил против этого – ведь в прошлом он действовал по принуждению Джастина, и теперь он чувствовал, что может попасть под обвинение. Мистер Фисби, все так и было?

– Конечно. Этого я и боялся с самого начала. Ранее я уже пытался заговорить об этом, но он меня не слушал. Он никогда не слушает.

– Дядя Базз, вы поняли? Чтобы отговорить вас от дальнейшего расследования этой линии, мистер Фисби рассказал вам о своем положении…

– Говорил он очень много.

– Да. Понимаете, он подумал, что нужно объяснить вам обстоятельства, из-за которых он оказался подчинен Джастину. И в течение этого объяснения вы пришли к неверному выводу…

– Нет. Он ясно сказал: «Не говорите „орудие А“, скажите „орудие Фисби“, и тогда у вас будет…

– …почти идеальное решение», – закончил Боб. – Вы что,

– Я ни на минуту не предполагал такого, вплоть до того момента, пока он сам не сознался. Ну, или пока мне не показалось, что он сознался, – добавил мистер Лаки, заметив раздражение мистера Фисби.

– Правильно! – одобрил Боб.

– Он так много говорил, – продолжил мистер Лаки. – У него рот не закрывается. Пока он дойдет до сути, устать успеешь. Не говоря уже о том, что он постоянно сбивается с курса. Чтобы понять, к чему он клонит, нужен специалист.

Мистер Фисби толкнул Боба плечом:

– Спросите его, в самом ли деле он теперь так думает, или ему все еще кажется, что я….

– У меня есть уши, – заметил мистер Лаки. – Так что я услышу, если спросите меня напрямую. Но я тоже могу спросить. Все эти ваши разговоры вокруг да около – предназначались ли они только для того, чтобы показать мне, что Джастин мог использовать вас как орудие, хоть этого и не произошло?

– Полагаю, это и было моей целью, так что да, – ответил мистер Фисби.

– Да, – повторил мистер Лаки. – Тогда хорошо. Если Джастин мог использовать вас как «орудие А», о котором мы говорим уже несколько часов, если он мог так поступить, то откуда мы знаем, что он не делал этого?

– Вы не знаете, – запричитал мистер Фисби. – В том-то и проблема. Вы не знаете этого. Никто этого не знает.

– Думаю, – отозвался Боб, – не прилагая чрезмерных усилий, мы сможем найти ответ получше. Если кто-то… дядя Базз, позволите использовать вашу терминологию? Допустим, Джастин сказал «орудию А» следующее: «Я хочу, чтобы Джералд Декстер был убит. В понедельник вечером вы должны застрелить его». Признаем, что А не захотел этого делать. Джастин настаивал. Составил план. Хорошо. Тогда почему «А» не организовал убийство Вирнегов днем раньше? В таком случае он уклонился бы от неизбежного риска, на который ему пришлось идти при покушении на Джералда. И шантажировать его никто бы не смог.

– Правильно замечено, – кивнул мистер Лаки. – Логично.

– Если только Джастин не обратился к нему в последний момент – в понедельник, – отметил мистер Фисби. – В таком случае «орудию» пришлось бы стрелять. А позднее он мог убить Джастина в отместку или же из-за страха за свою безопасность.

– Но, мистер Фисби, – Боб нахмурился и поправил очки, – вы ведь не согласны с теорией дяди Базза? Насчет орудия?

– Я не знаю, что ему известно. Так что я не знаю, согласен я с ним или нет. Меня волнует лишь то, чтобы полиция не занялась поисками «орудия А». В противном случае они обязательно выйдут на меня.

– Послушайте, – настаивал Боб, положив руку на худое плечо мистера Фисби. – Все это совершенно нелепо. Забудьте. Джералд и Джастин были добрыми друзьями. Смерть Джералда не принесла бы Джастину никакой выгоды. А в результате смерти Джастина ваше положение только ухудшилось. Что же касается его влияния на вас – все мы знаем, что у него были пределы.

– Хоть я и не верю чужим заверениям в невиновности, – мистер Фисби отбросил ребячливость и теперь говорил с достоинством, соответствующим его возрасту, – но прежде чем стрелять в кого-либо, сам я сперва бы выстрелил себе в сердце.

– Знаю, – сказал Боб. – Мы все знаем это. Вы чертовски правы. Дядя Базз, вы ведь тоже уверены в этом?

– Я знал это с самого начала, – раздраженно заметил мистер Лаки. – Но когда дело доходит до того, что начинаешь сомневаться в том, что слышишь собственными ушами…

– Как бы то ни было, теперь все ясно, – перебил его Боб. – Мы снова добрые друзья. Думаю, приближается время ужинать.

Встав с кровати, Боб протянул руки, чтобы помочь старикам подняться.

– Узнаем ли мы? Мистер Фисби, вы, конечно, останетесь?

– Да, – сказал мистер Фисби, устало вздохнув и опершись о руку Боба.

Мистер Лаки, напротив, оторвал ноги от пола и устроился поудобнее на кровати.

– Я услышу звонок к обеду, – сказал он, – конечно, если тот не окажется мяуканьем котенка или чем-то подобным. Поскольку ужин у нас семейный, полагаю, мы не должны переодеваться к нему. А значит, у нас есть немного времени, чтобы обсудить небольшой вопрос. Назовем его «орудием А».

Глава XXXV

– Ну, что я говорил? – пожаловался мистер Фисби, обращаясь к Бобу. Тот кивнул ему и заговорил с мистером Лаки:

– Дядя Базз, в этом вашем «А» есть какое-то гнетущее однообразие. Оно действует на нервы; сыпет соль на рану. Предположим…

– Предположим, что ради разнообразия вы позволите мне вставить слово, – перебил его мистер Лаки. – Молодой человек, присядьте. Фисби, найдите для себя стул. Я собираюсь выложить карты на стол. Боб, на твоём комоде когда-нибудь стоял букет калл?

– Дайте подумать. Нет, мои устремления к красоте никогда не заходили так далеко. Ужасная вещь – букет лилий.

– Все же, – объявил мистер Лаки, – на твоем комоде были каллы, причем совсем недавно.

Боб съежился и скрестил руки на груди.

– Нет! Вы унижаете меня.

– Когда ты закончишь валять дурака, – одернул его мистер Лаки, – может, дослушаешь меня? В понедельник после того, как прозвучал гонг к обеду, Джастин поднялся наверх. Я встретил его в коридоре. У него в руке были лилии…

– «Семь звезд – как гребень, в волосах»…[21] – пробормотал Боб. – Простите. Так что там с Джастином и его каллами?

– Я практически уверен: он подождал, пока я уйду, а затем проскользнул в твою комнату и взял револьвер из ящика, в котором, как ты говоришь, тот хранился. На белой скатерти остались желтые пятна от пыльцы. Чтобы выдвинуть ящик, нужны обе руки. Так что ему требовалось отложить цветы, чтобы открыть и закрыть ящик. Я знаю, что пятно осталось от пыльцы, поскольку такими же пятнами от цветов покрыто покрывало в комнате Мамули, а также манжеты мисс Мэддор – после того, как она возилась с цветами. Теперь, когда я вспоминаю об этом, мне кажется, что встретив меня, Джастин вел себя странно. Дело в том, что он не ожидал, что встретит кого-либо – он ведь рассчитывал, что вся семья на обеде в столовой. Я тут же пошел вниз. Освободил ему путь. Цветы он нёс, конечно, для Мамули – как предлог, чтобы проскользнуть в твою

– Знаете, я, пожалуй, схожу и осмотрю скатерть на комоде. Если вы правы насчет пыльцы… у меня там никогда не было цветов.

Мистер Фисби последовал за Бобом. Дверь он оставил открытой. Домашние звуки и запахи доносились до мистера Лаки, баюкая его своей обыденностью. Он закрыл глаза, так что Боб застал его врасплох своей репликой:

– Вот те на, дядя Базз! Похоже, что вы правы!

– Конечно, я прав, – моргнув, сказал мистер Лаки. – Фисби, закроете дверь?

Боб сложил руки на спинке стула и заговорил:

– Я никак не мог понять, отчего Джастин, с его знанием уголовных дел, настаивал, чтобы я сбежал с места происшествия. Невиновные не убегают. Но всё равно не сходится. У Джастина должен был быть мотив убрать Джералда, но я его не вижу. Я знаю, что Джералд с Джастином никогда не ссорились. Они были друзьями.

– Кто-то предполагал, что стрелок мог промахнуться, – вспом­нил мистер Фисби. – У Джастина мог быть мотив убить вас?

– Никакого! – уверенно заявил Боб. – Это просто… абсурдно, – добавил он и поправил очки. Мистер Лаки почувствовал, что упускает нечто важное.

– Боб, мне кажется, что нам одновременно пришла одна и та же мысль, – сказал мистер Фисби. – Я подумал: Джастин и Джералд были друзьями. Допустим, это Джералду понадобилось убрать Боба со своего пути…

– Я не думал ничего подобного, – отрезал Боб. – Это чепуха. Мистер Фисби, бросьте.

– Ну, – глубоко вздохнул мистер Фисби, – значит, все возвращается снова ко мне. Я служил алиби для Джастина. А он – моим. Любой прокурор может сказать: либо он стрелял в Джералда, либо принудил к этому меня. Кто-то принес револьвер на террасу. Если только я не лгу, говоря, что, когда позвонила Саллиэнн, мы были дома и играли в карты, и если только я не лгу, говоря, что по пути сюда Джастин не встретил никого, кто мог бы передать ему револьвер, то мы должны заключить, что это вовсе не Джастин выкрал ваш револьвер из комнаты. А если я соврал насчет этих моментов, то мог соврать и в остальном.

– Погодите минутку, – нетерпеливо выпалил Боб. – Постойте. Во-первых, у нас нет особых причин считать, что это именно Джастин украл револьвер из моей комнаты. Цветочная пыльца – совсем зыбкое основание. Но все-таки продолжим. Предположим, что Джастин взял револьвер из ящика…

– Я не виню вас, и я все понимаю, – перебил его мистер Фисби. – Вот только Джералд жив-здоров. А Джастин и Саллиэнн – нет. И при этом вся ваша родня настолько поглощена вопросом, кто же стрелял в Джералда, что ни о чём другом думать не может.

– Нет, мистер Фисби, это не так, – ответил Боб. – Как мне кажется (и думаю, такого мнения придерживаются все), выстрел в Джералда является ключом к разгадке второй тайны. Извините. Я говорю, как персонаж из моей книжки. Я не могу увязать оба дела вместе, но рассматривать их по отдельности тоже нельзя. Вы ведь согласны с этим, не так ли?

– Как я уже говорил мистеру Лаки: интуитивно – да. Логически – не знаю. Что вы собирались сказать? Что-то насчет того, что Джастин взял из вашей комнаты револьвер? Если это так, то зачем ему нести его на террасу?

– Да, – согласился Боб. – Я подходил к этому. Он принес бы его сюда, чтобы показать – стреляли внутри дома. Сам он ведь в момент выстрела был снаружи. И чтобы совсем уж исключить подозрения против себя, он организовал для вас идеальное алиби. Как вы говорили, весь тот вечер вы играли в карты. Это ведь было необычно, не так ли?

– Да. Я любил играть, но Джастин играл редко.

– Теория довольно шаткая, – заметил Боб. – Но, если мы сможем укрепить ее, то, думаю, вы увидите, что вам достается вовсе не роль «орудия А», вместо этого вы должны были подтвердить алиби Джастина. Теперь у нас остаются ваши слова о том, что во время стрельбы вы с Джастином были у себя дома, и по пути в наш дом вы не встречали никого, кто мог бы передать ему револьвер. Но револьвер мог быть припрятан в некоем укромном месте, чтобы тем вечером Джастин смог в одиночку подобрать его по дороге сюда. Можете припомнить, не наклонялся или не спотыкался ли он, пока вы шли сюда?

– Думаю, нет. Я не заметил. Я был взволнован. Хотя мне было интересно, мог ли кто-нибудь незаметно выйти из дома. Помните, Саллиэнн, да и вы сами, говорили, что французское окно было заперто изнутри.

– Угу, – ответил мистер Лаки, – так они говорили. Но я думаю, что с учетом поднявшегося переполоха, кто-то мог довольно легко выскользнуть из холла. Если он был тих как мышь, то мог затаиться в дальней части холла, пока слуги и все остальные не прошли на террасу, а затем выскользнуть через кухню. Насколько я могу припомнить, никто не обращал внимания ни на кого, кроме Джералда.

