Андрей Анатольевич Толоков

Смерть позвонит сама

Глава первая. По семейным обстоятельствам

Андрей Толоков

* * *

Парадокс заключался в том, что Костя Немирович не хотел вступать в партию, а пришлось. Не сказать, что уж прямо из-под палки он туда вступил, но намеки начальства были настолько жирные, что не понять такое мог лишь олигофрен. Полковник Квасненко, недавно назначенный секретарем парткомиссии управления, активно занялся, так сказать, партийной демографией. У него был пунктик: вовлечь в ряды руководящей и направляющей как можно больше адептов. Как ни пытался увернуться Немирович от вступления в партию, не получилось. Пришлось подчиниться. Процесс этот был мутный и формальный. Через год Константину вручили партбилет.

– Поздравляю вас, Константин Сергеевич, – судорожно тряс руку Немировичу секретарь парткомиссии Квасненко. – Теперь вы член партии. Теперь вы в первых рядах несете знамя борьбы с преступностью.

Костя смотрел на этого невысокого человека с тоненькими черными усиками и высоким, наполовину женским, наполовину мужским, голосом и спрашивал себя: неужели этот коротышка и правда верит в то, что мелет? От того, что в кармане Немировича появится эта красная шершавая корочка, ровным счетом ничего не изменится. Как искал Костя супостатов, как распихивал их по колониям, так и будет делать это впредь. А корочку, пожалуй, он оставит в сейфе. И ей будет спокойнее, и ему лишний раз она не будет мешаться.

Сегодня, майским днем, Немирович Константин Сергеевич стоял в коридоре управления. Напротив дверь парткома. Там, за дверью, шла битва. Ему бы в ней поучаствовать, но попросили выйти. Коридор был узкий и слабоосвещенный. Экономика должна быть экономной. Вот на лампочках хозяйственный отдел и экономил. Единственный источник света – это большое окно в торце коридора. Немирович стоял, прислонившись к стене. Мимо проходили люди. Кого-то он знал, здоровался, кого-то видел в первый раз. Костя ожидал уже минут десять. У него возникло желание плюнуть на все и уйти. Он бы так и сделал, если бы не его начальник Кривошеев. Немирович знал, что сейчас там, за этой дубовой дверью парткома, Вячеслав Романович бьется за будущее своего подчиненного Кости Немировича по прозвищу Станиславский.

Константин вдруг вспомнил, из-за чего начался весь этот карнавал, и усмехнулся. Утром, сразу после совещания в отделе, Вячеслав Романович попросил Немировича задержаться.

– Ну что, – сказал Кривошеев, постукивая квадратным кулаком по столу, – допрыгался?

Немирович опустил голову. Ему было что ответить, но Костя не хотел «поднимать» нервы начальнику перед заседанием партийной комиссии.

– Ты хотя бы подумал, как будешь отбиваться от Квасненко, – продолжал Кривошеев.

– А чего мне отбиваться? – возразил Костя. – Ну исключат меня из партии, одним обормотом меньше будет.

– Ты чего, пришибленный, что ли? Если тебя из партии выгонят, тебя и из милиции попрут. Ты это понимаешь?

– Из милиции-то за что?

– За моральный облик. – Кривошеев провел рукой вдоль фигуры Немировича сверху донизу.

– А! Облико аморале. – Костя скривил лицо. – А если я не люблю свою жену, поэтому ей изменяю. Это никак в учет не берется?

– Не берется. И потом, Костя, чего ты мне тут поешь, а? Ты лапшой можешь засыпать уши Квасненко. А мне-то не надо.

– Какая лапша? – вздернул плечи Немирович. – Это истинная правда. Ну не люблю я Полину и не любил никогда. А женился по той же причине, по которой и в партию вступил.

– Ну да, Савельев тебя заставил жениться на своей дочери. Тебя, кобеля, заставил. Я сейчас от смеха лопну, Константин Сергеевич. Твоей любимой фразой отвечу: не верю! Понятно? Не верю!

– А зря, Вячеслав Романович, – возразил Немирович. – Он, то бишь генерал Савельев, меня в такой угол загнал. Либо я веду Полину в ЗАГС, либо я еду опером в Улан-Удэ. А мне мой папа говорил: «За Волгой для нас земли нет!»

– Вот скажи мне, Немирович, почему я тебя терплю?

– Потому что я хороший опер, – при этих словах Константин высоко и гордо поднял голову. – Заметь, Романыч, старший опер.

– Чует мое сердце неладное, – с досадой произнес Кривошеев. – Машину у тебя Полина еще не отобрала?

– Нет пока.

– Поехали сдаваться.

В машине ехали молча. Гулко урчал мотор «Москвича-408», легко пробегая по свежим заплаткам на асфальте. Ехали молча. Каждый думал о своем. Кривошеев собирал и откладывал в голове аргументы для секретаря парткомиссии. Вячеслав Романович уже знал, насколько Квасненко жаждал показательной казни для Немировича. А Костя вспоминал то злополучное утро, когда внезапно открылась дверь и на пороге появилась Полина.

– Костя, ты еще дома? – громко спросила она из прихожей.

Что это за вопрос? Туфли Немировича стоят в коридоре, куртка висит на вешалке. Время шесть утра, хотя нет, еще даже нет шести. Где может быть Костя? Разумеется, дома. Но Немирович не отвечал. Он в этот момент смотрел в испуганные глаза Лизы, которая стыдливо прикрывала одеялом обнаженную грудь. Константин смотрел на Лизу и прокручивал в голове возможные варианты развития дальнейших событий.

– Жена? – беззвучно спросила Лиза, ярко артикулируя губами.

Костя прикрыл веки. Это был самый исчерпывающий ответ. Лиза вскочила с кровати. Она не хотела, чтобы Полина застала ее обнаженной, и начала судорожно одеваться. Девушка успела надеть лишь трусики. Дверь распахнулась, и картина подлой измены (это со слов самой Полины) предстала перед глазами. Полина смотрела обезумевшим взглядом на Лизу, девушка, трусливо дрожа всем телом, – на Костю, а Костя сел на кровати, обняв руками голые колени, и наглым взором наблюдал за реакцией жены. А что еще ему оставалось? Надо было избрать какой-нибудь способ защиты. Интуитивно выбрал самый примитивный – наглое спокойствие.

– Это… – Полина вытянула указательный палец в сторону Лизы. – Это…

– Да! – пошел в наступление Немирович. Он откинул простыню и встал во весь рост. – Это моя любовница. Мы с ней спим. Знакомить не буду. Поля, выйди, дай девушке одеться.

Полина с приоткрытым ртом выслушала мужа, поводила указательным пальцем в воздухе и вышла из спальни. Костя показал жестом Лизе, что надо быстро одеться. Он был прав. У Полины шок пройдет очень скоро, и тогда предсказать ее реакцию будет невозможно. Лиза за какие-то секунды облачилась в одежду и под прикрытием Константина вышла сначала в коридор, а затем и на лестничную клетку. Костя закрыл входную дверь и прошел на кухню, где у распахнутого окна застыла Полина.

– Поля, – тихо сказал Костя, – нам надо развестись.

Полина никак не реагировала. Она продолжала стоять и

– Ты меня слышишь? – уже громче спросил Немирович.

– Давно? – Голос Полины звучал хрипловато.

– Да. А какое это имеет значение, давно у меня любовница или только пару дней? Это как-то усугубляет деяние или облегчает ответственность?

– Ты тварь, Немирович. Ты предатель. – Голос Полины задрожал.

– Насчет твари я не возражаю, – цинично ответил Костя, – а вот предатель – это не про меня. Что я предал? Нашу любовь, которой никогда не было?

– Скотина! – Полина заплакала, прикрыв лицо руками. – Зачем ты женился на мне? Ты использовал меня. Ты женился, чтобы остаться в Москве.

– Не ври себе, Поля. Ты сама хотела, чтобы я на тебе женился. Ты так этого хотела, что противостоять твоему напору было невозможно.

– Зачем ты врешь? – Полина уже плакала в голос. – Зачем?

– Я не вру. Вспомни, я предлагал тебе повстречаться годик. Пожить, испытать свои чувства. А что сделала ты?

– Я ничего не делала, – оправдывалась Полина. – Я любила тебя и хотела за тебя замуж.

– Ну да. Объявила мне что, наверное, у нас будет ребенок. Только сначала почему-то объявила это своему папе. А уже твой папа поставил меня перед фактом. Потом оказалось, что Полина не беременна. Что это просто организм дал сбой. И мы в браке с тобой уже несколько лет, а ребенок так и не появился. Даже кобыла рожает за двенадцать месяцев. А ты за несколько лет не справилась.

Полина повернулась, вытерла слезы, поправила волосы и подошла вплотную к мужу. Она заглянула Косте в глаза. Немирович безошибочно определил, что жена что-то задумала.

– Развестись, говоришь? – зашипела Полина. – А вот это видел?

Поля протянула руку, и Немирович увидел перед лицом фигу, исполненную маленьким женским кулачком.

– Просто так я тебе вот это не прощу. Я сейчас же позвоню папе, а потом в партком. Я испорчу тебе жизнь, Немирович.

Полина размахнулась и что есть сил ударила Константина в грудь. Она вышла из кухни и уже из коридора крикнула:

– Развод я тебе не дам. Не дождешься!

Полина выполнила свои обещания. Правда, она не ожидала, что реакция секретаря парткома будет настолько резкой и непредсказуемой. Квасненко взял курс на исключение из партии Немировича и увольнение из милиции. Опомнившись, Полина пошла к папе, а генерал Савельев занял нейтральную позицию, мол, сами выкручивайтесь. Давно уже не дети. Квасненко понял, что большой чин вмешиваться не будет, и вошел в раж.

И вот старший оперуполномоченный капитан милиции Немирович стоял в коридоре и ждал решения своей судьбы. Мнения членов парткома разделились надвое. Одни были за то, чтобы исключить Немировича из партии за аморалку, а другие – за выговор. Константина попросили выйти. Внутри парткома шла настоящая битва. Кривошеев против Квасненко. Профессионал против моралиста.

– Это была моя большая ошибка, – пафосно говорил секретарь, кипя от негодования, – рекомендовать Немировича в партию. Это вы, товарищ Кривошеев, ввели меня в заблуждение. Теперь и вы, и я несем ответственность за поступки этого человека.

– Я и сейчас поручусь за него, – возразил Вячеслав Романович. – Какое отношение семейные дела имеют к его работе? Он оперативник от Бога. Он лучший в моем отделе.

– Не вспоминайте бога в моем кабинете, – заверещал Квасненко. – Вы еще перекреститесь!

Кривошеев едва сдержал себя. Он готов был грубо ответить на маразматические выпады маленького человека с крашеными усами, но понимал, что на нем ответственность за судьбу Кости.

– Извините, – сквозь зубы выдавил из себя Вячеслав Романович.

– Вы посмотрите, – продолжал нагнетать атмосферу Квасненко, – посмотрите, как он одевается. Эти вот синие штаны американские. Джинсы. Он больше похож не на работника нашего уголовного розыска, а на фарцовщика. Где он берет эту одежду? В магазинах такая не продается. Он же возомнил себя неприкасаемым. Если его тесть генерал Савельев, то это не значит, что ему позволено нарушать моральные нормы строителя коммунизма. Я за то, чтобы исключить Немировича из рядов КПСС.

– Подождите, – Кривошеев обратился к членам парткома. – Подождите голосовать. Я хочу добавить. Капитан Немирович совершил поступок, порочащий звание члена партии. С этим я не спорю. Но он не совершил преступление. То, что он изменил жене, это плохо, согласен. Осуждаю его за это. Но давайте хоть на минутку попытаемся его понять. Немирович молодой мужчина. Влюбился в девчонку. Сорвался. Я предлагаю дать ему шанс исправиться. Я за выговор. Уверен – он одумается.

Немировичу еще пришлось долго ждать. Партийцы никак не могли прийти к единому мнению, принять решение. Разрешил все звонок генералу Савельеву. Константину Немировичу объявили строгий выговор, но это была только часть наказания. А вот вторая часть…

* * *

Поезд, громко постукивая колесными парами, двигался с черепашьей скоростью. Он даже не ехал, он переваливался с боку на бок, как старая утка. Чем дальше локомотив увозил состав на юг, тем более невыносимо было находиться в вагоне. Железная коробка накалялась, и пассажиры, казавшиеся расплавленными, томно смотрели на открытые окна купе в надежде дождаться хоть малейшего дуновения ветерка. Напрасно. Состав двигался настолько медленно, что ни о каком дуновении можно было и не мечтать.

Константин намочил в туалете вафельное полотенце и положил его себе на шею. Какое-то время можно было вздохнуть с облегчением. Немирович посмотрел на часы. Полдень. Через три часа он будет на месте. Место – это районный городок на Волге с незамысловатым названием Прибрежный. Теперь этот город – его новое место работы. Так решили начальники в Москве. Это была ссылка. Только срок, на который Немировича сослали в Прибрежный, ему был неизвестен. Может, на год, может, на два, а может, и на десять.

– Я сделал все что мог, Костя, – говорил Немировичу Кривошеев, провожая своего лучшего опера в Прибрежный. – Думаю, скоро все уляжется, и я буду тебя возвращать.

– Не верю, что у вас получится, Вячеслав Романович, – ответил Немирович. – Квасненко не даст.

– Не каркай, Станиславский. Не верю! Не верю! Ты там дров не наломай. Не развращай местных красавиц. Это тебе не Москва, там все друг друга знают. Быстро на кол посадят.

Константин спустился на перрон под палящими лучами солнца. Какой-нибудь предмет на голове не помешал бы, но такового не было. Немирович обошел небольшое здание вокзала и вышел на привокзальную площадь. В отличие от Москвы здесь не было ни одного таксиста. А может быть, в этом городке вообще нет такси? Похоже на то. Костя оглянулся. Невдалеке он увидел автобусную остановку. На ней стояла пожилая женщина в косынке, с ведром и матерчатой сумкой.

– Здравствуйте, – сказал Немирович, подходя к женщине. – Не подскажете, как мне до РОВД добраться?

– Это до

– Ну да.

– Это тебе надо прямо через мост, – указала рукой направление местная жительница. – А там, на втором перекрестке, налево повернешь. Мимо милиции не промахнешься.

Немировичу не очень-то хотелось в такую жару перемещаться пешком.

– А доехать ни на чем нельзя? – спросил он.

Женщина бросила взгляд на чемодан в руке у Константина.

– Можно, – ответила она. – Тогда жди автобус. Туда единичка идет и двойка. Только когда он приедет, этот автобус, одному богу известно. Ты бы на голову что-нибудь надел. В такую жару надо голову беречь.

Косте повезло, долго ждать не пришлось. Из-за поворота вырулил старый, небрежно выкрашенный ЛиАЗ. Лязгнул дверьми и впустил Константина в накалившийся салон. Благо ехать было недалеко.

РОВД находился в старом, по внешнему виду дореволюционном здании из красного кирпича. Это было первое место в городе, где Немирович почувствовал прохладу. Дежурный проводил в приемную начальника. Приемной узкое помещение можно было назвать с большой натяжкой. За столом секретаря, занимающим добрую часть каморки, сидела худощавая женщина с большим носом и бесцветными глазами.

– Инна Васильевна, – обратился дежурный к женщине, – товарищ к начальнику.

Инна Васильевна вяло повернула голову в сторону Кости. Ощупав взглядом приезжего, посмотрела на чемодан.

– Это можно было оставить в дежурке, – шевеля узкими губами, сказала Инна Васильевна. – У нас тут не Москва. Не воруют.

– Почему вы решили, что я из Москвы?

– У меня глаза есть. Вижу.

– А если я из Ленинграда? – подкинул версию Немирович.

– Нет! – твердо ответила женщина. – В Ленинграде люди скромнее. Вы из Москвы.

Константин понял, что дискуссию он проиграл.

– Николай Иванович в горисполкоме, – сообщила Инна Васильевна и распорядилась: – Отнесите чемодан в дежурку и возвращайтесь. Начальник скоро будет.

Ильин Николай Иванович, начальник РОВД, вошел в приемную и уперся взглядом в Немировича. Николай Иванович – крепкий, среднего роста мужчина, с густой русой шевелюрой, квадратным носом и такой же формы подбородком. Сатиновая рубашка с обильными пятнами пота была заправлена в серые широкие брюки. В руке он держал немного мятую текстильную шляпу. Закончив с осмотром новичка, Ильин протянул руку в сторону Инны Васильевны и прохрипел:

– Инна, воды!

Секретарь быстрым движением наполнила граненый стакан до краев и подала начальнику. Ильин пил быстро и шумно. Кадык его подпрыгивал с каждым глотком. Осушив стакан, Николай Иванович расправил густые брови и вытер тыльной стороной ладони потный лоб.

– Ссыльный из Москвы? – спросил начальник Немировича.

Костя кивнул.

– Заходи! – Ильин распахнул дверь своего кабинета и жестом пригласил Немировича войти.

– Личное дело твое к нам еще не пришло, – начал разговор Ильин, – но из области мне уже звонили. Сказали, оперативник опытный, но опальный. Велели с тобой построже быть. Во что вляпался?

– А это важно?

– Конечно, – опять сдвинул брови Ильин. – Я должен знать, кого в свой муравейник пускаю. Может, ты антисоветчик какой?!

– Не бойтесь. Советчик я, советчик. Делу партии предан. По семейным обстоятельствам сюда перевели.

Ильин прищурился и опять оглядел Немировича с ног до головы.

– Чего-то ты скрытный какой-то. Не люблю я этого. Фраза такая никакая: по семейным обстоятельствам. – Начальник махнул рукой на Константина. – Личное дело придет, я все узнаю. Значит, так, проверим, какой ты опытный. Начальник твой непосредственный, Мантуленко, попал в госпиталь. Вернется не скоро. Будешь пока вместо него. Пошли, представлю тебя в отделе.

Ильин пошел впереди. Выйдя в коридор, он остановился и опять окинул взглядом Немировича.

– Ты знаешь че, москвич, – сказал он, потирая нос, – ты как-то упростись, что ли.

– Не понял.

– Чего не понял! – Ильин подошел к Константину близко и дернул его за шлевку джинсов. – Это че?

– Брюки, – недовольно ответил Костя.

– У нас такие не носят. А это че? – Ильин указал на туфли.

– Туфли. Модные венгерские туфли. Чего вам не нравится?

– Модные не нравятся и венгерские не нравятся. Блестят так, что аж противно. Город маленький. Тебя в такой одежде все уркаганы быстро срисуют. Скромнее надо быть. Серенькое на себя надевать. – Николай Иванович указал на свои брюки. – Незаметное. Ущучил?

Костя понимал, что начальник в чем-то прав. Действительно, одет он был, что называется, не по сезону. Немирович не стал спорить и лаконично ответил:

– Я понял.

Ильин представил Немировича, так сказать, через губу. Выглядело это так:

– Вот, капитан Немирович. Прибыл к нам из столицы. Назначен замом Сан Саныча.

Ни один из оперативников не проронил ни звука. Все сидели хмурыми облаками, переводя взгляды то на Ильина, то на Костю.

– Пока Сан Саныч в госпитале, будет за него. Ну, – Ильин поводил рукой в воздухе, – вот люди. Вот рабочее место. Разберешься тут, Константин Сергеевич.

Ильин закрыл за собой дверь и оставил Немировича один на один с хмурыми облаками. Константин остановил взгляд на каждом сидевшем в комнате. Приветливостью и не пахло. Москвич сделал вывод, что не очень-то его, пришлого, здесь ждали. В такой ситуации Немирович решил не тратить время на представление, а перенести более тесное знакомство либо на вечер, либо на следующий день.

– Не буду вас отвлекать, товарищи, – сказал Константин. – Я в хозчасть. Вы свои задачи знаете. За работу.

Хмурые облака зашевелились, но Костя этого уже не видел. Он быстро вышел из помещения и застыл в коридоре. Немирович просто не знал, куда надо идти. Где хозчасть. За спиной скрипнула дверь. Костя обернулся. Перед ним стоял молодой оперативник. Немирович приметил этого высокого белобрысого парня еще в кабинете. Паренек один из всех членов серой массы имел живое лицо.

– Как ваша фамилия – спросил Костя у парня.

– Бауэр. Младший лейтенант Бауэр, – отрапортовал оперативник.

– Имя?

– Виктор.

– Витя, значит. Подскажи-ка мне, Витя, как пройти в хозчасть.

– Пойдемте, – отозвался Виктор, – я вас провожу. Легче проводить, чем объяснить.

Виктор Бауэр оказался общительным, грамотным и очень приятным молодым человеком. Пока двигались по лабиринтам старого здания в сторону хозчасти, Витя успел рассказать новому начальнику о себе почти все самое интересное. Учится на юриста заочно, фанат мотоциклов. Вскладчину с отцом купили новенький CZ. Не «Ява», но машинка серьезная. Встречается с девушкой по имени Надя. Надя тоже учится заочно на юриста. Витя оставлял приятное впечатление. Простой, светлый юноша. Вот с ним, решил Немирович, и надо налаживать отношения в первую очередь. А потом и с другими, возможно, получится.

Вечером Виктор на своем мотоцикле отвез Немировича на служебную квартиру, ключ от которой Константин получил в хозчасти.

Глава вторая. Простая арифметика

Ночь выдалась жуткой. Жара. Костя смог заснуть лишь тогда, когда лег на пол и обернулся влажной простыней. Это ему Бауэр подсказал. Утром

– Кто? – спросил Немирович.

– Товарищ Немирович, – взволнованным голосом заговорил человек за дверью, – срочно в отдел. У нас ЧП.

Костя посмотрел на часы. Половина шестого. Хорошо начинается его служба в Прибрежном. Не успел приехать – уже ЧП.

По пустым утренним улицам кондового южного городка Немирович пешком дошел до отдела. На крыльце у входа стоял Ильин, теребя в зубах жеваный «Беломор». Константин подошел ближе и увидел лицо начальника. Оно показалось Константину сильно взволнованным. Ильин протянул Немировичу руку.

– У нас убийство, – вместо приветствия сказал он.

– А мне дежурный сказал ЧП, – не без удивления ответил Немирович.

– А что, не ЧП?! – нервно рявкнул начальник. – Это у вас в Москве убийство – обычное дело. А у нас ЧП!

– У вас что, никого не убивали? – продолжал удивляться Костя.

– Хватит уже! – сорвался Ильин. – Устроил викторину. Убивали, но такого не было. – Николай Иванович махнул над головой рукой, словно шашкой. – Сейчас машина будет. Вези группу на осмотр. Осмотришь – доложишь. Следователь будет позже.

Ильин ловким движением метнул окурок в канаву и исчез за входной дверью. В эту минуту, визжа тормозами, к входу подъехал УАЗ «буханка». Техника, видавшая виды. Костя нырнул в салон. Напротив уже сидел мужчина в выгоревшей текстильной кепке. Он протянул Константину руку:

– Глущенко Валентин.

Немирович пожал сухую, жилистую кисть Валентина.

– Костя, – ответил он.

– Это я знаю. Тебя вчера Иваныч представлял в отделе.

– А, ну да.

– Во, – кивнул Валентин в сторону входа в здание, – Верочка идет.

Из дверей отдела вышла молодая женщина. Она была в зауженных бежевых брюках, хорошо подчеркивающих ее красивую фигуру, и темно-зеленой блузке с рукавами-фонариками. Это была Вера Мохова, эксперт-криминалист. Немирович тотчас оживился. Теперь, в компании такой симпатичной девушки, это утро ему уже не казалось таким уж неприятным.

– Ты, Костя, на нее особо-то глаз не клади, – тихо, перехватив искрившийся взгляд Немировича, сказал Валентин.

– Не понял?

– Потом объясню, – отмахнулся Глущенко и распахнул дверь для Веры.

Мохова подала Глущенко чемодан и забралась в салон «буханки». Лицо девушки было слегка бледным, глаза тусклыми. Это было неудивительно, ночное дежурство подходило к концу. Вера посмотрела на Константина.

– Вы новенький из Москвы? – спросила она.

– Костя, – представился Немирович. – Временно исполняю обязанности начальника УГРО.

– Да?! – Глаза Моховой открылись широко, и она посмотрела на Валентина.

– Саша, – крикнул Валентин водителю, – что стоим?! Поехали.

Саша с металлическим рыком воткнул первую передачу, и «буханка», дребезжа всем старым кузовом, помчалась к месту происшествия.

Одинокая телефонная будка с одним, непонятно каким чудом уцелевшим стеклом стояла на дороге, ведущей в тупик. Справа была роща, за рощей – гаражи. Слева – высокий кирпичный забор. Костя подошел к таксофону и увидел такую картину: на полу будки, положив голову на колени, сидела девушка. Вернее, труп девушки. Уже побледневшие голые руки безжизненно опали и лежали ладонями кверху. Подол простенького ситцевого платья был в крови. Кровь была и на полу будки. Рядом с таксофоном валялась дамская сумочка, скорее всего принадлежавшая погибшей.

– Разрешите, – отодвинув Костю, попросила Вера и, подойдя к таксофону, присела рядом с убитой. – Товарищи, не топчитесь тут. Отойдите.

Немирович подошел к участковому, он первый прибыл к месту убийства.

– Кто обнаружил? – спросил Константин.

– Вон, – младший лейтенант кивнул в сторону человека в соломенной шляпе, сидевшего на бревне от упавшего дерева. – Федотыч.

– Что говорит?

– Ничего не говорит. Мычит.

Костя в недоумении посмотрел на участкового.

– Товарищ неместный, – вмешался в разговор Валентин и пояснил участковому. – Константин Сергеевич только вчера приехал. Федотыч глухонемой, – разъяснил Валентин уже Немировичу. – Он дворником в районной больнице работает.

– Ну да, – кинулся объяснять младший лейтенант. – К пяти утра приходит на работу. Он один весь двор больницы подметает. А там территория о-го-го. Если он…

Немирович не выдержал словесную метель младшего лейтенанта, развернулся и двинулся в сторону Федотыча. Костя подошел к дворнику и присел на корточки напротив. Федотыч плакал. По смуглым впалым щекам ползли слезы и застревали в поседевшей щетине.

– Здравствуйте, – сказал Костя и сделал характерный для глухонемых жест приветствия. – Вы ее знали?

Федотыч вытер слезы ладонью и жестом показал, что он не был знаком с этой девушкой.

– Почему тогда плачете? – Костя указал на слезы.

Федотыч начал жестикулировать, и Немирович понял: дворник сожалел о том, что погибла такая красивая и молодая особа.

– Ты чего, – услышал Немирович голос Глущенко сзади, – язык глухих знаешь?

– Не знаю, но общаться могу.

– Откуда?

– Потом расскажу. Валя, а за забором этим что?

– Так это и есть больница.

Немирович опять присел напротив глухонемого.

– А кто звонил в милицию? – спросил Костя, сопровождая речь жестами.

Федотыч активно задвигал руками. Костя понял, что звонила дежурная сестра из больницы.

– А вы кого-нибудь видели здесь? – продолжал Немирович. – Кто-нибудь проходил?

Федотыч отрицательно покачал головой. Здесь он никого не видел. А вот там за рощей он видел мужчину.

– Он шел отсюда?

Немой пожал плечами. Он не был уверен.

– Как выглядел мужчина? – спросил Костя.

Федотыч красноречиво показал, что мужчина был высокого роста, крупный и сильный.

– Запомните меня, – указал немому Немирович на свое лицо. – Если что-то вспомните или увидите этого мужчину, найдете меня в милиции.

Федотыч кивнул и при этом фыркнул.

– А теперь идите, идите, работайте, – Костя указал в сторону больничного двора.

Дворник еще раз сделал жест, означающий, что он сильно сожалеет о случившемся, и пошел прочь.

– Валентин, – сказал Немирович Глущенко, – отправь лейтенанта опросить дежурную сестру и походи здесь вокруг. Вдруг что в глаза бросится. А я Вере помогу.

– Понял, – спокойно ответил Глущенко и пошел инструктировать участкового.

Костя вернулся к таксофону, где Вера Мохова тщательно искала улики.

– Ну что, Вера. Чем порадуешь?

– Следы пальцев есть на трубке, на наборном диске и тут, на двери.

– Это уже хорошо.

– Следы свежие.

– А что по девушке?

– Скорее всего, – ответила Вера, – убита она прямо здесь, в будке. Следов вокруг таксофона нет. И кровь только внутри. Вот тут, – Вера указала на рычажок телефонного аппарата, – я нашла волосы. Похожи на волосы убитой.

– Думаешь, ее убийца толкнул спиной на аппарат?

– Думаю, она уже выходила из будки, а он ее затолкнул обратно. Ударил ножом в грудь и потом уже посадил ее на пол. Поэтому кровь только на платье и на полу. Подробнее судмедэксперт Иван Игнатьевич нам расскажет. Теперь сумочка. Ни денег, ни кошелька, ни документов. Есть ключи, наверное от комнаты или квартиры, и разные женские принадлежности. Все.

– Ограбление, –

– Да. А вот и прокуратура, – Вера указала рукой в сторону перекрестка.

К месту убийства подъехала светло-серая «Волга». Из машины вышел полноватый мужчина с круглым лицом и острым маленьким носом. Загорелая лысина была замаскирована копной волос, зачесанных набок. Эта маскировка вызвала невольную улыбку у Немировича.

– Бычков, – тихо сказала Вера. – Сейчас ему сразу все станет понятно.

– Так, – бодро сказал Бычков и наклонился над убитой.

Мохова отошла чуть в сторону, чтобы не мешать следователю. Бычков покрутил головой, оглядел будку, повернулся к Моховой и сказал:

– Ну здесь все понятно.

– Что понятно? – поинтересовался Константин.

Бычков обернулся к оперативнику и скорчил недовольную физиономию. Кто это посмел сомневаться в аналитических способностях опытного следователя городской прокуратуры?

– А вы кто? – сделав шаг в сторону Константина, спросил Бычков.

– Капитан Немирович, – представился Костя. – Исполняю обязанности начальника уголовного розыска.

Бычков как-то брезгливо скривил рот и, посмотрев в сторону Веры, спросил:

– Это ссыльный из Москвы?

– Да. Если вам так нравится это слово, то я ссыльный из Москвы, – вместо Моховой ответил Немирович. – Так что вам понятно, товарищ следователь?

Бычков еще ближе подошел к Константину и, высоко задрав голову, тихо сказал:

– Ограбление. Я не вижу здесь ее вещей. Дамской сумочки или хозяйственной сумки. Женщины всегда ходят с сумками. Или вы возражаете, товарищ исполняющий обязанности?

– Нет, – быстро ответил Костя. – Я с вами согласен. Сумочка у девушки была.

– Не понял. – Бычков обернулся к Моховой: – А где она?

– Я уже упаковала сумку, – виновато ответила Вера. – Так надежнее. Там наверняка следы есть.

– Могла бы меня дождаться, Мохова, – строго сказал Бычков. – Осмотрела сумку?

– Да. Документов нет. Кошелька нет, денег тоже.

Бычков опять повернулся к Немировичу.

– Ну вот вам и мотив, – сказал он. – Теперь надо искать свидетелей. Это уже ваша забота, товарищ капитан.

– Неплохо было бы личность установить, – возразил Костя. – Могут появиться и другие мотивы.

– Личность установим, – уверенно сказал Бычков. – В нашем маленьком городе это раз плюнуть.

– А если она приезжая? – предположил Немирович.

– Ха-ха, – засмеялся, сморщив маленький нос, Бычков, – приезжая! Вы на платье посмотрите. Такой ситец у нас на комбинате выпускают. Тут каждая вторая девушка так одета. Местная она, местная.

Немировичу ничего не оставалось, как только поверить следователю. Костя дождался, пока вернется Валентин. Глущенко отвел Константина в сторону.

– Вот такие у меня мысли, Константин Сергеевич, – рассуждал Глущенко. – Картина рисуется такая. Девушка шла из точки А в точку Б. Точка Б пока нам неизвестна. Выясним личность – поймем.

– Логично.

– А вот точка А, скорее всего, улица Лазо.

– Я плохо ориентируюсь на местности, – сказал Костя, – но почему ты так решил?

– Смотри. – Валентин присел на корточки, достал из кармана спичечный коробок и спичкой стал рисовать на песке. – Вот будка. Здесь ее убили. С этой стороны гаражный кооператив. Там сторож, собака и ограждение. Шла бы она здесь, ее бы заметили. С этой стороны больница. Насквозь пройти не получится. Ворота закрыты. Я проверил. Значит, в этот тупик она могла попасть либо отсюда, то есть со стороны центра, либо оттуда, из-за рощи.

– А где улица Лазо?

– Там. За рощей. Внизу. Только там есть жилые дома. Я уверен – оттуда она и пришла.

– А почему не из центра? – спросил Костя.

– Смотри, – Валентин повернул ногу и показал Косте подошву ботинка. – Глина.

– Ну и?

– Там, по дороге к роще, идет стройка. Видать, вчера копали, глину вывалили на дорожку. Подсохнуть она не успела. Я наступил. И девушка тоже наступила. Посмотри на левой туфельке.

Действительно, на подошве левой туфельки был след от глины.

– А если бы она шла из центра, – продолжал Глущенко, – то обувь была бы чистая. Там уже все заасфальтировали.

– Значит, улица Лазо, – задумчиво повторил Немирович.

– Контейнерную станцию, вокзал и ремонтный завод я исключаю. Что бы она делала там ночью?

– Знаешь что, Валентин, давай отправим туда опера. Пусть возьмет фото и пройдется по этим точкам. Маловероятно, но вдруг она там была ночью. Остальных запусти на улицу Лазо. Опросить всех, кого можно. Сам возьми на себя больницу. Ну а я к экспертам и устанавливать личность.

Всю дорогу, пока ехали обратно в отдел, Костя рассматривал Мохову. Он особенно этого и не скрывал. Немирович уже строил планы по поводу свидания с экспертом. Почему бы и нет? К тому же, как показалось Константину, Вера тоже смотрела на него с интересом. Когда подъехали к отделу, Костя взял из рук Веры чемодан и понес его в экспертный отдел. Мохова не возражала.

– Устала с дежурства? – спросил Костя, открывая дверь перед девушкой.

– Конечно устала, – ответила Мохова, – но придется задержаться. Надо оформить все необходимое. Убийство все-таки.

– Я уже понял, что в Прибрежном убийство – это редкость.

– Редкость, – подтвердила Вера. – По пьяной лавочке случалось. Хулиганы друг друга резали, тоже бывало. А вот так ночью девушку ограбить и убить – это не про наш город.

– А можно неприличный вопрос? – лукаво улыбаясь, спросил Немирович.

Вера ничего не ответила. Она только посмотрела в лицо Константина и едва заметно улыбнулась одним уголком губ. Костя понял, что девушка ждет, что он скажет дальше.

– А что ты делаешь сегодня вечером?

– А ты, Костя, неоригинален. Разочаровываешь.

– Согласен. Глупо. Замах на рубль, удар на копейку. Я просто подумал, почему бы не встретиться вечером. Ты показала бы мне город.

– Ха-ха-ха, – в голос засмеялась Вера. – Какой город? Прибрежный? А что тут показывать?

– Неужели так все плохо?

– Даже не представляешь, как плохо и скучно, – потянувшись к уху капитана, прошептала Вера. – На весь город музей задрипанный и один ресторан, а публика там… как бы тебе понятнее объяснить?

– Не надо объяснять. Я уже все понял. Тогда замена предложения. Я беру торт и прихожу к тебе в гости.

– Вот это уже неприличное предложение. Исправляетесь на глазах, товарищ Немирович.

– Я способный.

Костя взял девушку за руку. Вера невольно вздрогнула, но руку не отдернула.

– Я жду ответа, – с придыханием произнес Немирович.

– Если найдете в этом городе вкусный торт, то милости просим.

Костя поцеловал руку Веры, улыбнулся, облизнулся как кот и сказал:

– Торт будет. Жди.

Неужели он не сможет найти вкусный торт в городе? Быть такого не может. Костя проходил мимо приемной начальника и вспомнил про худую строгую секретаршу. Уж она-то должна знать, где можно купить хороший торт.

– Здравствуйте, Инна Васильевна, – приоткрыв дверь, улыбчиво поздоровался Немирович. – Можно у вас поинтересоваться?

Инна Васильевна медленно повернула голову в сторону гостя и не очень добрыми глазами посмотрела на Костю поверх очков.

– Я не отвлеку вас надолго, – оправдывался капитан.

– А где в этом городе можно купить вкусный торт?

Инна Васильевна сняла очки и всем корпусом повернулась к москвичу.

– Это вам не Москва, – чеканя каждое слово, сказала она. – Про слово «вкусный» вообще забудьте. Торт можно заказать в ресторане. Но не советую. Гадость, как и вся их стряпня.

– Ничего себе, – удивился Немирович. – А если вам надо, вы где торт берете?

– Сама пеку. У нас все так делают.

– Спасибо, – прошептал Костя и закрыл за собой дверь.

Практически это крах всех надежд на вечернее свидание с прелестной Верой. Константин шел в отдел и успокаивал себя. До вечера еще далеко. Может быть, что-нибудь он еще придумает.

В отделе Немирович застал лишь Витю Бауэра. Он сидел за своим столом и что-то усердно писал.

– Доброе утро, Константин Сергеевич, – со своей светлой улыбкой приветствовал Немировича Витя.

– Здравствуй, Витя. А где все?

– Так Валентин Глущенко всех озадачил. Разбежались как тараканы. Убийство все-таки.

– Понятно. А ты почему остался?

– А я на трубке вишу. Мало ли, начальнику надо доложить или еще что. У нас так заведено, – пояснил Виктор.

– Это правильно. Я тогда тоже составлю тебе компанию. Все равно ждать результатов. Эксперты работают.

Костя сел за свой стол, откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и прикрыл глаза. Витя какое-то время рассматривал Немировича, а затем спросил:

– Вы что, расстроены? Из-за девушки? Из-за убитой?

– Я? – Такой вопрос застал Константина врасплох. – Да, я расстроен. Не так чтобы очень. Вернее, очень, но не по этому поводу.

Бауэр вытянул шею и высоко поднял голову.

– Вам не жалко девушку? – В вопросе Виктора прозвучали нотки возмущения.

Костя открыл глаза. На лице Бауэра, казалось, крупным шрифтом было написано непонимание и даже осуждение. Капитан встал со стула. Молодому оперативнику надо было разъяснить, почему Немирович не принимает близко к сердцу гибель молодой женщины. Константин подошел к Виктору.

– Конечно, Витя, мне очень жаль эту девушку. Когда я в первый раз, еще лейтенантом, увидел изнасилованную и убитую девушку шестнадцати лет, лицо которой было изуродовано, я написал рапорт на увольнение. Знаешь почему?

– Потому что испугались?

– Где я и где испугался? Нет, конечно. Я подумал тогда, что если мы найдем этого гада, то я не выдержу – убью. Убью и изуродую его лицо точно так же. Вот тогда я понял, что мне не место в милиции. Мы не имеем права выставлять напоказ гнев, ненависть, личные обиды и чувства. Если не можешь с этим справиться, иди в театральный. Там оценят. А мы, легавые, должны ненависть к убийце только помнить и держать чувства при себе. Чтобы поймать гада, надо иметь трезвый ум. Иначе мы его не переиграем.

– А вы все-таки из милиции не ушли.

– Не ушел. – Немирович хлопнул по-дружески Виктора по плечу. – У меня был хороший начальник. Великий человек – Вячеслав Романович. Он рапорт мой порвал и объяснил политику партии и правительства.

– Простите, – пролепетал Бауэр. – Я подумал, что вам все равно.

– Не дай бог, Витя, наступит тот момент, когда нам с тобой будет все равно. Тогда только поганой метлой из милиции.

Бауэр активно закивал.

– Ладно, Витя, это все философия, – продолжил Немирович. – Ответь-ка мне вот на какой вопрос. Мне к вечеру нужен вкусный торт. Где взять? Или кто может испечь?

– Испечь? – Витя задумался. – Испечь не знаю. А вкусные торты только в областном центре. Там магазин есть, так и называется «Торты». Мама на день рождения привозила. Очень вкусный.

– Витя, это же другой город. Где взять время и как вообще туда добраться?

– Добраться не проблема. Сто километров. На мотоцикле два часа туда, два обратно. Деньги давайте на торт.

Немирович был не на шутку ошарашен. Этот молодой человек знает его, Костю, меньше суток, а уже принимает такое участие в его делах. Эта отзывчивость и наивная бескорыстность были сродни чему-то инопланетному.

– Ты серьезно? – для убедительности спросил Костя.

– Конечно. – Виктор широко раскрыл глаза. – Только можно я еще минут на двадцать задержусь? Раз уж буду в области, так заеду и Наде подарок куплю. Хорошо?

– Надя – это…

– Да, – опередил капитана Виктор, – это моя девушка.

Немирович достал из кармана червонец и протянул Бауэру.

– Это много, – покачал головой Виктор. – Торт два пятьдесят стоит.

– Возьми. Тут на торт и на бензин. Сдачу привезешь.

– Хорошо. – Виктор взял купюру и сунул ее в карман. – Только вы теперь за меня на трубе. Через четыре часа вернусь.

Немирович пожал руку молодому коллеге. Бауэр выскочил из кабинета. Костя подошел к телефону, снял трубку и услышал хриплый гудок. Работает. Теперь можно спокойно отдохнуть. Константин устроился на стуле, вытянул ноги и, заложив руки за голову, прислонился к стене. Через минуту он заснул.

Сколько времени проспал, Костя не знал. Проснулся от гулкого звонка телефонного аппарата.

– Немирович, слушаю, – ответил Константин.

– Товарищ капитан, – почему-то тихо говорил в трубку мужской голос, – это дежурный, старшина Стеценко. Здесь мужчина стоит. Хочет заявление писать. Говорит, жена у него пропала.

– Я иду, – ответил Немирович и бросил трубку.

Около стола дежурного стоял загорелый мужчина лет тридцати. Он был одет в майку и трикотажные брюки. На ногах были обыкновенные домашние тапочки. У Немировича сложилось впечатление, что посетитель только что встал с постели и, не утруждая себя переодеванием, пошел на поиски жены. Костя сразу понял, что за человек стоит перед ним. На левом плече у мужчины была татуировка. Голая женщина в полный рост с крыльями за спиной. Сиделец. Константин решил сразу обозначить свое отношение к пришедшему.

– За что сидел? – спросил сыщик.

– Сто сорок пятая, – коротко ответил мужчина.

– Грабеж, – расшифровал Немирович. – Вышел давно?

– Давно.

– Ходка одна?

– Одна.

– Документы есть?

Собеседник протянул Немировичу паспорт.

– Нечипоренко Сергей Данилович, – прочитал вслух Костя первую страницу и положил паспорт на стол дежурному. – Говорите, жена пропала?

– Да. Утром приехал, а дома ее нет. К подруге сходил, Эльке, сказала, ушла вечером. Куда не знает. Домой собиралась. Дома нет.

– Как зовут жену?

– Оля.

– Полные фамилия, имя, отчество, – потребовал Немирович.

– Нечипоренко Ольга Ивановна.

– Пошли со мной.

Поднялись в отдел. Константин посадил Нечипоренко на стул напротив своего стола, дал ему лист бумаги и велел писать заявление. Сам пошел к экспертам. Нужна была фотография погибшей. Возможно, уже готова. Так и есть. С фотографией в руках Немирович вернулся в кабинет.

– Она? – спросил Костя, положив фото женщины перед Нечипоренко.

Мужчина молчал. Костя внимательно наблюдал за реакцией Сергея. Лицо не выдавало никакой взволнованности, лишь только авторучка в руке Нечипоренко предательски задрожала.

– Кто? –

– Это она? – еще раз спросил Костя.

Сергей кивнул и положил авторучку на стол. Константин налил в стакан воды и поставил перед Сергеем. Тот выпил воду несколькими большими глотками.

– Когда последний раз видел жену? – спросил капитан.

– В воскресенье.

– Сегодня четверг. А где был три дня?

– На работе.

– Точнее.

– Я в совхозе «Восход» в стройбригаде работаю. Это пятьдесят километров от Прибрежного. Домой только на выходные приезжаю.

– На выходные? А сегодня почему приехал? Сегодня четверг.

– Отгулы дали.

– Ну допустим. На чем и во сколько приехал?

– На попутке. На трассу вышел, проголосовал. Мужик на ЗИЛе, на сто тридцатом, меня и подбросил.

– Номер машины? Имя водителя?

– Не знаю я! – возмущенно рявкнул Нечипоренко. – Абрек какой-то. По трассе к себе на юг ехал. На хрена мне его имя? Номер я тоже не срисовал.

– Понятно. Ты сказал, что ходил к Эльке. Кто она такая и почему пошел первым делом к ней?

– Подруга Ольги – Эльвира. Чуть поцапаемся, так она к ней бежит… вернее, бежала.

– Где она живет? На Лазо? – сыпал вопросами Костя.

– При чем здесь Лазо?

Глаза Нечипоренко почему-то налились кровью. Он стиснул зубы так, что Немирович услышал их скрип.

– Так где живет Эльвира? – еще раз спросил Костя.

– На Некрасова она живет.

– На Некрасова, – повторил Немирович. – А это далеко от Лазо?

Сергей опять посмотрел на капитана свирепым взглядом и опустил голову.

– Почему не отвечаешь, Нечипоренко?

– Не хочу. Я домой пойду.

Сергей резко поднялся со стула.

– Сядь, – приказал Немирович. – Пойдешь, когда я скажу.

– Слышь, начальник, ты права не качай. – Нечипоренко продолжал стоять и смотреть на Костю волчьим взглядом, не хватало только оголить клыки. – Я больше ничего не знаю. Ищи того, кто мою Олю на пику посадил. А я домой.

– Сесть! – громко выкрикнул Костя. – Сесть!

Нечипоренко подчинился под напором опера. Сел. Константин наклонился к мужчине и спросил:

– А откуда ты знаешь, что Ольгу убили ножом? Я не говорил, как ее убили.

Глаза Сергея забегали. Он несколько секунд раздумывал. Потом посмотрел на фото, лежащее на столе, и ткнул в фотографию пальцем.

– Так не задушили же, – сказал он. – На шее следов нет.

– Не задушили, – подтвердил Костя. – А может, ее застрелили. А?

– Из чего, из обреза? С обрезом по улице летом не походишь. А волыны в нашем городе только у вас.

– Слабый аргумент, Нечипоренко, – возразил Немирович. – Придется нам с тобой на твою квартиру проехать. Я уверен, что ты не против.

Сергей опустил голову и ничего не ответил.

Вел себя Нечипоренко странно. Костя больше не пытался разговорить мужчину. Он взял с собой одного из оперативников, Славу Волкова, и уже через двадцать минут опера вошли в квартиру Сергея и Ольги. Это была однокомнатная квартира на первом этаже четырехэтажного новенького панельного дома. Из мебели в квартире был старый лакированный буфет, рядом светлого дерева немолодой шкаф, два кресла на ножках, с деревянными подлокотниками, две сдвинутые кровати с панцирными сетками, и на хлипком маленьком столике новенький телевизор «Горизонт». Сержант, сопровождавший оперов и Нечипоренко, усадил хозяина квартиры в одно из кресел, а сам встал за ним, сложив руки за спиной.

Осмотр квартиры ничего не дал. Залезли в каждый уголок. Немирович лично обшарил всю ванную комнату. Улик никаких. Костя подошел к Нечипоренко.

– Сергей Данилович, – официально обратился к мужчине капитан, – в какой одежде вы приехали из совхоза?

– В этой, – Нечипоренко указал на то, в чем был одет.

– Что, в комнатных тапочках?

– Ты что, начальник, неместный? – спросил Нечипоренко.

– Неместный.

– Понятно. Здесь все так ходят летом. В таких «шузах», как у тебя, сопреешь.

– Слава, – позвал коллегу Немирович.

Из кухни выглянул Волков.

– Слава, подбери гражданину подменную одежду. Эту заберем на экспертизу.

– Ты че, начальник, – процедил сквозь зубы Нечипоренко, – в натуре думаешь, что я Ольгу грохнул?

– Скажу честно, подозрения есть.

– Ну и сука же ты!

– Эй! – крикнул Волков. – Ты язык-то придержи! Раскудахтался! Давай, снимай свое тряпье.

Вячеслав бросил на пол перед Нечипоренко брюки и рубашку, которые достал из шкафа. Сергей, раздувая ноздри от гнева, нехотя переоделся. Сержант собрал одежду Нечипоренко в холщовую сумку.

– Нечипоренко, вы задержаны, – сказал Костя и указал на выход.

Прежде чем отправить машину с задержанным в отдел, Немирович отвел в сторону Волкова и сказал:

– Когда я сказал про улицу Лазо, он в лице изменился. Передай Глущенко, чтобы отправил ребят срочно, пусть походят по адресам с фотографиями Ольги и этого фрукта. Чую, какая-то зацепка на этой улице есть. Да, и сообщи этому, как его, Быкову.

– Бычкову, – поправил Немировича Слава.

– Да, да, Бычкову. Пусть поработает с гражданином. А я тут по соседям пробегусь.

Милицейская «буханка» уехала, а Костя остался посреди двора.

Ничего удивительного, что люди, даже живущие в соседнем доме, смогли многое поведать о молодой семье Нечипоренко. Константин после беседы с обитателями двора узнал, что в квартиру на первом этаже Ольга, тогда еще Беликова, вселилась после смерти мамы. Они с отчимом разменяли жилплощадь. С Сергеем Ольга встречалась до его судимости. Даже из армии ждала. Потом ждала из колонии.

– Зачем, не понимаю, – сокрушалась пожилая соседка по имени Татьяна Тимофеевна. – Не любила она его.

– Если не любила, зачем ждала? – резонно спросил Немирович.

– Боялась. Ты его, сынок, видел? Кулачищи – во! Морда страшная. А за Оленьку заступиться некому.