– Выстрел не мог быть сделан из холла, – настаивал Боб. – Он был со стороны французского окна. Оно, должно быть, было открыто – это наверняка. А после кто-то неосознанно закрыл его. Саллиэнн могла сделать это, пока была у телефона. Она это отрицала, но…

Мистер Фисби прекратил тереть нахмуренный лоб и посмотрел на Боба:

– Никто не может уверенно говорить о подробностях, произошедших в такое время. Я никак не могу вспомнить, была ли у Джастина возможность подобрать спрятанный где-то револьвер по пути сюда. И нужно не забывать о втором револьвере.

Боб и мистер Лаки заговорили, перебивая друг друга:

– Я вам об этом говорил.

– Мистер Фисби, мы о нём знаем.

– Рода услышала шум внизу, – продолжил Боб, – она забежала в папину комнату и схватила его старый револьвер – полагаю, для самозащиты, хотя и для того, чтобы проявить отвагу. Когда пришел папа и увидел, что она сжимает револьвер, он пришел к выводу, что стреляла она. Отобрав у нее оружие (совершенное безумие с его стороны), он спрятал его под ковер, где Ив впоследствии и нашла его.

– Кто тебе об этом рассказал? – спросил мистер Лаки.

– Сама Рода.

– Мне просто интересно, – пояснил мистер Лаки и сглотнул.

– Но это всё не сходится, – заметил мистер Фисби.

– Да, – согласился Боб. – Но, думаю, его могли и принести. Знаете, я подумал… За последние три недели Саллиэнн трижды находила предлог заглянуть к нам и задержаться в холле, позвав туда семью. В первый раз у нее были игрушки Виктора. Дядя Базз, помните? Тем вечером мы с Джералдом были на террасе, а вы присоединились к нам как раз за минуту-другую до

– Она задернула занавески в гостиной и заставила Виктора позировать на их фоне, – кивнул мистер Лаки.

– Верно. Она приходила ещё раз. Джералд с Ив были на террасе, но ушли оттуда в комнату тетушки. А вечером в понедельник Саллиэнн пришла в холл с щенками. Мистер Фисби, вам, случайно, не известно, знал ли Джастин об этих визитах?

– Нет. Он знал, что она приходила сюда в понедельник вечером, но знал ли он о щенках, мне неизвестно. Саллиэнн сказала нам, что собирается на минутку заскочить к Декстерам. Джастин попросил ее позвать Роду – тогда мы смогли бы сыграть в бридж. Саллиэнн рассмеялась. Она всегда смеялась, теперь, без нее, дом словно опустел. Отсмеявшись, она добавила: «Мою прекрасную соседку? Наверное, я лучше позову Боба».

– Джастин ведь не ревновал ее к тебе, Боб? – спросил мистер Лаки.

– Я не нравился Саллиэнн, – ответил Боб. – Пару раз я пытался улыбнуться ей – хотел подразнить Ив. Но Саллиэнн со мной никогда не заигрывала. Нет, это исключено. Кроме того, если учесть наше местоположение в комнате, нельзя и говорить о случайном выстреле не в ту цель. Помните? Я показывал вам, где мы находились. С расстояния в десять футов ни один парень не промахнется.

– А женщина? – заметил мистер Лаки.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил Боб.

Глава XXXVI

– Ничего, – ответил мистер Лаки, ведь он всего лишь высказал свое мнение о женщинах. Но поскольку ему показалось, что от него ожидается более развернутый ответ, он продолжил размышлять: – Никак не могу понять: в городе полным-полно оружия, но кто-то рискнул прокрасться в комнату Боба, чтобы взять именно его пистолет.

Отошедший к окну Боб обернулся, протяжно произнёс «Черт возьми!» и улыбнулся той улыбкой, что не нравилась мистеру Лаки.

– В чем дело? – бросил тот.

– Стало интересно, приходила ли кому в голову следующая мысль. Мы предполагаем, что целью было застрелить Джералда. А я был там случайно. Мы думали о том, кем мог быть враг Джералда, но остановились. Не кажется ли теперь, что выстрел в Джералда был нужен для того, чтобы обвинить меня в убийстве брата?

– Чепуха! – яростно возразил мистер Лаки. – Нет! Я как-то говорил Джералду – вредно бесконечно думать обо всем этом. Наши мысли постоянно вертятся вокруг да около… и они сбиваются с пути. На какую-то кривую дорожку. Возможно, Рода не так уж неправа, говоря о том, что зло порождает зло. Но я начал говорить о том, что люди убивают других людей, когда на них что-то находит – помутнение сознания или вроде того. Или под влиянием сильной страсти, соблазна и так далее. Но никто не планирует убийство одного человека только для того, чтобы доставить неприятности другому человеку. Так… так…

– Так не делается? – предположил Боб. – Возможно. Мистер Фисби, а что думаете вы? Кажется ли вам правдоподобной эта новая версия?

– Думаю, что вы – единственный человек, который может ответить на этот вопрос. Если вы смогли вызвать у кого-то настолько сильную ненависть, что этот человек пошел на подобное, то вы знаете об этом. Если здесь есть человек, который не удовлетворился бы, просто убив вас, и предпочел вместо этого подвергнуть вас тяготам тюрьмы, суда и казни – вы знаете об этом. Разве что… – мистер Фисби запнулся, а затем неуверенно продолжил: – Разве что… я и позабыл, что Джералд был лишь незначительно ранен.

– Это никак не противоречит моей версии, – слишком быстро заявил Боб. – Никак. Как говорил дядя Базз, все это просто абсурдно – это просто результат разгулявшейся фантазии.

– Мой мальчик, тогда ты должен либо полностью бросить все, либо принимать выводы по мере их появления. По крайней мере, рассматривать их достаточно подробно, прежде чем отвергать их. Меня уязвили ваши слова, когда вы только что обвинили мою детвору. Они ведь не могут сказать что-либо в свою защиту. Но я позволил вам продолжить, ведь ваше собственное положение принуждает вас к такой настойчивости. Вы уверены в невиновности собственной семьи, а я столь же сильно верю в невиновность Саллиэнн и Джастина.

– Мистер Фисби, извините, но я сомневаюсь, – сказал Боб. – Будь вы уверены в невиновности Джастина, то не боялись бы за себя. Вы знаете, что он все время был с вами. Но вы не знаете (и полагаю, это тревожит вас), брал ли он мой револьвер и передавал ли его какому-то соучастнику.

– Я боюсь ошибок. Правды я не боюсь.

– И я с вами полностью согласен, – ответил Боб.

– Тогда почему вы отказываетесь признать хотя бы вероятность того, что кто-то из ваших знакомых хотел устранить вас хотя бы на время? Этот кто-то мог и не хотеть, чтобы вас повесили, может, ему было достаточно, чтобы вас упекли в тюрьму?

Боб вернулся к своему стулу и внимательно осмотрел его. Мистеру Лаки показалось, что Боб побледнел, но когда тот заговорил, его манеры оставались непринужденно-беззаботными.

– Мистер Фисби, вы имеете в виду кого-то конкретного, когда говорите, что «кто-то» мог бы пожелать упрятать меня в тюрьму хотя бы на время?

– Я не имел в виду никого определенного, – неуверенно сказал мистер Фисби, уставившись на свои руки.

Боб сел, запрокинул голову и, прищурившись, посмотрел на потолок.

– Дядя Базз, как вы думаете, чьё отношение ко мне соответствовало бы этой теории? Обычная антипатия не в счет.

– Таких нет, – убедительно солгал мистер Лаки. – Совсем нет. Все это ерунда. Хотя я тут подумал о другом. Совсем о другом, – добавил он, желая сменить тему, но не представляя, как именно.

– Да? И о чем же?

– Ну… меньше говоришь – меньше согрешишь, – выкрутился мистер Лаки.

– Думаю, я понял, – кивнул Боб. – Я тоже думал об этом. О чем Виктор хотел рассказать тем вечером? – обернулся он к мистеру Фисби. – Мы тогда не придали значения, но помимо прочего Виктор говорил и о том, что Джастин заставил его послушаться Саллиэнн и переодеться в девочку. Похоже, что Джастин был заинтересован в частых визитах Саллиэнн к нам.

– Это была идея Саллиэнн, – заявил Фисби. – Мне казалось, что Джастин просто заставлял её подчиняться. Но я сомневаюсь. Боб, мы ведь оба знали Саллиэнн.

– Да? Я не знал о пристрастии Саллиэнн к морфию. А вы?

Мистер Фисби встряхнул головой, словно пытаясь избавиться от неприятного воспоминания.

– Да, я знал. Но разве справедливо приписывать это злодеяние людям, при том что мы не знаем мотива? Признаюсь, я не могу думать об этом; но

Мистер Лаки втянул шею в воротник и сказал:

– Теперь, насчет «орудия А» …

– Минуточку, – перебил его Боб. – Мистер Фисби, Виктор говорил о том, что Джастин ненавидел моего отца. Конечно, нет сомнений, что он врал. Но бестолковая ложь может иметь какое-то основание. Вы бы знали, если бы Джастин ненавидел кого-нибудь из нашей семьи?

– Я убежден, что отношения между двумя семьями были вполне дружескими, – мистер Фисби говорил медленно, обдумывая слова. – Но, как многие люди добившиеся успеха благодаря собственному уму, Джастин умел скрывать свои чувства. Хотя я думаю, что ненависть обычно взаимна. Как можно так ненавидеть человека, чтобы тот об этом не знал?

– Девять мужчин из десяти, – заявил мистер Лаки, – и одиннадцать женщин из десяти могут сразу же сказать, если они кому-то нравятся. Лично я всегда знаю об этом. Чутье, как говорит Фелисия.

– Конечно, – пробормотал Боб, – был тот инцидент в прошлом году, когда мистер Тедлоу купил дом…

– Тедлоу! – прохрипел мистер Лаки.

– Нет-нет! Ничего особенного. Пока Джералд пытался выторговать лучшие условия для Джастина, его обошёл другой продавец. Джералд был лишь немного расстроен. Вины Джералда здесь не было, и Джастин знал об этом.

– Но в этом была вина Джералда, хотя бы частично, – заявил мистер Фисби. – Какое-то время Джастин просто негодовал. Конечно, это прошло, когда он все же получил этот дом, тем более что Джералду удалось выбить намного меньшую цену, чем заявленную изначально.

– Вопрос не стоит спора, но я уверен: это не было виной Джералда. Он был так же огорчен, как и Джастин. Он потерял хорошие комиссионные и ничего не получил. Но в любом случае, как и говорил мистер Фисби, после смерти Тедлоу…

– Да! – возгласил мистер Фисби. – Запомните этот момент. То, что мистер Тедлоу умер.

– Ну, да, – нахмурился Боб. – Но что с того?

– Тот дом – смертельная ловушка, – объявил мистер Лаки.

Боб и мистер Фисби недоумевающе переглянулись, а затем уставились на мистера Лаки. Тот сидел, откинувшись на спинку кровати, скрестив руки на груди и сжав губы, выражая всем своим видом удовлетворённость от своего ценного вклада в беседу.

– Факты есть факты, – подытожил он, кивая головой после каждого слова.

– У него есть склонность говорить невпопад, – пояснил мистер Фисби, обращаясь к Бобу. – Он говорит о совершенно посторонних вещах.

– Нет, – Боб попытался защитить дядю. – Думаю, он считает…

– Я полагаю, – перебил его мистер Лаки, – что вы могли бы спросить меня о значении моих слов, а не говорить обо мне в моем присутствии. Я скажу вам, что я считаю. Я полагаю…

Он сделал паузу, удивившись, что ему на ум не приходит очередная теория.

– Никто не убивает ради комиссионных продажи дома, – резко заявил Боб.

– Пребывание в больнице дает почти такое же хорошее алиби, как заточение в тюрьме, понимаете? – спросил мистер Фисби у мистера Лаки.

Его эмоции можно было сравнить с чувствами пешехода, ожидавшего возможности перейти через дорогу: несмотря на активное дорожное движение, этот пешеход был уверен в том, что в подходящий момент он сможет безопасно перейти ее, но его грубо толкнули в спину, внезапно отправив прямо в поток бамперов, фар и клаксонов. Он был очень зол. У него возникла потребность протеста против всеобщего слабоумия. Было необходимо защитить своё собственное достоинство.

– Алиби! Алиби! Больных, конечно, отправляют в больницу. Полагаете, никто и никогда не выходил из больницы и не возвращался обратно? Кто-нибудь из вас бывал ночью в больничном коридоре? Тихо, как в могиле, пусто, как в вашей шляпе, и все занимаются только своими делами. Готов поспорить, что если попаду в любую больницу этого города, то в любое время дня или ночи смогу одеться и свободно выйти из палаты. А потом смогу так же легко вернуться обратно. Вот, например…

– Может быть, но сомнения остаются, – возразил Боб. – Ведь вы не сможете сделать ничего подобного, если будете страдать от кровопотери, вам введут наркоз и приставят внимательную сиделку.

– А кто говорил, что смогу?

– Никто. Но ведь Джералд был именно в таком положении, не так ли?

– Джералд? – переспросил сбитый с толку мистер Лаки. – Джералд? – повторил он, когда в комнату донесся звук гонга, призывавшего к ужину.

Глава XXXVII

Мистер Лаки аккуратно сложил салфетку и вздохнул. Ужин представлял собой череду разочаровывающих блюд и грозил несварением желудка. Большая белая кухня дома в Якиме, с горячей водой, бьющей из сверкающего крана, его личная банка соды с торчащей из неё ложкой казалась ему сейчас пределом мечтаний.

В холле он со сдержанной вежливостью кивнул мисс Баркер, которая поднималась по лестнице, и его отказ от приглашения Джералда, предлагавшего выкурить на крыльце по сигаре прозвучал как укор.

– Опять сглупил, – извинился Джералд. – Я все время забываю, что вы не курите.

– Твоя тетя ненавидит запах сигар сильнее всех женщин в мире. Сам я бросил курить в тот день, когда родился Бенджи. Подумал, что лучше бросить тогда.

– Я и не думал, что это связано с тетушкой, – улыбнулся Джералд. – Собираетесь к ней? Я хочу заглянуть к ней на минутку вместе с вами, а затем отправлюсь к Эйлин.

– Я собираюсь подняться к ней, но вот увижусь ли я с ней – зависит от прихоти сиделки.

– Иногда их решения кажутся странными, но обычно все делается ради блага пациентов. Они, как правило, восхитительно лишены прихотей и действуют на основании своего опыта.

Мистер Лаки ответил, лишь пройдя с полдюжины ступенек.

– То есть ты считаешь восхитительным то, что мисс Баркер спит там, в смертельной ловушке – в том же доме, в той же самой комнате, где произошла трагедия?

– Ничего себе! Это так? Ну и смелость! Но интересно почему?

– Интересно, – ответил мистер Лаки и постучал в дверь Фелисии.

– Дорогой, зачем ты стучишь? – ответила та. – Вы с Джералдом нужны мне, чтобы познакомиться с мамой Виктора. Мисс… мисс…

– Мисс Темплер, – тонкие загорелые ноги, песочно-коричневое платье и такого же цвета шляпа, украшенная красными вишенками, обернулись небольшого роста привлекательной женщиной с молодым голосом и тревожными глазами.

– Мисс Темплер, – пояснила Фелисия, – взяла свою девичью фамилию, когда… после того, как…

– Когда Джастин Вирнег развелся со мной, – закончила женщина и наклонилась, чтобы подобрать лежавшие возле ее стула потрепанную сумочку и облезлую горжетку.

– У меня ничего срочного… – начал было мистер Лаки, но Фелисия оборвала его:

– Нет, не расходитесь. Останьтесь и познакомьтесь с Папулей. Джерри, как сегодня твое плечо?

– В полном порядке, – ответил Джералд, улыбнувшись мисс Баркер. – В первую очередь благодаря заботе медсестры.

– В

– Они все хороши, но моя была лучше всех; она – лучшая подруга Эйлин, она – ее соседка по комнате.

Фелисия шепнула Коре Темплер, словно делясь секретом:

– В следующем месяце Джералд собирается жениться на медсестре, мисс Эйлин Мэддор.

– Вот как? – рассеянно заметила Кора.

– Как там поживает Виктор? – поинтересовался мистер Лаки.

– Боюсь, не очень хорошо, – ответила Кора и медленно провела пальцем по краю своей сумочки.

– Мисс Темплер могла бы отправиться к нам, в Якиму, ведь там нет никого, кроме прислуги, – пояснила Фелисия. – Папуля, я никогда не вспоминала об этом, но с тех пор, как мы уехали из дома, у меня не было ни одной спокойной минуты из-за переживаний о моли, которая может завестись в гардеробной, мухах, которые могут хозяйничать, где угодно, и прочего. Конечно, я писала Глэдис, и та ответила, что все в порядке; но как еще может ответить прислуга? Я сказала Коре, что она могла бы поехать и передохнуть там, отдать Виктора в школу, а когда мы вернемся домой, то подумаем, как найти ей постоянное место. Она красиво шьет, и без выкроек. То платье, которое на ней, она сшила сама. Я подумала, что с радостью заказала бы себе подобное – серого цвета. Многие дамы в нашем клубе могли бы пользоваться ее услугами. Тот маленький домик на Юнион-стрит, он уже целую вечность как пустует. И Виктору было бы удобно приходить домой на обеденный перерыв. Конечно, нужен ремонт, но Гомер Дельснейдер нуждается в работе. Джералд, ты, наверное, едва сдерживаешься, чтобы не посмеяться надо мной?

– Тетушка, что вы! Вовсе нет. Ни капли.

– Знаю, – взглянула на него Кора, – она так добра. Так добра. Я и не думала, что существуют такие люди.

Она отвернулась и заговорила сквозь слезы, пытаясь вытереть их платком.

– Виктор… бедный ребенок. У него никогда не было никаких возможностей. Я должна немедленно увезти его отсюда. Эти ужасные события. Ему задают вопросы. Он слишком мал, чтобы понимать. Мне пришлось оставить его одного. На весь день. Он не понимает. Не очень хорошее окружение. Не для маленького мальчика. Я должна быть с ним.

– Вы правы, – охотно согласился мистер Лаки. – Лучшее, что можно сделать для него сейчас – это увезти его подальше. Как только что сказала Мамуля, наш большой дом на Якима-авеню практически пустует – там большой двор с цветами, деревьями и прочим. Очень солнечное место. Якима вам понравится. Процветающее место. Вы не поверите своим глазам, увидев его. Пустыня расцветает, словно роза. Как бы мне хотелось, чтобы мы могли отправиться туда с вами. Мамуля, дай подумать. Мы можем телеграфировать Глэдис и Торрингтонам. Когда вы сможете выехать, мисс… э-э-э… Я займусь билетами.

– Пожалуйста! – воскликнула Фелисия. – Папуля! Джерри!

Кора уткнулась в спинку кресла, сотрясаясь от рыданий. Мисс Баркер положила руку ей на плечо:

– Тише, вы расстраиваете миссис Лаки.

– Вовсе нет! – возразила Фелисия. – Я должна сказать, что это милая манера вести беседу. Бедняжка. Папуля…

Мистер Лаки похлопал по заштопанному рукаву девушки:

– Тише, тише, – подбадривал он. – Все в порядке. Все к лучшему. Всё имеет свою светлую сторону. Тише, тише.

Кора провела по лбу тыльной стороной ладони и, прижав пальцы к виску, взглянула на мистера Лаки темными и влажными глазами.

– Какое облегчение. Этим вечером, по дороге сюда, я не видела выхода. Ведь Виктор всегда был таким впечатлительным. Затем миссис Лаки предложила мне помощь. Но я не думала, что вы согласитесь. А вы согласились, и так охотно! Такая доброта… Я никогда не плакала. Честно, никогда. Многие годы. Не знаю, что на меня нашло. Простите.

– Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете, – заметила Фелисия. – Когда Бенджи было столько же, сколько сейчас Виктору… нет, думаю, он был на пару лет младше, ему в глаз попал большой осколок стекла. Я терпела всё время, пока доктор не сказал нам, что не осталось никакой опасности – зрения он не потеряет и даже не останется шрама. И лишь после этого я расплакалась на весь дом, да и Папуля вел себя ненамного лучше. Соседка принесла нам бульон, и, увидев наше состояние, она подумала, что Бенджи умер, так что она отнесла бульон обратно домой и принесла вместо него цветы. Дорогой, открой вон тот ящик, в нем моя пуховка. Мисс Баркер, подадите ей мое зеркальце? Дитя, снимите шляпку, вам станет легче. А у вас прекрасные волосы! Папуля, разве они не чудесны?

– Совершенно великолепны, – вставил Джералд. – Почти такие же, как у вас, тетушка. Теперь мне пора. Эйлин не на дежурстве. Мисс Темплер, вы правы: мои тетушка с дядюшкой – прекрасные люди. Образцовые члены нашей семьи. Мы ими гордимся. Тетушка, доброй ночи. Всем доброй ночи. Мисс Темплер, желаю удачи.

«Шарм, – подумал мистер Лаки. – Те самые милые манеры, которые именуются шармом. Фелисия называет это «прелестью». Хотел бы я говорить так же легко, как и она. Шарм. Он – хороший мальчик…». Тут он виновато вздрогнул и спросил у Коры:

– Прошу прощения?

Та повторила погромче:

– Можно немного поговорить с вами и миссис Лаки наедине?

– О да, конечно, – ответил мистер Лаки, подумав: «Черт побери эту девчонку – она думает, что я уже оглох, в моем-то возрасте».

– Я собиралась растереть руки миссис Лаки. Это смягчит боль, – объявила мисс Баркер и прошла в ванную.

Мистер Лаки взглянул на супругу. От раздражения ее губы сжались в тонкую линию, а голова недовольно повернулась на подушке.

Мисс Баркер права, подумал мистер Лаки; Мамуле нужно смягчить боль.

– Люди никогда не обращают никакого внимания на сиделок, мисс Темплер, – сказала мисс Баркер, вернувшись из ванной с бутылью в руках. – Мы не обязаны слушать и завели привычку не делать этого.

– Не обращайте внимания, успеется, – мистер Лаки спешно заверил Кору. – Мамуля, мне было очень интересно, что за цыплят ты упоминала в прошлый раз – цыплят и соль.

– Это не самая приятная тема. Но из-за всех этих разговоров об отравлении и прочем я не могла не подумать о цыплятах, которые умерли от отравления, хоть и не были отравлены. (Мисс Баркер, с этой рукой достаточно, спасибо). Похоже, что те цыплята съели много… отрубей, мисс Баркер?

– Вы говорили мне об отрубях, – подтвердила сиделка.

– Да. Думаю, это были отруби. Как бы то ни было, некто сильно посолил их. Бедные цыплята с жадностью бросились к воде и выпили так много, что отруби разбухли, и все птицы умерли, все до единой. Но, конечно, если бы проводилась… как же это называется… аутопсия, никто бы не нашел следов

Мисс Баркер оставила дверь приоткрытой. Фелисия кивнула на нее и, когда мистер Лаки закрыл дверь, заметила:

– Для медсестры эта девушка слишком небрежно относится к сквознякам. Кора, пододвинь свой стул поближе. Я буду называть тебя просто Корой – это очень милое имя. Итак, дорогая, о чем ты хотела с нами поговорить?

– Ну, – замешкала Кора, открыв и закрыв стоявшую у нее на коленях сумочку. – Я хочу сказать вам, но это так сложно. Я нарушаю обещание, даже два обещания. Но поскольку вы так добры ко мне… я знаю, что должна. Даже не знаю, с чего начать. Это насчет мистера Джералда Декстера…

Кто-то постучал в дверь, и Фелисия воскликнула:

– Ну надо же!

Мистер Лаки прорычал: «Кто там?». Он осознавал приветствия, шутки Боба, хмурящуюся Фелисию и и неподвижность Коры. Но в испуганном уголке его разума был Джералд. Джералд, который признался о прогнивших пятнах, Джералд, флиртовавший с Ив, Джералд, который волновался из-за бумаг и хотел, чтобы они были подписаны, Джералд, обаятельный, милый, похожий на Роду – Роду, которая лгала и выдвигала ложные обвинения.

Зазвонил телефон. Боб взял трубку и ответил в нее, что позовёт мисс Баркер. Она вернулась в комнату, трижды сказала «Да» в трубку, после повесила ее.