– А отчим?

– Сдалась она ему! У него своих двое. Тоже девки. А ведь какого парня она отшила. Все из-за этого Сереги, обормота. Олежек добрый, воспитанный, телемастером работает. Уважаемый человек. Не чета этому грубияну. Ты у любого здесь во дворе спроси, каждый скажет, жили они плохо. А последнее время Сережка бил девчонку.

– За что бил? В милицию заявляла?

Татьяна Тимофеевна подала знак Косте, чтобы он подвинулся к ней поближе, и тихо сказала:

– Я точно не знаю, но говорили, что Ольга никак не могла забеременеть. – Соседка подняла голову и оглянулась по сторонам. Убедившись, что ее никто не слышит, продолжила: – Пустая она была. Точно не знаю, но так говорят.

– А почему она пустая? А может, это он, Нечипоренко? – предположил Костя.

– Да брось ты! Он здоровый как бык. Такому только семя разбрасывать. И еще поговаривали, что Олька стала Сереге изменять. Месяц назад он бегал по двору пьяный и кричал, что убьет проститутку.

– А с кем изменяла?

– Это я не знаю. Это ты у подружки ее, у Эли Строковой спроси. Та точно знает. Скажет не скажет, не знаю. Но спроси.

Немирович записал в блокнот имя и фамилию подруги. Скорее всего, это и была

После обеда начальник милиции потребовал доклад. Немирович направился к экспертам. Возможно, что-то они уже могли прояснить. Костя удивился, когда за столом увидел Веру.

– А ты почему здесь, – спросил у Моховой Костя, – ты же после дежурства?

– Начальник не отпустил. Сказал: «Ввожу военное положение». Убийство надо раскрывать, а не отдыхать.

– Изверг.

– Согласна. А ты пока почитай. – Вера протянула Немировичу заключение.

Константин пробежал глазами по аккуратно написанному тексту.

– …Ударом в область сердца, – произносил он вслух некоторые фразы, – … предположительно нож с узким лезвием.

– Что касается пальчиков, – добавила Вера, – то следы только жертвы. Следов убийцы нет.

В эту минуту задребезжал телефонный аппарат. Мохова ответила.

– Да, Иван Игнатьевич. Поняла. Сейчас кого-нибудь пришлем.

Вера положила трубку и посмотрела на Константина.

– У судмедэксперта готово заключение, – сказала Мохова. – Можно прямо сейчас забрать. Посылай Бауэра, он на мотоцикле за двадцать минут обернется.

– А что, это далеко отсюда? Без мотоцикла никак?

– Это в другой части города. Кстати там, где убийство произошло. Так что, если хочешь успеть до совещания, посылай Витю.

– Витя занят. Набери-ка мне номер телефона этого Ивана Игнатьевича, пусть по телефону расскажет.

Вера позвонила эксперту, объяснила ситуацию и передала трубку Немировичу.

– Девочка умерла мгновенно, – объяснял эксперт. – Удар прямо в сердце. Лезвие ножа длинное, вернее, это даже не нож, а пика. Как шило, только длиннее и толще. Убийца правша. Видимо, человек сильный. Ростом примерно под метр восемьдесят. На затылке у девушки небольшая ссадина, но это от удара головой о телефонный аппарат. Ссадина пустяковая.

– Понятно, Иван Игнатьевич. А примерное время смерти?

– Примерно пять утра. Плюс-минус полчаса.

– Значит, немой обнаружил ее практически сразу после нападения, – сделал вывод Немирович.

– Есть еще одна деталь. Важная не важная для вас, не знаю.

– Какая?

– Девушка была беременна. Восемь – десять недель.

– Вот как?

Только сегодня Константин слышал от соседки, что Ольга была бесплодна. А тут такой сюрприз.

– Это важная деталь, – ответил Константин. Капитан положил трубку и взъерошил прическу. – Интересное кино получается, Вера, – сказал он с улыбкой.

Костя вкратце рассказал Моховой о разговоре с соседями.

– Так ты думаешь, что Нечипоренко узнал о беременности от другого мужчины и… – предположила эксперт.

– Это слишком просто, Верочка. Надо разбираться. – Немирович посмотрел на часы. – Пора. Пойду, выложу все начальству. А вечером с тортом к тебе. И не вздумай возражать.

Вера улыбнулась и кивнула.

Ильина Константин увидел у дверей кабинета. Он стоял с портфелем в руке и помахивал у головы шляпой. Струйки пота лениво ползли по лицу Николая Ивановича.

– Поехали, – сказал он подошедшему Немировичу и, громко топая, направился к выходу. Уже в машине, все в той же дребезжащей «буханке», Немирович спросил:

– Куда едем, Николай Иванович?

– Регинский вызвал.

– Регинский – это кто?

– Это прокурор города.

Больше Ильин не проронил ни слова. Он упрямо смотрел на дорогу и время от времени смахивал ладонью капельки пота со лба.

Двухэтажное здание прокуратуры было спрятано среди огромных лысеющих вязов. Ильин с Немировичем поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Двери в приемную и кабинет прокурора были распахнуты, равно как и окна, в надежде на освежающий сквозняк. Миловидная и улыбчивая девушка при виде Ильина с неизвестным ей человеком привстала и энергичным жестом показала, что надо быстро проходить в кабинет Регинского. Ильин вошел и остановился. Следом за ним остановился и Константин.

За столом сидел человек, лицом похожий на Мойдодыра из мультика – таким же квадратным и при полном отсутствии шеи. Это и был прокурор Регинский. Он прикрыл глаза и подставил свое большое лицо под струю вентилятора, урчащего на столе.

– Дверь закрой, – сказал прокурор непонятно кому.

Костя находился ближе к двери, поэтому принял это на свой счет, дверь закрыл.

– Докладывай, Коля, – не поворачивая головы, приказал Регинский.

– Петр Васильевич, пусть Немирович доложит, – предложил начальник милиции.

Регинский лениво повернул голову и смерил взглядом Константина. Выражение лица прокурора стало вовсе неприветливым.

– Это ты из Москвы, что ли?

– Я.

– Докладывай.

Немировичу было непривычно такое пренебрежительное отношение, но он решил пока смириться. Мало ли какие у них тут порядки. Имеет ли смысл лезть в бочку? Костя очень коротко рассказал о том, что было известно на этот момент об убийстве Ольги Нечипоренко. Говорил быстро, без лишних комментариев, только факты.

– Это правильно, что этого уголовника задержали, – сказал Регинский, выслушав доклад капитана. – Ясно как божий день – кроме него некому.

– Я бы не торопился с выводами, – возразил Немирович. – Прямых улик нет.

Регинский привстал. Он взял графин и налил в стакан немного воды. Выпил.

– Капитан, – сказал прокурор, облизнувшись, – ты еще молод советы мне давать. Я побольше твоего видел и убийц, и насильников. Тут простая арифметика. Узнал, что жена загуляла, – убил.

В эту минуту приоткрылась дверь и в кабинет просунул голову Бычков.

– Разрешите, Петр Васильевич, – спросил следователь.

– Вот, – прокурор указал в сторону Бычкова, – Алексей Иванович поможет тебе, капитан, найти прямые улики.

Костя обернулся в сторону Бычкова, застывшего около двери. Тот вытер платком влажное лицо и выдал:

– Можно считать убийство раскрытым, Петр Васильевич. Завтра дожмем этого Нечипоренко.

После этих слов Бычков достал из портфеля картонную папку и положил перед Регинским.

– Вы это серьезно?! – искренне удивляясь, спросил Костя.

– Серьезнее не бывает. – Бычков ткнул пальцем в папку. – Здесь хватает улик.

– Не верю!

Глава третья. Чертовщина

– Я торт дома в холодильнике оставил, – тихо говорил Виктор, наклонившись к уху Немировича. – Подумал, зачем в отдел тащить.

– Правильно, Витя.

– А чего с настроением?

– Не нравится мне, Витя, кое-что, – уклончиво ответил Немирович. – Ты вот что, лейтенант, сгоняй-ка завтра с утра в «Восход». Знаешь, где это?

– Знаю.

– Найди бригадира строителей и выспроси у него: почему Нечипоренко отпустили среди недели? Это первое. Второе: на чем и во сколько уехал Сергей? И третье: говорил ли он что-нибудь о жене? Может, с кем-то делился. Понял задачу?

– Все понятно, Константин Сергеевич.

Ближе к вечеру вернулся в отдел Глущенко с операми.

– Результаты есть? – спросил с порога Немирович.

– Нет. Никто Ольгу на Лазо не видел. Но шла она оттуда, – утверждал Валентин. – Там она была. Уверен.

И тут Немировичу пришла в голову мысль. Соседка Ольги вспоминала про какого-то Олега, бывшего ухажера Ольги.

– Слушай, Валентин, есть

– Телемастерская одна. Теликов-то в городе раз-два и обчелся. В прошлом году только вышку поставили. Я этого Олега прямо с утра сыщу. Зачем он нам?

– Он был ухажером Ольги. Раньше, до Нечипоренко. А вдруг они опять связь наладили? А вдруг это он живет на Лазо?

– Резонно. С утра разберусь. А Обреза, Костя, ты хорошо вычислил.

– Не понял, – переспросил Немирович. – Что за Обрез?

– Нечипоренко, – пояснил Глущенко. – Кличка у него такая. Он до посадки с обрезом ходил. Пацанов пугал. Потом с этим обрезом и на дело пошел. На грабеж. Так и приклеили ему кличку – Обрез.

– Нет у меня, Валя, уверенности, что это он. – Немирович встал и зашагал по кабинету. – В квартире никаких улик. Пальчиков его нет. Свидетелей тоже. То, что он по пьяной лавочке бегал по двору и кричал «убью», тоже не улика. Мы даже не знаем, от кого была беременна Ольга. Рано выводы делать.

– Ты по-своему прав. Но здесь у нас город маленький. Здесь все не так, как в столице. Кроме Обреза… – Валентин не договорил. Он достал пачку «Беломорканала», заглянул в нее, смял и бросил в урну. – Папиросы кончились. Надо сбегать, пока магазин не закрылся. А то придется вечером вонючую махорку смолить.

– Ты не договорил, – вернул Костя коллегу к разговору. – Ты тоже считаешь, что убийца Нечипоренко?

– Да.

– Даже без улик?

– Улики будут. Вот увидишь. Нож найдем, свидетелей найдем. Не в первый раз. Ты, Костя, не переживай так за него. Обрез человек плохой. Этот убить может. Ты с Фомичем поговори, с участковым. Фомич этого фрукта с детства знает. Так что чуйка тебя не подвела. Правильно ты его задержал. Правильно.

Немирович пожал плечами. Ему казалось, что все слишком просто. Приступ ревности Нечипоренко привел к убийству жены. Это бывает в порыве гнева. Костя сталкивался с подобным случаем. Но потом Нечипоренко остыл и пришел в милицию. Пришел писать заявление о пропаже Ольги. Зачем? В такой ситуации человек судимый скорее скроется, сбежит. Сергей показался Константину не настолько хитрым и продуманным, чтобы преднамеренно лезть в логово сыщиков. Немирович склонялся к тому, что Нечипоренко не знал об убийстве, поэтому пришел. Невиновен он, невиновен.

Костя, размышляя и прохаживаясь по кабинету, остановился у окна. Он посмотрел вниз и увидел, как Вера вышла из отдела и пошла по дороге. Наверное, домой. Валентин перехватил взгляд капитана и тоже посмотрел в окно.

– Ты, Костя, на Веру-то не западай, – тихо произнес Глущенко.

– Я уже это слышал от тебя. Еще утром. Может, пояснишь?

– Она девушка Сан Саныча Мантуленко. Начальника нашего.

– Девушка или жена? – уточнил Костя.

– Зря ты так, Константин Сергеевич. Мантуленко мужик жесткий. С ним лучше дружить.

– Я лучше с Верой подружусь, – ответил Немирович, провожая взглядом Мохову.

– Смотри, – тон Глущенко изменился, добродушная улыбка пропала с его лица, – не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Капитан посмотрел на Валентина. Складывалось впечатление, что Вера Мохова не девушка Мантуленко, а возлюбленная Глущенко. Настолько Валентин негативно отнесся к желанию Немировича приударить за экспертом.

– Валь, ты чего? – спросил Константин. – Ты чего так переживаешь. Крепостное право отменено больше века назад. Ладно тебе. Если Вера скажет, что Александр ей дорог, я сразу оглобли разверну. Но она же не противится. Или я не прав?

– Хватит об этом, – оборвал беседу Глущенко. – Может быть, у вас там, в Москве, это и правильно, а у нас так не делают. Все! Закончили! Телемастера я завтра найду. Я пошел. До свидания.

Глущенко надел кепку на голову и вышел.

– До завтра, – уже закрывшейся двери сказал Константин. – Похоже, я с тортиком поторопился. Домострой у них тут, что ли?

Немирович не спешил. Он подождал, пока за ним приедет Витя Бауэр и с тортом отвезет его к дому Веры Моховой.

– Спасибо, Витя, – поблагодарил Константин молодого товарища. – Ты завтра с утра в отдел не приезжай. Дуй сразу в «Восход».

– Слушаюсь, товарищ капитан. – Витя приложил руку к мотоциклетной каске. – Удачного вечера.

– Спасибо.

Немирович направился было к подъезду, но вдруг резко обернулся и махнул рукой Бауэру.

– Стой! – крикнул он, стараясь перекричать рокот мотора. – Глуши!

Немирович подошел близко и спросил:

– Витя, скажи, а почему Валя Глущенко так разозлился, когда узнал, что я хочу за Верой приударить?

Витя с шумом выпустил воздух, снял каску и повесил ее на руль.

– А вы ему сказали, что идете к Вере?

– Ну так прямо не сказал, но намекнул. А что, не надо было?

– Он бы все равно узнал.

Бауэр пошарил рукой по карманам, достал конфетку и собрался развернуть фантик, но внезапно протянул конфету Косте.

– Леденец хотите? – спросил он.

– Нет. Ты на мой вопрос ответить можешь?

– Тут история плохая была, – шумно вздохнув, начал Витя. – Валя из-за Верки с женой чуть не развелся. Влюбился в Мохову. Она вроде как сначала с ним встречалась, все у них шло хорошо. Глущенко уже комнату снял. А тут вдруг появился Сан Саныч.

– Что значит появился?

– Его из соседнего района перевели к нам начальником розыска. Мантуленко с Валентином еще со школы знакомы. Сан Саныч на Веру глаз положил. Ну и все. Валя побоку, а Мантуленко на коне.

– Интересно девки пляшут. Так Вера Мохова девушка нарасхват, так получается? – спросил Немирович.

– Не люблю я ее, – нахмурился Витя. – Играет мужиками как хочет. То ли дело моя Надя. Пусть и не писаная красавица, но зато добрая, честная и любить умеет.

– А что же ты меня не отговариваешь от Моховой?

– А зачем? – Бауэр широко улыбнулся. – Вы совсем другой. Я же вижу, не дурак. Вы с ней поиграетесь, потом хвоста накрутите и свободна в чисто поле. А Моховой так и надо.

– Ты, по-моему, меня переоцениваешь, Виктор.

– Не-а! Вы себя со стороны не видите. Вы не влюбитесь. Вам побаловаться и больше ничего не надо. Я же вижу.

– Ты, я погляжу, профессор психологии. – Костя хлопнул по-дружески Витю по плечу и добавил: – Поезжай. Я пойду, побалуюсь.

Витя громко рассмеялся, надел каску, завел свой CZ и уехал, оставляя за собой кудри песчаной пыли.

Костя поправил прическу и вошел в подъезд. Квартира Веры Моховой была на втором этаже. Дверь, обитая коричневым дерматином, выглядела по-современному. В Москве такая обивка была у каждой второй квартиры. Костя нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, с хорошей прической. Одета так, будто

– Вера, это к тебе.

– Да! Да! – послышался голос Веры откуда-то из глубины квартиры. – Мама, проводи Костю на кухню. Я сейчас.

– Так это у нас Костя, – сказала женщина и пригласила жестом кавалера в квартиру. – Иди, Костя, за мной.

Мама Веры провела Немировича на кухню. Кухонька маленькая, даже крохотная. Женщина указала на стул в углу у окна.

– Садись, – в приказном тоне сказала хозяйка. – Торт давай.

Костя протянул коробку с тортом. Женщина взяла коробку и сказала:

– Не бойся, Костя, в холодильник отнесу. Меня Раиса Семеновна зовут, – представилась наконец-то женщина. – То, что я мама этой балахрыстки, ты уже понял.

– А почему вы так ее называете?

– А потому, что пора уже мне внуков нарожать, а она… – Раиса отчаянно махнула рукой и исчезла за углом.

Через несколько секунд Раиса появилась снова. Поправила прическу и сказала:

– Ну я пошла. На дежурство опоздаю. Не балуйтесь тут спичками. Она сейчас выйдет. – Раиса Семеновна указала куда-то вглубь квартиры. – Пока.

Константин услышал, как щелкнул дверной замок. Наступила тишина. Только пластмассовое радио, висевшее на стене, бубнило что-то невнятное женским голосом. Немирович привстал, дотянулся до приемника и сделал звук громче. «Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, – говорила поставленным голосом диктор, – начал трехдневную поездку в Грузию на празднование пятидесятилетия Грузинской ССР и компартии Грузии». В эту минуту в кухню вошла Вера и выключила радио.

– Ну вот, не дала дослушать, – пошутил Костя. – Дальше самое интересное будет.

– Чего там интересного?

– Как же? Интересно, как это они будут праздновать три дня? Ты только подумай, три дня в Грузии. Шашлык, «Ркацители» и гостеприимные «генацвале». Хочешь в Грузию на три дня?

– Болтун.

Вера поставила на плиту чайник.

– Я за тортом. – Девушка исчезла за углом. – Вы поглядите! – воскликнула она, видимо взглянув на торт. – Откуда это? Немирович, вы что, волшебник?

Вера вернулась в кухню с тортом в руках.

– У-го-дил, – по слогам произнес Костя.

– У нас не продают такие торты, – продолжала Вера. – Ну-ка, колись, кто привез? Откуда?

– Это мой большой секрет. Торт заказывали – получите!

– Ты так и будешь скрывать свои секреты от меня? – Вера поставила торт на стол и наклонилась к Немировичу. – Костя, а где твоя жена?

– У меня больше нет жены. И это не секрет.

– Почему ты приехал сюда из Москвы?

Костя заглянул в глаза Моховой. По взгляду он понял, что вопрос отнюдь не праздный, ей действительно интересно, почему капитан перебрался из стольного града, где перспектив было в сотни раз больше, сюда, в глухую провинцию. Немирович не хотел врать, но и правды сказать не мог. Он ловко соскочил с неприятной темы.

– Твоя мама меня немного удивила.

Вера поняла, что ответа на ее вопрос не будет. Она взяла нож и воткнула его в середину торта.

– Чем она тебя удивила? – спросила Вера. – Бесцеремонностью?

– Можно и так сказать. Кем она работает?

– Она главврач нашей больницы. Это по должности. А по призванию – хирург. Для нее резать по живому – как тебе побриться.

– Теперь ясно. Так это около ее владений убили Нечипоренко?

– Да. А ты на что намекаешь?

– Я не намекаю. Я просто констатирую факт. Мне, если можно, чай покрепче.

Вера добавила в чашку Немировича больше заварки и подвинула ее Косте.

– Так нормально? – спросила она.

– Да. Спасибо.

Вера откусила кусочек торта. Костя наблюдал за ее реакцией. Если честно, он не был гурманом в сладостях и десертах. Но вот Вера, судя по всему, сладкое любила. Она положила кусочек торта в рот и, распробовав, закатила глаза.

– М-м-м, – промычала Мохова. – Это вкусно.

Чаепитие надолго не затянулось. Очень скоро Вера и Константин перебрались из кухни в зал. Вера нажала на большую белую клавишу магнитофона. Катушки с пленкой закрутились, и из динамика пригласил к танцу Джон Леннон. «Imagine there’s no heaven…», – запел Джон.

– Обожаю «Битлз», – прикрыв глаза, сказала Вера. – И еще обожаю большие города. Как ты мог променять Москву на Прибрежный?

– Так получилось. Хочу думать, что это ненадолго.

– Так ты все-таки вернешься в столицу?

– Думаю, да.

– И правильно.

Вера взяла инициативу в свои руки. Она положила руки на плечи Немировича и прижалась к нему. Костя поддался в танце к девушке. Его руки уже гуляли по манящим округлостям тела Веры. Губы нашли друг друга. С последним аккордом Imagine Вера увлекла своего кавалера в спальню.

…Когда Костя открыл глаза, на улице было уже светло. Ветерок норовил отодвинуть занавеску, то и дело прорываясь в спальню. Костя посмотрел на Веру. Она спала, повернувшись к нему спиной. Волосы были разбросаны по подушке. Немирович нежно провел рукой по обнаженной спине. Вера едва заметно вздрогнула.

– Дай поспать, – прошептала она. – Еще рано.

Костя осторожно встал с постели, собрал свои вещи и вышел. Дорога домой заняла примерно час. Городской транспорт еще не ходил, а звонить Бауэру в пять утра было наглостью. Костя пошел пешком.

Утром в отделе Немировича ждал сюрприз в лице следователя Бычкова. Алексей Иванович стоял около дежурного и нервно барабанил пальцами по своему портфелю.

– Наконец-то, – недовольно воскликнул Бычков. – Хоть кого-то из розыска дождался.

Костя посмотрел на часы. Без десяти восемь.

– До начала рабочего дня еще десять минут, – парировал Немирович. – Что у вас случилось?

– У меня ничего не случилось, – продолжал нервничать Бычков, – но может случиться, если я не выполню распоряжение Регинского.

Бычков достал из портфеля лист бумаги и протянул его Немировичу. Костя прочитал.

– Повторный обыск? – возвращая бумагу следователю, спросил он. – Зачем?

– Надо, – рявкнул Бычков. – Берите своих оперов и едем на квартиру Нечипоренко.

– Мы вчера там все обыскали. Одежду его сдали на экспертизу. Надо подождать заключение.

– Плохо обыскали, – дерзил следователь. – Где ваши люди? При Мантуленко такого бардака не было.

Костя бросил на пухлого человека с зачесанной волосами лысиной надменный взгляд. Бычков взгляд перехватил. После этого можно было ничего не отвечать. Немирович вышел на крыльцо. Около входа в отдел остановилась черная «Волга». Из автомобиля вышел Глущенко и, попрощавшись с водителем, поднялся на крыльцо здания.

– Привет, Валентин, – протянул руку коллеге Немирович.

– Доброе утро, – Глущенко ответил на рукопожатие.

– Кудряво живешь. На черной «Волге» на работу ездишь, – пошутил Костя.

– Да ладно, – улыбнулся Валентин. – Это товарищ мой, Толик Лапшин. Он прокурора возит. Говорит, за Бычковым сюда приехал. Алексей Иванович здесь, что ли?

– Что ли. Гонит нас с тобой на повторный обыск квартиры Нечипоренко.

– Ничего удивительного, – Валя достал из кармана пачку папирос, – Каракуль нам никогда не доверял.

– Кто

– А! Ты же не знаешь. – Валентин подошел ближе к Константину. – Это у Регинского такая кличка. Когда зимой его увидишь – поймешь, почему он Каракуль.

Со скрипом распахнулась входная дверь, и на крыльцо вышел Бычков.

– Я поехал в адрес, – начальственным тоном сказал он, – а вы поторопитесь. И участкового подтяните. Шевелитесь, Немирович.

Бычков водрузился на переднее сиденье прокурорской «Волги», и машина уехала.

Квартира Нечипоренко на этот раз была заполнена людьми. Главную роль в этом массовом представлении играл Бычков. Он все старался сделать сам, зачем ему нужны были оперативники и участковый Павел Фомич – непонятно. Бычков первым делом вывернул наизнанку шифоньер. Потом заставил Волкова перетряхнуть несколько раз все вещи. Понятное дело, ничего компрометирующего хозяина квартиры не нашли. На кухне та же история. Бычков зашел в ванную. Костя знал, что и там следователь ничего не найдет. Вчера Немирович обшарил в ванной каждый сантиметр.

– Понятые, – заверещал Бычков из ванной, – подойдите.

Под ванной, в самом углу, лежал сверток. Это была старая, мятая газета. Бычков убедился, что понятые все видят, и, взяв из угла веник, подвинул сверток на середину ванной комнаты.

– Смотрите внимательно, – обратился Бычков к понятым.

Следователь развернул газету. В точности описанный судмедэкспертом нож, в виде пики, лежал на газете.

– Чертовщина какая-то, – сказал вслух Немирович.

– Вас что-то смущает, товарищ капитан? – спросил с довольным выражением лица Бычков. – Вы же тут вчера все обыскали. Куда же вы смотрели?

– Я же сказал, что улики будут, – шепнул на ухо Константину Глущенко.

– Вчера под ванной было пусто, – настаивал на своем Немирович.

– Вчера обыск был проведен формально, – заявил Бычков, завернул нож опять в газету и пошел в зал писать протокол.

Пока следователь занимался рутиной, Немирович вышел из подъезда и отвел в сторону участкового.

– Павел Фомич, – сказал Костя, – вы давно знаете Нечипоренко. Мог он убить Ольгу?

Фомич снял выгоревшую фуражку и сунул ее под мышку.

– А вы, я вижу, сомневаетесь? – спросил он.

– Сомневаюсь. Причем теперь очень сильно сомневаюсь.

– Это хорошо. Значит, правду искать будете. Ну а про Обреза так скажу: он мог убить. Мог. Не буду утверждать, что Нечипоренко это сделал, но человек он жестокий.

Немирович протянул руку Фомичу.

– Спасибо. Я учту.

– А ножа правда вчера не было?

– Не было, – уверенно ответил Костя. – Под ванной точно не было.

– Тогда надо фокусника искать.

Немирович испытующим взглядом посмотрел на участкового. Похоже, Фомич поверил капитану.

– Сейчас почетная делегация смоется отсюда, – продолжил Павел Фомич, – и приступим. Я по жильцам пройду, а вы… фу-ты! Терпеть ненавижу это «выкало»! Давай на «ты»?

– Давай.

– А ты, капитан, во дворе пошукай. Как-то же нож попал в квартиру?

Костя кивнул в знак согласия. Не успели Фомич и Константин договорить, как из-за угла, рыча двигателем, появился Бауэр на своем CZ. Витя заглушил мотоцикл, снял шлем и обратился к Немировичу:

– Добрый день, Константин Сергеевич. Разговор есть.

Отошли в сторону, подальше от любопытных ушей.

– Что узнал? – спросил Костя.

– В среду Нечипоренко попросил у бригадира отгулы. У него действительно накопились их несколько дней. Сказал, что уедет в четверг рано утром. Но вот что интересно: как Нечипоренко уехал и когда, не видел никто.

– Получается, алиби у него нет.

– Получается. Если только найти водителя, что подвозил Нечипоренко, – предположил Витя.

– Где же мы его искать будем? Нечипоренко сам сказал, что на попутке приехал.

– И еще, – продолжал Виктор, – мужики в бригаде говорят, что с женой у него большие проблемы были. Она уйти от него хотела.

– Ну что ж, понятно, что ничего непонятно, – сделал вывод Немирович.

– А чего непонятного, Константин Сергеевич? Надо давить на факты. Раскручивать Нечипоренко. Нож надо искать, – сыпал предложениями Виктор.

– Уже.

– Что уже?

– Нож уже нашли.

– Где?

– Под ванной.

– Ну вот. Считай, убийство раскрыли.

– Ничего мы, Витя, не раскрыли, – задумчиво произнес Константин. – Вчера ножа под ванной не было. А сегодня появился. Чертовщина, да и только. Вот если бы там ножа не было, то я бы поверил, что Обрез убил Ольгу. А теперь у меня одни сомнения. Большие сомнения.

– Интересно!

– Значит, так, Витя, двигай в отдел, – распорядился Немирович. – Сразу зайди к экспертам. Если экспертиза по одежде готова, забирай. Я тут еще порыскаю по двору.

К сожалению, ни опрос жителей дома, ни беседа во дворе ничего не принесли.

– Ты не кручинься, капитан, – водружая фуражку на седую голову, успокаивал Немировича Фомич. – Бывает такое. Ну не заметил ты в темноте сверток. И на старуху бывает проруха.

– Не было ножа, Фомич, – возражал Костя. – Я не первый день в розыске. Я по-пластунски под ванной пролез. Я бачок проверил, под раковиной посмотрел, даже плитку простучал. Не было там ничего. Понимаешь, ни-че-го.

Василий Фомич кашлянул несколько раз в кулак.

– Хочу верить тебе, капитан, – сказал участковый, – но куда наша вера против фактов?

– Надо понять, как нож попал в квартиру. Поймем – найдем убийцу.

– Выходит, ты не веришь, что Обрез убил?

– Теперь не верю.

– Уважаю. – Фомич протянул руку Немировичу и крепко пожал. – Если я буду нужен, найдешь.

До отдела Немирович добрался на автобусе. Упитанный кондуктор суровым взглядом оценила сходство фотографии в удостоверении Немировича с оригиналом и дала согласие на проезд даже не фразой, а звуком.

– Угу! – промычала женщина и плюхнулась на свое сиденье около задней двери.

Свободных мест в автобусе не было, и Костя остался стоять прямо около кондуктора.

– А вы, значит, из милиции, – скорее констатировала, чем спрашивала кондуктор.

– Из нее.

– Говорят, – наклонившись к Немировичу, прошептала женщина, – девушек в городе убивают? Это правда?

– Это неправда, – спокойно ответил Немирович.

– Ну да! – многозначительно пробурчала кондуктор и, измерив недоверчивым взглядом сыщика, отвернулась.

Вот что значит маленький город. Только вчера погибла Ольга Нечипоренко, а сегодня уже судачат, что в городе убивают. Да, прав был Глущенко – здесь все совсем по-другому. И эту особенность маленького городка впредь надо учитывать.

В отделе Немировича уже ждал Бауэр.

– Константин Сергеевич, – возбужденно встретил капитана Витя, – результаты экспертизы отправили в прокуратуру. Регинский приказал. Я ничего не успел сделать.

– Что ж, день сегодня не наш.

И все-таки Немирович оказался неправ. Удача улыбнулась сыщикам. После обеда в кабинет вошел Глущенко, а за ним молодой человек, кудрявый, с испуганным взглядом.

– Знакомьтесь, – указал Валентин на парня, – Олег Иванович Панов. Телемастер. Проживает, вернее, снимает квартиру на улице Лазо, 19, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– А чего такой испуганный? – спросил Немирович.

Олег пытался что-то ответить, но слова с его губ не слетали. Он лишь открывал рот и часто хлопал ресницами. Немирович налил

– Что с вами, Олег? Вы говорить можете? – спросил капитан.

– Он… – Олег указал пальцем на Глущенко. – Он мне… это…

– Что он? Глущенко что? Он наступил вам на ногу? Или что он сделал? – допытывался Немирович.

– Он сказал, – голос Олега дрожал, – что Оля…

Панов побледнел, взмахнул руками и присел прямо там, где стоял. Глущенко еле успел подхватить теряющего сознание свидетеля. Немирович помог усадить Панова на кушетку в углу кабинета.

– Врача бы надо, – сказал Константин.

– Не надо, – возразил Глущенко. – Сейчас оклемается.

Глущенко подошел к шкафу, достал оттуда темно-коричневый пузырек, открыл его и поводил около носа Панова. Парень дернулся и широко открыл глаза. Нашатырный спирт возымел действие.

– Вы в порядке? – спросил Костя.

Олег кивнул несколько раз, как заводная игрушка.

– Вот и хорошо. Говорить можете?

– Могу.

– Чего вы напугались?

– Он, – Олег опять указал пальцем на Глущенко, – сказал, что Ольгу убили. Это что? Это правда?

– Правда, Олег, правда, – подтвердил Немирович.

– А как же наш… – Олег затрясся и заплакал. – Как же наш ребенок? Его тоже нет?

Теперь многое становилось понятно. Ольга была беременна от Олега Панова. Видимо, поэтому она хотела развестись с Нечипоренко. Той роковой ночью Ольга возвращалась от Олега.

– Почему она пошла домой в такое время? – спросил Немирович. – Почему не осталась до утра?

– Она боялась, – все еще дрожащим голосом говорил Панов. – Его боялась. Он мог приехать утром. Она боялась. Это он ее убил. Ее и моего ребенка.

Олег закрыл лицо руками и завыл.

– Он знал, где вы встречаетесь?

– Может, и знал. Может, Строкова проболталась… Это он убил. Арестуйте его.

– Ну вот, – сказал Глущенко, – а ты, Костя, не верил. Закрывать надо это дело. Колоть Обреза и закрывать.

Возразить Глущенко Костя не мог. Нечем было. Все складывалось так, что виновен в убийстве муж Ольги. У него и мотив, и отсутствие алиби. Вот только прямых улик в совершении им убийства нет. И нож. Это чертовщина с ножом не давала покоя Немировичу. А Константин очень не любил, когда в расследование вмешивается необъяснимое явление. В девяноста девяти случаях из ста это говорило о том, что кто-то заинтересованный переводит стрелки на другого.

Глава четвертая. Не верю!

Вчера с Верой Константин не виделся. У Моховой был отгул. А сегодня капитан решил прийти пораньше и встретить Веру прямо на улице. Немирович направился в сторону автобусной остановки, чтобы встретить Мохову подальше от отдела. Расчет оказался верным. Вера шла по улице, слегка наклонив голову. Когда она увидела идущего к ней навстречу Константина, намеренно замедлила шаг.

– А где цветы? – спросила, улыбаясь, Вера.

– Прости, – Костя развел руками, – я новенький в этом городе. Пока еще не знаю, где можно купить цветы. Я исправлюсь.

– Посмотрим.

– Вера, – Немирович взял женщину под руку, – мне нужна твоя помощь.

– Даже так? Ты решил использовать мое расположение к тебе в корыстных целях?

– Да! – Немирович склонил голову. – Грешен. Но без тебя никак.

– Проси.

– Мне надо узнать результаты двух экспертиз.

– Ха! – хихикнула Мохова. – Зайди к нашим и прочитай.

– Заходил. Со мной никто не разговаривает. Регинский.

– А-а-а! – протяжно произнесла Вера. – Понятно. Узнаю Каракуля.

– Так поможешь?

– Помогу. Попробую.

Мохова сдержала свое обещание. Сразу после обеда она заглянула к Немировичу. Увидев, что Константин не один, показала жестом, что надо выйти.

– Вот что, – тихо сказала Вера, прислонившись к подоконнику в коридоре, – на одежде следов крови Ольги нет. Хотя это ни о чем не говорит. А вот на ноже есть.

– В этом я как раз не сомневался.

– Но! – Вера подняла палец вверх. – Пальчиков Нечипоренко тоже нет.

– И в этом я не сомневался. Еще какие-нибудь детали есть?

– Нет, Костя.

– А газета?

– А что газета? Наша местная газета. Апрельский номер. Тираж двадцать тысяч. Каждый пятый выписывает.

– Спасибо тебе, Вера.

– Спасибо – это мало. Сегодня вечером ведешь меня гулять в парк.

– С огромным удовольствием.

Костя поцеловал Веру в щеку и зашел в кабинет. Немирович постоянно задавал себе одни и те же вопросы: почему Бычков был направлен на повторный обыск? Почему его послал Регинский? От кого исходила инициатива? Костя снял трубку и набрал номер телефона Бычкова.

– Да, – Костя узнал голос следователя, – слушаю вас.

– Добрый день, Алексей Иванович. Это Немирович.

– Слушаю, капитан. Чего ты хотел? – Бычков явно не горел желанием разговаривать с опером.

– Я хочу узнать, чья инициатива была назначить повторный обыск.

– Немирович, – Бычков говорил быстро и нервно, – а не много ли ты на себя берешь? К твоему сведению, обыск квартиры был один. И проводил его я. А то, что вы там с Волковым носом поводили, – это не обыск, а смех один.

– Согласен с вами. – Костя был готов угодить Бычкову, лишь бы добиться своего. – И все же, кто инициировал?

– Я не понимаю, чего ты, капитан, хочешь? Ты что, первый день работаешь?

Костя молчал, не поддавался на провокацию следователя.

– Молчишь? Тогда поясню. У меня есть подозреваемый. Я изучаю все обстоятельства, ищу улики. Обыск квартиры – первое дело. Что в этом тебя удивляет?

– Спасибо за ликбез. – Немирович понял, что его вопрос останется без ответа. – Меня уже ничего не удивляет. Извините за беспокойство.

– На здоровье, – грубо ответил Бычков.

– Еще секунду. Чисто по делу. На ноже пальчики Немировича нашли?

Бычков затих. Куда подевалось его красноречие? Немирович уже знал ответ, но подкинул этот вопрос следователю не зря. Таким способом Константин определял свою позицию.

– Наверняка и на одежде нашлись следы, – подбросил еще предположение Костя.

– Нет, – услышал наконец ответ Бычкова Немирович.

– Что – нет?

– Следов пальцев нет и на одежде ничего нет. Опытный гад. Зачистил все. А одежду мог и поменять. Да не мог, а поменял.

– И то верно. Мог зачистить. Мог нож в канализацию выбросить, но почему-то домой принес. Неправильный преступник этот Нечипоренко.

– Ты издеваешься?! – закричал Бычков и бросил трубку.

Вот теперь отношения со следователем были испорчены окончательно. Но Немировичу к этому не привыкать. Следом Костя набрал номер телефона участкового Фомича. Опытный милиционер, хорошо знающий обстановку в своем районе, мог за прошедшие сутки получить нужную информацию.

– Ты меня прости, Константин Сергеевич, – говорил поникшим голосом участковый, – хотел вчера вечером оставшиеся квартиры обойти, да давление подвело. Старый я стал. Пора на покой.

– Тогда я сам сегодня пройдусь, – ответил Костя. – А вы выздоравливайте. С давлением не шутят. Закрывайте свою контору и домой. Если надо будет, я вас найду.

– Калинина, двадцать девять. Это мой адрес. Телефон

Народ собирался домой после работы, как правило, часам к семи вечера. Немирович, после вечернего совещания у Ильина, взял Витю Бауэра и поехал к дому Нечипоренко.

– Смотри, Витя, – говорил Немирович, стоя перед домом. – Три подъезда. На двоих не делится. Пойдем вместе, или ты – первый, я – второй, а третий как получится?

– Давайте разделимся, – предложил Виктор. – Я сегодня обещал с Надей в парке погулять. Не приду, обидится.

– Ух ты! – воскликнул Костя и посмотрел на часы. – А я ведь тоже обещал Вере. Вообще из головы выскочило.

Обход занял около часа. Обошли почти все квартиры. Результатов никаких. Немирович и Бауэр вышли на улицу.

– Зря время теряем, – подвел итог обхода Виктор.

– Похоже, ты прав. Поехали. Подбросишь меня к дому Веры?

– Подброшу.

Виктор надел шлем и завел мотоцикл. В эту секунду прямо в голову Бауэру прилетел футбольный мяч.

– Черт! – ругнулся Витя. – Хорошо, что шлем успел надеть.

Костя поймал мяч и покрутил головой, пытаясь понять, откуда он прилетел. В углу двора стояла хоккейная коробка. Костя увидел, как через бортик перемахнул резвый мальчишка и побежал в его сторону. Немирович замахнулся, чтобы ударить по мячу и вернуть его мальчишкам, но паренек громко закричал:

– Дяденька, не надо, не надо!

– Что не надо, – спросил Костя.

– Не надо бить по мячу, – пояснил, подбежав, мальчуган. – А то как позавчера будет.

– А как было позавчера.

– Да дядя тоже здесь стоял, – пояснял мальчик, забрав из рук Константина мяч. – Как дал по мячу – и стекло вон там разбил.

Мальчишка указал в сторону подъезда на первом этаже, где была квартира Нечипоренко.

– Стекло разбил? – переспросил Костя.

– Да.

– А в какой квартире?

– Да вот в этой, – мальчик указал на кухонное окно квартиры Сергея.

Костя и Виктор переглянулись. Стекло-то было целым.

– Там же ничего не разбито.

– Дядя этот его сразу вставил. Добрый такой дядька. Сказал, что в ЖЭКе работает. Просил никому не говорить. Узнают, говорил, накажут.

– А как же он в квартиру попал?

– Не знаю. Наверное, с хозяином договорился. Только стекло уже к вечеру было на месте. Мы с пацанами с речки вернулись, уже стояло.

– Как тебя зовут, мальчик? – спросил Немирович.

– Димка.

– А фамилия?

– Казаков. Я вон в том доме живу, – мальчик указал на дом напротив.

– Дима, а ты этого дядю хорошо запомнил?

– Ну да.

– Как он выглядел? В чем был одет?

– Он высокий. Выше вас. Вот как он, – Дима указал на Бауэра. – В шляпе был. Она ему не по размеру.

– Почему?

– На ушах висела. Смешно. Очки такие круглые, тоже смешные, и щека надута.

– Как понять надута?

– Зуб, наверное, болел.

– Флюс?

– Не знаю, может, и флюс.

– А если увидишь – узнаешь?

– А то!

– Дима, – Костя достал свое удостоверение и показал мальчику, – мы из милиции. Ищем этого дядю с больным зубом.

– А он кто? – с испугом спросил Дима.

– Он… – Костя наклонился к мальчику и шепотом сказал: – Хулиган. Стекла бьет в домах. Люди жалуются.

– Так он же вставил.

– Это он здесь вставил. Тебя напугался. А в других домах не вставлял.

– А!

– Ты рано утром встать сможешь?

– Смогу. Мы с папкой на рыбалку в четыре встаем.

– Хорошо. Завтра в семь мы за тобой приедем. Отвезем тебя в ЖЭК. И там посмотрим, есть такой дядя или нет. Договорились?

– Заметано! – залихватски бросил паренек.

Мальчишка побежал играть в футбол.

– Вот теперь заводи, – сказал Немирович Вите.

CZ завелся с пол-оборота. Через десять минут Витя остановился около дома Веры Моховой.

– Завтра в шесть тридцать забери меня, – попросил Костя.

– Отсюда?

– Нет. Из дома.

Виктор уехал, а Константин вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и нажал кнопку звонка. Дверь, как и вчера, открыла Раиса Семеновна.

– Дежавю! – сказала она, увидев перед собой Немировича. – Торт где?

– Приказал долго жить еще вчера, – ответил капитан. – Вера дома?

– Нет Веры, – грубовато ответила женщина. – Ушла.

– Да? – Костя посмотрел на часы. Девятый час. – Ну тогда я пошел. До свидания.

Немирович не стал дожидаться ответа, развернулся и пошел вниз по лестнице.

– Что-то ты быстро сдался, – услышал он голос Раисы Семеновны.

Костя обернулся.

– А чего вы ждали? Хотели, чтобы я как школьник начал мучить вас вопросами. Куда ушла? С кем? Когда придет?

– Зайди. Дома она. Сидит, злится. Думаю, на тебя.

Костя прошел в квартиру. В зале на диване сидела Вера. Она была в легком домашнем халатике. Вера взглянула на Костю.

– Мы хотели погулять сегодня в парке, – сказал Константин.

– Хотели, да перехотели, – ответила Вера, отвернувшись от гостя.

– Тогда я пойду, – спокойно ответил Костя и повернулся, чтобы выйти.

– А тебе не кажется, что ты ведешь себя по-хамски? – громко вслед Немировичу спросила Мохова.

– Не кажется. Я не мог прийти раньше. Работал. Поверь, не пиво пил в забегаловке.

– Мог бы сказать, чтобы я не ждала тебя как дура в отделе.

– Слушай, Вера, мы знакомы с тобой два дня, а ты предъявляешь мне претензии, будто я твой муж.

– Имею право. – Вера встала и указала рукой в сторону спальни: – Я там его заслужила. Мог бы отказаться.

– Понятно.

Костя готов был разразиться тирадой, но его останавливало присутствие в квартире Раисы Семеновны. Поэтому Немирович решил сделать паузу.

– Обсудим это завтра. До встречи.

После этих слов Немирович быстро вышел из квартиры. Вера еще что-то бросила вслед, но Немирович уже не слышал.

Без четверти восемь утра Немирович, Виктор и свидетель Димка Казаков сидели на лавочке недалеко от входа в ЖЭК.

– Смотри, Дима, внимательно, – инструктировал мальчишку Немирович. – Если узнаешь этого дядю, тихонько ткни меня в бок. Только ничего не говори. Звуков не издавай. Понял?

– Понял, – ответил Дима и зевнул.

Работников ЖЭКа оказалось не так уж и много. А мужчин вообще меньше десятка. Долговязого в очках среди них не было.

– Ты вот что, Витя, отвези Диму домой и возвращайся, – распорядился Немирович. – А я поговорю с местным начальством.

Начальник ЖЭКа был в отпуске. Замещала его бойкая невысокая женщина, главный инженер, которая представилась Екатериной Николаевной. Она прервала утреннюю планерку. Все-таки представители уголовного розыска нечасто появляются в их конторе.

– Это я вовремя зашел, – сказал Немирович и спросил у начальницы. – Здесь все ваши работники?

– Почти все, – ответила инженер, – кроме слесарей, плотника, тех, кто в отпуске и болеет.

– Замечательно. Тогда вопрос: есть ли среди ваших работников мужчина, высокий, выше меня ростом, примерно лет сорока, в очках. Возможно, он плотник.

– Есть, – не задумываясь, ответила Екатерина Николаевна. – Митрофаныч. Геннадий Митрофанович. Плотник наш. Он, правда, очки надевает, только когда работает. Должен быть

Плотницкая оказалась закрыта.

– Где он? – спросил Немирович.

– Не знаю, – Екатерина Николаевна пожала плечами. – Митрофаныч мужик дисциплинированный. На работу редко опаздывает.

– Значит, все-таки опаздывает?

– Да, – инженер виновато пожала плечами, – пил он раньше. Запойный был. Но уже пару лет, как завязал. Один раз опоздал, и то по болезни.

– Знаете, где живет?

– Знаю. Тут рядом, через три улицы. Пешком десять минут.

…Небольшой частный дом в глубине двора. На калитке резной барельеф головы овчарки с надписью под ним: «Осторожно, злая собака». Костя постучал в калитку. Злая была собака во дворе или нет, но загавкала громко, с пугающим рыком.

– Кто там, – послышался женский голос.

– Нина, это Катя Вершинина, – громко ответила инженер.

Через несколько секунд калитка отворилась. На пороге стояла полная женщина в ситцевом халате и фартуке. Лицо женщины было усталым и потным, волосы спрятаны под косынку.

– Это товарищ из милиции, – кивнув в сторону Немировича, пояснила инженер.

– Чего надо товарищу из милиции? – с явным недовольством спросила Нина.

– Где Геннадий Митрофанович? – в свою очередь спросил Костя, попутно показывая Нине удостоверение.

– Где ему быть? Дома он.

– А чего на работу не пришел? – возмутилась Екатерина.

– Чего, чего. – Нина закрыла лицо подолом фартука и заревела. – Сорвался он! Запил опять! Морда козлиная!

– А взглянуть на него можно? – спросил Костя.

Нина махнула рукой, приглашая гостей в дом.

В комнате висел тяжелый похмельный смрад. Митрофаныч лежал на постели, отвернувшись к стене лицом. То и дело он издавал какие-то мычащие звуки. Костя взял плотника за плечо и развернул лицом к себе. Небритое, измученное пьянкой лицо с закатившимися глазами предстало перед сыщиком.

– А где его очки? – спросил Немирович.

– Вон, на тумбочке, – указала рукой Нина.

На тумбочке лежали очки в роговой оправе прямоугольной формы. Мальчик говорил про круглые и большие.

– А другие есть? – задал следом вопрос Костя.

– Нет. И не было никогда. Эти всегда носит, – пояснила жена.

– А флюс где?

– Какой флюс? – удивилась Нина.

– Зуб у него болел? – пояснил Костя и показал рукой на щеку.

– Ничего у него не болело. У него только мозги с запоя болят.

– Давно запил-то?

– Четвертый день сегодня, – ответила Нина и опять захныкала.

Немировичу без Димки сложно было определить, этот ли лежащий перед ним человек разбил стекло в квартире Нечипоренко и, следовательно, мог проникнуть в жилище, или это был не он. Судя по тому, что Митрофаныч ушел в запой как минимум три дня назад, не мог он быть во дворе. Но совпадение! Совпадение все же есть. Сомнения мог развеять только сам Димка.

Мальчишку привезли через час. Показали ему полуживого Митрофаныча.

– Не-а! – покрутил головой Дима. – Тот другой был. Моложе и прическа другая. Не, это не тот дядя.

Не срослось. Мальчишка говорил уверенно. Ему невозможно было не верить.

– Костя, – встретив Немировича в коридоре отдела, сказал Глущенко, – тебя Ильин искал. Сильно пыхтел. Зайди к нему.

Ильин действительно всем своим видом напоминал чайник со свистком. Да еще и красный – то ли от злости, то ли от жары.

– Где тебя носит? – грубо встретил он Немировича.

– Расследую убийство Нечипоренко. Такой ответ вас устроит? – дерзко парировал Костя.

– Я жалею, что тебя назначил вместо Мантуленко. Послушал бугров из области. Глущенко надо было назначать. Все шло бы по плану. Убийство Нечипоренко расследует Бычков, – чуть ли не орал Николай Иванович. – А ты должен организовывать работу отдела по другим делам. Вот, – Ильин начал трясти перед собой листом бумаги с напечатанным текстом, – справка. У нас две кражи, тяжкие телесные в парке. Кто этим занимается?

– Я разберусь.

– Будь любезен.

– Но это еще не все.

Николай Иванович откинулся на спинку стула и широко открыл глаза.

– Что еще?! – спросил Ильин.

– Незаконное проникновение в жилище.

– Ты мне загадками не разговаривай! В какое еще жилище?

– В квартиру Нечипоренко.

– Черт! Откуда ты это взял?

– Есть свидетель.

– Свидетель чего?

Немирович коротко изложил начальнику суть дела. Также он рассказал, как они с Бауэром вышли на след Митрофаныча, но след оказался ложным.

– А ты упертый, капитан, – сказал Ильин после доклада Константина. – Скажи, только честно, ты что, и правда не веришь, что Нечипоренко убил жену?

– После того как под ванной нашли нож – не верю! Николай Иванович, очевидно же. Обреза подставляют. На него так просто списать это убийство. Но это еще пустяк.

– А что же не пустяк?

– А не пустяк – это то, что человек, то есть убийца, настоящий убийца, знает, как это сделать. А Бычков и рад, что землю рыть носом не надо. Грамоту заработать мечтает.

– Но-но! Ты на Алексея Ивановича не гони волну, – Ильин погрозил пальцем. – Он человек заслуженный. Бычков не одно убийство раскрыл.

– Ну если так же, как это…

– Помолчи, Немирович! Не тебе судить. – Ильин вытащил стеклянную пробку из графина и отпил прямо из горлышка. – Хотя твои доводы серьезные. Но чтобы убедить Каракуля, этого мало.

– Завтра вернется Строкова, подруга Ольги Нечипоренко. Поговорю с ней.

– Что это даст?

– Нечипоренко к ней заходил, когда приехал из совхоза. Это может быть его алиби.

– Ладно, поговори. Только вот что, Немирович, ты в адвоката-то не превращайся.

– В адвоката не буду. Но и в палача тоже.

Глава пятая. Лажа

Утром Немирович стоял около кабинета экспертов. Он ждал Веру. Мохова появилась в конце коридора, заметила Немировича и опустила голову, дабы не встречаться с Константином взглядами. Да, женщины умеют помнить обиду.

– Здравствуй, Вера, – поздоровался Костя, когда Мохова приблизилась.

– Здравствуйте, капитан, – неприветливо ответила Вера и открыла дверь в кабинет.

– Мне помощь твоя нужна.

Вера опять закрыла дверь и повернулась к Константину.

– Вот как! И что же вам от меня надо?

– Давай сейчас съездим на квартиру Нечипоренко. Там я все объясню.

– Нет уж! Объясни сейчас.

Немирович рассказал о том, что в квартиру было проникновение и, возможно, на оконной раме или стекле остались следы пальцев преступника.

– Это все? – с надменной ухмылкой спросила Мохова.

– Все.

– Знаете что, товарищ капитан, – Вера, не моргая, смотрела в глаза Немировичу, – у нас тут не шарашкина контора. Идите к следователю. Даст распоряжение – поеду. А обслуживать вас по вашему желанию я не буду. Понятно?

– Понятно. – Немирович сделал шаг в сторону. – Извини, что обратился.

Костя быстрым шагом стал удаляться.

– И вообще, – громко в спину сыщику крикнула Вера, – я слышала, ты хочешь выгородить этого мерзавца. Не выйдет! Не Москва тут тебе!

Константин не стал оборачиваться и отвечать. Он понимал, что

Бычков был в кабинете один. Повезло. Можно было поговорить спокойно, без посторонних ушей. Алексей Иванович сидел напротив вентилятора, расстегнув рубашку до пупка, и часто дышал. С его комплекцией переносить местную жару было непросто.

– С чем пожаловал, Станиславский? – неожиданно спросил Бычков.

Костя был ошарашен. Здесь, в Прибрежном, о его московском прозвище никто не знал. Сам он никому об этом не говорил. Это прозвище к Немировичу приклеил сам Кривошеев, его московский начальник. Молодым опером Немирович занимался делом об ограблении и убийстве директора магазина. Тогда подозрения пали на таксиста. Таксиста, бывшего спортсмена, к тому же судимого, должны были приговорить к большому сроку, а может быть, и к высшей мере. Но Немирович каким-то внутренним чутьем почувствовал, что мужчина невиновен. Тогда он на совещании у высокого начальства громко заявил: «Не верю!» В итоге оказался прав. Убил директора совсем другой человек. С тех пор, с легкой руки Кривошеева, Костю стали называть «Станиславский».

И вот теперь так неожиданно Бычков называет Костю этим московским прозвищем.

– Откуда вы знаете? – спросил после небольшой паузы Константин.

– Что знаю? – не отклеиваясь от вентилятора, переспросил Бычков.

– Что в Москве меня называли Станиславским?

– А! Справки про тебя навели, – ответил следователь и хихикнул. – А ты что думал, мы тут с соломенными головами? Нет, дружок, мы тоже связи имеем.

Бычков наконец отвернулся от вентилятора, застегнул рубашку и уже серьезно спросил:

– Чего пришел?

– Я пришел рассказать, что есть новые обстоятельства.

– Не пугай меня, Станиславский.

Костя выложил Бычкову все о свидетеле Диме Казакове и о неизвестном мужчине, который, возможно, и подбросил нож под ванну.

– Бред, – сделал заключение Бычков. – Ну и что? Разбил какой-то мужик стекло. Потом вставил. Ты спал сегодня хорошо? Не перегрелся?

– Надо проверить. Надо дать распоряжение экспертам…

– Надо головой думать, капитан, – грубо прервал Немировича следователь. – Ты на показаниях какого-то мальчугана хочешь развалить дело?

– Я хочу найти убийцу.

– И я хочу того же. Только у меня есть убийца, а для тебя он невидимка. Мы тут вообще тебя не понимаем. Ты чего добиваешься, Немирович? Ты третий день в городе, а уже всю воду взбаламутил.

– Невиновный человек не должен сидеть, – настаивал на своем Константин.

Бычков встал со стула и подошел к Немировичу.

– Послушай, Костя, – Алексей Иванович сменил тон на дружеский, – давай вскроем все карты. Мы же делаем одно дело. Так?

– Так.

– Посмотри на мой стол, – Бычков указал рукой на стопку папок с делами на краю рабочего стола. – Это то, что мне надо разгрести до отпуска. А отпуск у меня через три недели. В кои-то веки мне дали путевку в Сочи. Я хочу взять жену и поехать к морю. Я хочу отдохнуть. Я имею право?

– Имеете.

– Вот. Мы уже начали понимать друг друга. Садись. – Следователь выдвинул стул. Костя сел. – Сам Нечипоренко себя защищать не хочет. Он вообще молчит. Если ему все равно, то почему мы должны расшибиться в доску и выгораживать бандита? Да и потом, если Обрез невиновен, как ты говоришь, то суд его оправдает. Ведь оправдает?

– Я вас понял, Алексей Иванович. Отпуск, Сочи, море, это, конечно, очень важно. Вам действительно надо отдохнуть.

Немирович встал, задвинул стул и посмотрел на потное, измученное лицо Бычкова. Этот человек, сидящий перед ним, уже давно забыл, что своей рукой, своим росчерком пера решает судьбы людей. Он превратился в конвейер. Ему все равно, что будет на выходе. Главное, чтобы все было по лекалам, по технологии. А там, на выходе, есть контролер, вот он и разберется. А если контролер даст осечку, то тогда все – брак. Только этот брак уже не обменяешь, обратно не вернешь. Потому что это человеческая судьба.

Костя хотел высказать свое мнение Бычкову, но понял, что это пустая трата времени. Надо искать другой путь.

– До свидания, Алексей Иванович, – бросил Немирович и быстро вышел из кабинета.

Немирович в своем стремлении найти правду остался практически один. Единственным его союзником был Витя Бауэр. Костя побрел в отдел. Он специально свернул к набережной и пошел вдоль Волги. Ветерок был небольшой, и поэтому на реке не было волн. Набережная пустынна. Еще бы, в такую полуденную жару кому охота выползать из убежища. Лишь только беспечные мальчишки, загорелые живчики, прыгали в речную воду с бетонного пирса. Доплывали до берега, снова забирались на пирс и снова прыгали. Эта карусель позабавила Костю.

Немирович завидовал загорелым беззаботным мальчуганам. Он оглянулся. Вокруг никого. Зашел на пирс и спросил у пацанов.

– Ребята, здесь глубоко?

– Метра два, – ответил один из ныряльщиков.

– В компанию возьмете? – спросил мальчишек Костя.

– Раздевайся, дядь.

Немирович получил добро. А почему бы не поплавать, не понырять, не вспомнить беззаботное детство. Костя разделся, сложил вещи на пирсе. Разогнался и нырнул. Это блаженство. Вода была настолько комфортной температуры, что Немировичу захотелось задержаться в реке до вечера. Он в эту секунду забыл обо всем. Не было здесь, в ласкающей волжской воде, ни убийств, ни преступников, ни коллег со сложными характерами. Здесь было приятно и легко.

Немирович заплыл очень далеко. Увидев перед собой высокий красный буй, он остановился и оглянулся на берег. Мальчишки все еще продолжали прыгать с пирса, но были они уже совсем маленькими. Костя сделал вывод, что уплыл он метров на пятьсот. Надо возвращаться.

Добравшись до берега, Константин забрался на пирс и увидел, что около его вещей лежит, вывалив длинный красный язык, большая дворняга. В этом не было бы ничего страшного, но эта псина успела позабавиться с одной туфлей капитана. Позабавиться так, что новенькие, кстати, довольно дорогие туфли из «Березки» теперь можно было только отнести на мусорку.

– Ты что наделал?! – возмущенно воскликнул Костя. – Ты, папуас безмозглый!

Собака, по тону владельца импортных туфель, поняла, что сейчас последует исполнение наказания. Она виновато заскулила и рванула с пирса, поджав облезлый хвост. Это была катастрофа. Как быть? Не надевать же сейчас, в летнюю жару, зимние ботинки. Другой обуви на замену у Константина не было.

Костя с укоризной посмотрел на мальчишек. Они продолжали беситься и нырять с пирса. Мальчуганам было по барабану, что за туфлю грызет дворовый пес. Упрекнуть загорелых чертиков Немировичу было не в чем. Костя надел погрызенную туфлю и пошел в отдел…

– Константин Сергеевич, честно,

Костя держал в руках изуродованную туфлю и абсолютно безнадежно смотрел на Виктора.

– Да, – прочитал взгляд капитана Бауэр, – в нашем универмаге такую обувь не купить.

В эту минуту распахнулась дверь и в кабинет вошел Ильин.

– Обувайся, – громко приказал он Немировичу. – Поехали! Каракуль вызывает.

Когда Немирович с начальником милиции вошли в кабинет прокурора, то Костя тут же вспомнил сказку Пушкина: «Пуще прежнего старуха вздурилась. Не дает старику мне покою…» Побагровевшее лицо Регинского, бледные губы и в гармошку сдвинутые брови красноречиво говорили о том, что сейчас будет разнос.

– Ильин, – положив обе ладони на стол, начал Регинский, – подумай над тем, как избавить моих следователей от нравоучений вот этого товарища, – прокурор кивнул в сторону Немировича.

Ильин медленно повернул голову и посмотрел на Костю.

– Я вас понял, – не уточняя деталей, ответил Николай Иванович. – Я проведу работу.

– Товарищ старший советник юстиции, – официально обратился Константин к прокурору, – если вы по поводу моего сегодняшнего визита к следователю Бычкову, то слово «нравоучения» вы использовали неправомерно.

– Ты видишь! – Регинский вскочил со стула и трясущейся рукой указал на Немировича. – Ты видишь, Ильин, он и меня пытается учить.

– Я вас не учу, – опередил начальника Костя. – Я отстаиваю свою точку зрения. Это же не запрещено? Все доказательства, собранные следователем, просто лажа. Это мое мнение.

– Теперь, – Регинский перешел на зловещий шепот, – я понимаю, почему тебя хотели турнуть из партии. Я понимаю, почему тебя сослали сюда. Если бы не твой родственник, давно бы такого работника в угрозыске не было.

– Вы опять ошибаетесь, – не уступал Костя. – Если бы не мой родственник, генерал Савельев, – вы же на него намекаете, – то я бы сейчас работал в Москве, в своем отделе. В том, в котором начинал.

– Смелый, – ухмыльнулся Регинский. – Очень смелый. Но я посмотрю, как ты будешь повышать раскрываемость с таким подходом к делу. Я посмотрю. Мы вернемся к этой теме в конце месяца. Вот тогда и похвалишься результатами. Свободны!

Регинский небрежно махнул рукой, давая понять, что не намерен больше продолжать разговор. Ильин с Немировичем вышли.

– Ты чего в бутылку полез? – спросил Ильин, усаживаясь в «буханку».

– Терпеть не могу самодуров.

– Мой тебе совет, Константин, держись от Регинского подальше. Каракуль человек мстительный. Он тебе этого разговора не забудет. Даже родственник твой не поможет.

– И вы туда же.

– Ты хочешь сказать, что генерал Савельев тебе не помогал? Не двигал по службе?

– Начнем с того, – ответил на ехидный намек Ильина Костя, – что Савельев мой тесть. Уже бывший тесть. Фактически бывший. Во-вторых, он никогда не вмешивался в мою карьеру. Я сам этого не хотел. Это родство мне больше мешает, чем помогает.

– Ладно тебе байки травить. Чем оно может тебе мешать?

– Я не хочу об этом говорить. Это долго и неприятно. В другой раз, хорошо?

– Хорошо, – согласился Николай Иванович и, посмотрев на испорченную туфлю Немировича, спросил: – Это ты что, под бульдозер попал?

– Можно и так считать.

– Зачем к Бычкову поперся?

– Рассказал ему о новых обстоятельствах. Думал…

– Плохо ты думал. Ты что, капитан, до сих пор не понял, как работает система?

– Понял я, все понял. Не понимаю другого. Все вы это видите, а ничего не делаете. Вы сами мне говорили, что Бычков хороший следователь. Что ему можно верить. С ним можно работать. А на деле что?

– А на деле, Константин Сергеевич, раскрытое убийство, причем быстро, по горячим следам.

– Ха! – усмехнулся Немирович. – Раскрытое! Я посмотрю, что Каракуль и Бычков будут делать, когда Нечипоренко посадят, а убийца продолжит свое дело.

– Тьфу на тебя! – махнул рукой Ильин. – Ты чего мелешь? Я в этом городе уже тридцать лет живу, никогда такого не было.

– Ну-ну! – многозначительно сказал Немирович и отвернулся к окну.

Знал бы Костя, каким словом обзовет его Ильин уже на следующее утро.

Валентин предупредил Немировича, что универмаг закрывается в восемь вечера. В половине восьмого Костя вышел из автобуса на остановке «Универмаг». Современное двухэтажное здание универмага располагалось на центральной улице. В вечерние часы, перед закрытием, покупателей было много. Советские люди на генетическом уровне умели мгновенно организовываться в очереди. Костя остановился сразу после входа. Над лестницей, ведущей на второй этаж, висело большое информационное табло. Костя пробежался взглядом и наткнулся на нужное слово «обувь». Первый этаж, секция номер два. Значит, Немировичу туда. На пути к секции извивался хвост очереди. Константин стал его обходить. Вдруг кто-то схватил его за рубашку.

– Вы последний? – спросила женщина с круглым лицом. – Что дают?

«Что дают?» Не продают, а именно дают. Так почему-то принято было спрашивать. А еще Костю смешило расхожее выражение тех лет: «В ЦУМе выбросили югославские сапоги». Он всегда задавался вопросом: почему выбросили? Для Кости это звучало смешно, для многих других – призывом к действию.

– Так вы последний или нет! – домогалась гражданка.

– Нет, я не из этой очереди, – вежливо ответил Костя и пошел дальше.

Он быстро нашел обувной отдел. Там тоже стояла очередь. Видимо, «выбросили» какой-то дефицит. Немирович посмотрел на часы. До закрытия магазина оставалось чуть больше двадцати минут. Эх, если бы Костя был сейчас в Москве. Разве покупка новых туфель стала бы проблемой. Конечно нет. Он тотчас позвонил бы Жене Биркину, своему приятелю и по совместительству директору «Березки», и Евгений Александрович в короткий срок переобул бы оперативника.

С Женей Немирович познакомился несколько лет назад. Правда, слово «познакомился» здесь не очень подходит. Это был первый случай, когда в своей милицейской практике Константин в корне не согласился с утверждением своего начальника, подполковника Кривошеева. А дело обстояло так.

Костя в этот день дежурил. Был поздний вечер воскресного дня. Поступил вызов. Убийство. В квартире найден труп пожилого мужчины. Убит выстрелом из охотничьего ружья. Ружье тут же, в квартире, лежит рядом с трупом. В гостиной оперативники увидели еще одного мужчину, моложе. Он с окровавленной головой сидел на диване и закрывал рану большим махровым полотенцем. Рана головы была от удара тяжелым предметом. Именно такой предмет, большой серебряный подсвечник, лежал на полу в комнате.

Убитым оказался хозяин квартиры Степанов Илья Захарович, а раненым мужчиной Евгений Биркин – зять убитого. Милицию вызвала соседка сверху. Женщина услышала выстрелы. Их было два. Биркин не мог объяснить, кто и как убил его тестя.

– Илья Захарович позвонил мне уже под вечер, – рассказывал Биркин. – Сказал, что плохо себя почувствовал. «Скорую» вызывать не хочет. Он вообще не

Дежурный следователь Юра Пузач попросил показать Биркина, где и как все происходило. В этот момент в квартиру вошел Кривошеев.

– Вячеслав Романович, вы откуда? – удивленно спросил Немирович. – Вы же на рыбалку поехали.

– Нарыбачился, – зло ответил начальник.

Кривошеев прошелся по квартире, выслушал Костю, оценил обстановку и подозвал к себе следователя.

– Юра, ты уже выяснил, кто такой Степанов? – спросил Кривошеев.

– А кто он такой? – в свою очередь спросил следователь.

– Ответственный работник тяжмаша. Министерства, – тихо сказал Вячеслав Романович. – Дальше объяснять не надо?

– Не надо! Я все понял, – вытянувшись в струнку, ответил Юра. – Что, сейчас понаедут?

– Все может быть. Раз уж меня с природы выдернули. Работаем, пока не выясним, кто убил. А в идеале, преступник к утру должен быть за решеткой.

Юра оказался прав, один за другим в квартире стали появляться начальники разных мастей. Все что-то требовали, чем-то пугали. Мешали неимоверно. Но с этим ничего не поделаешь. С этим просто надо смириться. Неожиданно, как из-под земли, появился невысокий человек, одетый во все серое. Прошелся по квартире, поговорил о чем-то в сторонке с Романовичем и так же незаметно исчез. Оказался оперативником с Лубянки.

Картина вырисовывалась такая. В квартире двое мужчин. О присутствии еще кого-либо речь не шла. Следов нет. На подсвечнике следы пальцев убитого Степанова, на ружье следы пальцев Биркина. Под давлением сложившейся обстановки Юра делает вывод, что убийство совершил Биркин.

– Ты хочешь сказать, – спросил Кривошеев, – что Биркин убил своего тестя?

– Улики налицо.

– А мотив? Мы еще ничего не знаем об этих людях, – возразил Костя. – Улики, конечно, убойные.

– Биркина я задерживаю, – стоял на своем Юра. – Я не вижу других вариантов. Прямые улики. Что еще надо?

– Не поспоришь, – согласился Кривошеев. – Похоже на семейный конфликт.

Немирович чувствовал внутренний протест. Как-то слишком все просто. Нет, если бы это была семья неблагополучная, то версия следователя не вызывала бы сомнений. Но здесь дело другое.

– Что-то мне не верится, – вмешался в беседу коллег Костя.

– Аргументируй, – попросил Кривошеев.

– Мне надо поговорить с Биркиным.

– А чего с ним говорить? – возразил Пузач. – Он ничего не помнит. Или прикидывается, что не помнит.

– Я попробую.

Константин зашел в зал. На диване сидел Биркин. С ним только что закончил манипуляции врач «Скорой».

– Как он? – спросил Немирович у врача.

– Надо госпитализировать. Сотрясение. Состояние плохое. Больше ничего пока сказать не могу.

Немирович подсел к Биркину на диван.

– Евгений Александрович, ничего не вспомнили?

Биркин поднял тяжелые глаза на Костю и очень медленно покачал головой.

– Может быть, голос слышали? Может, что-то из одежды запомнили? Запах какой-нибудь почувствовали? – пытался пробудить память Евгения сыщик.

– Нет, – коротко ответил Биркин. – Только испуганные глаза Ильи Захаровича. Такого взгляда я у него не припомню.

– Чего вы не припомните?

– Испуга. Илья Захарович железный человек, – пояснил Биркин. – Кто мог его напугать?

– А где ваша жена, – сменил тему разговора Костя.

– В Евпатории. Она лечится. В санатории она. Когда узнает…

Голос Биркина стал тихим и задрожал. Евгений закрыл глаза и сильно сжал губы.

– Вам плохо? – спросил Немирович.

Биркин кивнул и взялся руками за голову. Немирович вышел на кухню. Там за столом сидели Кривошеев и Юра Пузач, в проеме двери застрял врач «Скорой».

– Вы решайте скорее, – говорил врач. – Удар был сильный. Мало ли что.

– Доктор прав, – добавил Костя. – Биркина надо в больницу.

– Хорошо, – согласился Юра. – Вячеслав Романович, распорядитесь взять Биркина под охрану.

– Сейчас устроим, – ответил Кривошеев и вышел в коридор.

– Юра, – Немирович подсел к следователю, – я почему-то уверен, что Биркин не убивал.

– Смешной ты, Костя, – Юра ехидно хихикнул. – Почему-то! Так и запишем: «Почему-то старший опер Немирович не верит в виновность гражданина Биркина». Так? Его отпечатки на ружье. Других нет.

– Ружье можно и вложить в руку человека. Вот тебе и отпечатки. Старо как мир.

– Иди, Костя, романы пиши. Агата Кристи, мать вашу. – Пузач встал и вышел из кухни.

– Подожди, – попытался остановить Пузача Немирович. – Выслушай.

Но Юра только махнул рукой. Константин не собирался сдаваться. Он вышел за следователем и остановил его, взяв за рукав.

– Юра, я до утра выложу тебе все обстоятельства, – решительно говорил Немирович. – Об одном прошу, не спеши. Ты даже не знаешь, пропало ли что из квартиры или нет.

– Да ничего здесь не пропало, – раздраженно возразил следователь. – Посмотри, здесь все на месте. Если бы придуманный тобой убийца что-нибудь искал, здесь был бы такой бардак. Не согласен?

– Резонно. Но это тоже не аргумент. Может, это было на виду? А может, придуманный убийца знал, где искать?

– Да мне сам Биркин сказал, что все на месте.

– А он видел? У него башка раскроена. Он ничего не соображает. Что он может тебе еще сказать?

– Брейк! – крикнул Кривошеев, увидев, какую опасную форму приобретает перепалка молодых и горячих. – Биркина увозим. С ним пока два патрульных поедут. В больнице мой Захаров будет ждать.

– Спасибо, Романович, – поблагодарил следователь.

– А ты, Костя, успокойся, – в приказном тоне сказал Немировичу начальник. – Юра прав. Никаких следов посторонних здесь нет.

– Я найду, – буркнул Костя.

– Вот же упрямый, – недовольно произнес Кривошеев и посмотрел на часы. – Время тебе до восьми утра, Немирович. К восьми не докажешь свою правоту, получишь взыскание. Наука будет.

Костя не стал терять время. Несмотря на очень поздний час, он прежде всего решил поговорить с соседкой сверху. Той женщиной, которая вызвала милицию. Соседка ничего внятного сообщить не смогла. Слышала два громких хлопка и потом какой-то шум, похожий на падение тяжелого предмета. Хлопки сразу приняла за выстрелы. Никого не видела. Немирович расспросил о семье Степанова.

– Хорошая семья, – уверенно ответила соседка. – Дружная. Женя с Ларисой часто навещали отца. Он болел в последнее время. Обычно летом на дачу уезжали. Но Илья Захарович недавно попал в больницу, наверное, поэтому остались в Москве.

Костя поблагодарил женщину, оставил ей номер телефона отдела и ушел.

Немирович спустился вниз, к квартире Степанова. В этот момент отворилась дверь квартиры напротив. В проем протиснулась голова мужчины с неопрятной прической, похожей на облезлую кисточку, и в узеньких очках, схватившихся за кончик носа.

– Вы их

– Кого?

– Ну этих двоих.

– Так, так! – Костя подошел к соседу, предъявил ему удостоверение и, наклонившись к уху мужчины, спросил. – Вы их видели?

Мужчина кивнул, закусив при этом нижнюю губу, и указал пальцем на дверной глазок.

– Я видел одного. Это врач из «Скорой помощи». Но их было двое.

– Почему вы так уверены?

– Я слышал. Говорили двое. У этого доктора баритон, а у его помощника скрипучий, очень нечистый тенор. – Сосед поймал недоверчивый взгляд Немировича. – Зря вы мне не верите, молодой человек. Я много лет преподаю в консерватории. У меня идеальный слух. Вот сейчас поставьте десяток человек и среди них этого скрипучего. Так я его узнаю. И баритон узнаю.

– Я верю вам, верю. Как вас зовут?

– Станислав Теодорович. – Мужчина выпрямился и слегка склонил голову. – Погодин.

– Станислав Теодорович, вы сказали, что это был врач «Скорой помощи». Почему вы так решили? Он был в халате?

– Да. В халате и с портфелем. Я еще подумал: почему такой портфель? Большой очень. Обычно врачи приходят с такими сумками, знаете…

– Знаю, знаю, – притормозил Погодина Костя.

– О чем они говорили, слышали?

– Очень тихо говорили, не разобрать. Только когда Степанов спросил: «Кто?» – этот врач громко ответил: «Скорую вызывали?» Илья Захарович дверь открыл и говорит: «Я не вызывал». Баритон: «Не знаю. У меня вызов на этот адрес» – и бумажку читает с адресом. Тогда Степанов: «Это Женька, наверное, подсуетился. Переживает. Заходите». Они зашли. А я пошел работать в кабинет.

– Это все? Больше ничего не слышали.

– Почему? – Мужчина гордо поднял голову. – Слышал. Как вы приехали, слышал.

– В котором часу «Скорая» приезжала?

– Сейчас я вспомню. – Станислав Теодорович поднял глаза к потолку и начал беззвучно шевелить губами. – Без пятнадцати девять.

– Откуда такая точность?

– В девять начинается программа «Время», – разъяснил Погодин. – За пятнадцать минут я всегда ставлю чайник, завариваю чай и сажусь смотреть телевизор. Я пошел на кухню и это услышал. Без пятнадцати девять – точно!

– Понятно. Больше ничего не сможете добавить?

– Почему? Смогу.

Погодин открыл дверь квартиры шире и близко подошел к Немировичу.

– Я вспомнил, где видел этого доктора, – энергично вращая глазами, прошептал музыкант.

– Ну и?! – поторопил свидетеля Костя.

– В нашей поликлинике.

– Так, – протяжно сказал Немирович. – Подробнее.

Погодин рассказал, как он на прошлой неделе провел час около кабинета терапевта. И вот когда подходила его очередь, в кабинет бесцеремонно вошел тот самый «баритон».

– Я возмутился, – эмоционально рассказывал Погодин, – но этот хам посмотрел на меня таким взглядом строгим. Ну как… – Погодин замешкался, подбирая слово. – Как наш вахтер Зыбин. Рентгеновский такой взгляд. Понимаете?

Константин кивнул, мол, понимаю. Он даже представил себе свирепого вахтера Зыбина.

– И говорит мне, – продолжил сосед, – «Я к коллеге для консультации. Или вы против, товарищ?» Что я мог ему возразить? Я сел на место и стал ждать.

– Как фамилия врача?

– Я не знаю, как его фамилия. Он мне не представился.

– Я спрашиваю фамилию терапевта, к которому вы сидели на прием, – пояснил Костя.

– А! – Погодин всплеснул руками. – Богулец Ольга, отчество не помню. Она у нас недавно в поликлинике работает.

Костя записал показания свидетеля в блокнот. Затем отвел Погодина к следователю Пузачу и попросил все подробно повторить. Минут через тридцать, после опроса соседа, Юра Пузач подошел к Немировичу.

– Костя, – сказал следователь, прикуривая сигарету, – беру свои слова обратно. Ну и чутье у тебя, Немирович. Ты опасный человек.

– Мне жена говорит это почти каждый день.

– Про то, что ты опасный?

– Нет. Про то, что у меня чутье. Никак меня с любовницей накрыть не может. Злится.

Уже к началу рабочего дня Немирович знал, кто такая Ольга Богулец, откуда она переехала в Москву, где проживала. Терапевт тут же попала в разработку. Из города Хмельницкого прислали справку на Богулец Ольгу Ивановну. Оперативникам не составило особого труда вычислить связи терапевта. В поле зрения попал ранее судимый Ткачук Николай Васильевич. По фотографии, переданной из Хмельницкого, сосед Степанова опознал «баритона». Задержали бандитов ранним утром в подмосковном Тучкове. Преступление было раскрыто.

А еще через две недели к Немировичу пришел Женя Биркин.

– О, Евгений Александрович, – узнал бедолагу Костя. – Как ваше здоровье?

– Спасибо, – опустив перебинтованную голову, ответил Женя. – Все нормально. Я пришел сказать вам спасибо, Константин Сергеевич.

– Да ладно вам.

– Нет, не ладно, – твердо возразил Биркин. – Если бы не вы, не знаю, где бы я сейчас был.

– Где, где, на нарах, где же еще?

Биркин поперхнулся от откровения сыщика.

– Только вы не меня благодарите, а своего ушастого соседа. Берите бутылку и идите к Станиславу Теодоровичу.

– Да. Я обязательно к нему зайду. Но и вы не скромничайте. Вы же не остановились? Вы пошли дальше.

– Лажу терпеть не могу. Халтуру в смысле. А скромничать, обещаю, не буду. – Костя протянул руку Биркину. – А вы выздоравливайте.

Евгений пожал руку Немировичу, и прежде чем отпустить ее, спросил:

– А что с этой будет… даже врачом ее называть не хочется.

– Надолго сядет. За ней хвост еще из Хмельницкого тянется.

– Так они и там людей убивали?

– Сначала просто грабили, а потом – похожий случай, как и с вашим тестем. Богулец пришла на вызов. Увидела хорошо обставленную квартиру. Больной оказался директором нефтебазы. Сами понимаете. Дальше по отработанной схеме. Только директор оказал сопротивление, и они его убили. Скорее всего, случайно. Оставаться в Хмельницком не стали. Окопались в Москве. Здесь вообще можно, как они думали, задержаться подольше. Непаханая целина. Но вот на Илье Захаровиче их подвиги закончились. Они думали, что им повезло с вами, Евгений. Замысел был неплохой. По всем статьям вы убийца. Но Погодин им все испортил.

– Да, действительно, это мне повезло, а не им. А как они узнали о сейфе? Тесть никогда его не показывал посторонним.

– Богулец увидела, – разъяснил Костя. – Она предложила Илье Захаровичу достать хорошее импортное лекарство. Он поверил. Наши люди вообще врачам верят. Только надо было деньги отдать сразу. В кошельке столько не было. Вот он и полез в сейф. А она подглядела. Все просто в этом мире.

– Это ужасно, – шепотом произнес Биркин. – Убивать людей из-за денег.

– Евгений Александрович, я вас умоляю, – в голосе Немировича послышались ироничные нотки, – людей в основном и убивают из-за денег. И гораздо реже из-за чего-то другого.

– Да, вы правы. Позвольте, – Евгений указал пальцем на блокнот Немировича, лежащий на столе.

Костя вопросительно посмотрел на Биркина. Тот поспешил объяснить свою просьбу:

– Нет-нет, не подумайте. Я просто хотел записать в ваш блокнот свои номера телефонов. Я хочу быть вам полезным.

Черт побери! А почему Костя должен стоять в этой очереди и, скорее всего, ничего так и не купить. Нет у него времени. Ему нужен результат, и весьма быстрый. Немирович достал удостоверение и нырнул в толпу.

– Товарищи, – громко говорил Немирович, держа перед собой корочку, – уголовный розыск. Дайте пройти.

Советские люди есть советские люди. Народ расступился, и Константин проник в отдел как нож в теплое масло. Он поднял голову и увидел перед собой существо невообразимой красоты. Перед Костей стояла девушка. Большие голубые глаза шарили по лицу сыщика. Испуг, который в этих глазах увидел Костя, придавал им еще больше шарма, детской неподкупной наивности.

– Что-то случилось? – пробормотала напуганная девушка.

– Да, случилось. – Костя ловким движением убрал удостоверение обратно в карман. – Вы кем здесь работаете?

– Я… я продавец. – Девушка махнула рукой куда-то себе за спину. – Если надо, я позову заведующую секцией.

– Заведующую?! – строго повторил Костя. – А она такая же красивая, как и вы?

– Да! Ой!.. Нет.

Молодая продавщица сначала не поняла, о чем это говорит милиционер. И лишь легкая самоуверенная улыбка капитана выдала его намерения. Девушка покраснела.

– Как вас зовут, чудесная?

– Меня? Алена.

– Алена. Какое красивое имя. Необычное.

Алена никак не могла понять, что привело представителя уголовного розыска в обувной отдел универмага. Немирович понял немой вопрос девушки, взял ее под руку и отвел в сторону.

– Алена, вопрос мой очень важный. Если вы мне не поможете, опасный преступник останется на свободе. Вы понимаете, о чем я?

Алена кивнула. Взгляд ее стал еще более испуганным.

– Чем? – спросила она.

– Вот. – Костя показал свою погрызенную собакой туфлю. – Я не могу так ходить. Мне нужна новая обувь. Хорошая. Модная. Задача ясна?

– Ясна.

Алена тут же направилась в сторону прилавка с мужскими туфлями. Вдруг остановилась и задумалась. Потом повернула голову, посмотрела на Костины туфли.

– Сорок второй? – спросила девушка.

– Точно, – подтвердил Костя.

Продавщица взяла с прилавка коробку с обувью и подошла к Немировичу. Костя открыл и непроизвольно сморщился.

– У нас здесь другого нет, – пояснила девушка.

– А где есть?

– Завтра у нас будет завоз. Всегда приходит немного «Цебо» или «Ленвест». Я оставлю для вас.

– Вот за это большое спасибо, Аленушка.

– Пока не за что. Приходите завтра в это же время.

– Обязательно. А сегодня я провожу вас домой.

– Не надо, – возразила Алена.

– Надо, – твердо ответил Костя и, достав удостоверение, добавил: – Не сопротивляйтесь уголовному розыску.

Глава шестая. Розовые очки

Немирович проснулся не от того, что невнятно крякал звонок в дверь, а от стука. Кто-то упорно долбил в дверь кулаком. Костя открыл глаза и машинально посмотрел на часы. Стрелка еще не добежала до шести утра.

– Кто? – подойдя к двери, еще спящим голосом спросил Константин.

– Это я, – послышался из-за двери голос Бауэра. – Константин Сергеевич, поехали. У нас происшествие.

Костя открыл дверь.

– Заходи, рассказывай, – бросил он Виктору, – я пока соберусь.

– Женщина утром побежала к телефонной будке «Скорую» вызвать для сына, а там девушка мертвая.

– Где? В таксофоне?

– Да. Опять.

– Поехали, – на ходу заправляя рубашку в джинсы, сказал Костя.

Когда Бауэр и Немирович подъехали к месту происшествия, начальник милиции Ильин был уже на месте.

– Долго спите, – вместо приветствия изрек Николай Иванович. – Бауэр, заводи свою таратайку и дуй на Минскую, двенадцать. К ней домой. Это здесь, рядом, в частном секторе. Всех, кто есть дома, собирай – и в отдел.

– Откуда адрес? – спросил Костя.

– В сумочке паспорт. Пурлова Светлана Павловна.

– Может, я поеду с Витей? – предложил Немирович. – Мало ли что там.

– Нет! – резко ответил Ильин. – Сам справится.

В эту минуту подошел эксперт Иван Игнатьевич.

– Ну что? – спросил Ильин.

– Сильный удар по голове. Очень сильный удар в челюсть. Били, скорее всего, рукой, – рассказывал эксперт. – Потом задушили. Душили веревкой. Кости челюсти сломаны. На шее следы удушения. Но убили не здесь.

– Почему?

– У девушки каблуки. Отпечатались бы на земле. А тут ее следов нет, – аргументировал Иван Игнатьевич.

– Это что же получается, – спросил Немирович, – ее сюда принесли?

– Да, – уверенно ответил эксперт. – Следов волочения нет, значит, принесли. Принесли и положили в будку.

– Пальчики? – спросил Ильин.

– Сейчас Вера работает, – эксперт кивнул в сторону телефонной будки, внутри которой колдовала Мохова.

– Нет там пальчиков, – тихо сказал Немирович.

Ильин с удивлением посмотрел на подчиненного.

– Уверен, – ответил на взгляд начальника Немирович. – Пальчиков там не будет.

– Вы посмотрите на него, провидец. Может, ты еще знаешь, кто убийца? – не без иронии спросил Ильин.

– Этого пока не скажу. Но найду его обязательно.

– Ну-ну. Слепой сказал – посмотрим.

Костя огляделся и увидел тропинку, ведущую в заросли кустарника.

– Интересно, а там что? – спросил он.

– Там? Там ничего, – ответил эксперт. – Там за деревьями овраг, а вдоль оврага дорога к четвертому гаражному кооперативу.

– Понятно, – протяжно сказал Костя и пошел по тропинке.

– Ты куда? – окликнул его Ильин.

– В четвертый кооператив, – бросил фразу Костя и исчез за кустами.

Немирович прошел метров пятьсот вниз, вдоль оврага и уперся в ворота гаражного кооператива.

– Есть кто? – постучал в дверь сторожки капитан.

Щелкнул замок, и дверь приоткрылась.

– Че надо? – спросил мужчина с рябым лицом.

– Уголовный розыск, – объявил Константин. – Капитан Немирович.

Сторож вытянулся в струнку. Видать, бывший вояка.

– Заходите, товарищ капитан, – пригласил он Костю.

– Времени нет.

Немирович быстро задал несколько важных вопросов и узнал, что вчера поздно вечером из гаражей уходил некий товарищ Лобов Владимир. Он всегда уходил поздно. Почему? А потому что браги у него в гараже несколько бидонов. Выпить Вован мастак, вот и задерживается. Пока пару-тройку кружек не приголубит, домой не идет.

– Адрес есть?

– А как же! – услужливо откликнулся сторож. – У нас порядок. Вот в книге все адреса записаны.

Костя переписал адрес Лобова и ушел.

Лобова привезли на место убийства меньше чем через час. Небритый любитель бражки, испытывая неловкость, прикрывал рукой рот. Но это не спасло милиционеров от безнадежно испорченной атмосферы.

– Я ничего не гоню, – оправдывался Лобов. – И не продаю, упаси бог.

– Это нас интересует в последнюю очередь, – прервал оправдания мужчины Костя. – Вы, гражданин Лобов, вчера в половине одиннадцатого вышли из гаражного кооператива. Так?

Лобов закрутил головой. Он никак не мог взять в толк, к чему это клонит милиционер.

– Я ничего не воровал, – дрожащим голосом заговорил Лобов. – Я

– Повторить вопрос? – жестко спросил Немирович.

– Нет! – крикнул Лобов. – Да!

– Что, да?

– В половине одиннадцатого вышел из гаражей. В двенадцать был дома. Танька, жена моя…

– Стоп! – Костя поднял руку вверх. – Хватит балаболить! Отвечать на вопрос и все!

– Да!

– Какой дорогой вы шли?

– Вот, – Лобов указал рукой на проход в кустах. – И туда.

– Пошли.

Немирович с Лобовым пошли по маршруту, которым возвращался домой любитель бражки.

– Я вот так шел. Вот, вдоль посадки, – иллюстрировал Лобов свой путь. – Вот тут, как раз между этими липами, стояла «Волга». Я еще думаю…

– Тихо, – тормознул Лобова Костя. – Что за «Волга». Цвет, номер, внутри кого-нибудь видел?

– Не видел. Черный. Номер… не посмотрел на номер. Ну зачем мне?

– К машине подходил?

– Да вы что?! Она же черная.

– И что?

– Так на черных у нас сами знаете кто ездит. – Лобов медленно поднял руку и указал вверх. – А вдруг там какая-нибудь шишка это… ну… ну с бабой…

– Понятно. Как стояла?

– Ровно.

– Я спрашиваю, носом туда, к кустам, или сюда, к дороге?

– Туда. Как с дороги съехала, так и стояла.

– Еще что-нибудь или кого-нибудь видели по дороге?

– Нет. Больше никого… – Лобов внезапно замолчал и открыл рот.

– Что? – спросил Костя.

– Видел, – перешел на шепот Лобов. – Там, – он указал в сторону таксофона.

– Кого? – торопил Немирович.

– Мужик впереди меня. Он так быстро шел. Я только сейчас подумал: а откуда это он шел?

– Как выглядел? Лицо видели?

– Откуда же он мог идти? – продолжал на своей волне Лобов. – Тут тропинка одна. Впереди меня он не шел.

– Алло! – щелкнул пальцами Костя. – Вы меня слышите?

– Чего? – будто очнулся Лобов.

– Лицо, говорю, видели?

– Нет. Он спиной ко мне был. Да и темно уже. А у нас один фонарь на десять гектар… ой! – испугался Лобов своей крамольной шутки.

– Приметы, – коротко спрашивал Немирович.

– Это… – замешкался Лобов. – Серая… кепка… а может, черная. Темно, товарищ милиционер. Ну мужик как мужик.

– Высокий, низкий, толстый, худой, хромой, – накидал подсказок капитан.

– Выше вас. Спина большая. Широкий дядька. И… как это… полубокс у него стрижка. А может лысый. Волос сзади нет. Или были… Темно.

– Все?

– Так точно.

– Вот уже что-то. Куда пошел?

– Туда, – Лобов указал в направлении переулка. – Там Алтайская улица. Она в центр идет.

Немирович передал свидетеля в руки дежурного следователя, а сам пошел на то место, где ночью Лобов видел черную «Волгу». Но прежде он решил подойти к Моховой, сидевшей около телефонной будки, и пригласить ее с собой.

– Доброе утро, Вера.

Мохова подняла голову, смерила Немировича взглядом и небрежно ответила:

– Здравствуйте, товарищ капитан.

– Я по делу к тебе подошел.

– И что? Мне сплясать перед тобой?

– Вера, ты личное пока припрячь. Мы тут не на дискотеке. У нас убийство.

– Ба! А я и не заметила. Вот курица!

– Пошли со мной. Надо осмотреть место, где машина ночью стояла.

– А что ты тут раскомандовался? Лейтенант Мохова свою работу сделала. А ходить с тобой по кустам я не собираюсь. Понятно?

В эту минуту из-за угла, разбрасывая по сторонам клубы пыли, выехала серая «Волга» и резко остановилась, клюнув носом. Из автомобиля, как всегда кряхтя, вышел следователь Бычков. На его лице, казалось, крупными буквами было написано откровенное недовольство. Бычков подошел к Ильину, стоявшему в теньке под деревом, о чем-то коротко с ним поговорил и направился к телефонной будке.

– Вот, – кивнула в сторону Бычкова Вера, – если он скажет с тобой идти, тогда пойду.

Алексей Иванович подошел к таксофону. Несколько секунд молча смотрел на облезлую будку.

– Здесь? – спросил он, обращаясь к Немировичу.

– Здесь. Труп уже увезли. Дежурный следователь все оформил.

Бычков достал из кармана платок, вытер пот со лба и с шумом вздохнул.

– Дежурный – это хорошо, – как бы размышляя, сказал следователь. – Но Регинский опять на меня это дело вешает. Черт! Я так в отпуск никогда не уйду.

Костя решил воспользоваться настроением Бычкова.

– Алексей Иванович, я свидетеля нашел…

– Так-так-так! – оживился Бычков.

– Он видел с той стороны посадок черную «Волгу» ночью. Пойдемте место осмотрим.

– А чего, пойдем. – Бычков еще раз вытер лоб платком.

– Эксперта надо взять, – как бы невзначай бросил Костя. – Может понадобиться.

– Мохова, – в приказном тоне сказал Бычков. – Пошли!

Подошли к тому месту, где, по словам Лобова, он и видел «Волгу».

– Автомобиль тут стоял, – сделала вывод Мохова. – Но слепки протектора не сделать. Листва.

– Жаль, – протяжно сказал Бычков. – Все равно фото сделай, и пошли отсюда.

Вера сняла с объектива «Зенита» крышку и сделала несколько снимков. Хотела закрыть объектив, но крышка выскользнула из рук и упала в листву. Костя стоял рядом. Он быстро наклонился и, отбросив листву, выудил из листвы крышку от фотоаппарата.

– Я бы и сама могла наклониться, – вместо спасибо сказала Вера.

– Ну извини. Поторопился.

Костя пнул лежащую на листве ветку, и вдруг его внимание привлек маленький белый кусочек пластмассы.

– А это что? – спросил Костя то ли себя, то ли Веру.

Немирович наклонился, взял с земли тоненькую ветку и раздвинул листву. Перед ним лежал осколок чего-то пластмассового. Небольшой кусочек, размером примерно полсантиметра на полсантиметра.

– Как ты думаешь, что это? – спросил Немирович Веру.

– Не знаю, – недовольно ответила Мохова. – Пошли уже, и так с утра тут торчим.

– Нет, нет! – возразил Костя. – Это надо изъять.

– Зачем, Немирович?! Ты совсем обалдел?!

– Здесь стояла машина. Стояла сегодня ночью. А если это выпало из кабины? – настаивал капитан. – Что, так трудно оформить изъятие?

– Алексей Иванович, – крикнула Вера. – Идите сюда. Здесь Немирович чудит.

Бычков подошел и, сморщив маленький нос, проворчал:

– Что еще тут у вас?

– Вот, – Вера указала на пластмассу. – Немирович предлагает оформить изъятие этого мусора.

– А что это? – Бычков присел на корточки и пригляделся.

– Это, Алексей Иванович, кусочек пластмассы. Такого хлама по городу хоть отбавляй. Давайте все будем приобщать к делу? – с раздражением в голосе объяснила Мохова.

Бычков поднял голову на Немировича.

– На хрена тебе это?

– Это выпало из кабины, – ответил Костя. – Я уверен. Если бы этот кусок пластмассы лежал тут долго, был бы грязный и тусклый. А он как новый. Надо выяснить, от чего он. И на пальчики проверить не мешало бы.

– Да ну! – Бычков еще раз взглянул на белый кусок, потом на нервное лицо Веры и решил. – Не знаю. Мне кажется, это ты, капитан, выдумываешь много. Пойдем.

Бычков поднялся, прогнул спину, издал скрипящий звук и махнул рукой, призывая Мохову и Костю за собой.

– Неужели так сложно сделать такую мелочь?! – вспылил

– Не кипятись, Немирович, – сморщил лицо Бычков. – Пустое это. Хватит уже.

Константин посмотрел на Веру, она ехидно улыбалась. Мол, ничего ты тут не добьешься, тут наша власть. Пыжься не пыжься, а будет так, как мы решили. Но Немирович в таких ситуациях никогда не уступал.

– Хорошо, – пожал плечами Костя, – мы пойдем другим путем.

Оперативник быстрым шагом пошел по дороге.

– Ты куда? – удивился Бычков.

Немирович обернулся.

– За понятыми, – ответил он. – Я оформлю изъятие сам. Напишу рапорт. Так как нашему прокурору его направлять бесполезно, отправлю в область. А там посмотрим, как это все обернется.

Бычков побагровел. Расчет Немировича был совершенно верен. Такие люди, как Алексей Иванович, как огня боятся всякого рода начальников, а жалоб еще больше.

– Мохова, – крикнул Бычков, да так громко, чтобы удаляющийся Немирович слышал, – оформляем изъятие.

Маленькая, но победа. Костя улыбнулся. Он вернулся, убедился, что все оформлено правильно, и только после этого ушел.

На входе в отдел милиции Немировича встретил дежурный.

– Константин Сергеевич, – кликнул Немировича старшина, – вам начальник велел сразу в актовый зал идти.

– В актовый так в актовый, – пробормотал себе под нос Костя.

Около входа в актовый зал на облезлых фанерных театральных креслах сидели люди. Рядом стоял сержант и Слава Волков, опер из отдела.

– Это что? – наклонившись к уху Волкова, спросил Немирович.

– Это Ильин велел собрать. Здесь соседи Пурловой, ну убитой, с ее работы женщины и работяги из автобазы. Там муж Пурловой слесарем работает.

– Словом, облава.

– Ильин новые методы внедряет, – хихикнул Волков. – Это ты его, Константин Сергеевич, подвигнул.

– Хоть что-то полезное успел в этом городе сделать. А мужа убитой нашли?

– С ним в отделе Валентин работает, – ответил Слава.

– Так что я тут торчу? Мозоли на языке с тобой набиваю. Пойду я пока с мужем Пурловой пообщаюсь.

Костя взлетел по лестнице и вошел в кабинет. За столом сидел Глущенко, напротив другой мужчина. Загорелый, в майке не первой свежести, трико и комнатных тапочках на босу ногу. Двухдневная щетина и нестриженые волосы недвусмысленно намекали на образ жизни мужчины.

Глущенко, увидев вошедшего Немировича, подал Косте знак, что надо поговорить без свидетелей. Оперативники оставили мужчину в кабинете, а сами вышли в коридор.

– Пурлов? – спросил Костя.

– Да, – ответил Валентин, – бывший муж убитой.

– Бывший?

– Месяц назад развелись. Короче, Костя, тут что-то все тухло.

– Подозреваешь его?

– Сам посуди. Жена – заведующая лабораторией на комбинате. Он – слесарь автобазы. Пьет. Из-за пьянки потерял работу водителя. А возил, между прочим, директора комбината. По местным меркам – кучеряво. Там со Светланой и познакомился. Дом купили на деньги родителей Светы. Он после развода требовал дом поделить. Пурлова была против. Выгоняла бывшего мужа в его коммуналку. У слесаря комната на Фабричной. Сдает. Конфликт налицо.