– Можете ли вы отпустить меня на два часа? – спросила она у Фелисии. – Я была бы очень признательна.

– Два часа, – заметила Фелисия, когда мисс Баркер удалилась. – Да я с удовольствием отпустила бы ее до завтра. Поначалу она мне нравилась, но в последнее время она действует мне на нервы.

Боб, посетивший комнату Фелисии только для того, чтобы избавиться от мистера Фисби, ушел, из вежливости что-то пробормотав Коре и поклонившись Фелисии.

Мистер Фисби уселся, удовлетворенно сложил руки и заявил:

– Я не хочу идти домой. Там так одиноко, вы все здесь, а там пусто, как на каникулах в новой школе.

Увидев вопросительный взгляд Фелисии, Кора ответила:

– Я не против говорить в присутствии дядюшки Тимоти. Я не хотела говорить при постороннем; но я уверена, что он и так знает многое из того, что знаю я. Дядя Тимоти, вы же знаете, что в Джералда Декстера стрелял Джастин Вирнег?

Глава XXXVIII

– Нет. Нет-нет-нет, – сказал мистер Лаки, поднимаясь на ноги. Он дрожал от волнения. Вишни на шляпке Коры сверкали и переливались, как красные сигналы опасности.

– Папуля! – воскликнула Фелисия. – Как ты можешь спорить с дамой? Я даже не знаю, что она о нас подумает. Это на тебя не похоже…

– Мистер Лаки прав, – перебил ее Фисби. – Кора, вы ошибаетесь. Весь вечер понедельника Джастин был со мной. Мы играли в карты, когда позвонила Саллиэнн и попросила нас вызвать доктора.

– Извините, дядя Тим, но я не верю, – сказала Кора, уткнувшись взглядом в свою сумочку. – Вы так долго лгали ради Джастина, что не можете понять – в этом больше нет необходимости. Я знаю, что вы чувствуете. Я тоже это чувствую.

– Видите? – спросил мистер Фисби, обращаясь к Фелисии и мистеру Лаки. – Я так и знал, что этим все кончится. Все время знал. Я никогда не понимал, почему все верят мне. Кора, я говорил чистую правду, и, пока не пришла ты, никто не сомневался в моих словах.

– Извините, – с вызовом повторила Кора, – но я не верю вам. И я, и вы знаем: Джастин запугивал вас участью Блайт, а меня – участью Виктора. Да, я знаю вас. И я знала Джастина…

– Но Кора, Джастин мертв, – напомнила Фелисия. – Бедный мистер Фисби не побоялся бы сказать правду после того, как Джастина не осталось в живых, ведь тот больше не может запугивать его.

– Может быть. Но теперь я боюсь говорить правду. Не знаю почему. Так сложно перестать бояться. Как бы то ни было, поскольку вы так добры ко мне, я решила рассказать вам то, что прежде не хотела никому рассказывать. Прочитав газеты в прошлый вторник, я рассказала об этом подруге. Я обезумела от шока и ужаса. И моя подруга была единственным человеком, кому я доверилась; она и посоветовала мне не говорить об этом никому больше. Она хорошо ко мне относится. Она заставила меня пообещать, что я никому не скажу. Она говорит, что это может втянуть нас с Виктором в переплет, из которого мы уже выбрались, и навлечь неприятности на бедного дядю Тима (она знала, что я симпатизирую дяде Тиму). Надеюсь, этого не произойдет, и я в любом случае собралась рассказать. Выслушав меня, делайте, что хотите. Тогда я смогу с чистой совестью принять вашу помощь. Я знаю, что Джастин пытался убить Джералда Декстера – я знаю это так же точно, как если бы я видела это собственными глазами. И я знаю, почему. Нет, дядя Тим, пожалуйста…

– Фисби, спокойно, – приказал мистер Лаки. – Теперь, мисс… э-э-э… вы выдвигаете серьезное обвинение. Вы говорите, что знаете, будто Джастин стрелял в нашего племянника, и что вы знаете, почему это произошло. А это именно то, что мы хотим узнать. Почему? Причина или, иначе говоря, мотив.

– Итак, – дрогнула Кора, – я… я пытаюсь рассказать вам. Это длинная история…

Мистер Лаки застонал.

– Да, Кора, – вставила Фелисия. – И раз уж ты начала…

– Меня постоянно перебивают, – пожаловалась Кора. – Джастин ненавидел судью Декстера. Не знаю, как объяснить, до чего доходила эта ненависть. Она не просто присутствовала в его жизни – ненависть была его жизнью. Он жил ради нее. Джастин ненавидел судью так же сильно, как матери любят детей – но у него это чувство вовсе не было здравым. Как у Наполеона, Александра Македонского и прочих исторических личностей…

– Только не надо о Наполеоне и прочих, – умолял мистер Лаки.

– Я хочу сказать, это напоминало то, как они жаждали власти. Или как скупцы любят злато. Начиная с шестнадцатилетия Джастина, для него ничто не имело такого значения, как ненависть к судье. Вам не понять. Этого не может понять никто, кто не жил с Джастином и не слышал, как он распространялся о своей ненависти, как он бредил ею!

– Фисби, вы знали об этом? – резко спросил мистер Лаки.

Мистер Фисби покачал головой. За него ответила Кора:

– Нет, я уверена, что дядя Тим не знал об этом. Я уверена, что Джастин не говорил о своей ненависти никому, кроме меня. Он заговорил о ней со мной сразу после рождения Виктора – он знал, что это стало безопасно. Но

– Кора, ты усомнилась в моих словах, – заявил мистер Фисби. – Так что теперь и я могу усомниться в твоих, не так ли?

– Ну, да. Конечно. Но, пожалуйста, сперва дайте мне закончить, пока нам не помешали. Вы поймете…

– Возможно, – вставил мистер Лаки. – Но во всем этом нет смысла. К примеру, никто не разводится и не забирает себе ребенка только из причуды.

– Нет, – Кора взглянула на Фелисию, но та не смотрела на нее. – Развод здесь ни при чем. У Джастина были причины, и в этом нет моей вины, не так ли, дядя Тим?

– Твоя вина еще меньше, чем тебе кажется, – ответил мистер Фисби. – И, как ты сказала, это ни при чем. Там другое… Это ведь относится к Кларку, я полагаю?

– Кто такой Кларк? – спросил мистер Лаки. – Прекратите ходить вокруг да около… Разговоры, разговоры, разговоры, и никогда…

– Папуля! – одернула его Фелисия.

– Кларк был отцом Джастина, – пояснила Кора. – Когда Джастин был ребенком, его отец убил женщину. Дело рассматривалось судьей Декстером. Тот приговорил его к повешению.

– Постойте! Погодите! – прохрипел мистер Лаки. – Я и сам что-то слышал об этом. И хочу все прояснить. Он был виновен? Я имею в виду отца Джастина.

– О, да, – ответила Кора. – Думаю, да. Все так думают. Полагаю, и сам Джастин не сомневался в его вине. Но…

– Тогда в чем смысл винить Эймоса? – возразил мистер Лаки. – Скажите. Он ведь выполнял свою работу, не так ли? Ведь такова обязанность судьи?

– Конечно, – согласилась Кора. – В этом нет смысла. Если не считать того, что, по словам Джастина, судья Декстер мог бы по-другому инструктировать присяжных.

– Угу, – промычал мистер Лаки. – Всякий судья мог бы инструктировать присяжных по-другому, если бы он восседал на своем месте с целью позаботиться о безнаказанности для кровожадных извергов, убийц и …

– Знаю, мистер Лаки, знаю, – перебила его Кора. – Я не претендую на здравомыслящее объяснение мотивов. Я лишь пытаюсь рассказать вам, почему Джастин ненавидел судью Декстера, пусть его ненависть и была необоснованной. Знаете, иногда я думаю: если бы не история с отцом Джастина, и у него не было бы причин ненавидеть судью, то он нашел бы другой объект и другой повод для ненависти. Похоже, что ему было просто необходимо ненавидеть. Как бы то ни было, он говорил мне, что в день вынесения приговора он поклялся: судья Декстер со своей семьей должны познать тот же позор, который достался его, Джастина, семье. Хотя самому Джастину было наплевать на собственную семью – он не беспокоился ни о ком, кроме себя. Подозреваю, дело в том, что слова о семье звучали более внушительно. Но это был его собственный позор, и его собственная убогость подтолкнула его к выводу, что кто-то из семьи Декстеров должен быть приговорен к смертной казни – к повешению.

– Я не могу в это поверить! – вырвалось у Фелисии. – Это уже чудовищно!

– Ты права, Мамуля, – объявил мистер Лаки. – Это слишком вычурно.

– Кора, можете ли вы это доказать? – спросил мистер Фисби.

– Я думаю, сами факты подтверждают это, – ответила она, – то, что произошло здесь в понедельник и вторник.

– Это далеко не так, – заявил мистер Лаки. – Нет. Во-первых, Джастин обдумывал свой план мести восемнадцать или девятнадцать лет, почему он не воплотил его в жизнь раньше? Почему он ждал до прошлого понедельника? С учётом нашего с Мамулей присутствия? И даже если мы допустим такой сценарий – с чем я лично не согласен – это не означает, что Джастин стрелял сам. А вы заявляете, что вы знаете это также точно, как если бы видели всё своими глазами.

– Ответьте на это, если можете, – заявил Коре мистер Лаки. Но когда Кора смотрела на него, не отвечая с вопросительно наклонённой головой, он добавил: – или на другой мой воп­рос – Зачем Джастин ждал восемнадцать или девятнадцать лет?

– Я знала Джастина, – вздохнула Кора. – Он никому не доверял. Он никому бы не позволил выстрелить вместо него. Кроме того, он годами планировал месть. Он беспокоился из-за того, что он был не ахти каким стрелком, а тренироваться он боялся. Но я знаю, это он. Ведь он планировал самостоятельно убить кого-то из Декстеров, обстроив все так, чтобы еще одного Декстера повесили за это.

– Не верю, – сказала Фелисия. – Просто не могу. Ведь он был человеком, а что есть человек? Будь он совершенно иным созданием…

– Ответьте, если сможете, – встал в позу мистер Лаки. Кора сидела и вопросительно смотрела на него. – Или ответьте на еще один вопрос. Почему Джастин откладывал это восемнадцать-девятнадцать лет, вплоть до минувшего понедельника? Нет, во всем этом нет смысла.

– Конечно, он ждал подходящей возможности, – ответил мистер Фисби.

– Да, – согласилась Кора. – Но не только. Он трудился над своей целью; создавал эту возможность. В шестнадцать он был безнадежно беден. Деньги в его семье никогда не водились. К тому же расходы на адвокатов совсем опустошили их, и семья осталась без кормильца. Ему нужно было достичь положения, при котором он смог бы познакомиться с Декстерами; стать их другом. Ему было необходимо получить образование, профессию и соответствующее социальное положение.

– Не обязательно, – возразил мистер Лаки, в устах которого это прозвучало как приговор.

– Нет? – озадаченно спросила Кора. – В любом случае он думал, что все это необходимо. «Я сдружусь с ними, – говорил он. – Я узнаю об их секретах, и об их неурядицах. И создам для них новые секреты и новые неурядицы. В свое время я поселюсь по соседству…».

Мистер Лаки выругался, а затем ответил на негодующий стон Фелисии:

– Мамуля, извини. Простите, мисс… э-э-э… Но это снова выглядит как… опять дело Тедлоу.

– Я

– В старом доме. Да, помню. Он варил пиво и обжег руку, разливая его по бутылкам.

– Возможно. Так он сказал вам.

– Нет. Я помогал ему. И сам видел это. Он обвинял меня, но моей вины в этом не было. Он устроил ужасный скандал.

– Возможно, – повторила Кора, но на этот раз она не стала исправлять или разубеждать собеседника. – Как бы то ни было, он хотел жить возле Декстеров, и он добился этого. Однажды Саллиэнн сказала мне, что он планировал построить дом рядом, как только у него были бы на это деньги. Но только что построенное бунгало упростило его задачу. Он попытался купить его; я знаю об этом, так как Виктор говорил, что готовится к переезду, но вышло так, что дом купил Тедлоу. Понимаете? Убийство человека ради обладания этим домом кажется не таким уж невозможным, если знать о планах мести, которые Джастин вынашивал всю жизнь, и о том, что ради них он окончил колледж и юридическую школу, хоть и ненавидел учебу. Понимаете?