– Думаешь, это мотив?

– Еще какой. Жилье – это железный мотив.

– Где был ночью?

– На рыбалке, говорит.

– Один или с кем?

– Говорит, с друзьями. Бауэр уже поехал на залив. – Валентин посмотрел на часы. – Сейчас друзей привезет. Спросим.

Глущенко не ошибся. Буквально через несколько минут в конце коридора появился Виктор. За ним шли двое мужчин. По возрасту примерно ровесники Пурлова. Костя распорядился отвести подозреваемого на время в дежурку, а сам пригласил одного из друзей в кабинет.

– Он вечером уехал, – говорил один из друзей. – «Ижак» свой завел и сорвался.

– Вечером, это во сколько?

– Темнело уже, после девяти.

– Ничего не сказал? Взял и просто так уехал? – спросил Немирович.

– Знаете… – Мужчина сжал губы. Он решал, говорить или нет.

– Говорите, Виталий, – подтолкнул свидетеля Костя. – Дело непростое. Пурлов не лопату из огорода стащил. Убита его жена. Мы подозреваем его. Говорите все, что знаете.

– Он весь день на Светку ругался.

– Из-за дома?

– Нет. Про дом он ничего не говорил. Он думает, что она себе другого мужика нашла.

– Был повод?

– Не знаю. Она баба видная… была. На комбинате хорошую должность занимала. У такой всегда ухажеры найдутся. Только вот не рожала ему. Похоже, не хотела. Развелись. Жорик еще сильнее запил.

– Как думаете, мог он пойти на убийство из-за ревности? – спросил Немирович.

– Побить мог. Убить?.. Не думаю. Не такой Жора.

Такой же вопрос Константин задал второму другу Пурлова.

– Товарищ милиционер, – отвечал мужчина, – мелковат Жора для этого.

– А если в порыве ярости?

– Вы Светку не знали. Она баба бойкая. В обиду себя не даст. Подраться они могли. Бывало. Но чтобы пойти и убить. Нет. Это не про Жору… Водички можно? – вдруг спросил мужчина.

Костя взял на тумбочке у окна графин со стаканом и поставил его перед свидетелем. Тот налил и жадно выпил.

– Спасибо, – сказал рыбак. – Мы ведь на автобазе часто с ним разговаривали. Он все время говорил, что Светка домой поздно приходит. Жрать ему не готовит. Нафуфыривается каждый день. Подозревал он ее. Как-то Толян ему говорит…

– Толян – это кто? – уточнил Немирович.

– Водитель, шишку возит. Ремонтируется у нас на базе. Так вот, он говорит, проследи за ней. После работы посмотри, куда она ходит. С кем встречается. Вот тогда и предъявишь ей. А так чего языком чесать?

– Проследил?

– Куда там! Жора на бутылку сел. Ленивый он.

Рыбаков отпустили.

– Ну что, – хлопнул в ладоши Глущенко, – будем считать, нашли душегуба?

Костя поднял глаза на Валентина.

– Нет, Валя, – сказал он после затянувшейся паузы. – Ничего мы считать не будем.

– Послушай, Костя, – Глущенко взял стул, поставил его напротив Немировича и присел, – ты откуда такой сложный? Нечипоренко для тебя не убийца, хотя нож в квартире нашли. Этот гусь немытый тоже, по-твоему, ни при чем. Уехал ночью. Куда, объяснить не может. Утром пьяного в доме взяли. На жену бочку катил. Мотив железный. А ты опять туда же. Невиновен. Надо проверять. Допроверяешься, что всех молодых баб в городе поубивают.

Валентин замолчал и упорным взглядом продолжал смотреть на Немировича. Ждал ответа. Но Костя молчал. Выдерживал паузу. Глущенко встал, небрежно пнул стул и сказал:

– Звони Бычкову. Пусть допрашивает Пурлова и закрывает дело. Нечего тут проверять.

– Спешка нужна при ловле блох, – спокойно возразил Немирович. – У вас с Бычковым что, бригадный подряд? Ты выдергиваешь из толпы первого попавшегося, а он его сажает? Так система работает?

– Ты знаешь что, капитан, – Глущенко сжал кулаки, и его верхняя губа приподнялась, как у собаки перед нападением на жертву, – ты язык свой придержи. Не тебе судить. Приехал тут, умник. Штаны у него американские, туфли у него заграничные, фраер, а не опер. Мы тут без тебя справлялись и без твоих советов обойдемся. Сказал, звони Бычкову, значит, звони. Не хочешь, я

– Удила прикуси, – вполголоса сказал Костя. – Позвоню тогда, когда разберусь. А ты пойди покури, нервы успокой.

Глущенко еще несколько секунд стоял неподвижно и зло смотрел на Немировича, потом выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

– Константин Сергеевич, – сказал наблюдавший за этой сценой Бауэр, – а мне кажется, Валентин прав. Алиби у Пурлова нет. Да и друзья его говорят, что он на жену злился.

– Вот, Витя, ты тоже услышал то, что хотел услышать. А то, что его друзья в один голос сказали, что Жора на убийство не способен, это тебе никак в уши не прилетело?

– Сказать, конечно, можно. Но факты.

– Вот это правильно. Факты надо проверить. Тащи сюда Пурлова…

Через пару минут Георгий Пурлов сидел перед Немировичем.

– Георгий Петрович, – обратился Константин к подозреваемому, – куда вы уехали вчера в половине десятого вечера?

Пурлов поднял глаза на оперативника. Взгляд его был не столько жалким, сколько просящим. Видимо, он уже понимал, что в убийстве жены подозревают его.

– Я все расскажу, – голос Георгия дрожал. – Все! Я ездил к Тамаре. Тамара – это… – Пурлов вдруг стал громко и часто дышать. – Я не знаю… – он продолжал изъясняться обрывками фраз. – Она замужем. Если про нее узнают, то… поймите меня. Я был у Тамары. Утром поехал домой. Выпил стакан водки и заснул. Я…

– Фамилия Тамары и где ее найти? – прервал мычание Пурлова Костя. – Хватит мямлить. Фамилия?

– Сидорчук, – шепотом произнес Пурлов.

– Сидорчук? – повторил Костя. – Тамара Сидорчук?

– Что? – вдруг удивился Бауэр. – Сидорчук?!

– Ты ее знаешь? – Немирович переключился на Бауэра.

– Тамара, жена Степановича? – спросил Витя у Пурлова.

Жора кивнул несколько раз.

– Кто она такая? – теперь уже Костя спрашивал у Виктора.

– Жена директора автобазы. Сергея Степановича.

– Это так? – спросил Костя Пурлова.

– Так, – тихо подтвердил он.

– Тогда везем ее сюда, – решил Немирович.

– Нет! – вскрикнул Пурлов. – Прошу вас, нет!

– А чего ты так боишься? – спросил Жору капитан. – Ты определись, Георгий, или сядешь за убийство жены, надолго сядешь, или получишь по морде от обманутого мужа. Я бы выбрал второе.

– А она? Как же Тамара?

– А так же! – резко ответил Костя. – Значит, удовольствие налево получить – это мы в первых рядах. А как правду следствию рассказать – это увольте! Нет. Не пойдет. Вези, Витя, ее сюда.

– Товарищ милиционер, не надо ее сюда, – жалобно просил Пурлов. – Там, дома поговорите. Степаныч только завтра из командировки вернется. Тамара дома.

Костя бросил взгляд на Бауэра. Витя еле заметно кивнул.

– Хорошо, – согласился Немирович. – Подождешь пока в камере. Если правду сказал – отпущу.

…Тамара Сидорчук открыла дверь сыщикам, одетая в красивый атласный халат. На лице ее было испуганное выражение. Она не знала, что привело в ее дом работников уголовного розыска.

– Что?! – с волнением спросила она милиционеров. – Что с Сережей? Где он?

– С Сережей не знаю, – с надменными нотками в голосе ответил Немирович, – а с Жорой беда.

Реакция Тамары была мгновенной. Она выпрямила спину, поправила халатик на груди и, чуть прикрыв глаза, спросила:

– С каким Жорой? Вы о ком?

Константин понял: сейчас начнется сказка про белого бычка. В главной роли Тамара Сидорчук. Костя незаметно для женщины подмигнул Виктору и, разглядывая картину на стене, как бы между прочим начал рассказывать:

– Я про Георгия Пурлова. Маньяком оказался. Женщин убивает. Убийства двух уже доказали. Думаю, и еще будут.

Костя краем глаза глянул на Тамару. Женщина стояла посередине комнаты, схватившись обеими руками за воротничок халата, прижав ладони к груди. Немирович понял: она защищается, надо нагнетать.

– Убивает жестоко, – продолжил Костя, активно иллюстрируя свой рассказ жестами. – Бьет железякой по голове, а потом душит. Да так душит, что кости шеи ломает, как хворост. Вроде мужик такой некрепкий, да?

Тамара кивнула.

– Откуда такая сила в руках? Но ничего. Поймали. Теперь осудят и расстреляют.

Константин повернулся к Тамаре лицом. Она стояла бледная, с округлившимися глазами.

– Да вы не бойтесь, Тамара. Мы его поймали. Он вчера вечером убил свою жену. Также жестоко. Она, наверное, заподозрила его. Вот он и избавился от Светы.

– Кто? – словно очнувшись, спросила Тамара.

– Что кто?

– Жора убил Светлану? – переспросила Тамара.

– Да!

Сидорчук затрясла головой. Это продолжалось несколько секунд.

– Нет, – сказала она громко. – Он не мог! Вчера не мог! Это не он! Он не маньяк! Не Жорик.

– Так! – вцепился за сказанное Немирович. – Уточните. Почему он не мог?

Тамара начала махать на себя ладонями, опустилась на диван и несколько раз глубоко вздохнула.

– Мне плохо, – сказала она и указала рукой в сторону кухни. – Принесите мне воды. Воды.

Виктор быстро сообразил, метнулся на кухню и через несколько мгновений подал женщине стакан с водой. Тамара выпила и немного успокоилась.

– Тамара, – Константин присел рядом с хозяйкой, – почему вы уверены, что Пурлов не убийца?

– Он не мог, – тихо говорила Тамара. – Его действительно могут расстрелять?

– Да, – ответил Костя.

– Не надо. Он был у меня вчера вечером. Ушел только под утро. По-моему, в пять.

– А пришел во сколько?

– В начале одиннадцатого. Прямо с рыбалки приехал. Я его отмыла и…

– Вы должны эти показания дать официально. Готовы?

Тамара сидела с закрытыми глазами. Губы ее шевелились, будто она советовалась с кем-то. Потом Сидорчук открыла глаза, посмотрела на Костю, на Виктора, встала и твердо произнесла:

– Я дам показания.

– А мужа не боитесь? – спросил Бауэр.

– Нет. А чего мне бояться? Чего?! – Тамара уже переходила на крик.

– Это неуместный вопрос, – пытался выправить ситуацию Немирович.

– Почему же! – Тамара и не собиралась успокаиваться. – Это правильный вопрос. Вы же все думаете, что я шалава, да? Что я этого слесаря к себе в постель затащила? И затащила! И не собираюсь этого скрывать, – Тамара говорила все громче и громче. Она стукнула себя ладонью в грудь. – Вот здесь все накопилось. Здесь. Он же со мной не спит уже лет пять. Он уходит после работы в свою спальню и храпит там, как кабан. Я для него мебель. Я, – Тамара провела руками по своей талии и остановила руки на бедрах, – молодая, сочная женщина. Я любви хочу. Понимаете, любви. Не сковородки мыть каждый день, а от мужских рук стонать. Грубой мужской ласки хочу. Имею право?

– Имеете, – поддакнул Костя.

– Я сейчас переоденусь, и мы поедем.

Тамара ушла в спальню. Костя и Виктор переглянулись.

– А вы артист, – прошептал Бауэр и поднял большой палец кверху.

Когда подъехали к отделу, увидели, что у крыльца припаркована серая «Волга».

– Бычков, – сделал вывод Бауэр.

– Глущенко постарался, – решил Немирович.

Бычков уже заканчивал допрос подозреваемого, когда в допросную вошел Немирович. В руках у Кости

– Что ты за человек, Немирович, – встретил возмущенной фразой капитана Бычков. – Если бы не Валентин, так и висело бы сегодняшнее убийство.

– А теперь не висит? – спросил Немирович.

– Как сказать, упирается гражданин, – Бычков указал авторучкой на Пурлова. – Но это ненадолго. Улики у нас есть, свидетели есть, а алиби у него нет.

– Есть, – обрезал Немирович.

– Что есть?

– Алиби у гражданина Пурлова есть. Придется искать настоящего убийцу, Алексей Иванович. – После этих слов Костя положил на стол протокол допроса Тамары Сидорчук. – Читайте.

Бычков схватил протокол и забегал по бумаге маленькими глазками. Прочитав, положил на стол и поднял глаза на Глущенко.

– Поторопился ты, Валя, – с досадой сказал Бычков.

Пурлова отпустили.

Уезжая из отдела, Бычков пыхтел и, выражая недовольство, ворчал.

– Проводи меня, капитан, – сказал Немировичу следователь.

Когда подошли к двери, Бычков остановился и тихо спросил Костю:

– Ты чего думаешь? Что дальше делать будем? Кого искать?

Ух ты! Не прошло и трех дней, как Немирович стал авторитетом для самого Алексея Ивановича. Еще позавчера следователь прокуратуры смотрел на капитана сверху вниз. И вдруг такой поворот.

– Вы дайте команду Моховой, – почти шепотом проговорил Костя, наклонившись к уху Бычкова, – пусть она побыстрее сделает экспертизу той пластмассы.

– И все, что ли?

– Нет. Сейчас ребят пошлю по следу. Надо выяснить, откуда так поздно возвращалась Пурлова.

– Вот! Это правильно. Это ты хорошо мыслишь, Немирович. – Бычков с довольным видом похлопал Костю по плечу. – Результаты сразу мне. Телефон мой знаешь?

– Конечно.

– Давай, Костя. Надежда только на тебя.

Бычков навалился плечом на дверь и вывалился на улицу.

– Товарищ капитан, – услышал голос дежурного старшины Константин, – тут вас женщина дожидается.

Костя обратил внимание на стоящую в углу женщину с платком в руках и заплаканными глазами.

– Вы ко мне? – спросил капитан.

– Да, – ответила посетительница робким голосом. – Я вчера вечером приехала и узнала…

В уголках глаз женщины набухли капельки слез. Она смахнула их платком и продолжила:

– Мне сказали, что я должна прийти к вам. Вот, – женщина протянула кусочек бумажки с надписью: «Капитан Немирович».

– Понял, – сказал Костя. – Вы Строкова. Подруга Ольги Нечипоренко.

Строкова кивнула и снова вытерла слезы платком.

– Пойдемте со мной. – Костя взял женщину под локоть и повел в кабинет.

– Воды налить? – спросил Немирович, усадив Строкову на стул.

– Да.

Костя подал стакан и сам сел напротив. Убедившись, что Строкова успокоилась, начал разговор:

– Эльвира, от вас, вернее, от ваших показаний многое зависит. Вы сейчас, пожалуйста, успокойтесь и вспомните вечер, когда к вам последний раз приходила Ольга Нечипоренко. Вспомнили?

– Да. Вечером Оля пришла ко мне, а утром я уехала на похороны.

– Вот и хорошо. В каком часу она от вас ушла и куда?

– Не поздно. Ее Олег ждал.

– Олег Панов – ее любовник?

– Ну да. Только это не любовник.

– А кто же он?

– Это первая любовь. То, что Оля вышла за Сергея, за это чудовище, – это просто недоразумение. Я ей говорила, что добром это не кончится. Вот видите, так и получилось.

У Эльвиры опять навернулись слезы. Она захныкала и закрыла лицо. Костя не мешал. Он терпеливо ждал, когда женщина успокоится.

– Зачем он ее убил? – подняв покрасневшие глаза на Немировича, спросила Эльвира. – Застал с Олегом?

– Нет, – коротко ответил Костя. – Скажите, Эльвира, к вам утром приходил Сергей Нечипоренко?

– Приходил?! – Строкова ухмыльнулась. – Не приходил, а вломился. Чуть дверь мне не вынес.

– А в какое время это было? В котором часу.

– Утром. Рано было еще.

– Очень важно. – Костя поводил перед лицом Строковой указательным пальцем. – Эльвира, важно. Вспоминайте точное время, когда у вас был Нечипоренко.

Строкова задумалась. Она уперлась локтем в стол, положила на ладонь голову и закрыла глаза. Вспоминала.

– Пяти не было еще, – вспомнила Эльвира.

– Полпятого, пять? – уточнял вопросами Костя.

– Нет, полпятого это рано, – уверенно сказала Строкова. – Наверное, без пятнадцати. Но до пяти это точно.

– Почему так уверены? На часы посмотрели?

– Нет. Какие там часы! У меня сосед в пять выходит на работу. Он водитель на первом маршруте. Я Сергея выпроводила, а через несколько минут сосед дверью хлопнул. Поэтому точно, до пяти.

– Так. Это уже что-то.

Немирович открыл блокнот, посмотрел записи и задал следующий вопрос:

– Вы живете на Некрасова?

– Да. Некрасова, семь.

– А от вас до районной больницы далеко?

Эльвира в недоумении посмотрела на капитана. Костя понял, отчего так удивилась женщина.

– Не удивляйтесь. Я неместный, – пояснил сыщик. – Город пока еще плохо знаю.

– То-то я не поняла, – усмехнулась Строкова. – Далеко.

– Если пешком идти, то сколько времени?

– Это смотря как идти. Если торопиться, то минут сорок, а если нога за ногу – час.

– А рано утром можно на чем-нибудь доехать? – продолжал выспрашивать Немирович.

– Да что вы? На чем? Автобусы не ходят так рано.

– А на такси?

– Вижу! Вижу, что вы неместный. Такси не тот случай. У нас на Некрасова днем такси не поймаешь, а уж в такую рань – тем более.

– Я вас понял.

Костя достал из стола протокол, записал показания Строковой и проводил женщину к выходу. Затем поднялся в приемную Ильина.

Инна Васильевна с мраморным лицом и со сноровкой робота что-то печатала на машинке. Не отрываясь от работы, она резко повернула голову в сторону вошедшего Немировича и строго спросила:

– По делу?

– Да, – в той же тональности ответил Костя.

Больше вопросов не было. Инна Васильевна энергично кивнула, разрешая войти к начальнику.

– Ты пришел меня напугать? – недоверчиво спросил Ильин.

– Не знаю. Это как вы отреагируете.

– Вижу, что-то выкопал. Гадость какую-то. Да?

– Почему сразу гадость. Надо ехать к Регинскому. Нечипоренко не убивал жену.

– Это чего вдруг такие выводы?

– Вот. – Костя положил перед Ильиным показания Строковой.

Ильин надел очки и внимательно прочитал содержание.

– Ну! И что? – спросил он, прочитав.

– Как что?! Это алиби. Он в момент убийства находился у Строковой. Вы на время обратили внимание?

– Ты меня за придурка не держи. Вижу я время. И что. Ты точно знаешь время убийства Ольги?

– Эксперты установили. Это было примерно в половине пятого…

– Примерно! – перебил Костю Ильин. – И Каракуль тебе то же самое скажет. Не лезь в бутылку, Станиславский. Это, – Николай Иванович потряс в руке протокол, – не доказательства. Только беду на себя накличешь.

– Что теперь?

– Ничего. Занимайся сегодняшним убийством. С тем вопрос решен. Нечипоренко пока посидит.

– Вы что думаете, Николай Иванович, я за Обреза переживаю? Нет! Я переживаю за невинных женщин. Я уже говорил вам. Пока отдувается Нечипоренко, настоящий убийца ходит на свободе. Вы что, не видите, что убийство Ольги Нечипоренко и Пурловой

– Это хорошо, что тебя Каракуль не слышит, – затряс кулаком Ильин. – Он бы тебя порвал на куски. Ты ошалел, Немирович? Чем они похожи?

– Николай Иванович, снимите розовые очки. Мой вам совет, пока не поздно, отнеситесь серьезно к моим словам.

Глава седьмая. Делитесь, Константин!

– Подругам она улыбается весело.

Подруги ответят и тут же обидятся…

Красивая женщина – это профессия,

а все остальное – сплошное любительство!

– копируя манеру чтения молодых современных поэтов, читал Немирович.

– А чьи это стихи? – спросила Алена.

– Роберта Рождественского.

– Красивые стихи.

– Такой поэт о женщинах некрасиво не напишет. Ты еще молодая, Аленка, и, наверное, не поняла, что мы, мужики, в этой жизни все делаем только ради завоевания ваших сердец. – Костя взял руку девушки и приложил ее к своей груди. – Слышишь? Я не вру.

Алена громко рассмеялась, да так, что редкие прохожие обернулись.

– Чего я сказал смешного? – Костя шутливо скорчил обиженную физиономию.

– Это я просто вспомнила. Подумала… – Девушка продолжила смеяться.

– Ну так расскажи. Посмеемся вместе.

Алена дернула Немировича за руку и потащила к лавочке, одиноко стоящей под нависшей большой ивой.

– Давай посидим, – предложила девушка. – А то скоро мой дом, а около подъезда я сидеть не хочу.

Константин послушно сел рядом с Аленой.

– Ну как? – спросила Алена, глядя на новенькие чешские туфли Немировича. – Не жмут?

– Ты знаешь, очень даже удобные черевички, – ответил Костя, любуясь на новенькую обувь. – И все-таки ты не рассказала мне, над чем смеялась.

– Вот ты приставучий, Костя, – сопротивлялась Алена. – Не хочу я тебе об этом рассказывать.

Костя вдруг сделал серьезное лицо, снял с ног туфли и поставил их на скамейку.

– Ты что делаешь? – полушутливо, полуиспуганно спросила девушка. – Надень сейчас же!

– Нет!

Костя снял носки, убрал их в карман, встал и, не смотря на Алену, произнес:

– Я иду дальше босиком. И пусть тебе будет стыдно. Пусть все видят, до чего ты довела своего кавалера.

И на самом деле, в эту минуту мимо проходили две женщины. Они о чем-то пошептались и громко расхохотались.

– Вот, – указал Костя на прохожих. – Это первый звонок.

– Какой же ты противный. – Алена поднялась с лавки и ткнула кулачком Немировича в грудь. – Упрямый! Он меня шантажирует!

– Да! – подтвердил Костя. – Понимаю, что это уголовно наказуемо, но иду на это из принципа. Мои требования: или ты немедленно рассказываешь, над чем смеялась, или я иду домой босиком. Пусть эти замечательные туфли достанутся первому прохожему.

Алена еще раз ткнула кулачком в грудь Немировича.

– Надень немедленно туфли!

– Расскажешь? – продолжал торговаться капитан.

– Надень!

– Расскажешь?

– Расскажу!

Костя сел на лавочку, достал из кармана носки и надел их.

– Я слушаю.

– Туфли, – подвинула Алена обувь ближе к Немировичу.

– Если обманешь – не прощу. – После этих слов Костя обулся. – Ну!

– Ты сказал, что вы, мужчины, готовы на все ради нас. А у нас в универмаге недавно кто-то украл женский манекен. – Алена опять засмеялась.

– Манекен – это смешно, но я не проследил логики. – Костя никак не мог связать свои слова и кражу манекена.

– Неужели не понял?

– Нет.

– Ну я представила, что у какого-то мужчины нет женщины, а проявить себя он хотел. Вот и стащил манекен, а теперь ради него что-то делает. Героическое что-то.

Костя заулыбался.

– У тебя богатая фантазия, Алена, – сказал он.

– Представляешь, – девушка продолжала хохотать и фантазировать, – он приносит манекену цветы, целует ручку, наряжает, укладывает спать… смешно!

Костя смотрел на смеющуюся Алену, на ее очаровательные ямочки под раскрасневшимися щечками и умилялся. Насколько чистая и непосредственная была радость этой девушки. Она могла позволить себе просто и беззаботно смеяться. Немирович протянул Алене руку.

– Пошли, моя фантазерка, – сказал он.

Костя проводил Алену до подъезда.

– Вижу, – сказал он, – приглашать к себе ты меня не собираешься.

Алена подошла близко к Константину и положила руку ему на грудь.

– Костя, не сердись, – смотря в глаза мужчине, говорила Алена. – У меня ситуация дома не совсем располагающая. Пойми. Мама только недавно из больницы. Таблетки, шприцы. Врач через день приходит.

Костя взял руку девушки в свою крепкую ладонь и прильнул к ней губами.

– Да я понимаю, Аленушка. Все понимаю. Ты же из-за мамы бросила институт?

– Не бросила.

– Прости! Взяла академ.

– Так будет правильно. Мама выздоровеет, и я вернусь к учебе. Ну пока, мой босоногий шантажист. До завтра.

– Пока, – Костя улыбнулся своей сногсшибательной улыбкой и отпустил руку Алены. – Завтра вечером я за тобой зайду. Пока.

– Пока, – Алена приподнялась на цыпочках и поцеловала Костю в щеку.

Девушка сделала несколько шагов к дверям подъезда, внезапно повернулась и пронзительно посмотрела на Немировича.

– Костя, – окликнула Алена сыщика, – а ты…

Вдруг она крепко сжала губы, махнула рукой и, прежде чем исчезнуть за провисшей подъездной дверью, бросила:

– Ай! Ладно! Потом!

Что она хотела спросить, для Константина так и осталось загадкой.

Утром, войдя в отдел милиции, Немирович столкнулся с Верой Моховой. Вера, наклонив голову, некоторое время рассматривала Костю, а потом фыркнула и выдала фразу:

– Бедная девочка.

– Ты о ком? – резонно задал вопрос Немирович.

– Видели тебя вчера с молодой особой. Жаль ее. Она еще не знает, как ты умеешь использовать слабых женщин.

– Послушай, слабая женщина, не много ли ты на себя берешь? Надорвешься ненароком. А тебе еще рожать, – иронично парировал Константин.

– Так вы еще, капитан Немирович, и в пошлости мастак? – не унималась Вера.

– Да, лейтенант Мохова, имейте это в виду. Могу нагрубить. А что у вас с экспертизой по вчерашнему убийству? Надеюсь, готова?

– Нет. – Вера угрожающе сдвинула брови. – К вечеру сделаю. И как это ты смог уломать Бычкова? Ты еще и с мужиками умеешь управляться?

Костя указал пальцем себе на голову.

– Вот этот агрегат хорошо работает, – объяснил он.

– Знаю я про твои агрегаты, – Вера ухмыльнулась уголком рта.

Мохова отвернулась и пошла по коридору, завлекающе раскачивая бедрами. Косте надо было в другую сторону, но он не отказал себе в удовольствии поглазеть на возбуждающую часть тела Веры. Только когда Мохова скрылась за углом, Немирович очнулся и направился к себе в кабинет.

– Я жду тебя, Костя, с самого ранья, – встал навстречу Константину Слава Волков.

– Извини. Не знал.

– Я нашел, – выпалил Волков.

– Что нашел?

– Подругу Пурловой. Убитая была у нее в гостях вечером перед убийством.

– Подробнее, – сказал Костя и сел за свой стол.

– Бабская история, – начал рассказ Волков. – Подруга, Сивова Екатерина, поругалась с мужем. Тот куда-то свинтил. Ночью дома не ночевал. У подруги

– В черную?! – выкрикнул Немирович.

– Так точно! В черную, – подтвердил Слава.

– Номер видела?

– Нет. Далеко было. Видела за рулем мужика. Больше никого. Пурлова села на переднее сиденье.

Отворилась дверь, и в помещение вошел Бауэр.

– Ты, Витя, вовремя, – сказал тут же Немирович. – Резину тянуть некогда. Ты, Слава, еще раз выворачиваешь наизнанку Сивову. Мельчайшие детали, мельчайшие. Понятно?

– Я пошел. – Волков схватил со стола свой блокнот и вылетел из кабинета.

– Витя, мухой в ГАИ, – распорядился Немирович. – Все черные «Волги» в городе – номера, фамилии владельцев, адреса – должны быть здесь, – Костя хлопнул ладонью по столу, – через два часа. Успеешь?

– Сделаю.

Костя решил пока не докладывать Ильину. Рано. Надо собрать все воедино. Попробовать представить картину преступления. И тогда… Немирович почувствовал, как из открытого окна в кабинет заползает горячий уличный воздух. Нет еще девяти, а проклятый зной уже пытается проникнуть во все щели. И это только самое начало лета. Что же здесь бывает в июле? Немирович вспомнил, как пару дней назад он нырял с пирса вместе с местными мальчуганами. Как возвращала его тело к жизни волжская вода. Вот, пожалуй, это и есть единственное спасение от вездесущего зноя. Надо каждый день бегать на Волгу, решил Костя. Это изменит жизнь. А на выходные забрать Алену и провести полдня на пляже. Хорошая идея. Только бы начальство эту идею не загубило на корню.

Костя встал, закрыл окно и задернул шторы. Хоть какой-то кусочек прохлады надо было сохранить в кабинете. Открылась дверь, и вошел Валентин. Лицо его было покрыто мелкими капельками пота, глаза покрасневшие, а губы бледные. Глущенко мял в руке кепку.

– Доброе утро, – поздоровался Валентин и отвел глаза.

– Доброе, – ответил Костя. – У тебя все в порядке? Не заболел?

– Нет.

Глущенко прошел к своему месту и опустился на стул.

– Костя, – тихо сказал он, – ты извини меня за вчерашнее. Я был неправ.

– Принимается, Валя. И все-таки, что с тобой? Может, тебе лучше домой?

– Нет! – резко возразил Валентин. – Домой мне лучше попозже сегодня.

Глущенко встал, быстро подошел к тумбочке у окна, схватил графин и начал жадно пить из горлышка. Немирович понял, что сегодня Глущенко не работник. Это убеждение подтвердил весьма специфический запах, долетевший до капитана. Глущенко поставил опустошенный графин на место и увидел оценивающий взгляд Немировича.

– Да, – виновато сказал Глущенко. – Перебрали вчера с Толиком. Вот сука! Знает, что у меня с тормозами плохо, а наливает и наливает. А сам-то не пьет.

– Толик – это тот водитель? – уточнил Немирович.

– Да. Друган мой.

– Отмечали что-то?

– Ничего мы не отмечали! – отчаянно махнул рукой Валентин. – Так, захотел Толик нас угостить. Собрал мужиков. Ему-то что, у него жены нет. От него Шурка сбежала. У него одна проблема – на работу с утра не опоздать. А моя Тоня мне всю башку проклюет. Нет, я лучше здесь до вечера отсижусь. Костя, если что-то надо сделать, ты мне скажи. Я справлюсь.

– Да куда тебе с таким выхлопом?

– Это да.

– Хочешь совет?

– Валяй.

– Сходи-ка ты на Волгу, искупайся. Посиди в воде. Охладишься, станет легче. А там как раз и дела подоспеют. – Немирович посмотрел на часы. – Скоро уже Бауэр вернется. Поедем шухер в городе устраивать.

Глущенко округлил глаза.

– Это как? – спросил он.

– Иди, Валя, охладись и возвращайся.

Глущенко кивнул, нацепил мятую кепку на голову и вышел.

Немирович откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и, пользуясь абсолютной тишиной в помещении, предался размышлениям. Его голову не покидал вопрос, почему убийца принес труп Пурловой в телефонную будку? Допустим, он убил женщину в машине. Хотя нет. Нанести такой удар в салоне автомобиля сложно. Там просто мало места для размаха. Хотя… если приловчиться. А как говорит эксперт, удар был сильным. Предположительно убийство совершено не внутри машины. А где? И почему? А может быть, убийца вовсе не водитель? Почему Пурлову убили? За что? Ее не насиловали, ее просто убили. Значит, был мотив. Но какой? Ее профессиональная деятельность? Заведующая лабораторией на комбинате. Она что-то могла обнаружить? Маловероятно, но надо это проверить. А вдруг? И опять вопрос: почему перенесли в телефонную будку? Мог же убийца спрятать тело хотя бы в овраге. До оврага не больше десяти метров, а до будки почти сто. Бред какой-то.

Костя опять посмотрел на часы. Вот-вот вернется Бауэр. Может быть, удастся найти ту «Волгу», которая стояла в посадках. А возможно, и ту, которую видела Сивова. Значит и водителя, который посадил к себе Светлану. Вероятно, это одна и та же машина. И все же: почему таксофон? Это именно та деталь, которая связывает первое и второе убийство. А еще что общего? Обе молодые женщины. Обе не имели детей. Обе плохо жили с мужьями. Тут вдруг Костя подумал: а зачем он связывает эти два убийства? В первом случае убили ножом. Во втором оглушили и задушили. Разный почерк. Но… чертов таксофон. Вот поэтому Немирович и связывает эти убийства.

А еще этот нож, неизвестно откуда взявшийся в квартире Нечипоренко. То, что его там не было, Немирович был уверен не на сто, а на двести процентов. Как попал нож под ванну, Костя уже знал, а вот откуда убийце или его сообщнику было известно, что Нечипоренко под подозрением? А если этот человек из милиции? Если он здесь работает, поэтому и знает? Мысль, конечно, крамольная, но исключать такой факт нельзя.

Немирович посмотрел на опустошенный Валентином графин. Взял его и пошел за водой. Когда вернулся, застал в кабинете Виктора.

– Водичка кстати, – выпалил Бауэр и выхватил из рук Немировича графин с водой.

– Список привез?

– Угу! – не отрываясь от графина, промычал Бауэр.

– Много машин?

– Шесть штук, – наконец-то напившись, ответил Виктор.

– Утолил жажду? Докладывай, – приказал Немирович.

Витя достал из кармана вчетверо сложенный листок и начал отчитываться:

– Значит, так! Про первые две машины говорить не стоит, это «Волга» секретаря горкома и машина Каракуля. Я правильно мыслю?

– Правильно, – согласился Костя. – Дальше.

– Дальше так…

Витя стал перечислять

– С какой начнем, – положив лист со списком на стол Немировичу, спросил Витя.

– Вот с этой, – Костя ткнул пальцем в фамилию инженера Зиатдинова.

– Тогда в путь, – радостно воскликнул Витя.

– Запрягай своего чехословацкого коня, лейтенант.

Инженер Зиатдинов жил в панельном доме. «Волга» черного цвета блестела около подъезда.

– Интересно, а откуда у простого инженера такая машина? – спросил Виктор, рассматривая блестящую, отполированную хромом черную красавицу.

– А с чего ты решил, что он простой инженер.

– А какие еще бывают? – недоумевал Бауэр.

– Главные еще бывают, – привел как пример Костя. – Бывают инженеры-конструкторы. Да мало ли!

– Откуда в нашем городе инженер-конструктор?

Не успел Виктор задать свой вопрос, как раздался громкий мужской голос:

– Чего вы там делаете у моей машины?! Отойдите!

Милиционеры подняли головы. На балконе второго этажа стоял невысокого роста человек в расстегнутой цветастой рубашке.

– А вот и инженер, – сказал Немирович.

– Ринат Ильнурович? – громко отозвался Костя.

– Допустим, – недоверчиво ответил мужчина.

– Капитан Немирович. – Костя поднял руку вверх, показывая инженеру удостоверение. – Уголовный розыск. Мы поднимемся?

Напор Зиатдинова тут же потух.

– Поднимайтесь, – робко произнес мужчина.

Квартира инженера Зиатдинова была обставлена довольно богато. Много дорогих ковров очень высокого качества. Добротная, по всей видимости румынская мебельная стенка. В стенке на виду стоял японский «Панасоник», совсем новенький. Костя знал толк в домашней обстановке. В Москве ему не раз приходилось бывать в квартирах дипломатов, работников «Внешторга», академиков, известных артистов и других непростых людей. Здесь, в этой квартире на втором этаже, жил совсем не простой инженер.

Зиатдинов перехватил пытливые взгляды милиционеров и решил действовать превентивно.

– Я пять лет работал в Ираке на нефтедобыче. Это, – он обвел рукой комнату, – нажито честным путем.

– Никаких сомнений, – успокоил инженера Костя. – Мы, собственно, по другому делу. Позавчера, примерно с половины десятого до одиннадцати, где вы были?

Зиатдинов посмотрел на жену, стоявшую между кухней и залом.

– Позавчера мы у родственников были, в Добринке. Адиля, – обратился Зиатдинов к жене, – во сколько мы вернулись?

– В девять, – неуверенно ответила женщина. – Может быть, чуть позже.

– Где-то так, – подтвердил инженер. – Выгрузились, и я погнал машину в гараж. Через час пришел домой.

– А где у вас гараж?

– Далековато. В четвертом кооперативе.

Костя и Бауэр как по команде посмотрели друг на друга.

Уже через двадцать минут «Волга» Зиатдинова стояла во дворе отдела милиции. Вера Мохова нырнула внутрь и, как виноградная улитка, сантиметр за сантиметром обследовала салон. Зиатдинова тем временем, как музейный экспонат, посадили посреди кабинета оперов и бомбили вопросами. Присоединился и сам начальник РОВД. Ринат Ильнурович никак не мог понять, чего от него хотят милиционеры. Обычное дело – погнать вечером автомобиль в гараж. Почему столько внимания? Оставлять «Волгу» около дома опасно. Утром можно не найти колес, например. Поэтому Зиатдинов, как бы поздно ни было, всегда ставил на ночь машину в гараж.

– Кого вы подвозили? – прилетел вопрос от Ильина.

– Я никого не подвозил, – повернувшись к начальнику милиции, ответил Зиатдинов. – Я вообще никогда никого не подвожу. Машина новая. Да и зачем мне чужие люди.

– Каким маршрутом вы ехали? – в свою очередь спросил Немирович.

– Обычным. Чего тут ехать. Выезжаю на Алтайскую – и прямо. Сворачивать никуда не надо. Десять минут, и я в гараже.

Привезли сторожа кооператива. Тот подтвердил, что Зиатдинов приехал до десяти.

– В десять я обычно закрываю ворота, – говорил сторож. – Он машину поставил и вышел за ворота. А уже после я ворота закрыл… А что он натворил?

– Ничего, судя по вашим показаниям, – ответил Немирович. – Вы разговаривали с ним, когда он уходил?

– С этим? Не-е-е. – Рябой сторож скривил лицо. – Он с такой челядью, как я, не разговаривает. Ему здрасте скажешь, а он даже не кивнет. Противный дядька. Че, задавил кого-то? – не унимался сторож.

– Нет! – жестко ответил Немирович. – Идите. Спасибо.

Сторож ушел. Спустя несколько минут зашла Мохова.

– Ну! Есть что? – нетерпеливо спросил Ильин.

– Машина чистая. Пальчики откатала. Много. Были на ручках, на панели, на руле. Сравню с отпечатками убитой. Но это небыстро.

Вера ушла.

– Судя по всему – мимо, – подвел итог Немирович.

– И мне так кажется, – поддержал Николай Иванович.

– Ничего, у нас еще три машины есть, – вступил в беседу Бауэр.

– Не три, а пять, – поправил Виктора Костя.

– Это что, – удивленно произнес Витя, – и первого, и Каракуля проверять будем?

– Если надо, будем.

– Эй! – Ильин махнул рукой на Немировича. – На поворотах осторожнее. Ишь ты, гвардеец! Кто тебе даст машину первого проверять? Ты, Немирович, совсем рехнулся?

– А чего это вас так возмущает? – не уступал Константин. – У нас перед законом все равны.

– Есть поровнее тебя, капитан, – пробасил Ильин. – Ты из окопа-то сильно не высовывайся. А то вжик, – Ильин провел ладонью по горлу, – и пойдешь в народное хозяйство. Никакой генерал не поможет.

Костя привстал и хотел было возразить, но начальник сделал красноречивый жест, и Немирович сел обратно.

– Дождитесь экспертизы, – продолжил Ильин, – и если пальцев Пурловой в машине нет, отпускайте Зиатдинова. Чешите к следующему владельцу. Все!

Ильин вышел.

Предчувствие Немировича не подвело. Зиатдинову вернули «Волгу» и отпустили домой. Собрались выезжать по следующему адресу, но планы сломал вошедший в кабинет дежурный.

– Товарищ капитан, – обратился к Немировичу старшина, – группа на выезд. Убийство.

Пока ждали «буханку» у входа в отдел, наслушались от Ильина. Николай Иванович не стоял на месте. Он двигался хаотично и монотонно ворчал:

– Это что такое?! Что за напасть? У нас за год нет столько убийств, а тут неделя не прошла, а уже третье. Немирович! – Ильин остановился перед Костей. – Это ты нам все привез.

Непонятно, то ли всерьез начальник такое говорил, то ли так пытался пошутить. Но если честно, вышло невпопад.

– Я тебя завтра в отпуск отправлю, – сменив ворчливый тон на полушепот, заявил Ильин. – Надо же как-то разорвать порочный круг.

От дальнейших буйных фантазий начальника спасло дребезжание «буханки». УАЗ свистнул тормозами и принял в свое чрево всю оперативную группу. Опять получилось так, что Костя сел рядом с Верой.

– Не прижимайся ко мне, бабник, – шепнула Вера и толкнула локтем Немировича в бок.

– Ну прости! Так получилось, – шепнул в ответ Костя. – Неужели я так тебе противен?

– Даже не представляешь как! Я всю жизнь буду жалеть о том, что… – Вера вдруг замолчала.

– Значит, непротивен, – с улыбкой сказал Костя и в упор посмотрел на Мохову.

Вера сверкнула злым взглядом и отвернулась. Константин тоже не был настроен продолжать распри. Не время. Так и ехали молча до самого места происшествия.

– Там она, – показал домик дежурной по переезду мужчина

– А вы кто? – поинтересовался Немирович.

– Бригадир пути Астахов Александр Матвеевич.

– Имя убитой?

– Короленко Зина.

В домике дежурной по железнодорожному переезду пахло кровью. В затемненном помещении, упершись в стол головой, сидела женщина. Она была мертва. На столе бурым ровным пятном засыхала лужица крови. Женщина сидела на краю тяжелого деревянного стула. Правая рука дежурной ниспадала вниз. Остекленевшие глаза были открыты. Рядом с головой убитой стоял черный старомодный телефонный аппарат. Трубка была снята и зажата в левой руке женщины. Из трубки едва слышался беспрерывный зуммер. Картина была не из приятных.

Немирович обратил внимание на короткий ломик, лежащий в углу каморки. Один из концов ломика был обмотан тряпкой. Под окошком сыщики увидели разбитый глиняный горшок с валяющимся рядом цветком и горстью земли. Видимо, цветок стоял на узком подоконнике и упал не без посторонней помощи.

– Вышли все отсюда, – громко приказала Мохова.

Оперативники повиновались. Все понимали, что в таком маленьком помещении лучше не толпиться, чтобы не уничтожить следы, если они, конечно, есть.

– Кто обнаружил? – спросил у бригадира Немирович.

– Машинист сообщил. Дежурная не вышла на переезд. Он и позвонил.

– А она должна выходить?

– Обязательно.

– С этим машинистом можно поговорить?

– Конечно. Он сейчас смену заканчивает. Бурцев Геннадий.

– Витя, – подозвал к себе Бауэра Костя. – Бери машину – и в депо. Бери Бурцева Геннадия и вези сюда. Пулей.

Виктор в два прыжка оказался в машине. УАЗ почирикал стартером и уехал. Костя вернулся к разговору с бригадиром.

– Александр Матвеевич, про Зину расскажите. Есть у вас предположения, кто это мог сделать?

– Да что вы! Какие предположения? Обычная девчонка. Работала себе и работала.

– Замужем?

– Замужем. Я, правда, мужа ее никогда не видел. Знаю, он дальнобойщиком работает. Больше ничего.

– Подруги у Зины есть? Близкие.

– Не знаю. Сменщица Таня Меркулова. С ней можно поговорить.

Костя сделал запись в блокнот. В дверях появилась Вера. Она подала знак Немировичу, чтобы тот зашел.

– Убили вот этим ломиком, – стала рассказывать Вера. – Удар очень сильный. Вернее, два удара. Один вот сюда, – Мохова указала на затылок Короленко, – а второй в висок. Кровь уже отсюда. Первый удар, скорее всего, прошелся вскользь. Она повернулась, и потом уже был нанесен второй, смертельный. Но это я так думаю. После вскрытия станет понятно.

– Она как-то странно сидит, – обходя вокруг убитую, сказал Немирович.

– Ясное дело, – снимая резиновые перчатки, проговорила Вера. – Она не сама сюда села.

– Ее посадили?

– Да. Зачем – не знаю. Но били ее там, около окна. А потом тащили сюда. Вот на полу капельки крови. Видишь?

Немирович наклонился, подсветил фонариком и увидел несколько маленьких пятен. Это была кровь.

– Получается, что трубку ей в руку тоже вложили? – сделал вывод капитан.

– Получается, – подтвердила Мохова.

– Зачем? – Костя задал этот вопрос сам себе. – Пурлову перенесли в телефонную будку. Этой в руку вложили трубку. Что за игры?

– Немирович, – Вера, лукаво улыбаясь, заглянула в глаза капитана, – это игры твоего воображения. Перегрелся, Константин Сергеевич. Тебе кошмары не снятся?

– Нет.

– Значит, будут.

Костя никак не реагировал. Он стоял, задумавшись, будто погрузившись в другой мир.

– Эй! Немирович! Ты здесь, со мной? – громко спросила Вера, проведя рукой перед лицом Кости.

– Что? – Константин очнулся. – Что ты сказала?

– Я сказала отдохнуть тебе надо. Перегрелся ты на нашем солнце, вот и чудятся тебе маньяки.

– Да, – Костя еще раз оглядел помещение, – возможно, ты права. Пойду я сегодня в кино. Отвлекусь.

– И продавщицу свою возьми.

– Вера, это запрещенный прием.

– Запрещенный прием, – Мохова подошла настолько близко к Константину, что он чувствовал ее горячее дыхание, – это воспользоваться слабостью молодой незащищенной женщины. Попользоваться ею и бросить. Вот это, Немирович, запрещенный прием.

– Не согласен. У нас было обоюдное желание. Тебе же тоже этого хотелось?

– А мне, может, и сейчас хочется.

Возникла пауза. Они смотрели друг на друга в упор, и никто не собирался отводить взгляд.

– Ха-ха! – рассмеялась Вера. – Что, поверил? Нет, Немирович, хватит. Я в тебе разочаровалась. Продавщица из универмага – твой уровень.

Вера обошла стол и стала складывать в чемоданчик свои приспособления.

– Кстати, – сказал Мохова, – забыла совсем. Этот кусочек пластика, ну тот, что ты нашел в посадке, это осколок от теннисного шарика. Я отправила его в область, в лабораторию. Может быть, удастся выяснить, где этот шарик выпустили. Видишь, Немирович, все ради тебя.

– Все ради дела, Вера, – поправил эксперта Костя. – Но все равно спасибо.

Вера закрыла чемоданчик и только собиралась выйти из домика, как в проеме появилась странного вида женщина с продолговатым худощавым бледным лицом. Она была одета явно не по погоде. Блузка с длинным рукавом, черная юбка ниже колен, и завершали этот монашеский ансамбль черные закрытые туфли на низком каблуке.

– Здравствуйте, Любовь Ивановна, – как-то не очень приветливо произнесла Вера.

– Здравствуй, Вера.

– А вы какими судьбами? Мы ждали Алексея Ивановича.

– Начальство решило, что это дело транспортной прокуратуры, – ответила женщина. – Так что вести это расследование буду я. А вы кто? – спросила Любовь Ивановна у Немировича. – Я вас не знаю.

– Я вас тоже, – нагловато ответил Костя. – Капитан Немирович. Исполняю обязанности начальника уголовного розыска.

– Баринова, следователь транспортной прокуратуры, – представилась женщина и протянула по-мужски руку Константину. – Будем знакомы.

Немирович пожал аккуратную костлявую руку Бариновой. Следователь скользнула быстрым взглядом по всей фигуре капитана.

– Ссыльный? – вдруг спросила Баринова. – Из Москвы?

При этих словах следователя Вера не сдержалась и хмыкнула.

– Откуда такой вывод? – заинтересовался Костя.

– Почти двадцать лет следователем, – ответила Баринова. – Могу сложить два и два. Объяснять некогда.

Любовь Ивановна обошла Немировича и склонилась над убитой дежурной.

– А почему трубка в руке? Она же не звонила.

Костя был откровенно удивлен проницательностью «монашки», так он для себя окрестил Баринову.

– А как вы догадались, что она не звонила?

Баринова подняла глаза на сыщика и, не моргая, посмотрела на Костю несколько секунд.

– А вы думаете, что только у вас в Москве профессионалы работают? – ответила она. – Мы здесь тоже кое-что умеем.

– Черт! – воскликнул Немирович. – Любовь Ивановна, вы меня пугаете.

– Однако! – Баринова посмотрела на Веру и скривила бледные губы в подобии улыбки. – Пугливые опера нынче пошли… Смотрите сюда, – Баринова переключилась на Немировича, – она сидит на стуле. Аппарат справа. Какой рукой ей удобнее взять трубку? Правильно, правой. А она тянется левой. Неестественно. Согласны? Судя по обстановке на столе, телефонный аппарат не передвигался. Вывод: трубку девушка не брала. Я внятно объяснила?

– Внятно, – подтвердил Костя.

– А теперь быстро ввели меня в курс дела.

Вера очень подробно доложила

– Привез! – Но, увидев Баринову, сказал «ой», вжал голову в плечи и тихо поздоровался: – Здравствуйте, Любовь Ивановна.

– Здравствуй, Витя. Кого ты привез?

– Машиниста.

– Витя! – Баринова сдвинула брови и заговорила как строгая училка. – Внятно доложи. Забыл, как это делается?

– Простите! Я привез гражданина Бурцева. Машиниста поезда. Он свидетель.

– Так уже лучше. Поговорим с ним на улице.