– Понимаю, – согласился мистер Лаки.

– Но Кора, как он мог проделать это? – спросила Фелисия.

– Совершенно не представляю, – покачала головой Кора. – Яд? Кислота? Не знаю.

– Вот в этом-то и проблема, – подытожил мистер Лаки. – Это совершенно неубедительно. Фисби как никто другой знает все факты, относящиеся к вечеру понедельника, и он говорит, что Джастин не стрелял, ведь они весь вечер были вместе.

– Да, но я не верю, – возразила Кора.

– Не представляю, почему кто-либо может поверить мне, – сказал мистер Фисби. – Это правда, но я не знаю, почему все мне верят.

– Я думала, что Кора может ошибаться в решимости Джастина стрелять самостоятельно, – предположила Фелисия. – Возможно, Джастин мог поручить стрельбу кому-то еще, а сам оставался с мистером Фисби, чтобы никто не смог обвинить его. Как там это называется…

– Алиби, – подсказал мистер Лаки. – Алиби. Об этом думает и Боб. Что Джастин мог использовать мистера Фисби, но не в качестве «орудия А», но как алиби.

– Значит, кто-то мог заподозрить Джастина? – спросила Кора.

– Подозревались все в этом и в соседнем доме, за исключением разве что Фелисии, – пояснил мистер Лаки. – Хотя меня не удивило бы, если б кто-то заявил, что виновата она, причем у нее не было сообщников. Скажем, якобы сломанное бедро было хитростью ради алиби, или что она использовала меня как «орудие А», или…

– Папуля! – вздернула подбородок Фелисия. – Я должна сказать! В такое-то время… Какое еще орудие?

– Понимаешь, Коротышка, – пояснил мистер Лаки, – все сводится к одному и тому же. Меня это затронуло в большей степени, чем тебя. Мое терпение истощено. Сперва одно, затем другое, не говоря о том, что пришлось выслушать несколько признаний, и все они оказались ложными. Все эти разговоры, разговоры, разговоры – и ничего толком не сказано. И ничто не сходится. Просто ради теории предположим, что эта девушка достаточно правдива, и Джастин действительно хотел отомстить Эймосу. В таком случае она могла хотя бы просто предупредить семью Декстеров, чтобы те остерегались опасностей…

– Я же говорила вам о Викторе, – вставила Кора. – У вас есть сын. У вас когда-нибудь были страхи, что с ним может случиться что-то плохое? Вы…

– Конечно, я понимаю, – отмахнулся мистер Лаки, быстро взглянув на Фелисию. – Не беспокойтесь об этом. Предположим, что все остальное – правда. И к чему это нас приводит? Ни к чему. Сам ли Джастин стрелял в Джералда или нанял для этого стрелка, но как увязать это с гибелью Тедлоу или со смертью самих Вирнегов? Не выходит. Если только вы не думаете, что Джастин убил себя и жену в раздражении из-за того, что стрелок промазал. И это явный абсурд. Нет. Если всю жизнь им двигало одно стремление, то он должен был понимать, что бывают неудачи. Нужно пробовать еще и еще раз.

– Да, – согласилась Кора. – Так я и думала. Хочу сказать, я подумала, что вторая попытка помогла бы связать все с ним. Возможно, кто-то смог бы все понять. Судья Декстер мог внезапно вспомнить отца Джастина. Конечно, у него была другая фамилия, но Джастин очень похож на отца. Итак, я пытаюсь сказать, что некто, понявший, что произошло, решил: нельзя позволить Джастину вторую попытку. Может, этот некто по той или иной причине не мог рассказать о Джастине, но в то же время не хотел, чтобы кто-то из Декстеров угодил в ловушку…

– Смертельную ловушку, – вставил мистер Лаки.

– …и был повешен. После того наш некто обнаружил, что Джастин стрелял в Джералда Декстера, он смог понять, как был убит мистер Тедлоу – вот он и воспользовался тем же методом. Боюсь, я говорю сумбурно, но вы понимаете, о чем речь?

– Нет, – заявил мистер Лаки.

– Да, – мягко ответила Фелисия и, закусив губу, возмущенно добавила: – Я бы хотела… я бы хотела… – она сделала паузу и в ответ на три тревожно-вопросительных взгляда, наконец, закончила: – глоток воды.

Глава XXXIX

Мистер Лаки опустил руку на шею Фелисии, когда та подняла голову.

– Теперь, – угрюмо заметил он, когда она взяла у него стакан, – надеюсь, все удовлетворены. Мамуля совершенно изнурена, и…

– Почему же? Вовсе нет, – заявила Фелисия, сделав пару глотков и вернув стакан мужу. Тот, расплескав, поставил его на стол.

– …и совсем разбита. Вероятно, снова поднимется температура и так далее, и все из-за этой ерунды. Коротышка, видишь ли, ты не понимаешь. Мисс э-э-э… имеет в виду, что Джастин использовал в качестве «орудия А» …

– Да о каком орудии речь? – спросила Фелисия.

– О подвластном ему человеке, – пояснил мистер Лаки. – Которым он мог пользоваться как орудием. Для удобства мы назвали его «орудием А». Что, Фисби? Мне показалось, вы что-то сказали. Да, мы назвали его «орудием А», и теперь она думает, что «орудием А» …

– Базз,

Кора подскочила к Фелисии:

– Миссис Лаки, не беспокойтесь. Свою историю я не расскажу больше никому. Ни одно слово, сказанное в этой комнате, не повторится за ее пределами. Обещаю. Пожалуйста, не думайте, что моим обещаниям нельзя верить. Это не так. Дядя Тим также пообещает; не правда ли, дядя Тим?

Вместо ответа мистер Фисби лишь улыбнулся.

– О, вы пообещаете, – набросилась на него Кора. – Я не хочу вести себя как Джастин, но если надо, то я смогу, не забывайте это. Я заставлю вас не только пообещать, – добавила она, прищурившись, – но и сдержать слово.

Она подкрепила свои слова тремя короткими кивками, а затем обернулась к Фелисии.

– Я рассказала вам, поскольку подумала, что вы должны знать. Пожалуйста, не беспокойтесь. Пожалуйста. Об этом больше никто не узнает.

Улыбка мистера Фисби испарилась. Он взглянул на мистера Лаки.

– Что касается меня, – шепнул ему мистер Лаки, – вы можете говорить хоть всему миру. Как и она. Буря в стакане воды. Раздувание слона из мухи. Вздор.

– Нет, – решил мистер Фисби, – лучше не допускать, чтобы откровения Коры стали известны еще кому-либо. Ваша жена это понимает… – он взглянул на постель. Кора склонилась над Фелисией – они также шептались.

– Вздор! – повторил мистер Лаки. – Что понимает?

– Понимает, – мистер Фисби понизил голос, – что если Кора сказала нам правду, то это возвращает нас к семье Декстеров. Если кто-то из семьи узнал о секрете Джастина и по какой-то причине не осмеливался раскрыть его, пока Джастин был жив, но не желал, чтобы Джастин снова повторил свою попытку, то как минимум возможно, что он или она…

– Молчите! – приказал мистер Лаки. – Остановитесь. Вы слишком легко говорите о ком-то из семьи. Но почему это должен быть кто-то из Декстеров? Вот что я хочу знать. И еще одно. Как кто-то из семьи смог узнать «секрет Джастина», как вы его называете?

– А как я должен называть его? Это был его секрет, не так ли? Его план мести. По словам Коры, впервые она поделилась этой тайной во вторник. Но может, она забыла; может, она уже с кем-то говорила об этом – день, неделю или год назад. Боб говорит, что Виктор разболтал о ненависти Джастина к судье. Не знаете, это было до или после вторника?

– Конечно, знаю. Это было во вторник вечером – юнец сказал, что подслушал это как раз в тот же день.

– Да? Я подумал, если Кора… ошиблась и на самом дела говорила об этом еще до вторника, то Виктор мог бы разболтать об этом раньше. А что до вашего первого вопроса, то для убийства двух человек нужен сильный мотив, например, семейная привязанность. Хотя, конечно, здесь я могу ошибаться.

– Барышня! – проревел мистер Лаки.

– Папуля обращается так к женщинам, если забывает, как их зовут, – извинилась Фелисия. – И он сейчас на взводе.

– Говорили ли вы кому-нибудь о ненависти Джастина или о чем-то подобном до вторника?

– Нет, не говорила, – обиделась Кора. – Я же уже сказала, что не говорила. Я бы не осмелилась говорить об этом, пока Джастин был жив. Полагаю, это вы предположили такое? – обратилась она к мистеру Фисби.

Тот кивнул:

– Вы же усомнились в моих словах. Как говорит мистер Лаки, если вы никому не рассказывали об этом до вторника, если вы были единственным человеком, который знал обо всем, то как кто-то из Декстеров мог все узнать?

– Кто-то еще мог знать об этом, здесь я не могу быть уверена, – с деланным безразличием произнесла Кора.

Мистер Лаки подумал: «Сейчас она врет. Раньше она говорила правду, но теперь она врет».

– И нам неизвестно, узнал ли об этом кто-то из Декстеров, – продолжала Кора. – Это всего лишь догадки. И мы забыли о них – здесь и сейчас. Дядя Тим, запомните это.

– Угу, но я подумал еще об одном моменте, – возразил мистер Лаки. – Мисс э-э-э… вы ведь упомянули, что Джастин взял себе новую фамилию?

– Да, он сменил фамилию. Думаю, что семьи, с которыми случаются такие передряги, часто так поступают.

– Фисби, – спросил с деланной сердечностью мистер Лаки, – почему же вы не упоминали об этом во время наших долгих бесед?

– С чего бы мне говорить об этом? Я не видел никакой связи с нашими проблемами. В конце концов тот человек был дедушкой Виктора.

– Очень деликатно, – прокомментировал мистер Лаки. – Дедушкой Виктора! И это в то время, как мы по уши погрязли в проблеме, барахтаясь в мутной воде и пытаясь узнать хоть что-то!

– Но, мистер Лаки, – упорствовал Фисби, – вы сами только что говорили, что вся эта история, весь рассказ Коры, о подробностях которого я не мог даже догадываться, слишком вычурный, чтобы быть правдоподобным.

– И что с того? Если я и говорил так? Мои слова – не Священное Писание. Дедушка Виктора! Да, и скормите меня рыбам… Черт побери, выходит, что «тот человек» был вашим братом!

Кора обернулась к мистеру Лаки и откинула свои волосы со лба.

– Как вам не стыдно! Дядя Тим ведь не мог ничего с этим поделать, не так ли? Неужто вы ожидали, что он стал бы хвастаться своим горем, своим бесчестьем? Может, он пытался защитить себя и Виктора? Разве это не то же самое, что делала я? Вы бы стали рассказывать всем подобное о дедушке вашего сына? Полагаю, что нет – как и я. Вы даже не представляете, через что прошел дядя Тим, чтобы сохранить этот секрет! Через что все мы прошли. Дядя Тим – хороший человек. Его собственная дочь даже не знает, что ее дядя… Вы не представляете, на какие жертвы пришлось пойти дяде Тиму, чтобы Блайт, ее муж и семья ничего не узнали. С чего бы ему раскрывать его незнакомцам? Разве он мог предполагать взаимосвязь секрета с преступлениями? Если что утомляет меня, то…

– Кора, прекратите говорить с Папулей таким тоном, – приказала Фелисия. – Нам обоим очень нравится мистер Фисби, и мы не обвиняем его, говоря, что он вполне мог знать имя судьи, приговорившего его брата к смерти.

– Я знал… знал, – запнулся мистер Фисби. – И меня удивляла дружба Джастина с этой семьей. Не то, чтобы я винил судью Декстера. Просто из-за неприятного осадка. Но мне казалось, что Джастин таких чувств не испытывает. Выходит, я в этом ошибался, не правда ли? Мне казалось, будто Джастин рассчитывал, что Декстеры помогут ему продвинуться как в социальном положении, так и в профессиональном плане. Повторюсь, я не винил судью, но

– Не нужно распространяться о семьях, – прервал его мистер Лаки. – Сейчас это не важно. Вы заявляете, что не знали о ненависти и жажде мести у Джастина; вы заявляете…

– Он ничего не заявлял, – вставила Кора. – Он просто не знал. Я уверена, что он не знал.

– Хорошо, оставим это, – прорычал мистер Лаки. – Но, Фисби, вы знали, что Джастин жил под вымышленным именем. И вы знали, что у Джастина были причины связаться с Декстерами, такие же, как и у вас. И все же вы снова и снова повторяли, что у Джастина не было мотивов. Я хочу знать, почему вы не изложили нам эти сведения? Напрямую?

– Я ведь только что рассказал, – вздохнул мистер Фисби. – Но вы не слушали. Вы никогда не слушаете. Я сказал вам, что не знал о ненависти Джастина к Декстерам. Я сказал, что не видел причин предавать семейный позор огласке. Более того, я неоднократно говорил, что был крайне испуган. Вы думаете, что я боялся бы за себя, знай я все то, о чем нам поведала Кора?

– Вы могли, – бесстрастно заметила Кора. – Ведь вы врали. Той ночью Джастин был здесь и стрелял. Как я говорила, я знаю Джастина. Кроме того, я знаю, что Джастин никому бы не доверил свой замысел. Он сделал все сам, в одиночку. Затем он побежал домой и велел вам предоставить ему алиби. И вы придерживаетесь своих тогдашних слов, поскольку даже после смерти Джастина не хотите быть пойманными на лжи. Я вас не виню…

– Нет, Кора. Здесь ты ошибаешься, – заявил мистер Фисби.

– Не важно. Но вы будете держать язык за зубами, ясно?

– С чего это я должен молчать? Мне бы хотелось, чтобы ты перестала угрожать. Я не сплетник какой-нибудь.

К всеобщему удивлению несколько секунд никто не находил что сказать. Жаль, что люди не умеют молчать подольше, подумал мистер Лаки. Мистер Фисби заерзал и уселся на ногу, словно ребенок.

– Джастин не смог бы шантажировать меня, – заявил он, – если бы я знал, что он совершил попытку убийства. Кора, ты не сообразила это. Понимаешь, что в таком случае мы с Джастином меняемся местами? И как ни жаль это признавать, но я никогда не любил Декстеров – ни вместе, ни по отдельности. Нелепо предполагать, что я пожелал бы отомстить за причиненный кому-то из них вред и убил собственных родственников, при этом оставшись без средств к существованию. Нет, – глубоко вздохнул он и с улыбкой закончил: – И теперь мне больше нечего бояться.

– Вы имеете в виду, что Кора права, и Джастин стрелял в Джералда? – спросила Фелисия.

– О, нет. Она ошибается. Я хочу сказать, даже если люди подумают, что она – права, мне больше не нужно беспокоиться.

– Кто будет думать об этом? – спросил мистер Лаки. – Послушайте. Я не поспеваю за вами. Почему это не может быть правдой? Я имею в виду все эти размышления об «орудии А»…

– Дорогой, – возразила Фелисия, – почему бы не оставить все как есть? Кора, я не хочу торопить тебя, но ты говорила, что беспокоишься о Викторе из-за дурных детей по соседству.

– Конечно, – залилась краской Кора, и это было ей к лицу. – Но… насчет поездки в Якиму.

Начался разговор о том, что нужно позвонить туда; решили, что обо всем позаботится Папуля; далее последовали рукопожатия и долгий обмен любезностями, и нетерпение Фелисии навело мистера Лаки на мысль, что супруга серьезно переутомлена, так что он, в конце концов, схватил Кору за локоть и чуть ли не вытолкнул ее в коридор.

– Был рад знакомству с вами, – извиняясь, сказал он, – но Мамуля переутомилась.

Вернувшись в комнату, он повторил это всё и мистеру Фисби, но Фелисия запротестовала:

– Нисколько! Мистер Фисби, займите своё место. Я думала, эта бедная девушка никогда не уйдет; она, конечно, хочет как лучше, но мне нужно конфиденциально поговорить с вами и с Папулей.

– Мамуля, прежде чем ты начнешь конфиденциальные разговоры, полезно выяснить, с какой стороны баррикад находится собеседник, – предупредил мистер Лаки. – Мистер Фисби как раз сегодня сказал мне, что в семье Декстеров нет ни одного человека, которого он не выдал бы полиции, заподозри он, что тот несет ответственность за гибель Вирнегов.

– Я уверена, что это совершенно правильно, – Фелисия поклонилась мистеру Фисби. – Хотя, все эти намеки Коры на виновность Декстеров совершенно нелепы, ведь все Декстеры – прекрасные люди. Нет. Я хочу поговорить о чем-то другом. Мистер Фисби, вы так обеспокоены своим будущим и подобными вопросами. А у нас с Папулей есть хорошее местечко в паре миль от Якимы. Мы подумывали перестроить его в куриную ферму – на паях, знаете ли. Папуля мог бы закончить все ваши дела здесь, а вы – отправиться в Якиму вместе с Корой. Вы стали бы ей хорошей компанией на время поездки, помогли бы ей с Виктором и всем остальным. Вы даже не представляете, как там прекрасно и…

– Миссис Лаки, – сказал мягко мистер Фисби, – угрозы Коры действуют сильнее ваших попыток меня подкупить.

Мистер Лаки поднялся и погрозил пальцем перед носом мистера Фисби:

– Хватит таких разговоров. Никто не смеет приписывать моей жене подобные мотивы. Подкупить! Во-первых, я лишь отчасти верю рассказу этой девушки. Меня вполне устраивает, что вы можете вещать об этом по всему свету – это не принесет никакого вреда никому из Декстеров. Скорее всего я сам расскажу обо всем. Да, я собираюсь собственнолично расска­зать обо всем каждому из Декстеров. Для них это в любом случае станет хорошей новостью. Джастин и мечта всей его жизни о мести! Чушь. Как по мне, звучит как бульварный роман. У меня нет никаких причин клюнуть на это. Как и у Мамули. Мы уверены в нашей невиновности. Мы… В чем дело, Коротышка?

– Папуля, дорогой… говори чуть потише. Думаю, мы хотим, чтобы мистер Фисби помог нам. Думаю, он так и сделает, ведь у него есть дочь, как у нас был сын. Я не знаю, как быть дипломатичнее. Я даже не знаю, как схитрить. Никогда в жизни я не лгала, так что меня никогда не разоблачали и мне не приходилось отступать. Я никогда в жизни не делала ничего такого, в чем пришлось бы сознаваться. Полагаю, в этом и проблема. Я просто кошмарная старуха, прикованная к постели,

– Мамуля! Мамуля! О чем ты говоришь? Это пугает меня. Фисби, прекратите ухмыляться…

– …ужасное признание, – повторила Фелисия, закрыв глаза и уронив голову на подушку.

Глава XL

Мистер Лаки застонал, одной рукой схватившись за голову, а вторую опустив на кудри супруги.

– Совсем вымоталась, – сказал он, категоричность его тона говорила о глубокой и совершенной безнадежности. – Снова поднимается температура и так далее. Бедная Коротышка.

На этот раз Фелисия не стала спорить. Ее глаза оставались закрытыми, и говорила она болезненным голосом:

– Это насчет сиделки, которую я наняла. Она… – Фелисия сглотнула и поднесла руку к горлу. – Она… просто ищейка. Ищейка, – глухо повторила она. – И, что хуже всего, у нее сильно развито чувство справедливости. Я никогда не знала никого, кто бы так же защищал справедливость, как мисс Баркер.

– Коротышка, я не знаю, отчего имя мисс Баркер оказалось затронуто в нашей беседе. Но вот что я скажу тебе: если из-за нее ты нервничаешь, то мы уволим ее точно так же, как уволили мисс Мэддор. Что до ее любопытства, чувства справедливости и прочего, то ей нужно заниматься собственными делами. Ими она и займется. Своими делами.

– Да ее силком не заставить заняться собственными делами. С самого начала она…

– Уволь ее. Уволь ее, как только увидишь.

– Боюсь, что этого мы не можем.

– Не можем? Тогда предоставь это мне.

– Понимаешь, Папуля, она вынюхивает и расследует, и я догадываюсь, что она не одна.

– Она – детектив? – спросил мистер Фисби. – Миссис Лаки, это так?

– Папуля, если ты будешь хмуриться, ворчать или делать еще что-то такое, то я расплачусь – я не могу ничего с этим поделать, и моя температура повысится. Я могу скатиться с кровати. Я бы легко со всем покончила. Думаю, всем было бы легче, если бы я навсегда осталась калекой. Нет, она не детектив. Она – криминалист. Она ненавидит детективов сильнее, чем ты, Базз. Я наняла ее, подумав, что так будет лучше, мы ведь среди подозреваемых, и над нами сгустились тучи… Не говоря уж о нависшей опасности. Да, я подумала, что так будет лучше. Но я взяла на себя слишком много. Неприятно в этом признаваться, но это правда. Я завязла в этом, и если ты будешь ругать меня, Базз, то я расплачусь и могу скатиться с кровати. Я больна, стара, злобна и несчастна. Но, дорогой, ты ведь, как всегда, поддержишь меня?

– Как же это называется… – пробормотал мистер Лаки, закусив губу. – Интрига, – бросил он.

– Не совсем, – не согласилась Фелисия. – Если человек хочет назвать попытку исправить ситуацию для всех участников зловеще звучащим словом, это подойдёт. Но как бы то ни было, я собиралась сказать, что поскольку мы попали в эту ситуацию, то лучшее, что мы можем сделать – это постараться побыстрее выбраться из нее. Папуля, разве ты не согласен?

– Кем, как ты сказала, она является? – переспросил мистер Лакаи с твёрдой ноткой в голосе. – Не детективом, а кем?

– Криминалистом. Криминальным аналитиком и консультантом-криминалистом. Потому я и наняла ее; знаешь, Папуля, это вроде врача или юриста, у которого можно проконсультироваться. Я могла бы найти вариант подешевле, но я подумала: «Нет! Нам нужно лучшее. Папуля всегда настаивает на том, что нужно выбирать лучшее». Я ведь верно подумала, дорогой?

– Угу. Полагаю, да, – с сомнением пробормотал мистер Лаки.

– С самого начала она мне очень понравилась. Мы хорошо поговорили, и я рассказала, чего я от нее хочу. Я сообщила ей все факты, которые я знала (она просто помешана на фактологии), а также я рассказала, что из написанного в газетах было правдой, а что – нет. Затем я велела ей действовать, но не в отношении кого-либо из Декстеров. «Все они – хорошие люди, – сказала я, – вовсе не сборище негодяев, и вы только потратите свое время и наши деньги, если станете подвергать их своей криминальной аналитике». Проблема этой девушки в том, что она упряма. Сперва я этого не понимала. Начала она просто отлично; рассказала мне о цыплятах и соли. Но после того, как в ее лабораторию попали тела, я не смогла вытянуть из нее ни слова. Она действовала за моей спиной, по крайней мере я почти уверена, что это было так. Она ничего мне не рассказывала – просто хитро улыбалась. Но теперь мне все равно, что меня игнорируют. Она обратила внимание на лилии…

– Лилии? – переспросил мистер Лаки.

– Причем тут цветы? – вставил мистер Фисби.

– Насколько я знаю, ничего. С самого начала она заметила и тот букет, который мистер Вирнег принес мне в понедельник, и тот, что вы прислали мне во вторник. Ей стало интересно, почему одни цветы были чистыми, а другие – с пятнами. Я рассказала ей то, о чем знала от Папули – что в то утро вода была грязной. Мистер Фисби, помните, как вы поливали цветы после дождя? Удовлетворило ли ее это? Нет. Она не стала оспаривать слова Папули, но завернула цветы и унесла их с собой. Я подумала, что они могут быть уликой или чем-то таким, но не смогла выудить из нее ни слова. После чего она отправляется осмотреть шланг, ничего мне об этом не говоря. Её видела Ив. Ив показалось это странным. Я предположила, что она могла подумать, будто Вирнеги выпили грязной воды и отравились – что-то вроде той истории с цыплятами и солью. Но когда я спросила ее об этом, она ответила: «Нет, не совсем», – но свою мысль не продолжила. В ней есть склонность к интригам. Я такое в людях не люблю, особенно если нанимаю их, чтобы получить помощь. Да и все, что я ни делаю, ей не нравится.

– Уволь ее, – выпалил мистер Лаки. – С чего это ты должна что-то делать для женщины ее класса?

– Полагаю, с ее классом все в порядке. У нее два или три высших образования и так далее. Я собиралась рассказать, как в самом начале она заявила, что настоять на расследовании – очень мудро и здравомысляще с моей стороны.