Баринова забрала свою тетрадь и вышла из дежурки.

– Я бы, может, и не суетился, – рассказывал Бурцев, – но меня насторожил мужик. Вот тут, на обочине, стояла «Волга»…

– Черная? – не сдержался Немирович и сразу поймал недобрый взгляд Бариновой.

– Черная, – немного удивленно ответил машинист.

– Продолжайте, Бурцев, – сказала Баринова.

– Да, конечно. Так я и говорю, мужик этот бегом в машину сел и как рванул! Только пыль столбом. Я смотрю, а дежурной нет. Я и подумал, что как-то неправильно. Вдруг что-то случилось. Вот по рации и сообщил.

– Все? – спросила Баринова.

– Все.

– Как мужчина выглядел?

– М-м-м, большой такой. Здоровый мужик. Брюки темные, рубашка светлая, голубоватая. Да что там, мужик как мужик.

– Узнать сможете? – вставил свой вопрос Немирович.

– Наверное, смогу.

– Еще кто-нибудь был на переезде, кроме этого мужчины? – задала вопрос Баринова.

– Нет. С обеих сторон было пусто.

Баринова накидала своих странных иероглифов в тетрадь, потом заполнила прямо на коленке протокол и отпустила машиниста.

– Капитан, – обратилась следователь к Немировичу, прежде чем уехать, – вы недисциплинированны. Когда я веду допрос, не надо вмешиваться. Вносите сумятицу. Надеюсь, вы меня поняли?

– Да, понял. Простите, Любовь Ивановна. Можно вас задержать на минутку?

– Слушаю.

– Как вы догадались, что я ссыльный из Москвы?

Баринова опять смерила взглядом Немировича и как-то погрустнела.

– Разочаровываете, молодой человек. Я думала вы смекалистый.

Костя виновато опустил голову. Он и правда почувствовал себя двоечником. Эта некрасивая, но очень сильная женщина вселила в него трепет. Он не понимал, куда делась его природная наглость.

– Чего молчите? – наседала Любовь Ивановна. – Стыдно стало? А ну-ка, включите мозги.

– Я предполагаю, что по одежде, – словно на экзаменах, стал отвечать Константин. – Здесь одеваются иначе.

– Начало правильное. На вас же ни одной отечественной пуговички нет. Значит, из столицы. По собственному желанию из Москвы сюда никто не поедет. Значит, заставили. Сослали. Могла бы предположить за что, но времени нет дальше вам урок преподавать.

– Но все же почему из Москвы? – не отпускал следователя Костя. – Почему не из Ленинграда, не Киева?

– Для Киева ваш говор не годится. А в Ленинграде я не встречала ни одного мужчины с таким наглым взглядом. Из Москвы вы, любезный, из Москвы.

Костя качнул несколько раз головой.

– Я теперь ваш поклонник, Любовь Ивановна.

– Эти штучки прибереги вот для них, – Баринова кивнула в сторону Веры. – Зовут как?

– Костя.

– А для меня, Костя, найди-ка лучше время сегодня. Поговорить надо. Наша прокуратура прямо рядом с вокзалом.

– Конечно, Любовь Ивановна, – ответил Немирович.

– После четырех постарайся.

Баринова зажала крепко под мышкой толстую папку и пошла к машине. Чуть ниже на дороге ее ждал «Москвич-408».

– Какая железная женщина, – сказал Немирович подошедшему Виктору.

– Ее даже Каракуль боится, – сообщил Виктор. – Перекрестился, когда она перевелась в транспортную.

– С умными работать тяжело. Надо соответствовать, – сделал заключение Костя.

…Около четырех часов дня Немирович подошел к невзрачному одноэтажному домику. Это было здание транспортной прокуратуры. Дежурный показал Косте, как найти кабинет Бариновой. Это была маленькая, захламленная огромным количеством бумажных папок комната. Два стола были придвинуты вплотную друг к другу. Но что поразительно, здесь не было жарко, хотя на улице все плавилось от изнурительного зноя.

– Садитесь, – указала на стул рядом с ее столом следователь, увидев вошедшего Немировича. – Я налью вам чая. Только чай утоляет жажду. Ни квас, ни вода, ни тем более пиво так не помогает организму справиться с жарой. Любите крепкий или так себе?

– Между.

– Понятно.

Чай Баринова подала без сахара. Не сказать, что Костя был сладкоежкой, но ложечка сахара не помешала бы. Баринова заметила, что Костя пьет без удовольствия.

– Сахара нет! – отрезала она. – Я его не терплю. Поэтому пейте и не копызюльтесь.

Немирович хотел было возразить. Он не собирался предъявлять какие-либо претензии к чаю, но Баринова опередила.

– Все! – Она подняла предупредительно руку. – С темой чая закончили. К делу.

Она подошла к двери, выглянула в коридор, убедилась, что там пусто, плотно прикрыв дверь, сказала:

– По-моему, наши с вами мысли шлепают в одну сторону.

– Вы о чем?

– Я навела справки. У вас за неделю два убийства. Ничем не хотите со мной поделиться?

– Откуда вы… – Немирович не успел спросить.

– Я разговаривала с Колей Ильиным. – Ответ прозвучал раньше, чем вопрос.

– Я сам еще не уверен.

– Это хорошо, что сомневаетесь.

– Я уже слышал подобное от участкового. От Фомича. Похоже, в вашем городе редко встретишь сомневающегося сыщика.

– Мы уходим от темы. – Баринова допила свой чай и поставила чашку на край стола. – Делитесь, Константин.

Костя рассказал о своих предположениях по поводу всех трех убийств. Рассказал о проверке владельцев черных «Волг» в городе. Вчера проверили инженера Зиатдинова. Сегодня успели осмотреть еще две машины – директора смешторга Щербакова и «Волгу» гражданина Цхеладзе. У обоих алиби. Эти люди непричастны к убийствам. Остается проверить три машины. Уж одна-то из них точно должна быть той самой «Волгой», которую видели в посадке на нефтебазе и которая уже сегодня засветилась у переезда. Пока автомобиль – это единственный след.

– Но что меня больше всего настораживает, – продолжал свой рассказ Костя, – это нож в квартире Нечипоренко.

– Да, Константин, я с тобой согласна. Его мог подбросить только убийца.

– Или тот, кто с ним заодно. Меня еще убивает упрямство Регинского. Он в упор не хочет замечать очевидного.

– Знакомо мне это, – сказала Баринова и забарабанила пальцами по столу.

– Любовь Ивановна, – Немирович перешел почти на шепот, – я сейчас скажу вам одну крамольную вещь. Если вам покажется это бредом, не стесняйтесь – дайте мне подзатыльник.

– Говори!

– Меня не покидает мысль, что убийца связан с милицией. Или работает у нас, или имеет доступ к информации.

– Незачем тебе давать подзатыльник. Про Нечипоренко он как-то узнал? Суток не прошло, как нож уже был под ванной. Мальчишку, который видел этого слесаря, я бы спрятала. Парень под ударом.

– Зайду к Ильину, с прокурором бесполезно разговаривать.

– А с Николаем Ивановичем, наверное, поздно.

– Это вы о чем? – не понял фразу Бариновой Костя.

– Три убийства одно за другим – и

– Об этом я как-то не подумал.

– Тебе об этом думать не надо.

Баринова встала, скрестила руки на груди и стала смотреть в окно. Из ее окна был виден лишь небольшой участок железной дороги. Маневровый тепловоз, посвистывая гудком, перетягивал туда-сюда товарные вагоны. Следователь резко повернулась к Немировичу и, опустив руки на спинку стула, сказала:

– Поищи среди своих. Там есть след. Я чувствую.

Костя кивнул, поднялся и протянул руку Бариновой.

– Спасибо, – сказал он.

– Я позвоню Ильину, он к моему мнению прислушивается, попрошу, чтобы сегодня же спрятал мальчишку. Ты на это не отвлекайся. До встречи, Костя.

Глава восьмая. Выездной трибунал

Костя и Алена шли с пляжа по совершенно пустой дороге. День, обеденное время, а вокруг ни души. Странно все это. Алена шла все быстрее и быстрее. В какой-то момент Константин понял, что ему надо ускорить шаг, но ноги не слушались. Ничего не получалось. Внезапно стало темнеть. Костя поднял голову и увидел, как надвигается свинцовая туча. Она была настолько низко, что казалось, вытяни руку – и достанешь грозовое облако.

– Алена, подожди меня! – крикнул вслед девушке Немирович. – Подожди!

– Догоняй! – в ответ, задорно смеясь, крикнула Алена. – Догоняй, тюха-матюха!

Алена уже перешла на бег, а Косте что-то мешало. Он никак не мог понять что? Туча наползала. Начал накрапывать дождь, редкими и очень крупными каплями. Костя спешил что было сил. Алена уже скрылась за углом частного дома. Костя с трудом добежал до этого угла и с ужасом увидел, что его девушка пытается открыть дверь телефонной будки. Она хохотала и махала Косте рукой.

– Иди скорее, – кричала Алена. – Сейчас ливанет. Дверь тугая. Иди скорее.

Косте казалось, что он не бежит, а мчится к девушке, но расстояние между ним и Аленой практически не сокращалось. Внезапно дверь поддалась с необъяснимой легкостью, и Алена зашла в таксофон. Зашла и… Костя схватился за круглую холодную ручку двери, дернул ее. Дверь не поддавалась. За грязными стеклами телефонной будки Немирович видел силуэт Алены. Она как-то странно двигалась, будто отбивалась от невидимого существа. Звуков слышно не было. Дверь упрямо не хотела открываться. Немирович размахнулся и ударил по стеклу. Оно не разбивалось. Еще раз ударил, еще раз – нет. Костя уперся ногой в боковину будки и со всей силы дернул за ручку. Дверь поддалась. Из будки ему на грудь упала обессилевшая Алена. Костя подхватил девушку и вытащил ее из проклятого таксофона.

– Там… – Алена указала рукой внутрь таксофона. – Он там…

Ее голова упала на предплечье Немировича. Глаза закрылись, губы побледнели. Костя подложил пляжное полотенце под голову девушки и заглянул в будку. Там было пусто. Черная трубка болталась на проводе, а на полу лежала мятая текстильная кепка. Точно такая же была у Глущенко. Костя взял трубку, чтобы повесить ее на место, но из нее раздался дьявольский смех. Немирович приложил трубку к уху.

– Она следующая, – раздался из трубки хриплый мужской голос.

Короткие гудки дали понять, что разговор окончен. Немирович повесил трубку и повернулся. Алена лежала на земле, а на ее шее непонятно откуда взявшаяся веревка со скрипом затягивалась. Капитан кинулся к девушке, вцепился в веревку и стал пытаться ее ослабить, но получалось плохо.

– Что за черт! – кричал Костя. – Отпусти ее! Отпусти…

Костя настолько громко кричал, что услышал свой вопль сквозь сон. Он вскочил с дивана и огляделся в темной комнате.

– Фух, – выдохнул Немирович. – Это сон. Фух.

Костя включил свет и посмотрел на часы. Стрелка только что переползла на третий час ночи. После такого заснуть нереально. Костя пошел на кухню, поставил чайник и сел у распахнутого окна. Город спал. Но там, за Волгой, тьма уже растворялась. Скоро рассветет.

Немирович вспоминал вчерашний день. Вечером, как он и хотел, с Аленой пошли в кино. Смотрели «Судьба резидента» с актерами Жженовым и Ножкиным. Константин шел на сеанс с интересом. Очень хотел посмотреть продолжение популярного шпионского фильма, но с первыми кадрами в голове закрутились детали разговора с Бариновой. Начал прокручивать все известное ему с самого первого дня. С выезда на убийство Ольги Нечипоренко. Вспомнил и отметил всех, кто был рядом с ним. Потом осмотр квартиры Нечипоренко. Там были трое: он, Волков и сержант. Костя даже не помнил фамилию сержанта. Надо бы узнать. Волков видел, как Немирович осматривал ванную. Видел, что капитан шарил рукой под ванной. Волков это видел. Если подозревать Славу, то представлять его надо совершенным идиотом. Можно было подкинуть нож туда, где Немирович не искал. Где-нибудь в спальне. Ее осматривал сам Волков. Нет, Слава пока вне подозрений. Кто тогда? А кто угодно. Волков мог общаться с любым из отдела, и даже не из отдела. Круг подозреваемых слишком широк. Слишком.

Закипела вода в чайнике. Немирович достал из шкафчика коричневую жестяную банку с изображением индийских красавиц и надписью на английском Indian instant coffee. Спасибо Жене Биркину. Это еще из тех запасов. Кстати, это была предпоследняя банка растворимого кофе. Последняя еще таилась в чемодане. Костя заварил черный ароматный напиток и опять устроился у окна. Приятный утренний воздух сопутствовал хорошему мыслительному процессу.

Итак, понятно только то, что информацию о задержании Нечипоренко могли знать практически все. Даже больше чем все. Костя вспомнил кондуктора из автобуса. Путь тупиковый. Так не вычислить. Надо искать какую-то мелочь. То, на что сразу и внимания не обратишь. И тут Немирович вспомнил газету. Да, да! Газету, в которую был завернут нож. Даже не саму газету, а надпись на ней «26». Обычно так на почте писали номер квартиры. Да, это номер квартиры. Мелочь, возможно бесполезная, но надо проверить.

Костя смотрел, как с востока выкатывается солнце, похожее на апельсин. Еще немного времени, и это круглое светило начнет подогревать землю, дома, машины – все, что не спряталось в тень. А после полудня и тень уже не спасет. Немирович допил кофе и опять бухнулся на диван. Можно было еще поспать часа два, а может, и больше. Сегодня выходной. Первый у капитана выходной в Прибрежном. В девять его ждала Алена. Договорились пойти на пляж.

Но сон не шел. Мысли не давали заснуть. Так и ворочался Немирович до утра. Временами проваливался в дремоту, но ненадолго. Стук в дверь прозвучал как сирена воздушной тревоги. Костя встал, кинул взгляд на часы. Начало восьмого. Прежде чем открыть замок, спросил, кто за дверью.

– Стеценко,

– Что случилось? – открыв дверь, спросил Немирович. – Опять убийство?

– Да ну вас! – отпрянул старшина. – Весь отдел собирают. Генерал едет из области. В восемь тридцать сбор.

– Понятно. Буду.

Выходной, скорее всего, накрылся медным тазом. Костя быстро умылся, оделся и выскочил из квартиры. Он хотел предупредить Алену. Странно, никогда раньше Константин Сергеевич не отличался такой щепетильностью. Подумаешь, назначил девушке свидание и не пришел. Работа такая. Знала, с кем связываешься. Но с Аленушкой, как называл Алену Костя, ему не хотелось так поступать. Она настолько чистый и безобидный человек, что Немировичу хотелось ее беречь. Никогда еще он не был таким. Взрослеет, наверное.

Алена сразу нахмурилась. Еще бы! Она так ждала этого выходного, а тут разворот на все сто восемьдесят.

– Ничего обещать не буду, Аленка, – быстро говорил Костя у двери девушки, – но если лампасы быстро свинтят, то я весь твой. Жди! – Уже спускаясь по лестнице, Немирович декламировал, размахивая руками. – Жди меня, и я вернусь. Только очень жди. Жди, когда наводят грусть с лампасами штаны…

Алена улыбнулась и тихо сказала:

– Смешной ты, Костя. Конечно дождусь.

Но капитан этого уже не слышал. Он опаздывал. Торопился.

У входа в отдел милиции, на крыльце, переминаясь с ноги на ногу, стоял Ильин. Лицо у него было хмурым, оттого обвисшим. Николай Иванович увидел спешащего Немировича, но движение маятника не прекратил. Волновался.

– Так нечестно поступать, – подойдя к начальнику, решил отвлечь его от тяжелых мыслей Константин. – У меня выходной. Я построил планы…

– Угомонись, – буркнул Ильин. – Сейчас приедут ответственные товарищи и сами тебе план напишут. Замучаешься портянки выжимать. Планер, мать твою!

– Что, – сменил тон Немирович, – все так серьезно?

– А ты думал? Три убийства, одно за другим. Выездной трибунал едет. Мне уже точно кирдык.

– Мне-то что делать?

– Сейчас будет много вопросов. Приготовься доложить.

Костя подошел к двери отдела, взялся за ручку и услышал потухший голос начальника:

– Немирович, ты только не вздумай генералу рассказывать о своих бреднях.

– Уточните, Николай Иванович, – сделал вид Константин, что не понял Ильина. – Это вы насчет Нечипоренко? Так я уверен, что он невиновен. Врать не буду.

– Ну и дурак. Выхватишь по самые помидоры.

– Значит, выхвачу.

– Ты это… – Ильин прекратил движение маятника и остановился рядом с Костей, – свои фантазии пока придержи. Ты понял, про что я. Нет никакой серии. Есть просто три убийства. Прислушайся ко мне. Так будет лучше.

Костя посмотрел на Николая Ивановича, на его грустные, уставшие глаза и ответил:

– Хорошо. Обещаю.

На некоторое время в городском отделе милиции установилась гробовая тишина. Немирович смотрел на своих подчиненных и поневоле вспомнил первый свой визит в этот кабинет. Хмурое облако, именно так можно было назвать атмосферу в помещении. Немирович не разделял беспокойства своих новых коллег. Во-первых, он в Прибрежном всего неделю, даже меньше. Во-вторых, капитана не удивить визитами больших чинов. В Москве он к этому привык. Его, Константина Немировича по прозвищу Станиславский, уже не раз отстраняли, увольняли, потом опять возвращали и поручали самые сложные дела.

Костя подвинул стул ближе к стене, откинулся на спинку, опершись головой о стену, и задремал. Сон – самое верное лекарство от стресса. Сослуживцы переглянулись. Флюиды спокойствия расползлись по комнате, и опера стали успокаиваться. Витя Бауэр скопировал позу Немировича. Волков достал из стола бутерброд и приступил к запоздалому завтраку, а Глущенко натянул на затылок кепку, выдернул из пачки «беломорину», дунул в нее и вышел в коридор покурить.

– Товарищ капитан, Константин Сергеевич. – Немирович проснулся от того, что Бауэр тряс его за плечо.

Костя открыл глаза. Он действительно провалился в глубокий сон. Немудрено – ночь была беспокойной. Костя заметил в дверях человека в форме полковника милиции. Он никогда раньше его не видел.

– Оставьте нас с капитаном наедине, – властно сказал полковник.

Опера дружно встали и вышли из кабинета.

– Капитан Немирович, – встав со стула, представился Костя, – старший оперуполномоченный, исполняю обязанности начальника уголовного розыска.

– Знаю, Немирович. А я полковник Данилов Денис Платонович.

– Очень приятно, – Костя сказал это так, что было отчетливо видно, приятности от этого знакомства мало.

– Как вам тут, на новом месте? – продолжал в том же духе Данилов.

– Врать не буду. Не очень.

– Вижу. В Москву вернуться не хотите?

– А вы волшебник?

– Нет. Я всего лишь заместитель начальника управления. И по совместительству хороший знакомый вашего тестя генерала Савельева. Скажу так – он мой учитель.

– Мой тоже, – вздохнув, произнес Немирович.

– Так вы не ответили. Что насчет Москвы?

– А чего тут отвечать? Одной хотелки мало.

– Я знал, что вы умный человек. – Данилов прошел к столу Немировича, подвинул стул и сел. – Садитесь, поговорим.

– Желание начальника не оставляет выбор подчиненному. – Костя подвинул от стены свой стул и устроился напротив Данилова.

– Шутите? Это нормально. Значит, не отчаялись еще.

– У нас с вами, Денис Платонович, разговор ни о чем. Вас Борис Захарович просил узнать, как я тут? Раскаиваюсь или нет? Так передайте, что продолжаю шутить. Значит, все хорошо. К дочери его я не вернусь. Это решено.

– Генерал Савельев тут ни при чем. – Лицо полковника помрачнело. – Не советую вам, Константин Сергеевич, дерзить. Я здесь чуть ли не единственный ваш друг.

Немирович пристально разглядывал Данилова. Лицо полковника, как будто с вырезанными мастером морщинами, не давало прочитать Константину истинные цели визита начальствующей особы.

– Простите. Не хотел вас огорчить.

– Выслушайте меня внимательно, капитан. – Данилов снял форменный галстук и расстегнул ворот рубашки. – Это каторга – носить форму в такую жару. Так вот, Константин, Колю Ильина сегодня отстранят. Генерал уже принял решение.

– Это почему?

– Не прикидывайся. Сам все понимаешь. И не перебивай, – полковник перешел на «ты», – но тебя это сбить с толку не должно. Я наслышан, как ты умеешь делать дело. Раскрой эти убийства. Раскроешь, буду ходатайствовать о твоем возвращении в столицу. И это не пустые слова. Можешь навести обо мне справки. Если Данилов сказал, значит, Данилов сделал.

– Даже если бы вы не пришли ко мне с таким разговором, я бы все равно раскрыл эти убийства.

– Не сомневаюсь, но стимул тебе поможет. Или я не прав?

– Правы. Но лучше бы мне не стимул, а поддержку.

– Мешают?

– Регинский. Городской прокурор. Он слушать ничего не хочет.

– Знаешь, Константин, – сказал Данилов после небольшой паузы, – с прокуратурой мне тягаться сложно. Тем более у Регинского мохнатая лапа в области. Но подскажу. Пользуйся именем своего тестя. Регинский пыл поумерит.

– Думаете?

– Аппаратный вес генерала Савельева слишком велик, чтобы этим пренебрегать. И

Немирович еще раз взглянул в глаза Данилова. Не мягко ли полковник стелет? Какой-то он слишком добрый. Денис Платонович прочитал настороженный взгляд Немировича.

– Не сомневайся, капитан, – вставая и собираясь выйти, сказал полковник. – Я твой друг. Мне ничего не надо. Хотя нет, надо. Надо, чтобы ты нашел тех, кто это сделал. – Данилов пожал руку Косте, поставил стул на место и добавил: – Звони, если нужна помощь.

Данилов удалился, а Костя так и не понял, радоваться ему или насторожиться. Союзник ему Данилов или хитрый лис? Так или иначе, а убийцу надо искать.

Областные начальники уехали. Немирович сразу пошел к Ильину. Инна Васильевна строчила на своей пишущей машинке, будто ничего и не было.

– У себя? – спросил Костя, указав на дверь кабинета.

Инна Васильевна кивнула.

– Я зайду?

Секретарь кивнула еще раз. Все-таки отсутствием разговорной речи женщина выдала свое волнение.

Ильин сидел за столом, опустив голову. Руки его были широко расставлены, а пальцы выстукивали по столешнице какой-то ритм.

– Николай Иванович, – стараясь не вносить нервозности, тихо произнес Костя, – что трибунал решил? Отстранили?

– А тебе какая разница, – грубо ответил Ильин. – Пришел посочувствовать? Лучше бы работал, глядишь, и…

Ильин не договорил. Он отчаянно махнул рукой, встал налил полный стакан воды из графина и выпил.

– Ты, Станиславский, ни в чем не виноват. Это я так ворчу. Надо же на ком-то злость выместить.

– Я все понимаю. Что дальше?

– Ничего особенного. Завтра придет вот на это место, – Ильин указал на свой стул, – другой человек, и все пойдет своим чередом. Ты же знаешь, капитан, незаменимых у нас нет.

– А вас куда?

– А нас пока в отпуск. А что, поеду на дачу помидоры поливать.

Николай Иванович пытался делать вид, что держит удар. Но Костя понимал, что нет никакой радости от такого отпуска.

– Вы Данилова хорошо знаете?

– Допустим.

– Что за человек?

– Смешной вопрос, – Ильин усмехнулся. – Что за человек? Замначальника областного управления. Полковник. Еще что ты хочешь знать?

– Николай Иванович, я все понимаю. Вам не до меня сейчас. Но если я в ближайшее время найду убийцу, то вас вернут. Я думаю, вернут.

– А с какого боку тут Данилов?

– Он приходил ко мне. Двадцать минут назад мы с ним беседовали. Он обещал помощь. Вот только я не знаю, насколько можно ему верить.

Ильин с шумом вздохнул. Он снова налил полный стакан воды и выпил, только теперь медленно.

– Если бы ты спросил меня о Данилове лет пять назад, – проговорил Ильин, – то я бы сказал, что он честный легавый. Прости за воровское выражение, но так понятнее. А сейчас не знаю. Власть портит людей. Он метит на место генерала. Говорят, генерал идет на повышение в министерство. Так что рекомендацию ему давать не буду. Сам решай, верить или не верить.

– Спасибо.

– За что? За философию? Костя, я простой мужик. Я интеллигентские штучки не терплю.

– Я сказал вам спасибо за то, что вы ответили на мой вопрос, – пояснил Немирович. – Могли просто послать как простой мужик.

– Вот ты наглый, капитан! Вот из-за этой наглости ты мне и нравишься. Хотя, в общем-то, пижон ты столичный.

Николай Иванович подошел близко к Немировичу и положил квадратную ладонь Косте на плечо.

– Если Данилов хочет помочь, не мешай ему. Пусть помогает. Только внимательно смотри, кому он помогает – тебе или себе. Ты, Костя, не дурак, разберешься. Теперь можешь сказать спасибо. – Ильин хлопнул Немировича по плечу.

Костя пожал руку начальнику и сказал очень тихо, но убедительно:

– Я найду гада. Найду!

Время было хотя и послеобеденное, но все же позволяло еще забрать Алену и двинуть на пляж. Костя после беседы с Ильиным заскочил в отдел. Все опера были на месте.

– Кто сегодня дежурит? – спросил Немирович.

– Я, – ответил Валентин.

– Валентин, чтобы тебе не скучать, сгоняй по адресу к товарищу, – Костя заглянул в блокнот, – по фамилии Арданян. Пригласи его завтра к девяти утра сюда со своей «Волгой». Хорошо?

– Будет сделано, – ответил Глущенко и приложил руку к виску.

Костя попросил Виктора Бауэра подбросить его на мотоцикле к дому Алены. Витя с удовольствием согласился. Все бы ничего, если бы не свора бродячих псов. Они выскочили из канавы и рванули с диким лаем за мотоциклом. Немирович попытался ногой врезать особо ретивому кобелю по морде, но тот изловчился и вцепился в джинсы Кости. Ткань, какая бы она ни была прочная, перед собачьими зубами не устояла. Порвалась. И вот в этих лохмотьях Немирович явился к девушке.

– Да ладно тебе расстраиваться, – успокаивала своего кавалера Алена. – Ты знаешь, какая у меня мама мастерица? Сейчас расчехлит свой «Зингер» и восстановит твои джинсы.

Немирович еще ни разу не видел маму Алены. Она всегда была где-то в мифической спальне. Даже звуков никаких мама не издавала. Косте впору было думать, что мама – это вымысел. И вот сегодня она приобретает материальную форму.

В большую комнату вошла худощавая женщина с бледным лицом больного человека. Она сделала вид, что улыбается, но Костя отметил – через силу.

– Здравствуйте, – чуть наклонив голову, поздоровался Немирович. – Костя.

– Я знаю, – глухим голосом сказала женщина. – Мария Федоровна. Показывайте, что там с брюками.

– Мария Федоровна, – Костя не двигался с места, – вы, я вижу, плохо себя чувствуете. Я сегодня так похожу, а завтра отнесу в ателье. Не утруждайте себя.

– Оттого плохо и чувствую, что без дела. Снимайте! – настаивала на своем мама Алены. – Снимайте, чего вы стоите. Или стесняетесь?

Косте стало неловко. Он первый раз видел Марию Федоровну и должен был при ней снять джинсы и продемонстрировать свое нижнее белье. Немирович умоляющим взглядом посмотрел на Алену. Она стояла с хитрой улыбкой на лице, как бы спрашивая, ну что, удалой молодец, решимости не хватает? Костя понял, есть только единственный выход – снять. Он глубоко вздохнул, как перед первым прыжком с парашютом, и, расстегнув ремень, сбросил с себя штаны. Теперь Алена расплылась в широкой улыбке. То ли она улыбалась потому, что видела Немировича в трусах, то ли потому, что ее молодой человек оказался смелым. Так или иначе, но этот решительный шаг добавил Косте очков в копилку.

Мария Федоровна покрутила джинсы в руках и выдала резюме:

– Зашью. Но видно будет. Аккуратности не добавит вашему виду, Константин.

– А другого выхода нет, – пожал плечами капитан. – Шейте.

Мария Федоровна и в самом деле работу сделала быстро и очень качественно. Джинсы можно было смело носить. Но Костя решил не тянуть резину и завтра же созвониться с Женей

Костя и Алена время до вечера провели у воды. Конечно подгорели. Местное солнышко не делало ни для кого исключений. Вернулись домой на закате. Алена пригласила Немировича на ужин. Они с мамой быстро приготовили салат, отварили картошку и подали настоящий деликатес – «Рижские шпроты». Это был поистине праздничный стол. Ужинали долго. На улице уже почти стемнело. Костя поблагодарил за угощение и собрался уходить. Он уже начал обуваться, как стоящая за спиной дочери Мария Федоровна спросила:

– Костя, а вы женаты?

Вопрос ничего сложного в себе не нес. Сколько раз Немирович слышал подобное и сколько раз, не задумываясь, отвечал «нет». Хотя очень даже был женат. Но зачем усложнять? Зачем вызывать неприятные чувства у прелестной красавицы, с которой предстоит провести страстную ночь? А возможно, и не одну. Зачем? В жизни и так много сложностей. Обойдемся хотя бы без этой.

Но так было до, а теперь все меняется. Одна нога Кости была обута в туфлю, вторую он держал в руке. Немирович увидел глаза Алены. В них читалось мучительное ожидание.

– Не хочу врать, – ответил Немирович. – Формально я пока еще женат. Фактически – мы расстались. Я к ней больше не вернусь. – Последнюю фразу Константин сказал в лицо Алене. – Это мое окончательное решение.

Костя надел вторую туфлю, поцеловал Алену в щеку, попрощался и вышел.

Глава девятая. Обер-плут

Понедельник, восемь утра. Если бы Ильин не был отстранен, то через полчаса началась бы планерка. Однако этот понедельник начался с безвластия в отделе милиции. Немирович пришел чуть раньше. Он ждал Глущенко. Валентин вчера получил задание и с утра должен был доложить, нашел ли он владельца черной «Волги» Арданяна и где его автомобиль?

Четверть девятого, а Глущенко до сих пор нет. Немирович несколько раз посмотрел на часы. Бауэр заметил этот взгляд капитана.

– Валентин, бывает, опаздывает, – сказал Витя и щелкнул себя пальцем по горлу, намекая на пристрастие Глущенко к спиртному. – И бывает надолго.

– У него есть телефон дома? – спросил Костя.

– Есть. Сейчас наберу, – ответил Виктор и подвинул к себе аппарат.

Номер не отвечал. Бауэр попробовал еще пару раз, результат тот же.

– Может к нему съездить? – предложил Виктор.

– Сгоняй. Тащи его сюда, если он дома.

– А если он в шабалы?

Немирович задумался. Толку от пьяного Глущенко наверняка никакого не будет. Но как тогда быть? Тогда лучше всю работу сделать самим.

– Если совсем никакой, не трогай его, – принял решение Немирович. – Позвонишь мне оттуда.

Бауэр умчался. Костя решил не ждать результата от визита к Валентину и, вручив адрес Арданяна Волкову, отправил Славу за владельцем автомобиля.

Бауэр позвонил уже минут через пятнадцать.

– Константин Сергеевич, – говорил в трубку Витя, – звоню от соседей Глущенко. Дверь никто не открывает. Соседи говорят, что Тоня утром выходила из дома. Вероятно, на работу. Что делать. Тоню разыскать?

– Не надо, – ответил Костя. – Если бы что-то случилось, Антонина бы уже позвонила в отдел. Возвращайся.

Вчерашний дежурный еще не сменился и рассказал Немировичу, что Глущенко уехал из отдела вчера после четырех.

– Сказал, на задание, – разъяснял дежурный сержант. – Говорит, вы его послали. Кавказца какого-то разыскать.

– Во сколько вернулся?

– Он не вернулся.

– Так.

– Позвонил примерно в восемь, сказал, если что, вызывать его из дома. Вот и все.

Из всего этого невозможно было понять, нашел ли владельца «Волги» Глущенко или нет. Константин вернулся в кабинет, и очень вовремя. Тут же раздался звонок. Звонил Волков.

– Константин, Арданяна дома нет. Соседи сказали, что вчера вечером уехал на машине с женой.

– Куда уехал, не узнал?

– Нет. Я на работу к нему приехал. Тут сказали, что он неделю как в отпуске. Ничего не знают.

– А где он работает?

– В райпотребкооперации.

– Кем он там?

Волков на секунду замолчал. Потом с легкой ехидцей в голосе сообщил:

– Представляете, сторожем.

Теперь паузу выдержал Немирович. Сторож Арданян ездит на черной «Волге». Сложно поверить.

– Сторож на «Волге»? – выдал мысли вслух Костя.

– Вот и у меня челюсть отвисла.

– Интересно, а директор у них на чем ездит? На правительственном «ЗИЛе»?

– Возможно. Я могу разузнать.

– Нет, Слава, ты разузнай у его коллег, куда он мог поехать. Родственники, друзья, путевка в дом отдыха. Короче, ты понял.

– Понял, Константин Сергеевич. Работаю.

Что же могло так напугать Арданяна? Почему он так срочно уехал? Нет, надо искать Глущенко. Он должен все разъяснить. Если «Волга», которую ищет Немирович, – это машина Арданяна, то понятно, чего он напугался. Решил скрыться. Последний, кто мог его видеть, – это Глущенко.

Костя развернул с порога приехавшего Бауэра.

– Поехали назад, – сказал Немирович.

– Куда?

– На квартиру Глущенко. Его надо срочно найти.

– Но я звонил и стучал, – объяснял Витя. – Дома никого.

– Тогда найдем Антонину и узнаем, куда мог запропаститься Валентин Гаврилович.

Пока CZ нес сыщиков обратно к дому Глущенко, Костя, перекрикивая треск двигателя и свист ветра, рассказал Бауэру о побеге Арданяна. Виктору сразу стало понятно, почему так срочно надо разыскать Валентина.

– Вот подъезд, – указал, заглушив двигатель, Бауэр.

– Пошли, – сказал Костя, – попробуем еще раз. Вдруг спит дома.

Опера поднялись на третий этаж.

– Какая квартира? – спросил Немирович.

– Вот, – Виктор указал на дверь.

Костя потянулся к звонку и вдруг обомлел. Перед его глазами был номер квартиры. И номер этот был… двадцать шесть.

– Вы чего? – не понял поведения капитана Бауэр.

– Витя, – тихо, почти шепотом, сказал Немирович, – быстро к почтовому ящику. Если там есть что-либо, тащи сюда.

Виктор не стал уточнять зачем, просто побежал вниз по лестнице. Немирович не спешил нажимать кнопку звонка. Он приложил ухо к двери и прислушался. Внутри было тихо. Возможно, дома никого. Запыхавшись, перепрыгивая через ступеньку, подлетел Витя.

– Вот, – протянул он надорванную газету Косте. – Еле вытащил. Там больше ничего.

Капитан взял газету, развернул ее и прочитал название. «Ленинский путь». Местная газета горкома партии. Там, в квартире Нечипоренко, была точно такая же. На верхней кромке, чуть выше названия, была написана карандашом цифра 26. Что это? Просто совпадение или улика? Поверить в то, что опытный оперативник уголовного розыска, за плечами которого полтора десятка лет службы, вот так по-идиотски подставился, невозможно. Взять из дома газету и завернуть в нее улику? Хотя отметать нельзя, всякое бывает. Это только маленькая деталь. Надо отложить эту деталь в сторону и искать дальше. Но Костя никак не мог отделаться от навязчивой мысли, что Глущенко как-то связан

Немирович воткнул палец в кнопку звонка. Металлический молоточек начал свою работу. Звонок был из старых. Молоточек колотил что есть мочи по стальному корпусу. Громко, пронзительно, назойливо. Бауэр к этой мелодии добавил ударных звуков. Он стал монотонно стучать кулаком в дверь. Этот стук невозможно было не услышать. Приоткрылась дверь соседней квартиры. Выглянул седовласый старик в мощных очках.

– Спокойно, гражданин, – громко сказал Немирович, перекрикивая симфонию, – милиция.

Старик поспешил прикрыть свою дверь. Весь этот шум продолжался уже минут пять. И только Немирович убрал руку от кнопки, а Бауэр стал потирать онемевшую руку, как щелкнул замок и дверь открылась. В темном коридоре стоял Глущенко. Небритый, с растрепанными волосами, в длинных синих трусах. Аромат вчерашнего возлияния выпорхнул из квартиры. Костя невольно сделал шаг назад.

– Че, утро? – спросил полуживой Глущенко.

– День, – ответил довольно грубо Бауэр.

Глущенко посмотрел на Витю одним глазом, другой еще спал, открыл дверь на всю ширину и пошел вглубь квартиры. Немирович и Бауэр последовали за Валентином. В квартире было темно, плотные шторы не пропускали много уличного света, и запах был отвратительным. Валентин махнул рукой в сторону маленькой, обклеенной клеенкой кухни. Жест означал: ждите здесь. Опера зашли на кухню, и некоторое время дожидались хозяина квартиры.

Глущенко появился с полотенцем на голове и порезом на подбородке. Он увидел на столе газету, которую туда положил Костя, оторвал край листа и приложил его к порезу.

– Перебрал вчера, – сказал Валентин, прокашлявшись. – Ты уж прости, Константин Сергеевич. Нервы у меня сдают. Муть какая-то в жизни происходит. Я завяжу. Обещаю.

– В отдел тебя тащить сейчас смысла нет, – принял решение Костя. – Ты на вопросы в состоянии отвечать?

– Попытаюсь, – тяжело вздохнув, ответил Глущенко.

– Попытайся. Ты вчера нашел Арданяна?

Валентин сдвинул брови. Видимо, пытался вспомнить, что было вчера.

– Я вчера просил тебя найти Арданяна, – по слогам произнес Немирович. – Помнишь?

Валентин пару раз кивнул.

– Ты его нашел? Ты разговаривал с ним?

– Да, – с трудом вспоминая, вымолвил Глущенко.

– Что он тебе сказал?

– Сейчас, сейчас. – Глущенко сел за стол и обхватил голову руками. – Башка трещит. Сука! Что ей надо?!

– Ей надо, чтобы ты пить бросил, – зло ответил на вопрос Виктор.

Немирович сделал знак, чтобы Бауэр не обострял ситуацию.

– Цитрамон есть? – спросил Костя.

– Что это?

– Таблетки. От головной боли спасает.

– Не знаю. Возможно, нет.

– Тогда терпи. Вспоминай, о чем говорил с Арданяном.

– Его дома не было, – начал вспоминать Глущенко. – Жена сказала, он в гараже. С машиной возится. О! – вдруг всплеснул руками Валентин. – Анальгин у Тоньки есть. Это же поможет?

– Поможет, – подтвердил Костя.

Глущенко открыл шкафчик над холодильником, пошарил в коробке, нашел лекарство и трясущейся рукой забросил несколько таблеток в рот. Запил прямо из чайника. Потом смачно крякнул и продолжил:

– Я в гараж поехал. В четвертом кооперативе у него гараж. Это почти через весь город ехать. Хорошо, знакомый подбросил. Потом мы с…

Валентин так медленно рассказывал, что Костя не выдержал и прервал Глущенко:

– Валентин Гаврилович, что ты тормозишь?! Ты поехал в четвертый кооператив. В четвертый! Там в ста метрах от места происшествия стояла черная «Волга». Ты понимаешь, что мы в двух шагах от раскрытия преступления? – Немирович говорил громко, возбужденно, четко выговаривая каждое слово. – Ты нашел Арданяна?

– Нашел, – Валентин машинально отклонился назад под напором Немировича.

– Дальше?!

– Он собирал двигатель. С ним еще один был армянин.

– Ты спросил его, где он был в день убийства Пурловой и дежурной по переезду?

– Спросил. Он уже неделю в отпуске. Машину ремонтирует. Каждый день с утра до вечера в гараже. Второй армянин подтвердил.

– Дальше, – потребовал Немирович.

– В общем, я ему говорю, что завтра, то есть сегодня, надо приехать на машине в отдел милиции. Он говорит, не могу. Машина не на ходу. Я говорю, хорошо, тогда приедем сами. Осмотрим здесь. Он о чем-то на своем языке с другом перекинулся и говорит, не надо. Завтра к обеду соберем движок и приедем в милицию. Потом хотел вернуться в отдел, а знакомый предложил пивка попить. Попили. Ну и все. А сколько уже времени? – словно очнулся Глущенко. – Времени сколько?

– Одиннадцать скоро, – успокоил Валентина Константин.

– Фу! – выдохнул Глущенко. – Значит, все нормально. Скоро приедет.

– Не приедет, – рявкнул Бауэр.

– Это чегой-то?!

– Тогой-то! Смылся твой Арданян.

Валентин закрутил головой, глядя то на Костю, то на Виктора.

– Спугнул я его, да? – сделал вывод Глущенко. – Спугнул! Это он, да? Он, сука, женщин убивал?

– Успокойся, – остановил панику Валентина Немирович. – Может, он, а может, и не он. Теперь надо в розыск объявлять.

– Вот я баран, – обхватил голову руками Глущенко и громко стукнул кулаком по столу. – Почему сразу не просчитал? Я бы давно рапорт написал, – стал тихо, как бы самому себе, говорить Валентин. – Но куда я пойду? Я же ничего не умею.

– Так ты и в милиции работать не умеешь, – подлил масла в огонь Виктор. – У тебя же только одна водка и бабы на уме. Если бы не твой друг Мантуленко, давно бы уже вылетел из отдела.

Глущенко поднял красные глаза на младшего товарища. Губы его вытянулись в тонкую ниточку. Вот-вот появится хищный оскал.

– Не тебе судить, сопляк, – прохрипел Валентин. – С мое поработай, тогда и посмотрим, кто умеет, а кто на побегушках.

– Успокоились оба, – прервал перепалку Немирович. – Сегодня проспись, Валя. Завтра жду справку о твоем визите в кооператив. Пошли, Витя.

Немирович поднялся, взял со стола газету, скрутил ее в трубочку и направился к выходу. Остановился Костя в дверях квартиры, вернулся в кухню.

– Валентин, а старые газеты ты куда деваешь? – спросил Костя у сидящего за пустым столом Глущенко.

Тот медленно поднял тяжелую голову.

– А черт его знает, – ответил он. – Тонька куда-то девает. Наверное. А тебе что, газеты нужны? Ремонт делаешь?

– Ладно, это потом, – уклончиво ответил Костя. – Завтра не опаздывай.

По дороге в отдел Немирович анализировал поведение Глущенко. С одной стороны, такой простой мужик, понимающий последствия своего поведения. Лояльный к начальству. Раскаивается за неделю уже второй раз. А с другой – хитрый, мстительный, дерзкий. Как он ответил Бауэру? Еще немного, и мог вцепиться парню в глотку. Двоякое впечатление оставлял о себе старший опер Глущенко. Но это вовсе не означало, что Валентин тот

…Сторожа Арданяна объявили в розыск. Волков выяснил, что Арданян вовсе не работал в райпо, а просто там числился. Даже за зарплатой уже два месяца не приходил. На какие же тогда шиши этот псевдосторож купил себе такую дорогую машину? С рук она стоила точно больше десяти тысяч рублей. Вряд ли Арданян купил «Волгу» по очереди в магазине. Чем же промышлял Аветис Мигранович? Константин предположил, что это не дело уголовного розыска. Тут скорее должен заниматься ОБХСС. Его, Немировича, дело – выяснить, имеет ли причастность Арданян к убийствам женщин или нет.

Ориентировку на «Волгу» Арданяна быстро отправили в область. Еще был шанс перехватить беглеца. Оставалось ждать. Волков неотлучно сидел у телефонного аппарата. Немирович очень хотел надеяться, что это правильный след. Но все же оставались еще две машины. Маловероятно, что к убийствам могут быть причастны автомобили первого секретаря горкома и прокурора Регинского. Но Костя давно усвоил правило: даже если есть полшанса из тысячи, пренебрегать им нельзя. Вот только кто теперь даст разрешение на осмотр этих автомобилей? Ильина отстранили. Нового начальника пока нет. А звонить Данилову рано, его предложение должно созреть, вылежаться.

Костя решил не форсировать события. Сначала Арданян, а потом все остальное. Пока есть свободный вечер, надо сходить на телеграф и созвониться с Женей Биркиным. Костя знал, что Женьке лучше звонить после семи. Тогда он точно будет дома…

– Москва! – громко крикнула девушка из-за высокого прилавка. – Москва! Кто Москву заказывал?

– Я здесь, – ответил Немирович.

– Четвертая кабина.

Костя открыл дверку четвертой кабинки, загорелся свет.

– Костя, привет, дорогой, – услышал радостный возглас Биркина Константин. – Ты куда пропал? Я звонил, сказали, ты уехал. Надолго?

Немирович узнал голос Жени. У Биркина было столько слов, что требовалось терпение, чтобы все переслушать. Костя невольно улыбнулся. Женька был приятным человеком. Интеллигентным, добрым, а главное, благодарным и верным. Он умел дружить. Да, да, дружить надо уметь. Этому сложно научиться. Это своего рода призвание, талант. Вот у Женьки такой талант был.

– Алло! Алло! Фу, фу, – дул в трубку Биркин. – Что за связь? Ты меня слышишь, Станиславский?

– Слышу, слышу, – спародировал Костя зайца из мультфильма «Ну, погоди!». – Я думаю, на какой вопрос ответить? Ты тут навалил мне гору Джомолунгму.

– Куда пропал, спрашиваю?

– Не пропал я, Женя. Послали поработать в одно место. Название даже говорить не хочется. Прибрежный. Есть такой городок.

– На море, что ли?

– Размечтался! На Волге. Волга, степь и жара. Вот все достопримечательности.

– Когда вернешься? – озвучил следующий вопрос Биркин.

– Вот этого не знаю, Женек.

– Как это?

– Долго объяснять. Дело одно раскрою, тогда, может быть, и вернут меня в град стольный.

– Что-то мне не нравится, Костя, такой разговор. Как так, отправился в командировку и не знаешь, когда вернешься? Странно это.

– Ох, Женя, ты даже не представляешь, сколько здесь странного.

– Ладно, Костя, я все равно ничего не понимаю в ваших милицейских делах. Ты мне скажи, как у тебя с Полиной?

– А никак.

– Цапаетесь?

– Не-а. Уже не цапаемся. Разводимся. Нет, вру! Я просто от нее ушел, и все.

На том конце провода возникла пауза.

– Угу! – после паузы произнес Женя. – Теперь понятно. Я хоть в ваших милицейских делах не соображаю, но в жизни кое-что смыслю. Сослали тебя. Да?

– Угадал, – признался Немирович.

– Тесть постарался. А ты что думал? – Биркин тяжело вздохнул. – Мирись с Полиной и возвращайся. Хватит дурить, Костя.

– Не все так просто, Женя.

– Показательная казнь? Знаешь, Костя, я недавно слышал тут одну китайскую мудрость: покажи одной собаке, как ты бьешь другую собаку, и она будет бояться тебя всю свою собачью жизнь.

– Нет, Женя, ничего подобного здесь нет, – возразил Немирович. – Борис Захарович, наоборот, смягчил мое падение.

– Костя, – как-то жалобно произнес Биркин, – как же быть? У меня день варенья в субботу. Думал, увидимся, беленькой попьем. А ты вон чего!

– Не канючь, Жека! – подбодрил друга Константин. – Увидимся! Конечно увидимся! Не вернусь на службу в Москву, так в отпуск приеду. Увидимся. Только знаешь, проблема у меня. Ехать не в чем. Да что там ехать, ходить не в чем!

– Ты о чем? – не понял Немировича Биркин.

– Одни единственные джинсы порвал. Все! Катастрофа! Нашлась добрая женщина, подремонтировала, но сам понимаешь – в штопаных штанах…

– Костя, ну тебя в задницу, – закричал в трубку Биркин. – Я думал тебя обокрали. А ты на пустом месте балаган развел. Будут тебе джинсы. Размер напомни.

– Пятидесятый. Их тридцать четвертый.

– Найду. Завтра же решу. У меня сейчас партия Levi Strauss. Завтра все решу.

– Спасибо! Женя, но только все в рамках закона. – Костя сделал голос строгим. – Я не хочу, товарищ, чтобы вы из-за меня в ОБХСС попали.

– Станиславский, – Биркин произнес прозвище Немировича с усмешкой, – они, эти товарищи, тоже хотят носить Levi Strauss. И для них у меня есть. Успокойся. Я ничего и никогда не ворую. Я просто делаю приятное моим друзьям. Раз у нас так сложилось, что поделать.

– Адрес записывай.

Биркин записал адрес Немировича в Прибрежном и пообещал завтра же после работы отправить посылку. Немирович положил трубку, поблагодарил девушку-оператора и поспешил к универмагу. Через пятнадцать минут Алена закончит смену. Костя обещал ее встретить.

Глава десятая. Сюрпризы

Снова Костя вскочил с кровати до рассвета. Что за ерунда? Опять страшный сон, опять Алена в опасности. Гнать эту чушь из головы, гнать. Жара, эта чертова жара виновата в этих чудовищных снах. Костя сел на край кровати, провел рукой по влажной от пота груди. Если сейчас сходить в душ, то потом точно не уснуть. Немирович взял одеяло, скрученное в ногах, подушку и вышел на балкон. Все же здесь воздух. Он бросил одеяло на пол, замял под голову подушку и, устроившись на боку, попытался заснуть. Получилось. Проклятый сон про Алену и убийцу в таксофоне в эту ночь больше не приходил.

Разбудил дворник. Громко шаркая метлой по асфальту, он звонко разговаривал сам с собой.

– Мети не мети! Мети не мети, один черт! – причитал пожилой поджарый мужчина. – Этот мерзкий песок никогда не закончится. Задрал!

Немировичу неохота было слушать возмущения дворника, он собрал вещи с пола и ушел в комнату. В этот момент радиоточка разразилась боем курантов, дружно подхваченным хором. Шесть утра. Надо собираться. Костя убавил громкость радиоприемника и пошел в ванную.

…Не успев войти в фойе отдела, Немирович услышал громкий оклик

– Товарищ капитан, товарищ капитан, вас просила зайти Мохова.

Костя тут же повернул в сторону кабинета Веры. Это отнюдь не праздная просьба. Видимо, у Веры есть важная информация для Немировича.

– Вот. – Вера протянула Немировичу плотно исписанный на печатной машинке лист бумаги. – Из области пришло вчера вечером. Я пыталась вчера найти вас, капитан Немирович, но бесполезно. У вас, видимо, есть более важные занятия по вечерам.

Костя пропустил мимо ушей язвительное заключение Веры. Он бежал глазами по тексту. Это было заключение о том, где и когда был изготовлен теннисный шарик, осколок которого Костя нашел недалеко от места убийства Пурловой.

– Получается так, – сказал Немирович, – если я отправлю запрос на эту фабрику, то могу получить список торговых организаций. Правильно?

– Возможно, – ответила Мохова.

– Спасибо, Вера. – Немирович поделился своей обворожительной улыбкой, сводящей женщин с ума. – Ты замечательная.

Мохова неожиданно для себя покраснела. Засмущалась и, видимо, то ли от испуга, то ли от досады, завизжала:

– Пошел ты, Немирович! Убирайся!

– Мне нравится, когда ты злишься, – не унимался Костя. – Возбуждаешь!

Вера быстрым движением сняла с ноги туфельку и кинула ее в капитана. Костя поймал предмет и осторожно поставил его на пол.

– Я все понял, – сказал он. – Удаляюсь.

То, что сообщила Вера, было с утра хорошим сюрпризом. Костя шел в отдел, еще не зная, какие другие сюрпризы его сегодня ожидают. Все началось со сводки по области, которую притащил Волков. Слава положил на стол Немировича бумагу. Костя в этот момент составлял запрос на фабрику спортивных изделий.

– Что это? – не поднимая головы, спросил капитан.

– Арданян разбился в аварии.

Костя положил ручку и поднял голову.

– Где?

– Трасса на Ростов. Двести километров от нас. Машина пробила заграждение на мосту и упала в реку. И он и жена погибли. Там местные работают.

Костя встал из-за стола и заходил по кабинету. Как же все было некстати. Немирович посмотрел на часы. Без десяти восемь. Сейчас придет Бауэр. Резонно было взять Витю и рвануть туда, на место аварии. И вместе с местными операми осмотреть «Волгу» Арданяна. Это, пожалуй, надо сделать. А запрос на фабрику поручить Славе.

Дверь распахнулась, и вошел Витя. Немирович хотел было сразу озадачить молодого опера, но, взглянув на мрачное лицо Бауэра, пока передумал.

– Привет, Витя! Что с тобой? Что случилось?

Бауэр ответил не сразу. Он прошел к своему столу, небрежно бросил на него папку и сел. Костя и Волков ждали. Первым не выдержал Слава.

– Ну ты чего, Витька, веревку проглотил? Что, опять убийство? Говорить будешь?

– Константин Сергеевич, – наконец-то разродился Бауэр, – вас начальник отдела вызывает.

– Ильин вернулся, что ли?

– Вернулся. – Виктор опустил голову и продолжил: – Только не Ильин. Там Мантуленко. Он теперь начальник милиции.

И Немировичу, и Волкову теперь стало понятно уныние молодого коллеги. Для них не было секретом, что Бауэр сильно недолюбливал Мантуленко. Собственно, это чувство было обоюдным.

– Ну что ж, пойдем налаживать отношения с новым начальником, – попытался разрядить мрачную атмосферу Костя.

– Не выйдет, – все так же хмуро возразил Витя. – Этот еще хуже Регинского.

– Против лома нет приема, – не унывал Немирович, – если нет второго лома. А у нас он есть. Ждите меня здесь. Пойду пообщаюсь.

Немирович таким образом скорее настраивал сам себя. Он еще ни разу не видел и не разговаривал со своим предшественником Сан Санычем, так называли его в отделе. Теперь пришло время.

Инна Васильевна, как и прежде, восседала на своем месте. Все такое же нечитаемое выражение лица, тот же сверлящий взгляд.

– Доброе утро, – поздоровался Немирович.

Секретарь повернула голову в сторону Кости и какое-то время смотрела на него молча. Затем, несвойственно для нее, тихо спросила:

– Вы уверены?

– Если честно, то нет. Я вижу, вы тоже не в восторге.

– Мой восторг в работе отдела не играет никакой роли. Не ищите во мне союзника. Я человек нейтральный.

Костя подошел близко к Инне Васильевне.

– Я вам не верю, – сказал Немирович.

– А я вам, – парировала женщина.

– Вот и поговорили. Я зайду?

– Заходите.

За столом Ильина сидел большой, грузный мужчина. На круглом, с розовыми щеками лице красовались совсем неаккуратные усы а-ля «Песняры». Того и гляди сейчас встанет и высоким тенором завопит: «Косiy Ясь конюшiну…» Это и был Сан Саныч. Перед ним лежала большая стопка картонных папок. Он брал по одной, раскрывал их, быстро просматривал и перекладывал на другую сторону стола.

Немирович вошел в кабинет и встал, разглядывая грузного Мантуленко. Сан Саныч продолжал заниматься своим делом. Он скользнул взглядом по вошедшему, но никакой заинтересованности не выказывал. Константин, как хороший оперативник и не менее хороший психолог, понял – маринует. Буквально через секунду резко отворилась дверь, и в кабинет влетел Глущенко. Надо было видеть счастливое лицо Валентина. Он прошел мимо Кости и, расставив руки, двигался навстречу Мантуленко. Новоиспеченный начальник тут же продемонстрировал теплые отношения к сослуживцу. Глущенко вцепился обеими руками в огромную кисть Мантуленко и запричитал:

– Наконец-то, Сан Саныч. Я думал, больше не свидимся. Образ твой уже стал забывать.

Мантуленко, широко улыбаясь, со всего маху зарядил Глущенко по плечу, да так, что Валентин чуть не отлетел к стене.

– Я те дам, – забасил Мантуленко, – образ мой он захотел забыть. Запаришься забывать.

– Рад! Рад, что ты вернулся.

– Не просто вернулся, а вот сюда вернулся. – Сан Саныч обвел рукой вокруг стола начальника.

– Че, серьезно? – не скрывая своего восторга, спросил Валентин. – Навсегда?

– Хорошо будем работать, Валя, надолго здесь засяду.

Они разговаривали так, будто в кабинете больше никого не было. Но Константина это никак не напрягало. Он спокойно смотрел на эту встречу на Эльбе и делал нужные для себя выводы. Братание затянулось, и Немирович решил поторопить события. Он громко закашлял, напомнив и о себе, и о приличии. Мантуленко и Глущенко как по команде посмотрели на Костю.

– Капитан Немирович? – басом спросил Мантуленко.

– Капитан Немирович, – повторил за Сан Санычем Костя.

– Вот ты какой, – Мантуленко произнес эту фразу нарочито пренебрежительно. Провоцировал.

– А ты, я вижу, обо меня уже наслышан? – в том же тоне, с акцентом на «ты», ответил Немирович.

Щеки Мантуленко покраснели. Он взглянул на Глущенко. Валентин еле заметно пожал плечами.

– Ну хорошо, – как-то угрожающе сказал Мантуленко и хлопнул рукой по стопке папок. – Сюда мне все дела по убийствам женщин. И быстрее.

– Это сейчас не совсем главное, – спокойно возразил Константин. – Бумаги могут подождать…

– Это я буду решать! – громко крикнул Мантуленко и выбил облако пыли огромным кулаком из бумажной стопки. – Дела сюда, сейчас!

Сила действия равна силе противодействия. Непреклонный физический закон.

– Арданян погиб вчера в аварии. Надо ехать осматривать его «Волгу».

Мантуленко перевел налившиеся глаза на Глущенко.

– Это подозреваемый, – пояснил Валентин.

– Ни хрена не понимаю, – пробубнил себе под нос Мантуленко.

– Время терять нельзя, – наседал Немирович. – Надо срочно ехать. Возможно, хоть что-то найдем.

Мантуленко побарабанил кулаками по столу и выдал решение:

– Валентин поедет. А… вы, капитан Немирович, подготовьте дела. Мне надо войти в курс дела. Идите.

Уже выйдя из кабинета нового начальника, Костя дождался в коридоре Глущенко.

– Если бы ты, Валентин Гаврилович, думал о деле, – Немирович встал на пути нерадивого опера, – мы уже могли бы раскрыть убийство.

Глущенко ехидно улыбнулся:

– Чего ты из себя корчишь, москвич? Валил бы ты домой. Мы тут и без тебя все раскроем.

Вот она, вся сущность Глущенко. Вся его шакалья натура. Что можно было на этот выпад ответить? Вступить в перепалку? Нагрубить? Дать по наглой роже? Нет. Надо дать ему себя проявить. Пусть едет и ищет улики в утонувшей машине. А потом, по результатам, Немирович примет решение, как с этим быть. Костя отошел в сторону, пропустив Глущенко.

Собрав все документы, через полчаса Немирович опять вошел в кабинет нового начальника. Положил бумаги на стол и отошел к двери. Косте очень хотелось уйти.

– В двух словах объяснить можешь? – обратился к Немировичу Сан Саныч.

– В двух словах не получится, – дерзко ответил капитан. – Читай. Что будет неясно, поясню. Я у себя.

Костя открыл дверь и вышел. Но через непродолжительное время в кабинет операм позвонила Инна Васильевна и сообщила, что Немировича вызывает начальник.

– Я слушаю, – третий раз за день войдя к Мантуленко, сказал Костя.

Мантуленко молча указал Немировичу на стул, предлагая присесть, а сам приоткрыл дверь и велел секретарю никого не пускать. Костя предположил, что разговор будет долгим.

– Здесь, – Сан Саныч указал толстым бугристым пальцем на бумаги, принесенные Костей, – мне все понятно. Мне непонятно другое. Почему, капитан, так непрофессионально ведется розыск? Такое ощущение, что вы не хотите раскрыть эти убийства. Регинский мне сказал, что ты ищешь причины оправдать Нечипоренко. Он бандит, и ему вообще не место в городе. На зоне его дом. На зоне!

Костя исподлобья бросил взгляд на Мантуленко.

– Ты на меня так не смотри! Ты лучше скажи, почему упустили Арданяна?

Это уже перебор. Мантуленко прекрасно был осведомлен, что Арданян исчез с легкой руки Глущенко. Костя понял, куда клонит Сан Саныч, и не ошибся.

– Почему, – продолжал свои вопросы Мантуленко, – не поставили на уши всех? Всех до последнего патрульного? Почему? Надо было брать его сразу.

– А Глущенко об этом не спрашивал? – задал встречный вопрос Костя.

– Не вали с больной головы на здоровую! Кто начальник отдела, ты или Глущенко?

– Я начальник.

– Теперь уже нет. – Мантуленко стукнул кулаком по столу. – Я отстраняю тебя. Сегодня же подпишу приказ о взыскании и сообщу в управление. Пусть они принимают меры. Мне здесь такие временщики не нужны. А пока начальником назначу Валентина. Он лучше справится.

Костя поднялся, аккуратно задвинул за собой стул и спокойно, ничего не отвечая, пошел к выходу.

– Я еще не все сказал, – остановил Немировича начальник. – Если считаешь, что я неправ, возрази.

– Я возражу. Только не сейчас. Позже. Если у тебя все, я пойду?

– Не доводи до греха, – прошептал Мантуленко. – Со своими бабами будешь так разговаривать. А я ведь могу и в рыло дать.

Костя остановился у двери и повернулся, он принципиально ничего не отвечал. Он бы уже ушел, но Немировичу стало интересно, до какого уровня хамства и невежества опустится этот человек.

– Хочешь проверить? – также шепотом спросил Мантуленко.

Костя улыбнулся. Ему вдруг захотелось поиграть с этим грузным самоуверенным невеждой.

– Понятно, – с улыбкой произнес Немирович, – откуда ветер дует. Чтобы ты знал. У нас с Верой ничего не получилось. Мы, было, попытались, но не срослось. Так что поляна свободна. В этом деле я тебе мешать не буду.

– Вот же ты сука! – Мантуленко двинулся к Немировичу, сжав от досады кулаки. – Непуганый, да?! Ничего не боишься? А зря. Ты еще не знаешь, с кем войну затеял.

Сан Саныч подошел совсем близко к Косте. Немирович чувствовал, как от этого большого тела исходит жар, словно от доменной печи. Мантуленко был выше Константина и грозно смотрел сверху.

– Заметь, не я эту войну начал, – парировал Немирович. – А значит, с моей стороны она справедливая. А из этого исходит что? Правильно. То, что я ее выиграю.

Мантуленко продолжал стоять в угрожающей позе, но ничего не предпринимал. Только громко сопел.

– Вижу – убедил, – издевательски произнес Костя. – Так я пойду и займусь делом?

– Ты пришел в чужой дом, – с обидой в голосе заговорил Мантуленко, – в грязных сапогах и натоптал. Ты по нутру моему прошелся. Нагадил. Вера для меня… Вера… тварь ты, Немирович.

Мантуленко развернулся и пошел к своему столу, выдвинул стул и сел лицом к окну. Он взялся за краешек своих длинных усов и начал накручивать их на палец. Костя подумал, что перегнул палку.

– Сан Саныч, это я… – Немирович не договорил. Мантуленко резко поднял вверх руку, давая понять, что надо замолчать.

– Я сразу и не понял, – после паузы сказал Сан Саныч, – чего это с Верой. Она какая-то чужая. Другая совсем. А оно вон что. А она на тебя запала.

Мантуленко резко встал и, засунув руки в карманы, начал мерить шагами кабинет. От окна к стене и обратно.

– Уходи, капитан, – сказал Мантуленко. – Уходи. Видеть тебя не хочу.

Костя понимал, что сейчас не лучший момент что-то объяснять, и вышел. Не успел он за собой закрыть дверь, как услышал крик Мантуленко:

– Ты больше не начальник розыска, понял?!

Немирович закрыл за собой дверь и в эту минуту увидел вопросительный взгляд Инны Васильевны. Секретарь наверняка слышала рев своего нового шефа. Костя картинно развел руками.

– Вот так, Инна Васильевна. Так что оставайтесь в нейтральном статусе. Может, тогда и сохраните место до пенсии.

Инна Васильевна нахмурилась, что-то пробормотала себе под нос. Что именно, Константин не расслышал.

День прошел бездарно. В конце рабочего дня вернулся Глущенко. Он сразу направился в кабинет начальника. Провел там минут пятнадцать, а потом, вместе с Сан Санычем, заявился к оперативникам. На лицах оперативников радости от этого визита не прибавилось.

Мантуленко встал посередине помещения. По нескольку секунд задерживал взгляд на каждом. Последним объектом был Немирович.

– Учитесь работать, товарищ капитан, – обратился начальник к Косте. – Найдены улики…

– Интересно, – откинувшись на спинку стула, сказал Костя, – что же там за улики нашлись? Собственноручное признание Арданяна? Он его заранее написал? Или когда уже тонул, накрапал на дне реки?

Мантуленко побагровел, но сохранил самообладание. Усвоил утренние уроки от Немировича.

– Веревка, которой задушили гражданку Пурлову. В багажнике у Арданяна.

– Уже есть заключение экспертов?

– Будет.

– Ну да! Нож под ванной, веревка в багажнике. Одни подарки. Какие хорошие в Прибрежном убийцы. Не заставляют себя долго искать, – иронизировал Константин.

– Вы, товарищ Немирович, просто злитесь и завидуете, – старался изо всех сил сдерживать себя Мантуленко. – У вас была неделя. Никаких результатов. А Валентин хоть и не сразу, но улики нашел. Учитесь, Константин Андреевич.

– Сергеевич, – поправил Сан Саныча Бауэр.

– Ах! – карикатурно поклонился Мантуленко. – Простите! Это ты, лейтенант, успел запомнить отчество. А я, видишь, промахнулся. Но это дела не меняет. С сего момента исполнять обязанности начальника отдела будет Глущенко. Вы, Немирович, отстранены. Пока я решаю ваш вопрос с кадрами, в отделе вам делать нечего. Даю три выходных.

– Мешаю? Боитесь, испорчу красивую картинку?

– Ме-ша-ете! – Видно было, что Мантуленко наслаждается своей властью. – Надеюсь, завтра я вас не увижу.

Немирович встал со своего места, задвинул стул и, проходя мимо Мантуленко, сказал:

– Я оправдаю ваши надежды, Сан Саныч. Аривидерчи!

– Чего? – подгавкнул начальнику Глущенко.

Костя не стал утруждать себя переводом. Он вышел.

Немирович спустился с крыльца и застыл. Куда теперь? Пойти встретить Алену и прогуляться с ней? Хотелось бы ее увидеть. Но настроение было паршивое. В самый раз налить стакан, выпить и заснуть. Но Костя никогда себе такого не позволял. Пить надо тогда, когда есть хороший повод. Когда радостно, когда праздник. А когда душа сворачивается в трубочку, когда жизнь перед глазами в черно-серых тонах, пить нельзя. Мозг привыкнет и будет требовать заливать спиртным любые проблемы. Нет уж.

Другое дело – пойти в какой-нибудь ресторанчик, познакомиться с красивой женщиной и плюхнуться в бассейн страстей. Это да. Это помогает. Но, во-первых, в Прибрежном нет нормального ресторана, во-вторых, и это главное, Немирович никого не хочет. Он запал на Алену. Мысли о ней постоянно в его голове. И днем и ночью. Костя даже задавал себе вопрос: что эта девочка с ним сделала? Околдовала? Он даже не был с ней близок. Так, целовались, и все. Но теперь ему не нужны никакие страсти на стороне. Ему нужна только она, Аленушка. С ее невероятно нежным голосом, скромной, притягательной улыбкой, большими голубыми глазами и точеной фигуркой. С ее добротой и искренностью.

Пока Немирович стоял и размышлял, из здания вышла Инна Васильевна. Она, проходя мимо Кости, чуть склонила голову, как бы прощаясь.

– До свидания, Инна Васильевна, – ответил Костя.

Секретарь, пройдя несколько шагов, остановилась и вернулась к Немировичу.

– Константин Сергеевич, – сказала она, – остерегайтесь Глущенко.

– Это почему?

– Он не тот, за кого себя выдает.

– А подробнее.

– Подробнее – это в любовном романе. А я дам вам скупую информацию. Дальше думайте сами. Сегодня к Сан Санычу приходила Антонина. Понимаете, о ком я?

– Жена Глущенко?

– Да. Жаловалась.

– На что?

– На мужа жаловалась. Я слышала только несколько фраз. Ведет себя странно. Вечером из дома уходит, приходит под утро. Где был, не говорит. А в воскресенье привезла его черная «Волга». Пьяного в стельку. Машину она видела из окна.

– А Мантуленко что?

– Обещал разобраться. Я вам ничего не говорила.

Инна Васильевна оглянулась по сторонам и быстро ушла. Костя остался на месте переваривать информацию. Он все больше и больше склонялся к тому, что Валентин так или иначе причастен к убийствам. Почему бы не вернуться и не поговорить откровенно с Сан Санычем? А что это даст сейчас? Мантуленко все, что вылетит из уст Константина, примет в штыки. Сейчас Костя для него враг. Да и располагает Немирович только догадками. Нет, надо действовать по-другому. Не время пока для откровенных разговоров.

Костя решил все же поехать в универмаг. Ему захотелось провести вечер с Аленой. Оставаться наедине с собой ему не хотелось. Немирович подошел к обувному отделу универмага в надежде увидеть там Алену, но наткнулся на висящую на веревочке табличку: «Закрыто на учет». Его всегда раздражало это вездесущее оправдание под названием «Учет». Неужели нельзя это делать в какое-то другое время?

Костя нырнул под веревку с табличкой и, пройдя через весь отдел, наткнулся на молодого человека с аккуратной стрижкой и пронзительным взглядом.

– Товарищ, – сказал молодой человек, – вы что, не видите, отдел закрыт.

Костя достал из кармана удостоверение и представился.

– О, коллега, – заглянув в удостоверение, сказал мужчина и развернул перед лицом Константина свою корочку.

«…оперуполномоченный ОБХСС Семин Андрей Николаевич», – прочитал Немирович в документе. Костя насторожился. Отдел, где работает его Алена, проверяют. Это не просто ревизия, это ОБХСС. Значит, есть оперативная информация, а возможно, и дело.

– Будем знакомы, – Костя протянул руку Семину. – Можно просто Костя.

– Андрей, – ответил на рукопожатие Семин. – Ты чего здесь?

– Девушка у меня здесь работает. Алена Поверина. Пришел за ней. Думал, сейчас домой пойдем, а тут, похоже, надолго.

– Это продавщица?

– Да.

– Не волнуйся. Скоро закончим. Поведешь свою девушку домой.

– Андрей, ты извини, а чего за сыр-бор? Хищение?

– Нет. Нормально все. Ты же понимаешь, я не могу говорить.

– Нет, нет! Что ты. Это я так, для общего развития. Мало ли, может, что-то подскажу. Я тут хоть и краем, но кухню немного знаю.

Немирович применил испытанный прием. Конечно, он ничего не знал ни о работе отдела, ни тем более о торговой кухне. Но Семин на этот старый трюк попался.

– Ты правда знаешь? – заинтересовался оперативник.

– Спрашивай.

– Отойдем.

Андрей отвел Немировича в угол, подальше от посторонних ушей.

– Ты ничего не слышал о левых партиях обуви?

– Ну-ка, ну-ка, уточни. Что значит левые партии. С областных складов, что ли?

– Каких областных?! – недовольно ответил Семин. – Ладно, слушай. Накрыли в пригороде подпольный цех. Армяне делали там обувь. На первый взгляд – импорт. Работали по-крупному. Большую партию накрыли в Ростове. Местные начали раскручивать. Дернули за веревочку, а кончик у нас оказался. Вот шерстим все обувные.

– А жуликов взяли? – спросил Костя.

– Не всех, – громко вздохнул Андрей. – Главный сбежал. Видно в Ростов рванул, да погиб по дороге. Спугнул кто-то. Протекло.

Костя мгновенно смекнул.

– Арданян? – назвал он фамилию.

– А ты откуда знаешь?

– Так я его по другому делу искал. Тоже опоздал.

Немирович даже знал, откуда «протекло», но называть фамилию Глущенко не стал.

– Так он и у вас фигурантом был? –

– Был, да сплыл, – отшутился Костя. – Ты, Андрей, Поверину отпусти. Чего простого продавца мариновать?

– Добро, – ответил Семин. – Значит, ты ничего о левом товаре не слышал.

– Нет, даже намека не было, – уверенно врал Костя. – Если что услышу, сообщу.

– Хорошо. Сейчас отпущу твою Алену.

Вот уж действительно день сюрпризов. Оказывается, Арданян бежал совершенно по другой причине. Теперь Немирович знал источник больших доходов сторожа райпо. Арданян был цеховиком. Причем крупным. Скорее всего, Аветис Мигранович принял визит Глущенко за сигнал. Возможно, он подозревал, что за ним следят, и когда появился Валентин с требованием представить «Волгу» на осмотр в городской отдел, Арданян мог принять это за комбинацию ОБХСС. Поэтому так срочно сбежал. Никакой он не убийца. А веревка – это попытка Глущенко заработать очки, или… или… Валентин специально уводит следствие в сторону? Возможно, но надо в этом быть уверенным на все сто.

Костя с Аленой решили до дома прогуляться пешком. По дороге зайти в городской парк. Там в киоске продавали очень вкусное развесное мороженое. Костя прижимал к себе руку любимой девушки и надеялся, что день сюрпризов закончился.

Глава одиннадцатая. Сделка

Немирович спал. Он спал всю ночь и почти целый день. А что еще было делать? Благо спал безмятежно. Кошмарные сны об убийце не снились. Встал утром, приготовил себе на завтрак яичницу с салом из последних запасов, выпил кофе и опять улегся. Сегодня было не так жарко, как в предыдущие дни. Погода пощадила опального опера. Он собирался утром сходить на Волгу искупаться, но настроение подвело. Костя заскучал.

Константин открыл глаза и посмотрел на часы. Половина третьего дня. Надо заставить себя встать и сходить в столовку. Есть все равно надо. В его собственном холодильнике даже мышь вешаться не хочет. Немирович сходил в душ, оделся и пошел. Ближайшая столовая была на той же улице, что и отдел милиции. Буквально в ста метрах. Немудрено, что там часто обедали работники отдела.

Выбор был, прямо скажем, скудный. Первых блюд к этому времени вообще не осталось, а из вторых свиная подлива с обилием сала и лука и макароны. К этому кулинарному «изыску» Костя взял компот, в котором плавали пара изюминок и ломтик яблока. И украсил все это сырник-долгожитель. Алюминиевая вилка натужно накалывала на себя крепкие макароны. Процесс требовал от Немировича ловкости и осторожности. Зубчики вилки так и норовили согнуться. Костя ел медленно, хотя был голоден.

Немирович сидел в обеденном зале один. Когда он допивал компот, в столовую вошла Вера Мохова. На лице Веры Костя прочитал сильное волнение. Она направлялась прямо к столику Немировича.

– Здравствуй, Вера! – сказал Константин. – Как ты узнала, что я здесь?

– А что тут узнавать? Я тебя из окна увидела.

– Что случилось? Ты придумала пару-тройку новых гадостей и хочешь мне их высказать?

– Рот закрой и послушай.

Вера посмотрела через окно на улицу, выдвинула стул и села напротив Немировича.

– Я не знаю, зачем я это делаю, – тихо сказала Мохова. – Жила себе спокойно, а теперь нет! Теперь лезу не в свое дело.

– Компот хочешь? – будто не слыша Веру, предложил Костя.

– Какой, к черту, компот? – зашипела Мохова. – Поклянись – никому не скажешь то, что узнал это от меня.

– Клянусь. А что я узнал от тебя?

– Хватит шутить, болван! – Вера стукнула маленьким кулачком по столу. – Никому, иначе ты меня погубишь.

– Но-но! Это что за страсти Мадридского двора? Остынь в атаке, мать! Нет, я все-таки возьму тебе компот.

Костя, не слушая возражений Моховой, взял с раздачи стакан компота и поставил его перед экспертом.

– Выпей!

Вера одним махом осушила полстакана.

– Ну вот. Успокоилась? Теперь рассказывай, кто тебя напугал. Сейчас пойду и дам негодяю под зад.

– Костя, – начала говорит Вера, – Мантуленко заставляет меня подделать результаты экспертизы.

Вера опять посмотрела в окно, затем обернулась на входную дверь.

– Да не бойся ты. Я тебя в обиду не дам, – успокаивал Веру Немирович.

– Ага, герой!

– Не груби. Давай дальше.

– Глущенко привез улику. Веревку.

– Из машины Арданяна?

– Да. Так вот. Эта веревка к убийству Пурловой не имеет никакого отношения. Там убийца использовал другую. С капроновой нитью. А это – чистая пенька. Это не та веревка. Не та, понимаешь? А Мантуленко требует, чтобы я написала в заключении, что задушили Пурлову именно этой. Она даже по толщине не подходит.

– А как он это объясняет? Он же как-то тебя убеждал?

– Ну да! – Вера несколькими глотками допила компота. – Сначала мурлыкал. Он так проявляет нежность. Как я раньше это терпела? Фу! Здоровый детина, а повизгивает как щенок.

Вера с каким-то брезгливым видом вздрогнула. Потом встретилась с глазами Немировича и покраснела.

– Прости, Костя, я не должна тебе такое говорить.

– Забудь.

– Потом, почуяв, что я не пойду на это, он стал давить. Он и это умеет. В конце концов просто приказал. И так страшно сказал, когда уходил: «Сделай это. Тебе же лучше будет».

Вера часто дышала. Она действительно была сильно напугана. Костя взял еще один стакан компота и поставил его перед Верой.

– Я помогу, – сказал после недолгих раздумий Костя. – Успокой Сан Саныча. Скажи, что все сделаешь как надо.

– А дальше что?

– А дальше это моя забота. Дело Бычков ведет. Ему, конечно, тоже хочется быстрее его закончить, но Алексей Иванович человек трусоватый. Я позабочусь, чтобы Бычков эту улику вернул обратно Глущенко. С крепким словцом вернул.

– А мне-то что делать?

– Ничего. Ты ведь хотела помочь Мантуленко? Хотела. Но не успела. Бычков помешал.

– Ничего не понимаю, но верю тебе, прохвост.

Вера допила компот и ушла. Костя вспомнил совет Данилова. Наступил час, когда надо воспользоваться именем своего тестя. В ход идут козыри. Он направился прямиком в прокуратуру. С Бычковым вести разговор бессмысленно. В сложившейся ситуации он ничего не решит, а вот с Регинским имеет смысл.

– У меня мало времени, – такой фразой встретил Немировича городской прокурор. – Что у тебя?

– У меня предложение. Очень для вас заманчивое. – Костя готовил почву.

– Интересно, – усмехнулся Регинский, – что оперативник уголовного розыска может предложить прокурору города? Ты пришел меня насмешить?

– Нет, смешить вас будет Карандаш в цирке, а я предлагаю вам хорошую сделку. Вам большой плюс, а мне возможность отсюда слинять побыстрее.

– Ха-ха-ха, – засмеялся Регинский, – смешно говоришь, москвич.

– Прежде чем сюда прийти, – продолжал наступление Костя, – я заручился поддержкой генерала Савельева. Даже не так. Я неверно выразился. Это Борис Захарович мне сказал идти прямо к вам, потому что больше в этом городе

Регинский продолжал удерживать на лице снисходительную улыбку. Но Немирович увидел в мимике прокурора еле заметный оттенок. Регинский заинтересовался. Более того, он наверняка знал, что Борис Захарович очень хорошо знаком с самим генеральным.

– Садись, – указал Регинский на стул. – Выкладывай.

Костя очень коротко и обстоятельно рассказал прокурору о своих подозрениях в адрес старшего оперуполномоченного Глущенко. Это были не просто догадки капитана, а подозрения, подкрепленные уликами. Пусть пока косвенными, но уликами.

– Скажу прямо, – продолжал свой рассказ Немирович, – я не собирался приходить к вам сегодня. Прежде я хотел поговорить с женой Глущенко Антониной. Но сегодняшняя махинация Мантуленко заставила меня действовать. Напомню, все это по телефону я изложил Борису Захаровичу. И он согласился с моими доводами. Ну и велел поделиться с вами.

Костя понял, что бросил семена в благодатную почву. Петр Васильевич уже не улыбался. Он задумчиво грыз дужку от очков. Думал. Переваривал информацию. Немирович ждал. Если бы не упоминание генерала Савельева, то Регинский мог бы отмахнуться от Немировича. Но теперь, когда о событиях, происходящих в Прибрежном, знает такое могущественное лицо из Москвы, надо было реагировать. Не формально реагировать, а действовать продуктивно.

Регинский нажал кнопку селектора.

– Надя, – обратился прокурор к секретарю, – Бычкова ко мне, быстро!

Чем дольше Бычков слушал пересказ в исполнении Регинского, тем чаще Алексей Иванович моргал своими маленькими глазками и тем ближе сдвигались его редкие брови.

– Но, Петр Васильевич, – робко заговорил Бычков, – это получается, что с Нечипоренко все насмарку! Выходит, он невиновен?

– Проверить надо, Леша. Проверить. Пусть Нечипоренко пока сидит. Ему не привыкать. Потерпит. А ты переключись на Глущенко. Только делай все быстро. Тихо и быстро. Глущенко опер опытный. Надо осторожно. Справишься, Алексей Иванович?

– Не верится мне, – ответил Бычков. – Я Валентина знаю много лет. Не могу поверить, что он убийца.

– Ты чем слушал меня?! – взорвался прокурор. – Тебе русским языком сказано, что он может быть причастен к убийству. Если это так, то, скорее всего, Валя попал под влияние. Он слишком рьяно уводит следствие в сторону. Слишком. Надо разобраться, зачем это ему. Я не говорил тебе, что убил он. Ты меня слышишь, Леша?

– Да! – закивал Бычков. – Я все понял. А оперативное сопровождение?

– Вот, – Регинский кивнул в сторону Немировича. – Константин Сергеевич тебе в помощники.

Судя по поведению Бычкова, он был не очень рад такому заданию от прокурора. Видимо, его пугала новизна и секретность. Алексей Иванович уже давно не воспринимал работу следователя как творческий процесс. Шаг вправо, шаг влево его выбивали из колеи.

– А… – Бычков хотел что-то спросить, но вдруг замолчал.

– Ну чего ты акаешь? – грубо спросил Регинский.

– Я про эпизод с дежурной. Убийство Короленко ведет транспортная. Мне-то чего туда лезть?

– А ты и помоги Бариновой. Сделай доброе дело для бывшего коллеги. И заодно покажешь, как надо работать.

– Да. Конечно, – согласился Бычков. – Так с чего начать?

– Леша, – опять повысил голос Регинский, – я тебя не узнаю! Ты что, на солнце перегрелся? Кто следователь? Ты или я?

В эту секунду Немирович поднял руку, спрашивая таким образом разрешение высказаться.

– Чего? – спросил Костю прокурор.

– Первым делом надо затребовать экспертизу по веревке. Прямо сейчас поехать и забрать у Моховой. Так, чтобы Мантуленко ее не видел. Пусть пока думает, что Мохова написала то, что он требовал. А дальше посмотрим за действиями Глущенко. Надо будет – спровоцируем его. Пока план такой. Вы не возражаете, Петр Васильевич?

– Не возражаю, – ответил Регинский. – И вот еще что, Алексей, вызови к себе Антонину Глущенко. Поговори с ней. У них там дома что-то происходит. Она может много интересного наговорить.

– А вот этого делать пока не надо, – твердо сказал Костя. – Рано. Можем спугнуть.

– Значит, надо так поговорить, чтобы она мужу не сказала, – возразил прокурор.

– Уверенности нет. Мы не знаем, как у них в семье устроено. Предвидеть действия Антонины невозможно. Давайте подождем, – предложил Немирович.

– Хорошо. Убедил.

– И еще одна просьба, Петр Васильевич. – Костя решил воспользоваться моментом. – В городе остались только две машины, которые мы не осмотрели.

– Это ты о чем? – насторожился Регинский.

– О черных «Волгах».

– Не дурак. Понял. О каких машинах ты толкуешь? Не о моей ли?

– Да. Ваша «Волга» и машина первого секретаря. Дайте разрешение.

Регинский побагровел, а Бычков, глядя на начальника, достал из кармана платок и вытер выступивший на лбу пот. Немирович понял, что заступил за красную линию. Возможно, эта просьба была сегодня лишней. Каракуль мог в одночасье из союзника превратиться во врага.

– Я уверен, что там все чисто, – попытался исправить положение Немирович. – Но для порядка, для статистики надо бы осмотреть.

– Иди ты знаешь куда со своей статистикой. – Регинский приподнялся со своего стула и уперся сжатыми кулаками в стол. – Ты головой своей думай, Немирович. Моя машина все время у меня на виду. А водитель Анатолий работает со мной уже три года. И до меня здесь работал. У Алексея спроси. Про «Волгу» первого вовсе забудь. И вообще, какое отношение к этим машинам имеет Глущенко?.. Еще вопросы есть? Не там ищешь, Немирович.

Такому напору сложно было противостоять. Константин решил временно оставить позиции. Он и так многого сегодня добился. Сделка состоялась. Теперь его дело было только ждать. Бычков сорвался в отдел милиции. А Костя побрел домой – что ему еще оставалось? Если его помощь понадобится, Алексей Иванович Костю найдет.

Не успел Немирович приготовить себе кофе, как раздался звонок в дверь.

– Надо же, – пробурчал Костя, – Бычков, похоже, созрел.

Константин поставил горячий чайник обратно на плиту и открыл дверь. На пороге с извиняющейся улыбкой стоял Витя Бауэр.

– Константин Сергеевич, вас Мантуленко срочно вызывает. Поехали?

– А что случилось?

– Не знаю. Глущенко прибежал в отдел. Говорит, срочно Немировича к Сан Санычу.

Костя подумал, что действия Бычкова вызвали в муравейнике переполох. Он не мог предположить того, что ждало его в кабинете Мантуленко, вернее, кто его ждал. То, что это была посетительница, шепотом сообщила Инна Васильевна.

В кабинете Мантуленко, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, сидела Полина. Да, да, Полина, пока еще в настоящий момент законная жена Немировича. Кстати, фамилию мужа в ЗАГСе Полина брать отказалась. Осталась Савельевой.

– Здравствуй, Костя, – с ехидной улыбкой произнесла Полина. – Как тебе тут живется? Вон, – Полина посмотрела на зашитые джинсы мужа, – уже штанишки порвал, а новых здесь и не купишь. Похудел. Ешь мало или девок часто меняешь?

Костя молчал. В присутствии непонятно чем довольного Мантуленко, Немировичу

– Молчишь? – Полина достала из сумочки сигарету, манерно поднесла ее к губам и посмотрела на Сан Саныча. – Поухаживайте за дамой.

Мантуленко неуклюже похлопал себя по карманам в поисках спичек. Нашел, зажег и наклонился к Полине с зажженной спичкой. Картина Косте показалась несколько комичной. Он усмехнулся краешком рта.

– Я привезла тебе хорошую весть, – выпустив сизое облако дыма, произнесла Полина.

– Ты подала на развод? – опередил Немирович.

– Дурак. На тебя плохо влияет провинция. Но, думаю, у тебя не совсем тут мозги расплавились?

– Полина, ты это словоблудие оставь для своих подруг. Говори, что надо, и я пойду.

– Мне надо? – Полина вздернула брови. – Это тебе надо, Немирович. Ты хочешь вернуться в Москву?

Костя опять взял паузу. Он видел выражение лица Мантуленко с налетом инфантильности и очень не хотел обсуждать вопрос возвращения в столицу в присутствии этого человека. Да не мешало бы и Полину опустить на землю. Возомнила себя доброй феей.

– Ты чего, Станиславский? – Полина не ожидала такой безразличной реакции Кости. – Ты раздумываешь? А, поняла, ты треплешь мне нервы. Узнаю характер. Ну ладно, победил. Я приехала забрать тебя в Москву.

Костя вопросительно посмотрел на Мантуленко.

– А чего ты удивляешься, капитан, – ответил на взгляд Немировича Сан Саныч. – Был бы у меня такой тесть, я бы уже замминистра работал.

– Как хорошо, что у тебя нет такого тестя, – осадил Мантуленко Костя. – А тебе, Полина, я вот что скажу. У меня здесь еще незаконченное дело есть. Вот закончу, и поговорим.

Полина поменялась в лице. Надменную улыбку как сдуло. Она бросила непогасшую сигарету в пепельницу, взяла со стола сумочку и, проходя мимо Кости, тихо сказала:

– Горбатого могила исправит. Смотри, как бы навечно тут не остаться.

– Борису Захаровичу привет, – невозмутимо ответил Костя.

– Шут! – бросила в сердцах Полина и вышла.

Немирович остался. Он решил доиграть спектакль.

– Зачем вызывал, Сан Саныч?

Мантуленко стушевался. Было очевидно, что Немировича приглашали в кабинет начальника по просьбе Полины Савельевой. Неужели капитан не понял? Сан Саныч сделал неуклюжий жест рукой, как бы подталкивая Костю к размышлению. Не действовало. Мантуленко указал пальцем на дверь, в которую только что вышла Полина.

– Это… – неуверенно начал говорить Сан Саныч. – Ты че, не понял?

– Не понял, – прикинулся Костя.

– Слушай, Константин Сергеевич, ты и правда с прибабахом. Она приехала решить твою проблему…

– Я сам решаю свои проблемы, – перебил начальника Немирович.

– Оно и видно, – повысил голос Мантуленко. – Полина мне рассказала, как ты влетел. На такую бабу молиться надо. Другая бы надавила на папашу, и остался бы ты без погон. В народное хозяйство пошел бы мешки ворочать. А она тебя простила.

– Не завидуй, Сан Саныч.

– Кому? Тебе? – перешел на крик Мантуленко. – Ты на себя посмотри. У тебя же с мозгами не все в порядке. У тебя сам генерал Савельев в родственниках, а ты в каком-то Прибрежном штаны протираешь. Давно бы восстановил отношения с генералом и ехал бы в свой отдел. В гору бы пошел.

– А кто тебе сказал, что у меня с Борисом Захаровичем плохие отношения? Мы только сегодня утром с ним общались. Он в курсе того, что у нас тут происходит. А Полина – это Полина. Всего лишь бывшая жена. Хочет меня вернуть. А я не хочу. Савельев и спрятал меня здесь, чтобы Полина угомонилась. А она корчит из себя декабристку.

Мантуленко опешил от этой информации. Он подошел близко к Немировичу.

– Он в курсе, что у нас… – переспросил Сан Саныч. – Ты ему рассказываешь, что здесь происходит? И… – Мантуленко сделал круговое движение рукой, – все он знает?

– Да, – спокойно блефовал Костя. – А чего ты так боишься? Глущенко раскроет убийства. Савельев будет знать, что это твой подчиненный хорошо сработал. У тебя есть перспективы. Ты же знаешь, Борис Захарович человек принципиальный. Оценивает нашего брата только по результатам.

Мантуленко вглядывался в глаза Немировича. Он никак не мог понять, издевается Костя или действительно так думает. И что ему, Александру Александровичу Мантуленко, сейчас делать? Как реагировать?

– Немирович, – не отводя пристального взгляда, сказал Мантуленко, – ты звездишь. Я тебе не верю.

– Да я вообще-то не хотел об этом говорить, – оправдывался Костя. – Это наш с Даниловым секрет.

– Черт! – громко выругался Мантуленко. – И Данилов здесь! Ты чего творишь?! Ты почему сразу не сказал, что здесь такой замес.

Мантуленко не просто орал, он еще нарезал круги по кабинету, громко ступая большими ботинками.

– Послушай, Сан Саныч, ты сам у себя спроси, почему ты попал в такую задницу. Ты пришел на место начальника. На место, которое занимал твой товарищ. А я уверен, что Николай Иванович твой товарищ. Ты встретился с ним после этого? Ты спросил его, что случилось, почему его отстранили, как он будет жить дальше? Можешь не отвечать. Ты получил должность, и плевать тебе на все и всех. Так?

Мантуленко остановился, оперся руками на стол и опустил голову.

– Ты же знаешь, – продолжил Костя, – что Глущенко пьяница, что положиться на него нельзя. Знаешь и покупаешься на дешевые трюки. Я не из-за своей должности. Мне все равно кем быть, опером или начальником оперов. Я служебный пес. Мне самый кайф по следу идти. И неважно, сколько звездочек у меня на погонах. Я не паинька. Я, вообще-то, большое дерьмо. Баб люблю, шмотки импортные люблю, в ресторанах кутить люблю, деньги в долг беру, а отдавать забываю. Людей иногда обманываю, говорю неправду. Я человек хреновый. И здесь горбатиться не хочу. В Москву хочу вернуться. Но прежде добьюсь своего. Я найду этого душегуба. Ты меня хоть десять раз отстрани, я его найду. Я врать буду, изворачиваться, закладывать тебя буду, кляузы писать, но к цели приду. Остановить меня невозможно. Не веришь, позвони в МУР полковнику Кривошееву. Он мои слова подтвердит.

Костя подошел к столу Мантуленко, взял карандаш и записал что-то на календаре.

– Вот номер телефона. Будут сомнения – развей.

Взгляд Мантуленко как будто гвоздями прибили к столу. Он не шевелился. Немирович настолько убедительно произнес свою речь, что Сан Саныч оказался в нокауте.

– Остановить всегда можно, – медленно произнес Мантуленко. – И тебя остановить можно, и любого другого можно остановить. Знаешь что, Константин, а ты нормальный мужик. С Верой, конечно, ты мне подкузьмил. За это морду тебе набить надо. Но это не сейчас. Я решу вопрос с Глущенко. Мне надо пару дней. Друг он мне, понимаешь, друг. Не могу я от него отмахнуться. А ты можешь прямо сейчас вернуться в отдел. Два дня, всего два

Костя немного удивлялся, как всплеск его красноречия перевернул убеждения Сан Саныча. Значит, Немирович молодец, он на правильном пути. Но отпускать поводок не надо. Все должно быть по-настоящему.

– Боюсь, двух дней у тебя не будет, – ответил Костя. – А в отдел я пока не вернусь. Ты мне дал выходные, я их использую. Балдеть буду дома. Но если что серьезное – приду. Аривидерчи!

Костя с довольной физиономией вышел в приемную и нос к носу столкнулся с Верой. Она, видимо, ждала, пока Мантуленко освободится. Костя наклонился к уху Моховой и прошептал:

– Как наши дела?

– Все получилось, – так же шепотом ответила Вера. – Ты колдун. Как сумел Бычкова заколдовать?

– Дружи со мной, а то превращу в жабу.

Немирович улыбнулся и вышел в коридор. Настроение поднялось. Он уже не хотел дружить с диваном в своей служебной квартире. Он хотел забрать с работы Алену и куда-нибудь ее сводить. А куда? Местный ресторан отпадает. Алена очень дурно отзывалась об этом заведении. Тогда куда? Вот Костя сейчас зайдет в отдел и спросит у ребят. Подскажут.

Немирович вошел в кабинет оперов. На месте были Глущенко и Волков. Валентин поднял глаза на вошедшего и прищурился. Насторожился. Волков же, напротив, обрадовался появлению Константина и встал навстречу.

– Костя, – жал руку Немировичу Волков, – тебя вернули? Будем работать?

– Рано радуешься, Слава, – ответил Константин. – Я еще гуляю. Ты мне лучше вот что скажи: куда можно сводить красивую девушку? Но так, чтобы все было цивильно. Ресторан отпадает сразу.

Слава задумался, а Глущенко оживился и язвительно спросил:

– Красивую девушку, случайно, не Верой зовут?

Костя проигнорировал этот вопрос. Оставил Валентина в неведении, чем, конечно же, его разозлил.

– А знаешь что, – всплеснул руками Слава, – свози ее к Гураму. Это, правда, далековато. На трассе. Прямо за постом ГАИ. Там гостиница и на первом этаже кафе. Кафе так себе, простенькое, но шашлык там – во! – Волков поднял большой палец кверху. – Только ты официанту не заказывай. Сразу зови Гурама, он там заведует, и покажи ему корочку. Будет лучшее вино и отменный шашлык.

– Только ты забыл сказать, – вмешался в разговор Глущенко, – сколько стоит этот шашлык. А клеевое вино твое – разведенная бормотуха.

Костя продолжал разговаривать с Волковым, будто и не было в кабинете больше никого.

– Спасибо, Слава. Кстати, знаешь, чем отличается пессимист от оптимиста?

– Чем?

– Пессимист говорит: вот, не стоит. А оптимист: но зато как висит!.. Как туда лучше доехать?

– Возьми на автовокзале такси. Самый надежный способ быстро добраться. А обратно Гурам поможет доехать.

Костя пожал руку Волкову и только собирался выйти, как раздался телефонный звонок. Глущенко взял трубку.

– Глущенко слушает, – ответил в трубку Валентин. – Да, здесь. Сейчас.

Глущенко поднял высоко телефонную трубку и сказал Немировичу:

– Это тебя.

– Кто?

– Сам спроси кто, – грубо ответил Валентин.

– Слушаю, – взяв трубку, ответил Костя.

– Константин Сергеевич, – Немирович узнал голос следователя Бариновой. – Надо срочно встретиться. Вы можете сейчас приехать?

Это был не тот случай, когда можно отказать. Костя выдержал недолгую паузу и ответил:

– Скоро буду.

«Монашка» встретила Константина по-деловому. Пожала по-мужски крепко руку своими тонкими костлявыми пальцами и сразу перешла к делу.

– Похоже, я нашла человека, который последним видел Зинаиду Короленко.

– То есть убийцу? – сделал вывод Немирович.

– Не знаю. Есть сомнения. Объясню. Я разговаривала с подругами убитой. Собственно, они и вывели меня на гражданина Якимова. Это ни много ни мало начальник железнодорожного узла. Уровень понимаешь?

– Не совсем, но думаю начальник большой.

– Верно. Так вот этот большой начальник крутил шуры-муры с нашей жертвой. Продолжалась их связь давно. Очень давно. Она в марте развелась с мужем. Поговорить с ним пока не получилось, он в рейсе. В Сибирь укатил. Подруги в один голос говорят, что развелась Короленко из-за Якимова. Он тоже, по их словам, с женой не в ладах. Уходить собирался. Но та в партком пошла, и бракоразводный процесс остановился.

– Знакомо, – тяжело вздохнул Костя. – Партком безгрешен, как папа римский.

– Константин Сергеевич, возьмите себя в руки, – отреагировала на шутку Кости Баринова. – Не поминайте всуе нашу партию.

По выражению лица «монашки» Костя не понял, то ли она говорила это серьезно, то ли так тонко иронизировала.

– Молчу, – ответил Константин.

– По словам одной из подруг, – продолжала Любовь Ивановна, – Короленко с Якимовым не конфликтовали. Зина была покладистой, спокойной. Якимов за ней очень галантно ухаживал. Делал подарки, брал несколько раз с собой в командировки. Зина была счастлива. Судя по всему, Якимов человек неагрессивный. Подруги Короленко говорят, он не способен на убийство. Даже если возник конфликт из-за несостоявшегося развода, это не повод. Отсюда мои сомнения. Хотя в своей практике я многое видела.

– А сам-то он что говорит?