– Всего лишь лесть, – проворчал мистер Лаки.

– Я тоже так подумала, – вздохнула Фелисия. – Поначалу она собиралась работать вместе со мной. У нее было подозрение (мне кажется, что оно у нее было), что Джералд что-то скрывает. Она предложила мне тактично расспросить его. Ну, я вспомнила ту историю – про девушку, которая ранила себя, а затем перестреляла всю семью. И я подумала, что если Джералд решит, будто мы подозреваем его, то он чистосердечно докажет свою

– Ага, – одобрил мистер Лаки. – И что, это решило вопрос?

– Ни капли. Она сказала, что, конечно, если мне хочется помешать правосудию, то я могу уволить ее с поста медсестры, но для проведения лабораторных анализов и прочего она уже начала сотрудничать с властями, и ни она, ни они не собираются бросать дело.

– Мамуля, – возмутился мистер Лаки, – как вышло, что ты втянула нас в такую передрягу, и при этом не сказала мне ни слова об этом? Теперь нам срочно нужно что-то делать. Принять меры.

– Дорогой, ты просто удивителен. Понимаешь, пока Кора со своим рассказом не пришла сюда, я не чувствовала особого беспокойства. Я знала, что ни один из Декстеров не может быть виновен ни в каком преступлении. Но я думаю, что эта рыжая девушка узнала много нового – или думает, что узнала. Она не отчитывается передо мной, но я же не слепая. Она молчала, так как не смогла найти мотив. А как я уже говорила, она просто помешана на мотивах. Итак, теперь, если рассказ Коры дойдет до ее ушей (а это вполне может произойти), то у этой поддельной сиделки будет и мотив.

– Поддельной… – начал было мистер Лаки.

– Думаю, вы напрасно беспокоитесь, миссис Лаки, – успокаивающе заявил мистер Фисби. – В конце концов рассказ Коры ничем не подтвержден – это лишь слова неуравновешенной женщины. До тех пор, пока эта сиделка не сможет их проверить, они не могут рассматриваться как доказательство. Кроме того, ей нужно выяснить, как была убита моя детвора – если они вообще была убиты.

– Ты хочешь сказать, что мисс Баркер – вовсе не сиделка? – наконец, спросил мистер Лаки.

– На самом деле ее зовут Линн Макдональд, – ответила Фелисия, а затем обратилась к мистеру Фисби, наморщив лоб и вздохнув: – Проблема в том, что мне кажется, она уже выяснила это, то есть то, как они были убиты. Мне известно, что она считает, что все выяснила. Не то, чтобы она говорила мне об этом. Это просто мое чутье, но Папуля, знает, какое у меня чутье. Например, еще задолго до того, как Кора ушла, я чувствовала, что нужно от нее отделаться и рассказать обо всем вам с Папулей. Не знаю, откуда у меня настолько сильное чутье. Но я думаю, все обернется к лучшему, не так ли, Папуля?

– Возможно, – это слово в устах мистера Лаки прозвучало очень сдержанно.

– Я думаю, что да, – убеждённо продолжила Фелисия. – Но мне не понравилось то, как она убежала, когда ей позвонили по телефону. Я была рада, что она ушла. Вы же видели, как она пыталась вынюхивать, заставив Кору говорить при ней, оставив дверь открытой и так далее? И в ее действиях было что-то… как бы сказать?.. Зловещее, не так ли?

– Я бы не сказал «зловещее», – возразил мистер Лаки. – Скорее, нахальное. Самоуверенное.

– Нет. Сейчас это не нахальство и не самоуверенность. Она была уверена насчет Эймоса и того, что он принес первый пистолет на террасу. Понимаете, Эймос сказал, что принес его туда, так как, услышав выстрел, подумал о грабителях. Затем Рода сказала, что принесла его туда по той же причине. Я заволновалась, но мисс Баркер это не очень заинтересовало. Она сказала, что это неважно. Что мисс Декстер солгала из ложных побуждений. Что судья Декстер говорил правду. Больше она об этом не вспоминала. Самоуверенно, не так ли?

– Угу, – согласился мистер Лаки и неохотно добавил: – Однако я думаю, что она права.

– И что с того? Стоит ли ей так себя вести только потому, что она права? Например, как прошлой ночью, во время звонка насчет позвоночника. Она тогда была настолько дерзкой…

– Что еще за позвоночник? – перебил ее мистер Лаки.

Глава XLI

– Не представляю, – нахмурилась Фелисия, повернувшись на подушке. – Но мисс Баркер рассвирепела – покраснела и обозвала «дурой» звонившую ей леди, правда, не в лицо. Я обратила на это внимание. Конечно, я попыталась выяснить, в чем дело. Но нет – она как обычно молчала. Вот дерзость.

– Так это она сообщила вам, что тот звонок был насчет позвоночника? – спросил мистер Фисби.

– Она дошла до того, что ничего не говорит мне. Это чересчур. Нет, просто речь в трубке была хорошо слышна, как это иногда бывает. И к тому же та леди говорила очень громко. Я слышала, как она говорила, что очень взволнованна и что-то про медицину – с окончанием «оксид», наподобие пироксида, только это было какое-то другое слово. Затем она сказала: «В позвоночнике». Мисс Баркер на это заявила: «С чего это вы сообщаете подобную информацию по телефону?». Громогласная леди ответила, что ей показалось, что мисс Баркер это будет интересно. И перед тем, как повесить трубку, мисс Баркер сказала, что ей, конечно, интересно, но это не телефонный разговор, и что она хотела бы увидеться с собеседницей утром (имелось в виду сегодняшнее утро). Вернув телефон на место, она, не задумываясь, сказала мне: «Новая помощница. Дуреха. Утром я ее уволю». Это ее заявление было последним, что я смогла узнать на данную тему.

– Держу пари, я бы вытянул их нее больше, – угрюмо заметил мистер Лаки.

– Да, Папуля, и я держу пари, что ты бы смог, – согласилась Фелисия. – Но у меня нет ни твоей целеустремленности, ни командирских замашек – ничего. Думаю, ты может и смог бы приструнить ее.

– Я приструню ее, – пообещал мистер Лаки. – Ей от меня достанется.

– Интересно как? – спросил мистер Фисби, поднимаясь со своего места и направляясь к запотевшему окну.

– Фисби, послушайте. Не нужно заводить меня. У нас нет времени на ерунду. Начинает казаться, что мы с

– Я лишь поинтересовался, – пояснил мистер Фисби. – И я не знаю, что вы имеете в виду под «трясиной». Если только вы не считаете, что кто-то из Декстеров виновен в преступлении, и не чувствуете, что должны ему или ей помочь избежать ареста…

– Нет, – громко заявил мистер Лаки. – Фисби, все обстоит так, как вы сами изначально говорили. Когда за дело берется полиция – нахальные, невежественные, самоуверенные и беспринципные шпики, то они смогут доказать все, что им только захочется. Их доблести на все хватит. Теперь, судя по словам Мамули, эта сиделка без всяких дурных мотивов могла заварить кашу, совершив ужасную ошибку.

– Насколько мне известно, – вставил мистер Фисби, – мисс Линн Макдональд ошибок не совершает.

– Это утешает, – ответила Фелисия. – Но мне стало бы намного легче, если бы мы имели хоть какое-то представление о том, что она задумала. Не так ли, Папуля? Как бы мне хотелось, чтобы…

Раздался телефонный звонок.

– Что еще? – вздохнула Фелисия.

– Алло! – ответил мистер Лаки. Отодвинув трубку подальше, он шепнул: – Звонящий хочет поговорить с мисс Баркер.

– Скажи, что передашь его сообщение, – подсказала Фелисия.

– Он говорит, что должен лично поговорить с ней, – шепнул мистер Лаки.

Фелисия протянула руку:

– Папуля, дай мне трубку. Схитрим.

Когда она взяла трубку, ее руки дрожали, но она твердым голосов заявила:

– Говорит мисс Баркер … Кто? О, да, конечно. Металлоконструкции Тайнеманна … Да. Да, конечно … Пожалуйста, погодите минутку, я лучше запишу … Продиктую помощнику – на память лучше не полагаться.

Фелисия прищурилась и кивнула мистеру Лаки. Тот вынул авторучку, зевнул и достал из кармана конверт.

– Итак, – сказала Фелисия, – повторите еще раз … Среда, десятое апреля … Да, я записала … Старик, невысокий. Очень старый. Да … Вы легко узнаете его … Да … За последние четыре месяца это был второй лист оцинкованного железа, с теми же размерами … Да … К обоим должна была быть припаяна шестнадцатидюймовая трубка … Да … Создается впечатление, что он использовал их для самогоноварения … Да … Большое спасибо. Я смогу заехать завтра … Спасибо большое, я дам вам знать … Да, это мне и было нужно … До свидания.

Мистер Лаки еще раз зевнул и забрал телефон у жены. Она ему улыбнулась.

– Поделом мне. Это касается какого-то другого дела. Некий самогонщик, бутлегер или кто-то подобный. Потому я попросила тебя записать. Я передам сообщение мисс Баркер, от этого не будет никакого вреда.

– Да, в этом нет совсем никакого вреда, – заметил мистер Фисби, переместившийся от окна к двери.

– Доброй ночи, мистер Фисби, – попрощался с ним мистер Лаки, устроившись в своем кресле поудобнее и закрыв глаза – у него был длинный и сложный день. Ладно. Скоро они вернутся домой, в Якиму…

– В этом нет совсем никакого вреда, – повторил мистер Фисби. – Я собирался убить Джастина с тех пор, как он убил Тедлоу, понимаете, Джастин сам подсказал мне подходящий метод. Но я все откладывал. Убийство – как раз такая затея, которую постоянно откладывают на потом. Мне следует уйти, но я не могу удержаться от того, чтобы произнести еще одну речь. Я хочу, чтобы вы знали: я и не представлял, что Джастин собирался убить Джералда. И я не знал ничего из того, о чем рассказала Кора. Знай я планы Джастина, я бы убил его заранее. Я бы смог. Тот кусок железа я купил на прошлой неделе – когда Джастин вновь стал проявлять свой дурной характер. Нет, миссис Лаки, это было не чутье, а уверенность. Я знал, в каком настроении он пребывает, и чем оно грозит; и я решил, что не стану соучаствовать в еще одном убийстве. Кора была права насчет ожога. Джастин всегда был неуклюжим. А я не обжегся. Но вот ход мысли у меня достаточно неуклюжий. Было невероятно глупо возвращаться в ту же самую мастерскую за таким же куском железа с припаянной трубкой. Джастин посылал меня и за первым – его он использовал для убийства Тедлоу. Заказывая его, я еще не знал, как и для чего он будет использован. Но во второй раз я знал все очень хорошо. Я купил его в среду, как и сказал тот человек по телефону. Нужно было воспользоваться им в ту ночь. В среду… Тем вечером впервые в этом году у нас на ужин был клубничный пирог, и Джастин отрезал мне совсем маленький кусочек – якобы из-за пирога мне могло стать плохо. Нет, откладывать не следовало. Но я опять отложил. Итак, в понедельник вечером Джастин ворвался в дом и заявил, что застрелил Джералда Декстера, и я должен буду подтвердить его алиби.

Мистер Лаки зашевелился, слегка вздрогнув и моргнув. В комнате Фелисии было слишком тепло; после не лучшего ужина у него сложилось впечатление, будто он весь день слушал постоянно говорившего мистера Фисби.

– «Орудие А», – пробормотал он. – И алиби. Это была идея Боба. Алиби, а не «орудие А».

Но кажется, что мистер Фисби не слышал его.

– Что я мог сделать? – вопрошал он. – Что мне оставалось делать? Попытайся я рассказать правду, Джастин обернул бы ее против меня, так что в конце концов осудили бы меня. Меня бы обвинили в убийстве Тедлоу, если бы полиция выяснила, что это было именно убийство. Нет, я не осмеливался тягаться с Джастином; по крайней мере пока тот был жив. Когда мы услышали, что Джералд идет на поправку, Джастин сказал мне: «Ладно, повезет в следующий раз». Полагаю, он был до того зол, что стал беспечен. Было глупо говорить это. Я настроился на то, чтобы «следующего раза» больше не было. Кажется, я повторяюсь. Наверное, я ужасно взволнован, хоть и не чувствую этого. Я испытываю спокойствие и облегчение. Миссис Лаки, очень мило с вашей стороны, что вы позволяете мне выговориться. Конечно, вы понимаете, что во всем этом не было моей вины? Я годами жаждал смерти Джастина. Необходимость убить еще и Саллиэнн была неприятна; но ей так было бы лучше. Смерть от наркотиков была бы куда хуже. Да и она того заслужила. Ей не следовало закрывать французское окно, изображая при этом ангела милосердия, который спешит вызвать доктора. Нет, здесь жалеть мне не о чем. Я оказался загнан в угол, пойман в ловушку…

Мистер Лаки шевельнулся, и сказал:

– Смертельную ловушку.