– Сейчас приедет, послушаем. Я поэтому тебя, Костя, и позвала. Хочу, чтобы ты присутствовал при допросе. Ты у меня лакмусовая бумажка.

Баринова взглянула на часы.

– Скоро должен быть, – сказала следователь. – Кстати, у него черная «Волга».

Костя удивленно посмотрел на Баринову. Она прочитала вопрос во взгляде опера.

– Да, капитан, вы ее не проверяли. Эта машина не числится в нашем ГАИ. Она из соседней области. Там, где управление железной дороги. Все очень просто. Якимов часто ездит на машине без водителя. Скорее всего, в тот день именно его видел машинист.

– Машинист говорил, что может опознать, – напомнил Костя.

– Говорил, значит, опознает. Я его тоже вызвала. Только он подъедет чуть позже. Его мой коллега встретит и придержит пока.

Через несколько минут в кабинет вошел высокий, статный мужчина. Выражение лица его было невероятно грустным. Глаза красные, уставшие, будто он не спал ночь, а может, и не одну.

– Я к следователю Бариновой, – медленно выговаривал мужчина. – Это вы?

– Да, проходите, – ответила Баринова. – А вы Якимов? Николай Павлович?

– Он самый.

– Садитесь вот тут.

Якимов положил на стол Бариновой пропуск и опустился на стул. Он сидел сгорбившись, опустив голову.

– Вы догадываетесь, по какому поводу я вас вызвала? – спросила Любовь Ивановна.

Мужчина кивнул и опять опустил голову.

– У вас паспорт с собой? – продолжала Баринова.

Якимов достал из заднего кармана брюк темно-зеленую книжечку с надписью черными буквами «Паспорт» и положил на стол. Потом поднял высоко голову и сказал:

– Я знаю, что вы подозреваете меня.

– Подозреваю в чем? – уточнила Баринова.

– В смерти Зиночки. Я… – Якимов вдруг взялся за горло, закашлял. – Можно стакан воды?

Немирович быстро сориентировался, налил в стакан воды и подал Якимову. Мужчина неторопливо осушил стакан.

– Спасибо. Я был там. Я видел мертвую Зиночку. – Голос Николая Павловича задрожал. – Я испугался. Не помню, как все произошло. Я

Баринова не спешила отвечать. Она сверлила Якимова взглядом, будто собиралась взять пробу грунта.

– Вам, наверное, было чего бояться? – Баринова давила психологически. – Если вы подумали, что обвинят вас, значит, был повод?

Якимов побледнел.

– Да, – прошептал он. – Мы накануне поругались. Только не подумайте, мы редко ругались и очень… Как бы сказать? Очень тихо. Мы не кричали, не хлопали дверью. Просто Зиночка злилась молча. Она умела злиться. Молчала, и все. Я плохо это переносил. Но в тот вечер она закричала. С ней что-то происходило. Я не узнавал ее. Она так ругалась, так ругалась. Мне показалось, что соседи нас слышали. Вот я и думаю, что вы меня вините.

– Из-за чего ругались?

– Из-за моей семьи. Я хотел развестись с женой. А она пожаловалась. Меня вызвали и… в общем, мне пригрозили. Партбилет, должность или молодая жена. Вы понимаете. Я решил пока подождать. Сказал об этом Зине. И тут началось. Я ее не виню, я понимаю. Она устала ждать. Мы любили друг друга. Любили…

Якимов снова опустил голову. Спина у него несколько раз вздрогнула. Это странно видеть, когда взрослый мужчина, да еще такой большой и сильный, как Якимов, плачет. Николай закрыл лицо рукой. Он не хотел, чтобы Баринова и Немирович видели его слезы.

Костя жестом спросил у Бариновой разрешение задать вопрос. Любовь Ивановна одобрительно моргнула.

– Николай Павлович, вы успокойтесь. Нам надо разобраться. Если бы Любовь Ивановна считала вас убийцей, вас бы сюда привезли, а не пригласили. Вы сейчас соберитесь с мыслями и попробуйте вспомнить: вы кого-нибудь видели, когда подъезжали к переезду или когда уезжали? Только не торопитесь.

Якимов достал платок, протер лицо и протянул пустой стакан Косте.

– Можно еще воды?

Немирович выполнил просьбу Николая.

– Я когда уезжал, – начал вспоминать Якимов, – то не видел ничего. Туман и страх перед глазами. Она лежит в крови… это совсем не Зиночка. Хорошо, что быстро ушел. Но точно помню, что вокруг никого не видел, только состав подъезжал. Я еще больше испугался и даже побежал. Нет, я никого не видел. Никого.

– А когда ехали к Зине?

– Не знаю. Сейчас я подумаю. – Якимов стал потирать висок. Он зажмурился и пытался восстановить картину того дня. – Я отъехал из исполкома. Там дела были у меня. Потом свернул на мост, мимо вокзала и вдоль железки к переезду. Сколько там? Километров пять до поворота. Ничего особенного не видел. По этой дороге движение не очень. Попадались встречные грузовики. Потом я свернул направо к переезду. Тут меня пропустила «Волга», я по главной ехал, и…

– Стоп! – остановил Якимова Костя. – Цвет «Волги».

– Как и у меня, черная.

– Кто был в машине?

– Водитель. Только водитель.

– Как выглядел?

– Я и не посмотрел. – Якимов опять задумался, вспоминая. – Кепка была, такая хэбэшная, светло-серая. Лицо не помню. Да и зачем мне?

– Номера не вспомните?

– Номера? – Якимов опять пытался восстановить картину прошедших событий. – Нет. Там поворот широкий. Машина поодаль слева стояла. Номера просто не увидеть.

Немирович и Баринова переглянулись. Они, даже не говоря друг другу ни слова, все поняли. Маловероятно, что убийство мог совершить этот человек. К тому же была там и другая машина. Совпадение? Может быть и так, но в такое совпадение верить не хотелось.

– Зачем вы ехали к Короленко? – задала вопрос Любовь Ивановна.

– Я купил ей коробку «Вечернего звона». В вагоне-ресторане утром забрал. Она очень любила эти конфеты. А тут их не достать. Я заказывал в тресте. С поездами передавали. Хотел порадовать Зиночку и помириться. Но…

Якимов опять замолчал. Нервы мужчины не выдерживали воспоминаний о потерянной любимой женщине.

– Они так в машине и лежат, – дрожащим голосом закончил Якимов. – Наверное, растаяли уже. О! – Якимов вдруг раскрыл широко глаза. – Я вспомнил. Тот водитель, ну в «Волге», он был в майке. Да, да! В обычной майке. Я не удивился, подумал, что человеку жарко.

Через несколько часов Якимова отпустили. Прежде осмотрели его служебную «Волгу». Эксперты тщательно просмотрели все закутки. Конфеты на самом деле лежали в багажнике. Они сильно пострадали от жары. На первый взгляд ничего подозрительного в автомобиле не нашли, но Любовь Ивановна попросила Якимова из города до ее особого распоряжения не уезжать.

– Это не он, – решительно сказала Баринова, когда Якимов удалился. – Она для него Зиночка. Сокровище. Конечно, всякое бывает, но опыт подсказывает, что Якимов не убивал. Чего молчишь, капитан?

– Я, Любовь Ивановна, – откликнулся Костя, – начинаю понимать, что общего между этими тремя женщинами. Смотрите: молоды – это раз. Примерно одного возраста. Все либо разведены, либо собираются разводиться. Это второе. И у всех были… скажу помягче, связи на стороне. Нет. Про Пурлову не скажу. Но исключать нельзя.

– Кто у них мужья? – продолжила мысль Немировича «монашка». – Надо заняться мужьями. Надо про них все выяснить. Если есть пересечения, то мы на правильном пути.

– Нечипоренко – шабашник. Пурлов – слесарь автобазы. Муж Короленко – дальнобойщик. Где может быть пересечение? Ничего понять не могу. Всякий бред в голову лезет.

– Поделись бредом, Константин.

– Такое чувство, что в городе завелся неуловимый мститель. Мстит за обманутых мужей. Скорее, за брошенных мужей.

– Да, – в кои-то веки улыбнулась «монашка», – и правда похоже на бред. Это объяснимо. Ты азартный человек. С одной стороны, это хорошо, а с другой – мешает трезво мыслить.

– Вот-вот, про трезво мыслить это вы правильно сказали. Я в последнее время не понимаю, что со мной происходит. Мне Полина предлагает вернуться в Москву, а я отказываюсь. Это что? А главное, я радуюсь тому, что остаюсь.

– А Полина – это кто? – спросила Баринова.

– Это моя бывшая жена.

– Мне кажется, Константин, шерше ля фам.

– Откуда вы знаете? – в очередной раз удивился проницательности Бариновой Константин.

– Следователь, – сказала «монашка» и пожала плечами.

– Да и к тому же город маленький, – согласился Костя.

Баринова посмотрела на настенные часы.

– Давайте подведем итог, капитан Немирович, – перешла она на официальный тон. – Срочно отрабатываем мужей погибших и их связи. На этом все. – Она опять посмотрела на часы. – Я опаздываю. Через час турнир.

– Какой турнир? – Костя был искренне удивлен. Следователь Баринова и какой-то турнир не вязались у него в голове.

– Настольный теннис.

– Вы любите смотреть эту игру?

– Я не смотрю – я играю. Теннис – моя вторая страсть. А ты приходи поболеть. ДК «Строитель».

– Не обещаю. Я по определению не болельщик. А вам победы.

Глава двенадцатая. Аллочка

– Мы сегодня поедем с тобой в одно укромное местечко, – с довольной физиономией сообщил Костя Алене.

– Нет, дорогой, – возразила девушка.

– Это почему?

– Потому, что сегодня я приглашаю тебя к себе в гости.

– Но…

– Никаких «но», – прервала Немировича Алена. – Мама сегодня ушла к подруге. Она останется у нее ночевать. Мы будем одни. А в то укромное местечко съездим в следующий раз. Хорошо?

Такого поворота Костя не ожидал. Он кивнул несколько раз и широко улыбнулся.

– Я хочу побыть с тобой. – Алена погладила Немировича по щеке. – Чтобы никого не было. Ты и я!

– Я весь ваш, госпожа, ведите меня, ведите.

Этим вечером Костя выбросил из головы все. Он был с Аленой. Они были одни. Думать ему хотелось только о любимой. Смотреть на нее, чувствовать ее дыхание, ее первозданное тепло. Слышать ее голос. Что может сравниться с этим чудом – быть рядом с любимым человеком? Ничто.

Они сидели допоздна. Очень долго разговаривали, а потом Алена протянула руку и тихо сказала:

– Пошли со мной.

Дальше все было без слов. Ночь они провели вместе. Они любили. Они наслаждались…

Три прерывистых звонка в дверь напугали сладкий сон. Костя вскочил как по тревоге и сел на край кровати. Бежать нагишом открывать как-то неудобно.

– Это Мария Федоровна? – спросил Немирович у Алены.

– Нет. Мама должна прийти после девяти.

Костя взял с тумбочки часы и посмотрел время.

– Без десяти шесть, – озвучил он.

– Мне кажется, это по твою душу, – сказала Алена, накинула халатик и пошла открывать.

Не ошиблась. В дверях стоял Витя Бауэр. Он извинился и спросил, тут ли Константин Сергеевич. Костя услышал знакомый голос, быстро натянул джинсы и вышел в прихожую.

– Привет, Витя, что случилось?

– Поехали, товарищ капитан, – очень невесело сказал Бауэр. – Опять.

– Я все понял. Жди внизу. Я мигом.

Опять таксофон. Только теперь на южной окраине города. Труп молодой женщины, лет около тридцати, свернувшись калачиком, лежал на полу будки. В руке зажата черная трубка от телефонного аппарата. Провод вырван с корнем.

Когда Немирович и Бауэр подъехали к месту происшествия, там среди прочих уже были Мантуленко и Вера Мохова. Сан Саныч, небритый, злой, стоял немного поодаль. На месте убийства делала свою работу Вера.

– Сука! Что происходит?! – вполголоса выругался Сан Саныч и посмотрел на часы. – Дикий Запад какой-то! Я здесь один как памятник. Прокурорских нет. Оперов моих черт где-то носит. Что за мать твою! – Мантуленко зыркнул на стоящих рядом Немировича и Бауэра. – Сейчас Волков подъедет, идите и переворачивайте весь район вверх дном. Не может быть, чтобы никто ничего не видел.

– А кто сообщил? – спросил Костя.

– Женщина вот из этого дома, – Мантуленко указал на пятиэтажку, около которой и была телефонная будка. – Сын в четыре утра возвращался от девушки и наткнулся на труп. Пацану семнадцать лет. Испугался. Мать тут же и позвонила. С ней дома Фомич разговаривает.

– А Глущенко где? – спросил Костя.

– Где, где! – вскрикнул Мантуленко. – Тебе в рифму ответить? Ночью домой приперся в хлам. Ты знаешь что, Константин Сергеевич, бери-ка отдел в свои руки. С этим алкашом всю работу завалим.

– А я говорил, – вставил робко Бауэр.

– А твой номер последний! – рявкнул Мантуленко. – Советчик, мать твою!

– Спокойно, Сан Саныч, спокойно, – тушил пожар Костя. – Нервами здесь не поможешь. А что вот это за забор?

Немирович указал на высокий бетонный забор через дорогу от телефонной будки.

– Это воинская часть, – пояснил Мантуленко.

Немирович вышел на дорогу и посмотрел в обе стороны. Дорога была без перекрестков, во всяком случае в пределах видимости. Шла эта дорога вдоль забора воинской части. Немирович увидел недалеко КПП части. Костя вернулся к таксофону.

В эту минуту к оперативникам подошла Мохова.

– Время смерти между часом ночи и двумя. Задушена веревкой, – говорила Вера. – Очень похоже на убийство Пурловой. Она сопротивлялась. На руках ссадины. Сломан каблук. Трубка в руке осталась. Схватилась за нее машинально. Документов у нее нет. Вообще при ней нет никаких вещей.

– Убийца забрал, – сделал вывод Мантуленко.

– Или подобрал добрый прохожий, – предположил Бауэр.

Сан Саныч опять бросил злой взгляд на Витю.

– И еще, – добавила Мохова, – мне кажется, что я ее видела. Она мне знакома. Не могу вспомнить откуда.

Немирович подошел к таксофону. Он стал разглядывать женщину. Она была далеко не из простых. Шатенка с хорошей стрижкой. Одета в трикотажный батник красного цвета, несоветского производства. Костя мог, даже не смотря на этикетку, это определить. Белая юбка из хорошей хлопковой ткани, тоже не ширпотреб. Красные закрытые босоножки на толстом каблуке. Такая стильная женщина должна была носить украшения. Но ни на руках, ни на шее ничего не было. Так же как и отсутствовала дамская сумочка.

– Вера, – обратился Костя к эксперту, – ты обратила внимание, во что она одета?

– Глупый вопрос, Немирович, – дерзко ответила Мохова. – Я, как любая нормальная женщина, сразу оцениваю оболочку соперниц моего вида. У нее все шмотки иностранные. Вот эта юбочка у спекулянтов рублей сто стоит. Половина моей зарплаты. Про батник и босоножки я тоже молчу.

– Только вот где украшения? Ни колечка, ни браслетика, ничего нет.

– А должно быть, – подхватила Мохова. – Не школьница же она. Стоп!

Вера подняла указательный палец, как бы требуя полной тишины.

– Браслетик, – произнесла она после непродолжительной паузы. – Точно, браслетик. Я вспомнила. Вспомнила, где я видела ее. В ювелирном магазине.

– Она продавщица?

– Нет. Она подбирала себе браслет. Точно, это она. – Вера невольно закрыла глаза, восстанавливая в памяти тот день, когда видела женщину. – У мамы был юбилей. Я пошла выбрать ей подарок. Мама сережки хотела с рубином. Там эта женщина примеряла браслет. Я почему запомнила ее? Дорогой браслет был. Но не в этом дело. Она разговаривала с заведующей. Они точно были знакомы.

– Вот и хорошо, – сказал Костя, – ювелирный во сколько открывается?

– Наверное, в десять.

– Делай фото. Витю пошлем. Расскажешь ему подробности.

Вера пошла посвящать Виктора, а Костя опять присел на корточки рядом с убитой.

– Вот мы и узнаем, как тебя зовут, – тихо сказал Немирович. – А потом и все остальное. Но сначала пойду я с вояками поговорю.

Костя, никому не говоря ни слова, пошел в сторону КПП.

– Куда это он? – возмущенно спросил Мантуленко.

– Не бери в голову, Саша, – шепнула Сан Санычу Вера. – Твое дело – ему не мешать. И все будет как надо.

Мантуленко нахмурился и навис над женщиной, словно глыба.

– Я погляжу, ты прямо очарована этим пижоном. Так ты губы-то не раскатывай. Он поиграет с тобой и укатит в свою

– С тобой, Саша, я не останусь, – с ухмылкой парировала Вера. – А то, что он поиграется, это даже хорошо. Будет что вспомнить.

Перепалку Веры с Сан Санычем прервал приезд Бычкова. Алексей Иванович, как всегда кряхтя, вывалился из машины и пошел прямо к таксофону. Постояв около убитой минуту, снял шляпу, протер пот платком и сказал:

– Что ж, тут все понятно.

Немирович тем временем зашел в помещение пропускного пункта воинской части.

– Капитан Немирович, уголовный розыск, – представился он дежурному сержанту.

– Сержант Слепанов, – представился в ответ дежурный, коренастый чернявый паренек.

– Сержант, а кто вчера здесь дежурил примерно с полуночи до двух? – задал вопрос Костя.

– До двух как раз я и рядовой Михеев. Он сейчас отдыхает. Разбудить?

– Погоди. Ты никого постороннего на этой дороге не видел?

– А что случилось? Я смотрю, милицейский УАЗ между домами стоит.

– Случилось… Ты не ответил.

– Никого не было, только «Волга» проезжала. Сначала туда, – сержант указал в сторону телефонной будки, – а потом, минут через двадцать, обратно. Больше я никого не видел. В два пошел отдыхать.

– Машина была черного цвета?

– Да.

Про цвет Немирович мог не спрашивать. Он не сомневался, что «Волга» была черная.

– Кто в машине был, видел? – без особой надежды на ответ спросил Костя.

– Видел. Двое ехали. Мужик был за рулем. Кепон на голове. Крепкий дядька. Лицо не рассмотрел. Тень падала. А рядом еще кто-то. Второго видно не было. Мне показалось, женщина сидела. Точно не скажу. А номер начинается на ноль. Больше ничего не было видно.

Только Костя открыл рот, чтобы спросить, почему сержант запомнил только первую цифру, как паренек выпалил:

– Запачкан был номер. Я поэтому и внимание обратил. Погода сухая, машина чистая, а номер в грязи. Сразу в глаза бросилось.

– А как ты ночью водителя и номер разглядел.

– А у нас тут два фонаря на столбах. Вон.

Действительно, около дороги, прямо напротив КПП, стояло два столба освещения.

– Когда он туда ехал, я внимания не обратил, – рассказывал сержант, – а вот обратно… я к дороге вышел покурить, так он прямо мимо меня промчался. Быстро пропылил.

– Хорошо. Молодец, служивый. Один был водитель, когда обратно ехал?

– Точно один. Наверное, пассажира высадил где-то там, во дворах.

– Высадил, – покачал головой Немирович. – Узнать сможешь, если увидишь?

– Вряд ли. Лица-то я не видел.

– И на том спасибо тебе. Как зовут?

– Вадим.

– Благодарность тебе, Вадим Слепанов.

Сержант выдал очень важную для Немировича информацию. Константин почувствовал, что зверя вот-вот можно загнать. Тот уверовал в свою неуловимость и начинает терять бдительность. Рано или поздно любой преступник прокалывается на этом. Следующий шаг: снова прошерстить все черные «Волги» с номером, начинающимся на ноль.

Уже в отделе, подняв справку из ГАИ, Костя был ошарашен. Ни одной «Волги» с номером, начинающимся на ноль, в городе нет. Неужели пришлый какой-то орудует? Если это так, то найти злодея будет трудно. Выход был только один – опять начинать плясать от печки. То есть от убитой сегодня ночью женщины. Ее связи могут вывести на предполагаемого убийцу. Она же была в машине ночью. Случайной она была попутчицей или знакома с водителем? Это предстояло выяснить. Хотя сержант и неуверен, что пассажиром была женщина, но Костя в этом не сомневался.

Пока Немирович размышлял, вернулся Бауэр, и не один. С ним в комнату вошла женщина лет сорока. Вид у нее был растерянным.

– Кушнир Лидия Яковлевна, – представил даму Витя. – Заведующая ювелирным магазином.

– Здравствуйте, – робко сказала Лидия Яковлевна.

– Присаживайтесь. – Костя подвинул женщине стул.

Заведующая присела и поставила сумочку на колени. Виктор положил на стол перед Константином фотографию убитой.

– Соловьева Алла Александровна, – сказал Витя.

– Кто она вам? – спросил Костя у Кушнир.

– Подруга.

– Вы как-то по возрасту не подходите для подруг.

– Да, – согласилась Кушнир. – Аллочке двадцать девять. А мне гораздо больше. Вы правильно заметили. Ее родители мои хорошие знакомые. Когда они уезжали, просили за Аллой присмотреть.

– Сразу поясните, куда они уехали и что значит «присмотреть»? – тут же задал вопрос Немирович.

– Они уехали на север. В Уренгой. Александр Георгиевич, отец Аллы, он инженер. Его туда отправили на нефтяной промысел. Алла с ними не поехала. Она, как вам сказать, не очень послушный ребенок. Не любила опеку. Осталась здесь.

– Где она работала?

– В горкоме секретарем.

– Даже так? У кого она была секретарем?

– У Курбатова.

Косте эта фамилия ни о чем не говорила. Он вопросительно посмотрел на Бауэра. Виктор пояснил:

– Второй секретарь.

– А теперь, – Немирович переключился опять на заведующую, – Лидия Яковлевна, подробно о Соловьевой. Говорите все, что знаете. Никаких исключений. Вы понимаете, о чем я?

– Конечно. Можно я закурю?

– Курите, – разрешил Немирович и поставил на стол пепельницу.

Кушнир достала из сумочки пачку «Явы», прикурила, сделала несколько глубоких затяжек и начала рассказывать все, что знала про свою подругу. Алла бросила институт на четвертом курсе. Забеременела от преподавателя. Рожать не стала, сделала аборт. Деваться было некуда, вернулась к родителям. Отец настаивал, чтобы Алла восстановилась, перейдя в другой вуз, но девушка наотрез отказалась. Пошла работать. Сначала к маме в городскую больницу. Секретарем главврача мама ее устроила. Потом, примерно через год, перевелась в горком. Тоже секретарем.

– Это непросто, – вставил свои соображения Немирович. – Тем более молодой особе. В горком партии. По блату?

– Нет. Там тоже непростая история. Я бы вам рассказала, но это не мой секрет.

– Я же просил вас, без секретов. Лидия Яковлевна, вы должны понимать, чтобы раскрыть убийство Аллы, мне надо знать все. Абсолютно все. Любая мелочь, любая связь может вывести нас на убийцу. Поэтому – без секретов.

Кушнир кивнула, закурила еще одну сигарету и продолжила рассказ. Оказывается, в больнице лежал один ответственный работник горкома. Он зашел по дружбе к главврачу и увидел там Аллу. Разговорились, познакомились. Алла умела себя преподнести. Товарищ из номенклатуры увлекся девушкой. Завязались отношения. Для Аллы быстро нашли место в горкоме. Она стала секретарем второго секретаря. Но вскоре случился скандал. Жена того самого товарища заподозрила неладное. Дело дошло до областного аппарата. Молодую секретаршу никто обвинять не стал. А вот партийца убрали. Перевели с повышением. Это нормальная практика.

Свято место пусто не бывает. Вместо прежнего секретаря прибыл товарищ Курбатов. История повторилась. Только Иван Ильич оказался человеком аккуратным и осторожным. Его любовная связь с Аллой осталась большим секретом для всех. А Кушнир узнала о ней от самой Аллы, как самый близкий для девушки в этом городе человек.

Курбатов очень дорожил Аллой. Она была для Ивана Ильича солнечным

– Так она замужем? – прервал рассказ заведующей Костя.

– Теперь уже нет. Я, наверное, очень подробно рассказываю. Я могу и в двух словах.

– Нет, – ответил Немирович. – Рассказывайте в деталях.

– Муж Аллы, – продолжила Кушнир, – ее ровесник. Работает в прокуратуре каким-то помощником. Я в этом не разбираюсь.

– Фамилия? – резко спросил Немирович.

– Соловьев. Алла взяла его фамилию.

Костя опять бросил взгляд на Бауэра. Тот кивком подтвердил, что знает такого работника прокуратуры.

– Прожили вместе недолго, – рассказывала дальше Лидия Яковлевна. – Гена совсем Аллочке не пара. Он флегматичный, инертный, серый какой-то. Человек в футляре. А она – фестиваль. Яркая, смелая. Ничего не боялась. Гена через какое-то время понял, что у Аллы есть любовник. Перед Новым годом они разошлись. А пару недель назад Алла говорила, что Гена приходил к ней. Готов был все простить. Предлагал Алле опять сойтись. Она посмеялась. Зря она. С мужчинами так нельзя. Даже с такими, как Гена.

– Детей у них, я так понял, нет?

– Нет. Алла не любила детей и не хотела. Правда, однажды – это было в прошлом году, на мой день рождения – она мне высказала такое соображение. Мол, Иван Ильич хочет, чтобы она от него родила сына. У него же две дочери, а мужчина сына хочет. Алла тогда – то ли всерьез, то ли нет – сказала: родить, что ли, от Курчатова – она его так в шутку называла. Гена пусть думает, что его ребенок. А Курчатов будет на коротком поводке. Но мне думается, это фантазии. Выпила вина, и понесло. Нет, детей она не хотела. Для себя жила.

После такого подробного рассказа Кушнир, Константину была понятна вся картина жизни и поступков Аллы Соловьевой. Круг ее общения, интересы. Уже было с чем работать.

– Вы как думаете, кому понадобилось избавиться от Соловьевой? – спросил Костя.

– Бог с вами, молодой человек. О чем вы говорите? Зачем от нее избавляться? Я даже представить не могу, чтобы кто-нибудь из ее знакомых мог на такое пойти. Нет! Не выдумывайте!

– А Гена? Вы сказали, она сильно обидела его.

– Что вы! Соловьев не из той породы. Самое грозное, что Гена может сделать, – это хлопнуть дверью. Я не могу себе представить что-то подобное.

– А что она могла делать в этом районе, около воинской части?

– Понятия не имею. Я никогда не слышала, чтобы она туда ездила. Не могу вам помочь.

…Обыск квартиры Соловьевой ничего не дал. Обычная трехкомнатная квартира. Плохо убранная. Судя по всему, Алле было не до порядка в доме. Она не утруждала себя особо. Чего было в достатке, так это ювелирных украшений. Кушнир сказала, что Соловьева любила драгоценности. Умела их носить. Одежда в шифоньере тоже была не производства «Красный большевик». Секретарь товарища Курбатова была одета не хуже жены высокопоставленного дипломата.

Когда Немирович уже собирался покинуть дом Соловьевой, в коридоре появился мужчина в прокурорской форме. Костя сразу понял, что это Геннадий Соловьев. Вид у него был немного растерянный. Движения заторможены.

– Вы Соловьев? – спросил Немирович.

– Да.

Помощник прокурора достал свое удостоверение и показал его капитану.

– Мы закончили здесь. Сейчас приедет следователь Бычков, – сообщил Костя. – Если вы хотите…

– Я ничего не хочу, – перебил Костю бывший муж. – Я хочу, чтобы вы нашли этого гада.

– Ищем. У вас нет никаких предположений?

– Есть.

– Поделитесь.

– Она возвращалась от него.

– От кого?

Геннадий замешкался. Он не мог решиться назвать фамилию второго секретаря.

– Ну же! – торопил Константин. – От кого?

– От любовника.

Соловьев опять замолчал. Немировичу надоели эти сопли, и он решил сказать все сам.

– Если вы боитесь, позвольте мне. Она возвращалась от Ивана Ильича. Правильно?

– Вы уже знаете?

– Работа такая. Почему вы решили, что она была у Курбатова?

– А где еще она могла быть в это время?

– Предположим. А почему она поехала именно в тот район? Ночью. Там есть кто-то знакомый?

– Нет. Я вообще не могу понять, что Алла там делала. Хотя…

Соловьев махнул рукой, давая понять, что не хочет больше обсуждать этот вопрос.

– И все-таки, – стоял на своем Костя. – Что значит ваше «хотя»?

– У Аллы бывали и мимолетные знакомства. Мог понравиться мужик, и все. Аллу несло черт знает куда. Вот, вероятно, наш местный маньяк и попался.

– С чего вы взяли, что у нас есть маньяк?

– Капитан, вы забыли, где я работаю?

– Нет, не забыл. Но о маньяке никаких сведений нет. Об убийствах женщин – да. Но не о маньяке. Откуда такие предположения?

– Товарищ капитан, – Геннадий покачал головой, – это Каракуль не хочет слышать о серийном убийце. Ему отчетность нужна гладкая. Он тут делает город образцового правопорядка. Только вымпел дяде Пете не нужен. Ему в область надо вернуться. Но мы-то с вами понимаем, что к чему.

– Возможно, вы и правы, – не стал отрицать Немирович. – И все-таки я повторю вопрос: кто из знакомых Аллы мог пойти на такое?

– Никто, – уверенно ответил Соловьев. – Из тех, кого я знаю, таких нет. Я же говорю, это случайное знакомство.

– Где это знакомство могло состояться?

– Где угодно. Хоть на улице. Поймала попутку, вот тебе и знакомство. У Аллы это все очень быстро делалось.

Это было похоже на правду. Соловьева могла ночью, возвращаясь домой, поймать попутную машину. Водитель этой машины вполне мог быть тем самым убийцей. Роковое совпадение или за Аллой злодей следил? Возможно и то и другое. Прежде чем отпустить Геннадия, Костя спросил:

– Алла была без вещей, без украшений. Такое могло быть?

– Нет. Она всегда носила сумочку. А украшения тем более. Я сейчас скажу, что могло быть на ней.

Геннадий вышел в коридор, открыл там шкафчик. Потом прошел в комнату, достал из серванта шкатулку с украшениями, посмотрел и объявил:

– Записывайте. Сумочка из белой кожи. С длинным ремешком. На лицевой стороне два накладных кармана с клапанами из красной замши. Украшения: здесь нет двух колец. Одно тоненькое, золотое, с тремя маленькими камнями. Это искусственные бриллианты. Второе крупное, с квадратным изумрудом. Золотая цепочка с кулоном круглой формы и камнем. Камень александрит, круглый. Диаметром примерно сантиметр. Возможно, еще нет браслета. Точно не скажу. Она покупала его уже после развода. Или ей подарили. Две недели назад я видел его на ее руке. Штука дорогая.

– Спасибо, Геннадий, – сказал Костя, после того как все записал. – И последний вопрос. Вы с кем-нибудь делились своими проблемами? Я имею в виду ваши отношения с Аллой.

– Зачем вам это?

– Пока не знаю.

– Странно. Зачем тогда спрашивать?

– У меня есть предположение. Но я не уверен, что это имеет отношение к убийствам.

– Неубедительно. Я не делился ни с кем. Но мои сослуживцы, возможно, догадывались. И… – Соловьев осекся.

– И? – вопросительно произнес Немирович. – И!

– И ее любовник. Все. Больше никто не знал.

– Ладно тебе, Гена, – неожиданно раздался голос Бычкова. Он тихо вошел в квартиру и стоял в проеме двери между прихожей и большой комнатой. – Все мы знали. Вспомни, на дне рождения у Копыловой ты нам жаловался.

– Не помню, – пробурчал под нос Соловьев. – Пьяный был вот и нес черт-те что.

– Ладно, Гена, – Бычков вышел на середину комнаты, – ты зайди ко мне сегодня вечером. Расскажешь все под протокол. А сейчас не мешайся. Алексей Иванович работать будет.

Соловьев попрощался и послушно вышел.

– Капитан, – задержал Немировича Бычков. – Ты знаешь, что Валя Глущенко сегодня ночью где-то пропадал?

Бычков говорил шепотом, чтобы никто из присутствующих ничего не мог услышать.

– Знаю.

– Брать его надо, – резюмировал Алексей Иванович. – Как думаешь?

– Надо точно знать, где он шарахался. Хотя бы за что-то надо зацепиться. Пока рано.

– Рано, рано, – недовольно запричитал Бычков. – Как бы поздно не было.

Немирович вернулся в отдел уже ближе к вечеру. Он ждал шести часов. К шести все опера должны были собраться. Константин хотел сложить всю картину ночного убийства воедино. Пока он был в кабинете один, достал из стола кусок ватмана и стал дополнять свою схему. Эту схему Костя начал рисовать уже после второго убийства. Он никому ее пока не показывал. Сейчас ему было чем дополнить рисунок.

Итак, что объединяет все четыре жертвы, уже понятно. Почерк убийцы разный. Нож в сердце, удушение веревкой, удар тяжелым предметом. Это говорит не в пользу того, что убийца один и тот же. Черная «Волга». В трех случаях ее видели свидетели. Совпадение? Верится с трудом. Теперь мужья. Что их может объединять? Да ничего. Костя взял карандаш и стал рисовать. Он вписал в свою схему всех мужчин, их места работы. И пока на этом все. Их ничего не объединяло. Шабашник, слесарь, водитель и помощник прокурора. Возможно, они были знакомы. Придется выяснить. Костя решил, что с каждым из них надо очень обстоятельно побеседовать. А вдруг Баринова права и что-то их объединяет? Костя поставил в своей схеме четыре больших вопроса. Сложил ватман и убрал его в стол.

В эту секунду капитан услышал громкие шаги за дверью. Мантуленко открыл широким движением дверь кабинета. Он бычьим взглядом уткнулся в Немировича.

– Все! – сказал Сан Саныч. – Это все! Немирович, ты знаешь, что твой начальник осел?

– Ты кого имеешь в виду, Сан Саныч?

– Не прикидывайся. Ты понял. Меня завтра снимут, и поеду я участковым в Задрищинск.

– Откуда такой пессимизм? Что случилось в нашем муравейнике?

Мантуленко наконец-то вошел в кабинет, взял своей огромной клешней стул и, поставив его почти на середину комнаты, сел. Стул крякнул от веса Сан Саныча.

– Вот ты ноги стоптал по колени, – немного успокоившись, начал говорить Мантуленко, – а убийцу уже поймали.

Костя застыл в ожидании. Он не очень хотел верить Сан Санычу.

– Чего не спрашиваешь, кто это?

– Ну и кто это?

– Валя Глущенко.

Мантуленко ждал реакции от Немировича, но ее не было.

– Ты что, знал? – удивился начальник.

– Нет, – безразлично ответил Костя.

Немирович не спешил раскрывать карты и тем паче сообщать Мантуленко о своем разговоре с прокурором Регинским. Тем не менее Костя был удивлен новостью об аресте Валентина.

– Пока ты занимался Соловьевой, – воткнув папиросу в рот, рассказывал Мантуленко, – позвонили из больницы. Там дворник у них есть глухонемой.

– Федотыч, – назвал имя дворника Костя.

– Да. Он. Звонила старшая сестра Колесникова. Сказала, что этот дворник просит срочно встречи с милиционером. Чего-то он там вспомнил. Короче, тебя хотел видеть. А тут, чтоб ему сгореть, этот алкаш ко мне приперся. Валька. Столбняк ходячий. Я его матюками гоню, а он ни в какую. Услышал разговор про Федотыча и говорит, давай быстро сгоняю, с немым потолкую. Сюда его притащу. Зачем я согласился?! Немирович, зачем?

Сан Саныч пошарил по карманам в поисках спичек. Не нашел.

– У тебя огонь есть? – спросил он у Кости.

– Не курю. Посмотри у Волкова в столе.

Мантуленко погромыхал скрипучими ящиками Славкиного стола, нашел коробок со спичками и закурил. Выпустил большое облако дыма в потолок и снова пристроился на стуле.

– Я жду этого обморока Вальку, а его нет. Нет его, и все, – продолжал рассказ Мантуленко. – Звоню в больницу. Там сказали, приходил, поговорил… ха! С немым поговорил! Хрен с ним, это неважно. Потом с этим дворником и ушел. Куда, спрашиваю. Никто не знает.

– Сан Саныч, – не выдержал Костя, – долго ты еще будешь возить туда-сюда? Ближе к делу!

– Да. Правда твоя. Нашли этого немого в лесочке около больницы. Задушен. Последним с ним видели Глущенко.

– Валентин что говорит?

– Ни черта он не говорит! – заорал Мантуленко. – Он в хлам пьяный. Его взяли около дома. На лавочке пристроился. Даже до подъезда не дошел. Сука. Регинский лично приехал с ним поговорить. Впустую.

– Да, – протянул Немирович. – Наши дела все темнее и темнее.

– Темнее некуда. Завтра утром из области бригада приезжает. Друг твой Данилов будет шашкой размахивать. Моя голова точно слетит.

Мантуленко встал, потушил догорающую папиросу в пепельнице, тяжело вздохнул и, прежде чем уйти, сказал Немировичу:

– Капитан… да что я как чумной, капитан, капитан. Костя, ты Данилову про наши тут дрязги не рассказывай, хорошо? Ну погорячился я. Признаю, неправ. Я ведь что на тебя ополчился? Из-за Веры. Она как с тобой закрутила, так не узнать ее теперь. А у меня планы на нее были.

– Я все понимаю, Сан Саныч.

Костя протянул руку Мантуленко. Тот ответил на рукопожатие.

– Повоюем, – сказал Костя. – А с Глущенко надо еще разбираться. Там все не так просто.

Глава тринадцатая. Инквизиция

Костя присел на подоконник напротив двери с красной табличкой «Приемная». Это было на втором этаже городского комитета партии. А табличка висела на двери второго секретаря Курбатова. Прежде чем пристроиться у окна, Костя дернул за ручку двери. Закрыто.

Константин никого не поставил в известность, что идет на разговор к партийному начальнику. Собственно, Курбатов этого тоже не знал. Это был дерзкий шаг, но иначе капитан Немирович поступить не мог. Если вдруг Иван Ильич поведет себя жестко, откажется говорить и попросту выдворит милиционера, то Немирович пойдет прямо к первому. А чего терять? Дело превыше всего. Да и если честно, Косте не хватало какого-то внутреннего экстрима. Конфликтовать с Регинским и Мантуленко становилось скучно. Наступила пора повысить ставки.

Прошло уже полчаса, но Курбатова все не было. К приемной подошла женщина лет пятидесяти – с высокой прической и в жакете со значком депутата на лацкане. Она дернула ручку двери и очень удивилась, что закрыто.

– Вы тоже сюда? – спросила она Костю.

Капитан кивнул.

– Вы записывались?

Костя опять кивнул. Женщина окинула недоверчивым взглядом сидевшего на подоконнике оперативника. Ее взгляд задержался на заштопанной штанине Немировича. Костя увидел в глазах депутата неудовлетворительную оценку. Тетеньку надо было успокоить. Он достал из кармана удостоверение и, раскрыв его, сообщил с очень серьезным видом:

– Только что с задания. Хулиганы собаку натравили. Переодеться нет времени.

Выражение лица женщины поменялось на более приветливое.

– Понимаю, – ответила она и отошла к соседнему окну.

По тому, как шел по коридору коренастый мужчина в расстегнутом льняном пиджаке и с черной кожаной папкой в руках, Костя понял, что именно это и есть Иван Ильич. Для того чтобы убедиться в своей правоте, Немирович бросил взгляд на женщину-депутата. Ее преданное выражение лица и чуть приподнятые уголки губ подтвердили предположения сыщика. Костя спрыгнул с подоконника и встал прямо около двери.

– Вы ко мне? – спросил Курбатов.

– Да, – ответил Немирович и показал Курбатову удостоверение.

Брови второго секретаря невольно сдвинулись. Он, прищурившись и наводя резкость, прочитал фамилию капитана и вставил ключ в замок двери. Курбатов пропустил Костю вперед.

– Татьяна Петровна, – обратился Иван Ильич к ожидавшей женщине, – я скоро освобожусь. Зайдете.

В кабинете Курбатов повел себя не очень приветливо. Он оставил Костю стоять у двери, а сам сел на свое кресло и, глядя на опера исподлобья, спросил:

– Что вас ко мне привело?

Константин не мог поверить, что Иван Ильич не догадывается о цели визита оперативника.

– Вчера была убита ваша секретарь Алла Соловьева. Вы об этом уже знаете, – Костя не спрашивал, Костя утверждал. – Мне нужны ответы на некоторые вопросы.

– Это не ваш уровень, молодой человек.

– Это мой уровень, – дерзко ответил Немирович. – Искать убийц – это мой уровень.

Костя заметил, как правая рука Курбатова, лежащая на столе, нервно задергалась. Разговора не получится, сделал вывод Немирович и приготовился к нравоучениям бывалого партийца.

– Почему вы пришли ко мне? – очень тихо спросил Иван Ильич.

– Вы же знаете почему.

– Нет. Не знаю, – выдержав паузу, ответил Курбатов. – Она всего лишь моя подчиненная. В шесть вечера Алла ушла с работы. Больше я ее не видел. Я не знаю, чем она жила и с кем у нее были конфликты. Помочь мне вам нечем. Обратитесь к ее родственникам. К мужу, например. К родителям.

– Иван Ильич, зачем вы врете?

При этих словах Курбатов вздрогнул.

– Если я тут, – продолжал Костя, – значит, я что-то знаю, знаю больше, чем надо. Согласны?

Курбатов поднялся со своего кресла, тихо подошел к Немировичу и попытался навести ужас на опера взглядом своих бесцветных глаз. Напрасно, Костя не спасовал.

– Знать больше, чем надо, опасно, – все так же тихо сказал Курбатов. – Особенно в нашей глуши. Повторяю, мне не о чем с вами говорить. Характеристику Аллы Соловьевой можете получить в отделе кадров. Я распоряжусь.

– За час до убийства она была на встрече с вами, – пошел в атаку Костя.

– Чушь! – возразил Курбатов. – Зачем вы это делаете? Зачем усложняете себе жизнь?

– Иван Ильич, мне просто надо знать, в каком часу она ушла и куда она собиралась.

– Повторяю еще раз, – теперь уже Иван Ильич повысил голос, – я не знаю, откуда и куда ушла Соловьева. Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

Курбатов снял телефонную трубку и стал набирать номер. Костя ждал. Он не собирался покидать кабинет, не дождавшись объяснений. Надо было использовать все возможности, чтобы выяснить то, зачем он сюда пришел. Этот человек, пытавшийся сохранять невозмутимость, знал, когда ушла от него Алла, а возможно, и куда она ушла.

– Алло, – сказал Курбатов в трубку, – это второй секретарь горкома Курбатов. Соедините меня с телефоном начальника. Срочно. А где он? Понятно.

Курбатов сбросил звонок и начал набирать другой номер телефона.

– Петр Васильевич, доброе утро! – Костя понял, что Курбатов звонит прокурору города. – Нужна твоя помощь. Что? У тебя есть минутка? Всего минутка! Нет. Перезванивать не надо.

Курбатов положил трубку. Немирович понял, что Регинский отказался разговаривать со вторым секретарем именно сейчас. Костя даже догадывался, по какой причине. Сегодня из областного центра прибывает большая «карательная экспедиция». Скорее всего, она уже здесь. Именно поэтому Регинскому некогда разговаривать даже с товарищем Курбатовым.

Иван Ильич играл желваками. Он видел неуступчивость капитана милиции и не знал, что с этим делать.

– Вы мешаете мне вести прием граждан, – нашел еще один аргумент Курбатов.

– Помогите мне, Иван Ильич.

Костя применил психологический прием. Он одной этой фразой превратил себя в просителя. Для партийного руководителя это сладкий мед. Курбатов с прищуром посмотрел на Немировича. Иван Ильич тоже не промах. Он просчитал хитрый ход сыщика.

– Я не знаю, товарищ милиционер, что там вам про меня наговорили, но заявляю ответственно, я ничего не знаю о том, где была Соловьева. Чем она занималась. И тем более куда пошла вечером. На этом все.

Константин понял, что это финальный аккорд. Больше от Ивана Ильича ничего добиться не удастся. Немирович, не говоря ни слова, развернулся и вышел из кабинета. Сыщик испытывал неприятные ощущения от общения с Курбатовым. Насколько второй секретарь труслив, насколько он утратил свое мужское достоинство. Он же питал какие-то чувства к Алле. Наверняка питал. Но когда эта связь стала для него опасной, открестился. Вычеркнул из памяти эту женщину. Как старый башмак. Прохудился – на мусорку. Справим новый.

Костя шел по коридору горкома и успокаивал себя. Он не виноват в том, что люди такие. И всех переделать капитан Немирович не может и не должен. Его задача – избавить окружающих

На крыльце Немирович увидел дежурного.

– Товарищ капитан! – громко крикнул старшина Стеценко. – Вас все ищут.

– Все – это кто?

– И Сан Саныч, и прокурор звонил. Вам срочно надо в прокуратуру. Вас ждут.

– Ну так вызывай дежурку. Поеду в прокуратуру.

– Я мигом. – Стеценко забежал в здание.

Уже через пятнадцать минут Константин вошел в приемную Регинского. Милая девушка, секретарь прокурора Надя, вскочила Косте навстречу.

– Константин Сергеевич, – шептала она, – они вас сейчас разорвут.

– А в чем я виноват? – шепотом спросил Костя.

– Ну вас! – Надя махнула рукой. – Там замначальника управления уже кричал, вас вспоминал.

– Это Данилов, что ли?

– Он.

– Не бойся, Надя, живы будем – не помрем! Как я выгляжу?

Надежда не ожидала такого вопроса. Она прежде растерялась, а потом, поняв, что Костя шутит, рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Надя подняла большой палец вверх.

– Отлично! – прошептала она. – Идите. Ни пуха ни пера вам.

– К черту. К черту. К черту, – сказал Костя и плюнул через левое плечо.

Немирович зашел в просторный кабинет Регинского и, не успев проронить ни слова, услышал в свой адрес.

– И где тебя носит, Немирович? – недовольным тоном спросил прокурор.

– У меня работа, – невозмутимо парировал Костя.

– А мы здесь хреном груши околачиваем, – возмутился ответом капитана Регинский.

Немирович окинул взглядом всех присутствующих. Около Регинского сидел полковник Данилов, дальше трое неизвестных ему высоких чинов. С другой стороны стола – Бычков и Мантуленко. Сан Саныч выглядел совсем плохо, он даже голову боялся поднять.

– Нет, – ответил с опозданием Константин, – судя по всему, совещаетесь.

Регинский побагровел. Еще секунда, и он сорвался бы на Костю. Вмешался Данилов.

– Чувство юмора, это хорошее качество, – сказал полковник, – но не здесь и не сейчас. А юлить, капитан, не надо. Садитесь.

Немирович выдвинул стул и присел рядом с Мантуленко.

– Продолжай, Алексей Иванович, – обратился прокурор к Бычкову.

– Тут особо нечего продолжать, – сказал следователь. – Глущенко все отрицает. Где был в ночь последнего убийства, не помнит. По улике из машины Арданяна ему тоже предъявить нечего. Утверждает, что нашел в багажнике «Волги». Думал, что это орудие убийства. Ненаказуемо. Времени особо проверять не было. Но пока алиби у Глущенко нет. Обыски дома и на рабочем месте ничего не дали. А про дачу его в Ореховке сразу и не вспомнили.

– А вы, Мантуленко, – строгим тоном обратился Данилов к Сан Санычу, – вы тоже не знали, что у вашего подчиненного есть дачный домик в Ореховке?

– Знал, – промычал, опустив голову Сан Саныч.

– Почему я должен привозить оперативников из области, чтобы доделывать вашу работу? Так, может быть, вас всех разогнать? Кроме Немировича. Капитан единственный, кто вовремя дал сигнал. А у остальных глаза на затылке. Ни черта не видят.

Мантуленко едва заметно покосился на Костю. Данилов в это время посмотрел на свои наручные часы. В кабинете наступила тишина.

– Я говорил, – вдруг выступил Бычков, – что его раньше надо было брать. Глядишь, и сторож был бы жив.

– Тоже не пойму, чего мы выжидали, – поддержал Бычкова прокурор и вскользь бросил взгляд на Костю. – Я ведь в это утро был там, в больнице. Встретился с немым вот так, лицом к лицу. Он выходил с территории. Знать бы, чего он вспомнил. Теперь, если только Глущенко расскажет.

– Расскажет, никуда не денется, – вступил с разговор Мантуленко. – Разрешите, Петр Васильевич, я с ним поговорю?

– Не вижу смысла, – возразил Данилов.

– Тогда разрешите мне? – спросил Костя.

Все дружно повернули головы к Данилову. Полковник задумался. Немирович встретился с Денисом Платоновичем взглядом. Ни тот ни другой глаз не отвел. В эту минуту отворилась дверь. В помещение вошел высокий человек со скуластым лицом.

– Разрешите, Денис Платонович, – обратился к Данилову мужчина.

– Заходи, Иван, – разрешил полковник. – Нашли что-нибудь?

Иван подошел к Данилову и положил перед ним бумажный конверт. Внутри что-то было. Данилов аккуратно вытряхнул содержимое конверта на стол. Это оказалось золотое кольцо с тремя маленькими камнями, похожими на бриллианты. Немирович тут же вспомнил это украшение по описанию Соловьева. Да, это точно было оно.

– Это все? – спросил Данилов.

– Еще вот это.

Иван достал из папки еще один пакет. В нем была удавка, сделанная из капроновой веревки и двух деревянных ручек.

– Это нашли в сарае для инструментов, – пояснил Иван.

– Ну что, – Данилов встал, – девяносто девять процентов из ста, что убийца найден. Иван, забирай, – полковник указал на вещественные доказательства. – На экспертизу.