– Да. Но это не моя вина. Я не мог ничего поделать. Мне нужно было сделать то, что я и сделал. И я был честен, говоря о том, что потерял детвору.

– Мистер Фисби, погодите минутку, – мистер Лаки протер глаза, заговорив сурово и ласково, словно с непослушным ребенком: – Я вынужден попросить вас подумать о том, что миссис Лаки не в том состоянии, чтобы выслушивать ваш вздор. – Он расправил плечи и пояснил Фелисии: – Это признание (полагаю, он хочет, чтобы мы подумали, что это признание) снова ложное. Нет, Фисби, я не знаю, что вы задумали, но это никуда не годится. Ваше нынешнее признание еще хуже первого. Если вы боялись, нервничали и так далее, то почему вы постоянно вылезали вперёд? Говорили об «орудии А», обвиняя себя передо мной и всеми остальными – перед теми, кто никогда бы не подумал на вас, если бы вы не вбивали это в наши головы? В этом нет смысла. Нет. Вы говорите совсем как Рода…

– Но только в отличии от нее я убивал мух, – ответил мистер Фисби, берясь за дверную ручку.

– Чепуха! Неужто вы не можете перестать думать о мухах хотя бы на пару минут? Вы постоянно возвращаетесь к мухам.

– В последнее время я часто размышлял над ними. Как я только что сказал, однажды я убивал мух – хлопал их мухобойкой. И тогда я заметил, что одну из мух я не мог прихлопнуть, неуловимая муха была хитра и каждый раз садилась на мухобойку, прямо у меня под носом, и находилась практически в пределах досягаемости. Я взял пример с той мухи. Сначала я думал, что вы, мистер Лаки, были «мухобойкой». Я намеревался довериться вам. Я надеялся как можно сильнее смутить вас. Но вы редко слушали и не годились в «мухобойки». Тратить время – ваше бремя. О, рифма. У меня еще есть: удушье – верблюжье. Или может «баклуши», «милуше», «неуклюже»? Я предпочитаю верблюжье, но я не уверен. Миссис Лаки, та громкоголосая леди, что говорила по телефону, упоминала монооксид углерода. Я слышал, что он вызывает безболезненную смерть. Страдальцы должны быть оптимистичны. Да, я – страдалец. Я как раз сейчас подумал об этом, и это аргумент в мою пользу. Гараж запирается изнутри, и у меня есть полный бак бензина. Миссис Лаки, вы же помните, что вы говорили насчет вашего сына и моей дочери? Вы сказали это, когда вам была нужна моя помощь. Я знаю, вы вспомните. Доброй ночи.

Мистер Фисби распахнул дверь, улыбнулся, поклонился и сказал:

– Morituri vos salutant![22] Может, это не вполне верная цитата; я вычитал ее в настольной книге.

На этом дверь за мистером Фисби закрылась.

– Вот болтун! – пожаловался мистер Лаки. – Прирожденный говорун! Рифмы и все прочее – и так без конца. Совсем как старый Тафти Реммик у нас дома – не сможет удержать язык за зубами, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

– Дорогой, ты не возражаешь против того, чтобы присесть и подержать меня за руки – ненадолго?

– Угу, ты совсем разволновалась. Дрожишь как лист. И холодна как лягушка. От него и меня просто воротит. Но честно. Коротышка, дорогая, он совсем не имел в виду того, о чем говорил. Просто он немного тронутый. Он весь день нес всякую чепуху. Не знаю, что с ним творится, но если он утомляет тебя, я позову Боба – у него получается хорошо объяснять, и тогда…

– Нет. Чем меньше слов, тем лучше. Как бы то ни было, давай сперва отоспимся, а до этого не станем никому рассказывать обо всем.

– Верно. Как бы я хотел отоспаться, отложив все проблемы на потом. Кстати, уходя мистер Фисби процитировал какую-то латинскую фразу. Что она означает?

– Я уже подзабыла латынь, – ответила Фелисия, закрыв глаза и поудобнее устроив голову на подушке.

Мисс Макдональд постучала в дверь и вошла в комнату, повесив пальто шляпу в шкаф. Фелисия глухо сказала ей:

– Папуля все знает.

– Да? – Мисс Макдональд улыбнулась и кивнула мистеру Лаки: – Я рада этому.

– Я имею в виду, – продолжила Фелисия, – он знает не только, что вы – криминальный аналитик, но и о куске оцинкованного железа, и о припаянной к нему трубке, и о моноксиде углерода и прочем.

– Ничего себе! – мисс Макдональд вскинула голову и взглянула на мистера Лаки: – Вы знаете! Наверное, трубку вы нашли в гараже? Я выкупила ее у старьевщика вместе с железом, но мне пришлось пока что оставить все в гараже. Но как…

– Едва мы услышали о случившемся, – быстро пояснила Фелисия, – я всем стала говорить: «Так хорошо, что Папуля здесь, и он в превосходном состоянии». Но что касается Папули, то он просто чудо, если нужно что-то выяснить, но когда надо что-то объяснить, он уже не так хорош. Когда вы вошли, он пытался объяснить мне; но говорил он не очень понятно, так что до меня не все дошло. Я немного поняла насчет железа и трубки, но что касается монооксида углерода, то мне совершенно непонятно. Вы не против того, чтобы рассказать мне о том, как все было проделано, чтобы я успокоилась?

Мисс Макдональд на мгновение замешкалась.

– Понять будет не трудно, – сказала она. – Некто взял кусок железа с припаянной к нему трубкой и вырезал его точно по размеру окна. Его приложили к окну и накрепко закрепили. На трубку натянули шланг, а второй конец шланга присоединили к выхлопной трубе автомобиля. Затем завели двигатель, и поскольку железо перекрывало доступ воздуха, комната превратилась в смертельную камеру, которую накачали моноксидом углерода. Все предельно ясно, не так ли?

– Вы объясняете лучше Папули. Я не понимала, что дыра в железе была связана с припаянной к нему трубкой. Но сколько же человек нужно, чтобы все это обустроить?

– На первый взгляд – двое. Но поскольку шланг плотно прилегал к трубе, и оставалось лишь надежно прижимать железо к окну, все это мог проделать и один человек. Конечно, именно этот автомобиль и слышала девушка-негритянка. И планам убийцы только способствовало то, что мистер и миссис Вирнег были пьяны и спали беспробудным сном. Главным образом убийца был должен позаботиться не переборщить с количеством – быстрое насыщение комнаты газом и быстрое удушье жертв изменили бы цвет крови, вызвали пятна на лицах и прочие признаки смерти от угарного газа. Миссис Лаки, полагаю, этот вопрос и беспокоил вас?

– Да, этот. И другой.

– Комнату нужно было заполнять газом постепенно, а затем, когда жертвы потеряли сознание, но еще не умерли, железную заслонку нужно было

– Это я понимаю, – перебила Фелисия. – Но вот чего не могу понять, так это как вы (да и Папуля) можете быть уверены во всем этом? Когда Бенджи проходил химию в школе, я учила ее вместе с ним, но никогда не слышала ни о чем подобном. Об этом пишут в книгах?

– В дюжинах книг, – улыбнулась мисс Макдональд. – Макнелли, Бок, Харбитц, Апфельбах, Хендерсон и Полл – моноксид углерода исследовали очень многие. Могу вам порекомендовать «Промышленную гигиену» под редакцией Кобера и Хейхерста – это лучшее, с чего можно начать. Я одолжу вам книгу…

– Нет-нет, мне вовсе не хочется читать на эту тему. Даже не представляю, отчего печатают такие книги. Наводят людей на дурные мысли.

– Вовсе нет, – снова улыбнулась мисс Макдональд. – Уверяю, убийца самостоятельно разработал свой метод. И это довольно глупый метод; он изначально довольно неумело скрывает убийство. Выяснить метод было не сложно. Дело было так трудно расследовать только из-за того, что мы не могли обнаружить ни врагов убитых, ни мотивов к убийству. Мистер Лаки, помимо обнаружения метода убийства, продвинулись ли вы хоть немного дальше?

– Папуля думает, что некий неизвестный нам враг Джастина или Саллиэнн…

– К тому все и идет, – тяжеловесно вставил мистер Лаки. – Этот красный дом как бельмо на глазу, смертельная ловушка – вот что это такое. Да-да. Смертельная ловушка. Нет, я совершенно не представляю, кто убийца. А вы?

– Так я и думала. Использованный в ловушке шланг был промыт на следующее утро – это объясняет пятна на ваших лилиях, миссис Лаки. Лестница. Трубка оторвалась от железа – прямо на месте, в гараже… Но больше у меня ничего нет. Никаких доказательств. Нет мотива. Пока еще ничего нет. Кстати, миссис Лаки, этим вечером мне не звонили?

Фелисия распахнула свои голубые глаза:

– А вы ждали звонка? – спросила она.

Примечания

1

Город в штате Вашингтон.

2

«Бэббит» – сатирический роман американского писателя Синклера Льюиса, опубликованный в 1922 году. Книга критикует пустоту жизни среднего класса и общественный спрос на конформизм. Фамилия главного героя романа «Бэббит» в английском языке стала именем нарицательным, обозначающим делового человека, бездумно следующего преобладающим стандартам среднего класса.

3

Шатокуа – американское общественное движение по распространению образования среди взрослых жителей отдалённых сельских районов, существовавшее преимущественно в конце XIX – начале XX веков. Название движения связано с озером Шатокуа, где были проведены первые подобные занятия. В школах Шатокуа проходили также дискуссии по острым в то время политическим и социальным вопросам, таким, как трезвость, женское избирательное право и детский труд.

4

Антуан Ватто – франц. живописец, одна из ключевых фигур искусства рококо.

5

Евтеника – созданная в противовес евгенике теория, согласно которой природу человека следует улучшать, контролируя условия окружающей его среды.

6

Эдмо́н Лока́р (1877–1966) – пионер судебной медицины, который стал известным как «французский Шерлок Холмс». Он сформулировал основной принцип судебной медицины: «Каждый контакт оставляет след».

Сэр Бернард Генри Спилсбери (1877–1947) – известный британский учёный, патологоанатом. Внёс заметный вклад в развитие судебно-медицинской экспертизы.

7

Немой фильм 1918 года.

8

Цитата из госпела, основанная на фразе из Нагорной проповеди: «Не всякий, говорящий Мне „Господи! Господи!“, войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного».

9

Популярная песня середины XIX века на стихи Элис Хоторн.

10

Waiter – официант, wait – ждать

11

Во время действия книги звуковое кино было новинкой.

12

Фамилия Лаку (Lucky) переводится как счастливчик.

13

Роман М. Р. Райнхарт.

14

Доска с буквами для спиритических сеансов.

15

У. Конгрив «Невеста в трауре».

16

Felicity – дар, талант, счастье, блаженство, благословение (англ.).

17

Неоконченная цитата из Т. Грея: «Там, где неведение – благо, глупо быть мудрым».

18

Согласно легенде, там, где в Ирландии начинается радуга, спрятан горшок с золотом.

19

Имеются в виду персонажи популярной детской потешки «Мисс Муфточка»:

Девочка Муфточка,

Сев на минуточку,

Приготовилась съесть творожок.

Тут пришел паучок,

И присел рядом с ней -

А она убежала скорей.

20

Отсылка к библейскому повествованию о том, как Исав продал первородство за миску похлебки.

21

Боб цитирует сонет Данте Габриэля Россетти «Блаженная дева»:

В руке три лилии; семь звезд –

Как гребень, в волосах.

(Перевод В. Окуня)

22

На самом деле «Morituri te salutant» – «Идущие на смерть приветствуют тебя» – крылатое выражение, которым гладиаторы, отправляющиеся на арену, приветствовали императора.

23

Карл Эрнст Бок (1809–1874) – немецкий врач.