Оперативник забрал со стола вещи и вышел.

– По поводу вас, товарищ Мантуленко, – продолжил Данилов, – будут сделаны выводы. Можете быть свободны.

Сан Саныч поднялся, окинул присутствующих взглядом, произнес что-то невнятное и вышел. Костя тоже почувствовал себя лишним в этой компании.

– Если я не нужен, – сказал он, – я тоже пойду.

– Нет, Константин Сергеевич, – возразил полковник. – Вы еще понадобитесь. Подождите в приемной.

Немирович вышел из кабинета Регинского совсем не в том настроении, с которым туда заходил. Какое-то неприятное чувство терзало его душу. Надя заметила это.

– У вас неприятности? – спросила девушка.

– Что? – переспросил капитан.

– Вас отчитали? Вы очень расстроены.

– Нет, Надя, меня как раз похвалили.

– Тогда почему вы такой грустный?

– Сам не знаю.

Он не врал. Константином действительно овладело двоякое чувство. С одной стороны, его предположения оправдались. С другой – как-то очень все просто. Почему он сразу, там, в кабинете прокурора, не возразил? Не высказал свое мнение? Что его остановило? Ну уж точно не присутствие членов «инквизиции». Этого Немирович никогда не боялся. Скорее его остановила неожиданность. Кольцо и орудие убийства. Глущенко вовсе не глупец. Такие улики хранят совсем в других местах.

– Надя, – прервал свое молчание Немирович, – а почему ты не предлагаешь мне выпить чаю? Я же гость.

– Ой! – Надя растерялась. – Я сейчас. Я быстро.

Она схватила чайник и куда-то убежала. Немирович посмотрел через открытое окно на улицу. Сегодня было жарко и ветрено. Рваные порывы ветра гнали по улице песок, словно неаккуратный дворник. Костя впервые столкнулся с такой погодой. Он посмотрел на подоконник, который потихоньку покрывался тонким слоем желтоватой пыли. Днем, в жару, и так дышать нечем, а тут еще выжигающий глаза песок.

Надя вернулась с кипятком. Быстро поколдовала около столика в углу приемной и, вытирая руки полотенцем, сказала:

Налить не успела. Открылась дверь кабинета, и высокие чины с хмурыми лицами вышли чуть ли не строем. Последним вышел Данилов. Он встал у открытой двери и кивком пригласил Костю войти. Данилов дождался, пока Регинский тоже удалится, и протянул Немировичу руку.

– Я в вас не ошибся, Константин, – с улыбкой произнес Денис Платонович. – Ты знаешь, капитан, очень хочу тебя обмануть.

– В каком смысле?

– Я что тебе обещал? Раскроешь убийство, буду ходатайствовать о твоем возвращении в столицу. Так?

– Так.

– А я не хочу тебя отпускать. Я хочу забрать тебя в управление.

Данилов неожиданно открыл дверь и обратился к Надежде:

– Девушка, а как бы нам с капитаном Немировичем чайку попить?

– Я сейчас, – ответила Надя.

– Садись, Костя, – полковник хлопнул рукой по спинке стула. – Прибрежный не твой уровень. Завтра же вернем на службу Ильина. Он быстро все здесь наладит. Ну что, капитан Немирович, как тебе мое предложение?

Косте совсем не нравилось предложение Данилова. Да и сам полковник ему не очень нравился. Немировичу казалось, что Данилов видит в нем инструмент взаимодействия с генералом Савельевым, поэтому так пресмыкается. Нет, не хочет капитан Немирович служить в областном управлении, он хочет вернуться в Москву. Забрать Алену и забыть эту ссылку как плохой сон.

– Думаешь? Это правильно, – не дождавшись ответа, продолжил Данилов.

Вошла Надя. Поставила стакан с чаем на стол.

– Спасибо, девушка, – поблагодарил Данилов.

Надя кивнула и вышла.

– Рано вы меня приглашаете, Денис Платонович, – ответил Костя. – Результата пока еще нет.

– Не понял. – Полковник отодвинул от себя стакан с чаем. – Ты сейчас о чем?

– Я о раскрытии убийств.

– Подожди, подожди! Ты сам говорил Регинскому, что подозреваешь Глущенко. Привел аргументы. Все совпало. Через пару часов будет экспертиза. Я даже не сомневаюсь, что у нас будут доказательства вины Глущенко. Что за бучу ты снова поднимаешь?

Костя вспомнил слова Ильина о намерениях Данилова. В чем-то был прав Николай Иванович. Полковнику нужен результат. Цена, похоже, значения не имеет.

– Я вовсе не отрицаю. Возможно, Глущенко причастен к убийствам, – стал успокаивать полковника Костя. – Я сам его подозревал. Особенно после того, как он явно начал уводить следствие в сторону. Все сходится на нем, кроме одного.

– Чего?

– Мотив. Я не могу понять мотив. Мне надо с ним поговорить. Ведь почему-то он это делал. Убивал, потом напивался, потом являлся домой среди ночи. Проходило два-три дня, и он опять шел, опять убивал, напивался. Почему?

– Следствие разберется почему.

– Алексей Иванович? Он подгонит все под указания сверху.

– В этом ты прав. – Данилов положил в чай две ложки сахара и начал с шумом размешивать. – Знаешь что, я решу с областным прокурором, чтобы забрали это дело в область. Дело громкое. Требует квалифицированной работы.

– Можно и в область. Но вы забыли, убийством Короленко занимается транспортная прокуратура. Баринова просто так дело не отдаст.

– Это точно! – согласился Данилов. – Эта королева пинг-понга еще та штучка. Павка Корчагин в юбке. Ну тогда пусть она убийством дежурной и занимается. Люба следователь грамотный. Вреда от Бариновой не будет. А ты, Костя, подумай над моим предложением. Не секрет же, что я скоро займу место начальника управления. Вместе в гору пойдем. Подумай.

– Я подумаю.

Данилов встал и протянул руку капитану. Костя протянул руку в ответ, но тут же спросил:

– А пока я думаю, помогите мне встретиться с Глущенко.

– Вот упрямый, – буркнул Данилов. – Хорошо. Сейчас решу вопрос с Регинским.

…В комнате для допросов жутко воняло табачным дымом. Костя с трудом смирился с этим мерзким запахом. Лязгнул металлический замок, и конвойный доложил, что привел на допрос Глущенко. Немирович жестом показал – можно заводить. Валентина было не узнать. От нагловатого лукавого взгляда опера не осталось и следа. Теперь перед Немировичем предстал побитый мокрый щенок. В глазах Валентина Костя читал безнадежность и мольбу. Глущенко даже ростом казался ниже. Сгорбился и усох.

– Здравствуй, Валентин. Садись.

Глущенко мелкими шажками подошел к стулу и сел. Он молчал. Руки его были спрятаны под столом, будто Валентин стыдился того, что эти руки наделали.

– Курить хочу, – хрипло вымолвил Глущенко.

– Извини, не подумал, – ответил Костя. – Придется потерпеть. Тебе есть что мне рассказать?

Глущенко отрицательно помотал головой.

– У тебя нашли вещи убитой Соловьевой, – объявил Немирович.

Глущенко резко поднял голову и затрясся всем телом.

– Это не я, – прошептал Валентин. – Я ничего не делал. Немирович, поверь мне, я не убивал. Я даже не знал этих женщин.

– Откуда у тебя кольцо?

– Какое?

– Кольцо Аллы Соловьевой. Золотое, с тремя бриллиантами.

– Бриллианты! Черт! – взвыл Глущенко. – Какие на хрен бриллианты?! Я не знаю, как они попали ко мне домой. Понимаешь, не знаю.

– Хорошо. Этот вопрос пока опустим. А что ты скажешь про газету? Про газету из твоего почтового ящика?

– Не пойму. Ты о какой газете?

– О той, в которую ты завернул нож. Нож из квартиры Нечипоренко. Забыл?

– Бред! Костя, это бред!

– На газете был написан номер твоей квартиры. Я был на почте. Мне подтвердили, что эту газету носят в том районе только тебе. Другие квартиры с двадцать шестым номером эту газету не выписывают. Как она оказалась под ванной у Нечипоренко?

Глущенко ничего не мог ответить. Он моргал и как-то странно шевелил губами.

– Знаешь, почему я здесь? – спросил Константин. – Я хочу услышать от тебя, зачем ты это делал? И кто был с тобой? Зачем, Валентин? Чем они тебе мешали?

Глущенко издал дикий рев и схватился руками за голову. Непонятно было, то ли он рыдает, то ли негодует.

– Так ты мне ответишь? – настаивал Костя.

– Нет! – крикнул Глущенко. – Нет! Я никого не убивал. Ты понял?!

Валентин настолько громко кричал, что в допросную ворвался конвойный.

– Уводите, – распорядился Костя.

– Костя, – не успокаивался Глущенко, – я не тот. Я не убивал. Поверь. Прошу, поверь.

– Как я могу тебе поверить, если ты ничего не можешь объяснить? Не придумал еще? Не готов был?

– Сука! – опять заорал Глущенко. – Я знал, что ты паскуда. Ничего. Мы еще посмотрим.

Немирович не стал дослушивать ор Глущенко. Он быстро вышел из этого смердящего помещения и устремился на улицу. На воздух.

Поведение Глущенко озадачило Константина. Капитан не ждал такого. Он был уверен, что сможет разговорить Валентина, добиться от него внятного ответа, а вышло как-то коряво. Но Немирович решил не успокаиваться на этом. Он пришел в свой кабинет, достал схему, взял карандаш и… увидел, что слишком много белых пятен. Опять не срастается.

Немирович сложил схему и только собрался позвонить Бариновой, как телефон сам

– Немирович, слушаю, – ответил Костя.

– Костя, зайди быстро ко мне, – это был голос Мантуленко.

В кабинете Сан Саныча на краешке стула сидела Антонина, жена Глущенко. Перед женщиной стоял стакан с водой. Она была неаккуратно причесана. Прядь каштановых волос небрежно заправлена за ухо. По лицу Антонины Константин определил, что ночь она не спала.

– Взгляни на это, Костя, – сказал Мантуленко и указал на что-то лежащее на его столе.

Костя подошел и увидел золотую цепочку с кулоном круглой формы, с бледно-голубым камнем внутри. Не было сомнений, что это кулон Соловьевой.

– Откуда это? – спросил Немирович.

– Тоня принесла.

– Это я понял. Где, Антонина, вы его взяли?

– У меня в сумочке лежал, – дрожащим голосом ответила Антонина.

– У вас был обыск. Вашу сумочку не обыскивали? – говоря это, Костя приподнял от удивления брови и посмотрел на Мантуленко.

– Нет. Ее дома не было, – пояснила женщина.

– А где она была?

– Понимаете, я… мне надо было собираться на работу, а Валя был пьяный. Он ругался… драться полез. Я схватила сумочку и ушла к соседке. Такое в последнее время часто бывало. На работу я с этой сумкой не хожу. Оставила ее у соседки. А сегодня утром вспомнила. Забрала, а там…

– А там сюрприз, – продолжил мысль женщины Немирович.

– Да. Я подумала, что надо цепочку с кулоном принести… Что мне делать? – Антонина вытерла платком побежавшую по лицу слезу. – Он в последние месяцы вел себя странно. Уходил из дома вечером. А иногда даже с работы не приходил. Все время возвращался пьяным. Дрался. Несколько дней назад пришел в майке. Рубашка в руках. Бросил мне, говорит, постирай. Кровь там была. Я спросила, что это? Он говорит, на задержании ранил преступника. Это его кровь. Я отстирала.

– А где эта рубашка сейчас? – спросил Костя.

– Выбросила ее. Отстирать не получилось. Она светло-голубая. Хотела на тряпки порвать, так Валя сказал выкинуть.

– А точно не вспомните, в какой день это было?

Немирович не зря задал этот вопрос. Он вспомнил показания любовника Короленко Якимова. Тот сказал, что видел водителя в майке. Вполне возможно, что это был Глущенко. Вот только где он взял «Волгу»? Кто доверил ему машину? Это предстояло выяснить.

– Это вот совсем недавно. Я отгулы брала. Или нет? Или в выходные. Ой! Запуталась. Примерно неделю назад. Все перемешалось в голове.

– Антонина, расскажите про его друзей. Вы знаете, с кем Валентин дружит?

Женщина посмотрела на Сан Саныча.

– Ну вот с Сашей они друзья, – как-то робко ответила Антонина.

– Тоня, – сказал Мантуленко, – Константин и так знает, что мы дружим. Он тебя спрашивает про других друзей. С кем он общался вне службы?

– Ой! – Тоня глубоко вздохнула. – Я ведь почти никого не знаю.

– Домой к вам его друзья приходили? – помогал Антонине Костя. – Вспоминайте. С кем он на рыбалку ездил? С кем в шахматы играл? Армейские друзья, друзья детства. Наверняка вы знаете.

– Ну да. Со школы еще дружили они. Сережа Сидорчук, Щепкин Вася, Толик Лапшин. Это одноклассники его. Гусько Гриша – армейский друг.

– Ну Валя дает! – сказал Мантуленко.

– Ты знаешь этих людей? Что тебя так удивило? – спросил Костя.

– Конечно знаю. Сидорчук – директор автобазы. Человек положительный. Лапшин тоже без вопросов. Водитель Регинского. А вот однорукий! Сколько раз говорил Вальке быть подальше от этого жулика.

– Поясни, кто такой однорукий?

– Так Щепкин Вася. По кличке Клешня. Три ходки. Вор-форточник. Метр с кепкой. В любую дырку пролезет. Чего у них общего с Глущенко?

– Вор-форточник говоришь? А почему однорукий? Как он без руки по форточкам промышляет?

– Уже не промышляет. В колонии кисть отморозил. Ампутировали. Оттуда и кличку получил – Клешня. До этого был просто Щепа.

– А армейского друга знаешь?

– Вот этого не знаю. Как его там зовут? – спросил Мантуленко у Тони.

– Гриша. Гриша Гусько.

– Нет, – подумав, ответил Сан Саныч. – Такого не знаю. Где его найти?

– Он бахчевник, – ответила Антонина. – У него поля где-то у Антоновки.

– О! Спекулянт, значит, – сделал вывод Мантуленко. – Надо его тряхнуть. Посмотреть, чем дышит. Ты его, Тоня, давно видела?

– Так на прошлой неделе. Он привел Валю чуть живого домой.

– Опа! И домой заходил?

– Ну да. Он Валю на постель уложил и ушел.

– Ну что, Константин Сергеевич. Надо этого Гришу брать в оборот.

Очень скоро перед Немировичем сидел, словно обугленный от солнца, Гриша Гусько.

– А что я не так сделал? – возмущался бахчевник. – Надо было Вальку бросить на улице, что ли?

– Вы все правильно сделали, – ответил Немирович. – Вы только скажите, где его встретили?

– Он сам пришел. Я пригласил Глухого – простите, так в школе его называли – Глущенко на день рождения. В ресторане у вокзала снял столик. Валька первый пришел. Он же как пьет? Каждый раз как последний. Для него на столе один прибор – рюмка. Нажрался до обморока. Прямо синий иней. Потом куда-то слинял. Толик Лапшин еще часок посидел и пошел Глухого искать. Нехорошо говорит, друга вот так бросать. Вернулся уже ночью.

– Подождите, – прервал Гусько Костя, – ресторан до одиннадцати работает.

– Это он для вас, товарищ следователь, до одиннадцати. А для нас и до утра может не закрываться.

– А, по блату, значит.

– Правильно. Все на этом держится.

– Продолжайте. Что дальше?

– Не помню, где Вальку Лапшин нашел. Я уже того был, принял на грудь с полкило. Короче, Толян предложил Валентина домой отвезти. Не бросать же милиционера с таким наркозом. Загрузили на заднее сиденье и повезли. Толик в машине остался, а я повел другана домой. На постель бросил и уехал. Че не так-то?

– Нет, все так. Во сколько вы Глущенко домой привезли?

– Да хрен его знает. У Тоньки спросите. Или у Толяна. Может, они помнят. Ночь была, это точно.

Немирович позвонил Бычкову и отправил Гусько в прокуратуру. Правда, Алексей Иванович поворчал немного – он не любил задерживаться на работе. Но деваться было некуда.

Константин опять достал свою схему. Внес туда друзей Глущенко. Завтра же надо с каждым из них встретиться. И первым делом с Лапшиным. Много чего надо у него выяснить. Потом, конечно, взяться за вора-форточника. Это задача для Бауэра. Витя найдет Щепкина. Ну и Сидорчук. Константина настораживало совпадение. Жена Сидорчука – любовница Пурлова. Жена Пурлова – одна из жертв. Глущенко с Сидорчуком друзья. Возможно, какая-то тайна скрывается здесь. Сидорчук на закуску.

А теперь дошла очередь до звонка Бариновой. Костя набрал номер телефона следователя.

– Здравствуйте, Константин Сергеевич, – официально ответила Любовь Ивановна. – Я уже в курсе.

– Вы знаете про Глущенко?

– Конечно, капитан. Я ждала

Костя рассказал о событиях сегодняшнего дня и о планах на завтра, заодно попросил о встрече завтра вечером.

– Да. Я буду вас ждать.

Немирович поехал встречать с работы Алену. В этот вечер он не мог предположить, что завтра все пойдет совершенно по другому сценарию.

Глава четырнадцатая. Всем спасибо, все свободны

Утром на службе Немировича встретил улыбающийся дежурный Стеценко.

– Чего такой довольный, – спросил капитан, – день рождения или получку дают?

– Николай Иванович вернулся, – широко улыбаясь, сообщил старшина.

Немирович поднялся в приемную начальника. Поразительно, Инна Васильевна тоже улыбалась. Невиданное чудо.

– У себя? – спросил Костя.

– Заходите, – задорно взмахнула рукой секретарь.

Николай Иванович был невесел. Впрочем, это было его нормальное состояние. Он поднял голову и посмотрел на вошедшего Немировича. Никаких эмоций. Никаких слов. Никаких жестов.

– С возвращением, – первым нарушил тишину Костя.

– Ничего хорошего в этом нет, – пробубнил Ильин.

– Узнаю Николая Ивановича, – улыбнулся Немирович.

– Ничего ты не узнаешь.

Ильин поднялся, запустил руки глубоко в карманы и встал у окна, разглядывая улицу. Он слегка раскачивался и молчал.

– Что-то случилось? – опять первым начал Немирович.

– Случилось, – не отрывая взгляда от улицы, ответил Ильин. – Меня выдернули. Я уже начал привыкать к покою. Думал, отдохну месяцок и пойду на комбинат устраиваться в отдел кадров. Место мне уже подобрали. А тут…

– Вот оно что! – Костя сказал эту фразу, не скрывая разочарования.

– А ты что думал? – продолжал в том же духе Ильин. – Думал, я за Мантуленко переживаю? Нет. Плевать мне на него и на тебя плевать… Слушай, Немирович, а может, тебе вернуться в свою Москву? А чего, тесть тебе поможет. А?

– Я не понимаю вас, Николай Иванович.

– Не понимаешь, – Ильин повернулся к Константину лицом. – Он не понимает. Я про тебя лучше думал. Я думал, что ты хороший опер. Пижон, конечно, но опер классный. А что оказалась?

– А что оказалось?

– Я Глущенко с сержантов знаю. Он в отдел постовым пришел. Потом юридический окончил и в опера пошел. Он не может быть убийцей. Не мо-жет! – по слогам произнес Николай Иванович. – Да, пил он в последнее время. Шлея под хвост попала. Но даже в пьяном угаре Глущенко на такое не способен. Как ты любишь говорить? Не верю! Вот и сказал бы. А ты промолчал. Им, – Ильин указал рукой куда-то в сторону улицы, – на всех наплевать. Они доклады строчат наверх. Поймали злодея! Сейчас, поди, Регинский интервью дает в местную брехаловку. Герои дня, черт… Но они ладно. А ты? А ты почему повелся на эту туфту? Я же вижу, что ты другой. Чего молчишь?

– Вас слушаю.

– Выслушал?

– Так точно.

– Ну и иди отсюда. Без тебя тошно.

– Николай Иванович, вы просто не хотите верить. Это понятно. Но улики…

– Какие?! – перебил Немировича начальник.

– Перечислить?

– Валяй!

Костя обстоятельно описал Ильину всю картину случившегося. Николай Иванович не перебивал. Он сел за стол и что-то записывал в блокноте.

– Это все? – спросил он, когда Немирович закончил говорить.

– Почти.

– Так что тянешь кота за причиндалы? Говори все.

– Глущенко не мог это совершать один. У него был сообщник.

– Откуда такие выводы?

– Много нестыковок. Валентин на разговор не идет. А чтобы разобраться, надо время.

– Никто тебе времени этого не даст. И разбираться никто не будет. Неужели ты, Станиславский, до сих пор не понял, в какой конторе работаешь? А я уверен – подставили Глущенко.

– Николай Иванович, попробуйте вы с Валентином поговорить, – предложил Немирович.

– Попробовал, – с досадой ответил Ильин. – Каракуль так орал, что у меня перепонки чуть не лопнули. Кроме Бычкова, приказал никого к нему не пускать.

– Я все понял, – сказал Немирович.

Константин, не прощаясь и не говоря ни слова, вышел из кабинета. Он слышал, как Николай Иванович крикнул ему в след:

– Ты куда? Немирович!

Немирович!

Но Костя не реагировал. Он вышел из здания отдела и широким шагом направился в прокуратуру.

– Петр Васильевич, к вам капитан Немирович, – нажав кнопку селектора, сказала Надя.

– Пусть войдет.

Константин был настроен решительно. Он собирался взять напором. Вот только не был уверен, сработает сегодня или нет.

Регинский, довольно улыбаясь, встал навстречу Немировичу.

– Рад, признаюсь, рад тебя видеть, капитан. – Прокурор крепко пожал руку Константину. – Садись.

Костя хотел было начать разговор, но Регинский не давал вставить ни слова. Его было не остановить.

– Только что разговаривал с областным прокурором. Конечно, про тебя не забыл. А как забудешь? Такое дело раскрутил. Сразу видно – школа. Чай будешь?

– Нет, – отказался Немирович. – Я пришел поговорить.

– Не торопись, горячая голова. – Петр Васильевич нажал кнопку селектора. – Надя, принеси нам с капитаном чай. И «Юбилейное» еще есть?

– Есть, Петр Васильевич.

– И его давай.

– Петр Васильевич, – воспользовался паузой Костя, – мы рано радуемся.

Улыбка на лице прокурора начала затихать.

– Ты хочешь испортить обедню?

– Я хочу, чтобы вы разрешили Ильину встретиться с Глущенко. Это несложно.

– Хватит! – крикнул Регинский и стукнул кулаком по столу. – Кто такой Ильин? Прикрыть свою задницу хочет? Воспитал убийцу в отделе, а теперь следы заметает. Я вообще не понимаю Данилова. Зачем надо было возвращать Колю в отдел? Чем он лучше Мантуленко? Тот в дружках ходил с Глущенко, а этот прикрывал его десять лет. Ты, Немирович, в это болото не лезь. Завязнешь.

– Я не согласен…

– Молод еще! – опять крикнул Регинский. – Согласен не согласен. Много ты понимаешь в этих играх. Здесь, Костя, тебе не Москва. Здесь провинция. Рука руку моет, знаешь такое выражение? Слышал про сицилийскую мафию?

– В «Международной панораме» смотрел.

– Так вот здесь, в Прибрежном, панорама не хуже. Такая панорама! Подальше держись, капитан, от Ильина и его компании. Областной сказал, что в Генеральную докладывать будет. И Ильин твой, и Мантуленко рядом с Глущенко в камеру сядут.

– Перебор, Петр Васильевич.

– Да ладно тебе! Каждый должен ответить за свои действия и бездействия. Так что ты у нас один честный милиционер остался… Слушай, Станиславский, – Регинский откинулся на спинку кресла и, широко расставив руки, положил их на стол, – а почему бы тебе не стать начальником отдела милиции? Подберешь нормальных оперов, научишь их, наладишь работу и вернешься в столицу. Как тебе перспектива?

Костя посмотрел на довольное, лоснящееся лицо Регинского, и ему стало не по себе. Открылась дверь, и вошла Надя. На подносе она принесла чайник, чашки и блюдо с печеньем. Поставила на стол и молча удалилась.

– Нечипоренко, надеюсь, уже освободили? – вместо ответа задал вопрос Немирович.

– А чего ты так печешься об этом бандите?

– Я не о бандите пекусь,

– Ты еще крикни «свободу Анджеле Дэвис»! – Регинский схватил печеньку и забросил в свой большой рот. – Я настроения твоего не понимаю. Ты чего добиваешься?

– Вы будто меня не слышите, Петр Васильевич. С Глущенко все слишком мутно. Много белых пятен в этом деле. Я прошу вас, дайте Ильину с ним…

– Так, все! – отрезал прокурор и, подняв трубку, набрал чей-то номер телефона. – Алло. Денис Платонович? Регинский беспокоит. Тут напротив меня сидит наш хваленый оперативник Немирович… Что? А он считает, что мы все скопом тут идиоты. Он один умный. Он умный и ваш Ильин тоже. Глущенко, оказывается, не убийца, а жертва ошибки. Что? Хорошо. Ждем.

Регинский положил трубку, схватил еще одну печеньку и опять закинул ее в рот. Константин смотрел на жующего Регинского, и ему очень захотелось встать и уйти. Косте даже показалось, что как-то плохо запахло в кабинете. Но уходить было еще рано. Молчание затянулось. Разрядил обстановку резкий телефонный звонок.

– Да, – ответил прокурор и, протянув трубку Косте, бросил: – Тебя.

– Капитан Немирович, – представился Константин.

– Здравствуй, Костя, – услышал Немирович в трубке голос своего московского начальника Кривошеева.

– Вячеслав Романович? Откуда вы?

– Из своего кабинета звоню. Что там у тебя происходит? По минному полю ходишь? Всех местных куропаток напугал?

– Что-то вроде того.

– Ты вот что, Костя, бери отпуск, тебе подпишут, собирай манатки и приезжай ко мне.

– А что это вдруг? Что поменялось?

– Пока ничего, но, возможно, поменяется. Не спрашивай. Не скажу. И прошу тебя, не упрямься. Я тебя знаю. Раз сам областной начальник просит тебя забрать, значит, разворошил ты навозную кучу.

– Есть такое. Но, Вячеслав Романович, я тут еще…

– Молчи, – прервал Немировича Кривошеев. – Знаю, что в помещении ты не один. Молчи. Все знаю. И еще раз говорю – не упрямься. Захочешь узнать больше, позвони с телеграфа. Понял?

– Понял.

Это был очень неожиданный ход. Скорее всего, такое придумал Данилов. Это же ему только что звонил прокурор. Значит, от Немировича хотят избавиться. И теперь не нужен он ни в областном управлении, ни в должности начальника местного отдела. Тем временем Регинский, успокоившись, поняв смысл разговора, налил себе чай и, вытянув вперед толстые губы, начал цедить напиток. Костя встал и развернулся, чтобы уйти.

– Как-то не очень вежливо, Станиславский, – остановил его Петр Васильевич. – Рассказал бы, что там тебе предложили?

Константин задумался. Что ответить Регинскому? Правду? Она ему не понравится. Солгать? А смысл? Это его только рассмешит. Промолчать? Это не в правилах Немировича.

– Мне предложили закрыть глаза. Свернуть свои принципы в трубочку и заткнуть ею одно место.

– Злишься.

– Злюсь. Купить меня хотят, за дешевый пряник купить. А я ничего не могу сделать, потому что у вас и у Данилова возможностей больше. Эту партию я проиграл.

– Да брось ты, Костя. Ты просто молод еще, – разжевывая очередное печенье, лопотал Регинский. – Пройдет время, и ты поймешь, что мы правы. В нашей жизни все гораздо проще. Не надо искать, чего нет.

Немирович не стал слушать нравоучения прокурора. Он вышел из кабинета. Надя, увидев лицо Константина, округлила глаза.

– Наругал? – испуганно спросила она.

– Нет.

– А чего вы такой расстроенный?

– Не Дон Кихот я, Надя. Первый раз жалею, что я не Дон Кихот. От этого и расстроился. Он там, кстати, все печенье сожрал. Так что бежать тебе, Наденька, в магазин.

В отдел Костя возвращаться не стал. Он пришел домой и завалился на диван. Солнце беспардонно нагрело стены, и в комнате нечем было дышать. Открытые окна только запускали еще больше знойного воздуха в квартиру. Костя облился прохладной водой, намочил простыню и лег. Самое лучшее лекарство от стресса – это сон. В подобных случаях Немирович прибегал к такому способу лечения. Костя заснул.

Проспал он часа три. Открыл глаза, посмотрел на время. А зачем ему теперь время? Константин никуда не собирается. Ничего не хочет. Полная апатия. Попил бы кофе, да в жестяной баночке остался только НЗ, запас на самый крайний случай. Что дальше? Поговорить с Бариновой? А что она сможет сделать? Однажды Любовь Ивановна попыталась противостоять Регинскому и компании. Во что это вылилось? В ее перевод в транспортную. Стоит ли теперь призывать в союзники «монашку»? Костя в этом сомневался.

Попробовать поговорить с Савельевым? Рассказать о своих намерениях. Как вариант. Но Немирович хорошо знал Бориса Захаровича. Не любит генерал, когда ему жалуются. А тем более когда жалуется почти родственник. Нет. Это не выход. Если бросаться в драку, то одному. Теперь резонный вопрос: а нужна ли эта драка? Что стоит на кону? Судьба Глущенко. Но тут вопрос. Костя и сам до конца не уверен в невиновности Валентина. Ведь Глущенко преднамеренно уводил следствие в сторону, подсовывал улики. Хоть и настаивает Ильин, что Глущенко не мог подобного совершить, но факты говорят обратное. Тогда зачем затевать драку? Война ради войны? Глупо. Надо собираться и уезжать. Пусть этот город пожалеет, что потерял такого классного парня.

Немирович заставил себя собраться и выйти из дома. Идти в столовую в это время бессмысленно, там уже все съели. Костя поехал в универмаг к Алене.

– Ты чего так рано? – увидев Костю в своем отделе, спросила Алена.

– За тобой пришел.

– Ты с ума сошел. Только пять. Мне еще работать надо.

– А ты увольняйся.

Алена вопросительно посмотрела на Немировича.

– Я не шучу, – вздернул плечами Костя. – Увольняйся и поехали со мной.

– Куда?

– В Москву.

– Ты шутишь?

– Разве такими вещами шутят? Я предлагаю тебе поехать со мной и выйти за меня замуж. Родить мне детей. И быть со мной счастливой.

Щеки девушки налились краской. Она никак не ожидала такого поворота событий. Конечно же, Алена хотела ответить «да», но сдержала себя.

– А как же я оставлю маму? – вместо этого спросила она.

– Зачем ее оставлять? Поедет с нами. Ты пойдешь учиться, я буду ловить жуликов, а кто будет сидеть с детьми?

Алена тихо засмеялась.

– Как у тебя все просто.

– Вот именно. Мне сегодня городской прокурор так и сказал: живи, говорит, проще. Все в этой жизни очень просто. Я хороший ученик. Быстро учусь. Ну так что, пойдем, спросим у Марии Федоровны? Согласна она или ей надо до утра подумать?

…Мария Федоровна насторожилась, когда увидела глаза дочери.

– Что случилось? – взволнованно спросила она.

Костя взял инициативу в свои руки. Он рассказал женщине о своем предложении Алене. Мария Федоровна опустилась в кресло.

– А ты что ответила, дочка? – спросила она Алену.

– Ничего, – растерянно произнесла

– Ничего, – повторила мама. – Ничего. Ладно, вернемся к этому чуть позже. Костя, ты голоден?

– Если честно, то страшно голоден.

– Тогда мыть руки – и на кухню.

Немирович ел быстро и жадно. Ему было жутко неудобно, но инстинкты брали свое. Алена в то же время лениво ковырялась вилкой в еде. Она за весь ужин даже не подняла глаза на маму. Мария Федоровна пила чай и наблюдала за Костей.

– А в чем причина такого внезапного отъезда? – спросила Мария Федоровна, когда Немирович положил вилку на тарелку и глубоко, смачно вздохнул.

– Причина проста. От меня решили избавиться.

– Странно.

– Чего тут странного?

– Когда от меня захотели избавиться, меня просто уволили. А должность в столице мне не предлагали. А почему, если не секрет, конечно, от вас избавляются? Вы плохой работник?

– Скорее неугодный.

– И кому же вы не угодили?

Константин посмотрел на хозяйку и лукаво улыбнулся.

– А вам бы, Мария Федоровна, следователем работать. Засыпали вопросами. До самой соли докопаться хотите?

– Хочу. Я должна знать, что за человек делает предложение моей дочери.

– Спросите у Алены.

– У Алены? Вы ее уже сегодня спросили. Получили ответ?

– Мама! – Алена с укоризной посмотрела на Марию Федоровну. Затем встала и выбежала из кухни.

– Она еще молода, – посмотрев вслед дочери, сказала Мария Федоровна. – Я очень не хочу, чтобы вы этим пользовались.

– Я вас понимаю. Я не могу говорить о себе ни хорошо, ни плохо. Судите обо мне по моим поступкам. Про неугодного скажу так: я хотел добиться правды, а мне этого не дали. Поэтому не вижу смысла оставаться здесь. Пусть эти люди сами решают свои проблемы. Без меня.

– А они решат?

– Вряд ли.

– Ну вот и первый поступок, по которому можно о вас судить.

– Ваш вердикт.

– Боюсь, вам не понравится.

– Все же.

– Вы сдались.

Костя опустил голову. Только несколько часов назад он, лежа на диване, обдумывал это. И сам дал себе команду прекратить сопротивление. Да, женщина права, он сдался. Но это оправданно. Даже если Немирович ляжет костьми, результат будет тот же. То есть его не будет.

– Я права? – вернула к разговору Немировича мама Алены.

– Да.

– Мы никуда с вами не поедем, Костя. Только не обижайтесь. Ваше предложение – это не плод долгих раздумий и взвешенных решений. Это спонтанное желание. Вы хотите уехать из Прибрежного с трофеем. И им должна стать Алена. Нет! Так не пойдет.

– Это ваше решение, – возразил Костя. – А что скажет Алена?

– Она ничего не скажет. Она верит мне и моей женской интуиции. А вы не готовы взять на себя ответственность за Алену и ее больную мать. Это первый год в радость, а потом станет обузой.

– Я люблю ее. Хотите верьте, хотите нет, но такое чувство, как к Алене, я еще не испытывал ни разу в жизни.

– Верю. Я вижу, как вы влюблены в мою дочь. Но, Костя, вы взрослый мужчина и должны понимать, этого мало.

Немирович поднялся, поставил тарелку в раковину. Постоял несколько секунд в проеме двери.

– Я приду завтра, – сказал он. – До свидания.

Костя прошел в спальню, попрощался с Аленой и ушел. Он поехал не домой, а на телеграф. Заказал разговор с Москвой. Через полчаса девушка-оператор выкрикнула:

– Москва, первая кабинка.

– Вячеслав Романович, добрый вечер. Я не поздно? – Костя звонил Кривошееву.

– Поздно, но что делать, такая жизнь. Рассказывай.

– Я не приеду. Сейчас не приеду.

– Вот как. Полез в бутылку?

– С вас беру пример.

– Не самый лучший вариант… Что тебя не устраивает, Станиславский? Насколько я знаю, убийцу арестовали. Улики налицо. Алиби нет. Дальше дело следствия. Ты свою работу сделал. Сделал хорошо. Благодари судьбу, что даже месяц не провел в ссылке. Считай, провел отпуск в глубинке. Заодно и громкое дело раскрыл.

– Шутите, Вячеслав Романович.

– Есть немного. Если бы не шутил, сейчас бы точно пару инфарктов уже пережил.

– Вы же всегда учили меня сомневаться.

– В чем ты сомневаешься?

– В том, что этот опер совершал эти убийства.

– Вот те на! – воскликнул в трубку Кривошеев.

– Я не отрицаю, что он причастен. Он владел информацией. Он знал, на кого надо перевести стрелки, и делал это. Но убивал не он.

– Обоснуй.

– Пока не могу. Надо кое-что проверить. Завтра же вернусь в отдел и плевал я на все запреты.

На другом конце телефонной линии наступила тишина. Костя даже подумал, что соединение прервалось. Он дунул в трубку пару раз.

– Алло! Алло! Вячеслав Романович!

– Не дуй, просквозит, – тихим голосом отозвался Кривошеев. – Ты же не ждешь моего совета? Ты же уже все решил?

– Да.

– Тогда действуй. Но имей в виду, за красные флажки не заходи. Помнишь, как учили отцы-фронтовики? Порой надо отступить, чтобы не потерять все. Собраться с силами и ударить с другой стороны. Пойдешь в лоб – проиграешь.

– Я вас понял. Спасибо, что понимаете меня.

– Удачи, Станиславский. Звони по вечерам. До свидания.

Костя побрел домой пешком. Теплый южный вечер. Пустынные улицы провинциального городка. Из кустов мощным вокалом напоминали о своем присутствии то ли кузнечики, то ли цикады. Немирович в этом не разбирался. Ему нравилось громкое стрекотание. Напоминало юг, море, отпуск.

Костя шел медленно. Спать не хотелось. Еще бы, проспал несколько часов днем. Он размышлял. Пытался вспомнить все, даже малозначительные детали.

– Стоп! – сказал вслух капитан и остановился. – А почему он сказал: «Ко мне домой»? Да, он так и сказал: «Как они попали ко мне домой?»

Почему Костя сразу не придал значение этой фразе, брошенной вчера Валентином? Кольцо, о котором был разговор, нашли на даче, а не дома. Выходит, Глущенко не знал, где его спрятал? Странно. Либо это оговорка, либо… кольцо подбросили на дачу. Кто? Даниловские опера? Но откуда оно у них? Нет, чушь! Это мог быть тот, кто на самом деле убил Соловьеву. А вполне возможно, сообщник Глущенко. Вот тебе, Константин Сергеевич, и еще одна задачка.

Зайдя в свой подъезд, Немирович заглянул в почтовый ящик. Извещение с почты. Костя прочитал и понял, что это посылка от Жени Биркина. Что ж, завтра у него будут новые джинсы. Только бы подошли по размеру.

Глава пятнадцатая. Тихий гражданин

– Проститься пришел? – недружелюбно спросил Ильин, когда Немирович утром зашел в кабинет начальника.

– Нет. Дело доделать пришел.

– Гляньте! Незаменимый.

– Николай Иванович, нам не пререкаться надо, а собраться воедино и добраться до правды.

Ильин недоверчиво посмотрел на Немировича и махнул рукой. Потом достал из стола лист бумаги и, положив его на стол, сказал:

– Вот.

– Когда я пытался разговорить Глущенко, – не обращая внимания на настроение начальника, продолжил Константин, – то он не знал, где нашли кольцо Соловьевой. Он думал, что дома.

– Это не аргумент.

– Так давайте найдем аргументы. Или в пользу Глущенко, или против него.

– Партизанщиной предлагаешь заняться?

– Делом предлагаю заняться. Своей работой.

Ильин встал со стула и зашагал по кабинету. Костя уже знал, что эта привычка Николая Ивановича говорит о том, что шеф думает.

– Противосолонь, – остановившись, произнес Ильин.

– Что? Что вы сказали? – не понял начальника Костя.

– Бабка так моя говорила. Противосолонь – это против солнца, – пояснил Николай Иванович. – Церковная история какая-то. Но не об этом речь. Ты предлагаешь против солнца пойти?

– Хотите понимать так, понимайте.

– Какие есть мысли?

– Для начала давайте прощупаем все связи Глущенко. Чего только один Щепкин стоит.

– Это Клешня, что ли? Он давно не у дел. Но в принципе это сделать надо. И еще надо всех соседей опросить. И по квартире, и по даче. Кто видел, кого видел, когда видел.

Ильин подошел к капитану и протянул ему руку.

– Ты не сердись на меня, – сказал он. – Я вчера погорячился. По соседям отправь Славку. Он дотошный. Бауэра ему дай. У Витьки мотоцикл, успеют за день и на дачу смотаться. А вы с Сан Санычем начните с Клешни. Он на автобазе работает. Токарем.

Через час Василий Щепкин, маленький худенький человек с морщинистым загорелым лицом, сидел в кабинете оперов, машинально пряча левую руку в карман.

– Ну что, Василий Васильевич, – начал беседу Мантуленко, – рассказывай, как живешь?

– Не буду я тебе ничего рассказывать, начальник, – повернувшись вполоборота к Сан Санычу, ответил Клешня. – Я чист. Давно завязал, ты сам знаешь. Куда мне, убогому, с такой клешней хаты обносить?

– Однако токарем ты работаешь.

– А чего там точить-то?! Если с маслом в голове, так и без рук можно. Одним этим… – Щепкин хлопнул себя по паху и громко рассмеялся.

– Хамишь, Щепкин?! – Мантуленко грозно навис над щупленьким человеком. – Давно ребра на нарах не мял? Так это мы быстро устроим.

– Че устроим?! Че устроим?! Ты предъяви сначала. Есть чего?

– Я тебе сейчас такой аргумент предъявлю. – Мантуленко поднес к лицу Щепкина свой огромный кулак, размером почти с голову Василия. – Пасть закрой, а то зубы собирать запаришься.

Щепкин отвернулся от страшного орудия Сан Саныча и зажмурился.

– Так я того ж и хочу, – сменив тон, тихо залепетал Щепкин. – Все, гражданин начальник. Я рот закрыл и молчу.

Мантуленко положил свою ладонь на голову Василия и повернул ее к себе лицом.

– Еще раз вякнешь, вобью в пол по самую шляпку. Ферштейн?

– Я! Я! – на немецкий лад ответил Клешня.

– Когда последний раз с Глущенко общался?

Костя заметил, что этот вопрос сбил с ритма Щепкина. Взгляд Василия метался. Он почувствовал в этом вопросе подвох.

– А чего вы так испугались, Василий Васильевич? – спросил Немирович.

– Кто? Я? Я испугался? – Щепкин тут же развалился на стуле, придав себе расслабленный вид. – Я с легавыми дел не имею. А с Глухим тем паче.

Сан Саныч после этих слов схватил за ворот Щепкина и приподнял его.

– Подожди, Сан Саныч, – остановил Мантуленко Костя. – Мы попробуем по-хорошему договориться. Да, Василий?

– А! Знакомый трюк, – ехидно улыбнулся Клешня. – Этот гавкает, а ты добренький. Знаем, проходили.

Тут Мантуленко не сдержался. Он неожиданно быстро отпустил воротник Щепкина и одним ударом в плечо опрокинул форточника вместе со стулом. Щепкин отлетел к стене и закрыл голову руками.

– Все! Все! – закричал он. – Я понял. Здесь не шутят. Только не бейте.

Мантуленко сначала поставил на место стул, а затем, одной рукой взяв опять же за воротник Щепкина, водрузил его на стул.

– Конечно, мы не шутим, – продолжил Немирович. – Итак. Вопрос повторить?

– Накинулись на маленького человека, – причитал Василий. – Лучше бы маньяка искали.

– Какого маньяка?

– А то не знаете? Баб молодых какой-то мясник валит.

– Откуда знаешь?

– Да весь город базарит.

– Прямо весь город?

– Да у нас на автобазе только об этом и бакланят. У Жоры Пурлова бывшую удавили. У Сени Короленко Зинку вообще забили до смерти. У Обреза жену зарезали. А его за это на кичу. Прокурорские совсем с рельсов съехали.

– Василий Васильевич, – Костя взял стул и подсел ближе к Щепкину, – а про жену Короленко вы от кого слышали? Семен же у вас не работает.

– Так от него и слышал. Он не автобазовский, но обслуживается-то у нас. Он на днях деталь мне приносил. Седло у него полетело.

– Понятно. И как он об этом рассказывал?

– Языком рассказывал, – фыркнул Василий. – Как еще?

Мантуленко положил сжатый кулак на стол, словно кувалду.

– Понял! Простите! – увидев предупреждение, извинился Щепкин. – Так и рассказывал, начальник. Говорит, допрыгалась Зинка. Догулялась. Сеня ведь последнее время у матери жил. Они с Зиной то ли развелись, то ли собирались. Жаловался он на нее. Говорит, пока он в рейсах капусту рубил, она ноги раздвигала.

– Что, – переспросил Немирович, – прямо так и жаловался? Обычно мужики о таких вещах молчат.

– Это когда живут с бабами, молчат. А когда уже задница об задницу, чего молчать? Наоборот, ярлык надо повесить. Чтобы малява по всем пошла. Так?

– В общем да, – согласился капитан. – Ну а Пурлов тоже на жену ярлыки вешал?

– Еще какие. Но Пурлов – он пьянь. У него каждое утро столбняк. Его баба за бухло выгнала. Хотя это неправильно. Не по понятиям. Но Жора баклан, не мог бабу в стойло поставить.

– Он вам о жене рассказывал?

– Да он как лизнет, так всем на автобазе свистит. Вернее свистел.

– Ну а про Нечипоренко вы откуда слышали, Щепкин?

– Это кто? – удивленно спросил Василий.

– Это Обрез! – рявкнул Мантуленко.

– А! – протяжно сказал Щепкин. – Я-то фамилию его не знаю, Обрез и Обрез.

– Ближе к теме, – опять грозным басом сказал Сан Саныч. – Где с Обрезом пересекался?

– Так там, – вздернул плечами Щепкин, – на автобазе.

– Он же шабашник, что он на автобазе делал? – уточнил Костя.

– Он САК привозил. Ну штука такая для сварки с двигателем. Привозил часто. Там движок старый, дохлый. Раза четыре приезжал за весну.

– И что он рассказывал?

– Грех на душу брать не хочу.

– А придется, – угрожающе прошептал Мантуленко.

– Умеешь ты, начальник, убедить, – Василий, услужливо улыбаясь, указал пальцем на пачку «Беломорканала». – Папироской не угостите? А то уши завяли.

Мантуленко молча взял пачку и бросил ее Щепкину. Тот вытащил папиросу, замял мундштук и, прикусив в зубах, закурил.

– Обрез грозился бабу свою убить.

– Толян – это кто?

– Лапшин Толик. Он тоже из ваших. Правильный такой. Всегда стрелки на брюках. Советы всем раздает. От него, правда, тоже жена ушла. Хахаля на курорте встретила – и тю-тю. У Толика водопровод и засох. Он теперь с бабами только глазами дружит. – Клешня прикрыл рот и захихикал.

– Че-то ты, Клешня, о друзьях своих плохо говоришь, – пожурил Щепкина Мантуленко.

– Это кто мне друзья? Это Лапша, что ли, мне друзья?

– А что, я знаю, вы со школы дружите.

– Этот чухан мне не друг. – Выражение лица Щепкина стало свирепым. – Он с прокурором вашим друг. А мне западло с ним якшаться.

– Ну это мы уже слышали, – вмешался Немирович. – Вернемся в начало. Так почему вас напугал вопрос про Глущенко?

Щепкин вытащил папиросу изо рта и долго ее рассматривал. Он упорно не отвечал. Вопрос явно озадачил Василия.

– Мне что, инструмент применить, – грозно намекнул Мантуленко.

– Применяй не применяй, а с Глущенко я дел не имею, – бурчал себе под нос Щепкин.

– Врешь, подлюка! – набычился Сан Саныч. – Давно в камере не бывал?

– Ты меня, начальник, на понт не бери. Сказал, нет дел у меня с Глухим, значит, нет.

– Нет и нет, – разрядил обстановку Константин. – Но наверняка что-то слышал, что-то знаешь?

– Ничего не слышал, ничего не знаю, – стоял на своем Щепкин.

– Я ему сейчас память включу, – рявкнул Мантуленко и, встав со стула, сжал кулаки.

– Сан Саныч! – Немирович вытянул руку и уперся ею в грудь майора. – Спокойно! Не слышал так не слышал.

– Да он издевается! – продолжал рычать Мантуленко.

– Он просто так воспитан, – спокойно возразил Костя.

– И что, ты его отпустишь?

– Отпущу.

Костя открыл дверь кабинета и жестом показал Щепкину, что тот может идти. Василий с опаской посмотрел на Мантуленко.

– Че пялишься! – грубил Сан Саныч. – Иди отсюда!

Василий прошмыгнул мимо Немировича словно мышонок и испарился.

– Зря ты так, Константин Сергеевич, – высказал Немировичу Сан Саныч. – Надо было его в камеру.

– А смысл? – возразил Костя. – Да и за что? За то, что когда-то был вором?

– А хотя бы и за это.

– Нет. Если такой тертый, как Щепкин, говорить не хочет, так ты его хоть в камеру, хоть на виселицу – бесполезно. Сам знаешь.

Мантуленко кивнул в знак согласия.

– А вот то, что дядя Вася чего-то не договаривает, – продолжал Немирович, – это факт. Но мы подождем. А теперь, Сан Саныч, надо бы поговорить с Лапшиным. Этот человек из наших, как сказал Клешня, точно с ним легче будет разговаривать. Что-нибудь да расскажет.

Мантуленко снял трубку и собрался набрать номер телефона прокуратуры, как в эту минуту распахнулась дверь и вошел с хмурым видом Ильин. Он свинцовым взглядом посмотрел на оперов и, указав пальцем на Мантуленко, сказал:

– Поехали, Сан Саныч.

– Куда?

– В область вызывают.

– Может, пора сухари сушить?

– Может, и пора. Поехали.

Мантуленко поднялся, сунул пачку папирос в карман, махнул рукой Немировичу и вышел из кабинета.

– Капитан, – уходя, сказал Ильин, – остаешься за меня. Если что-то непонятно, Инна Васильевна поможет.

Немирович был уверен, что ничего хорошего в областном управлении ни Ильина, ни Мантуленко не ждет. Костя снял трубку, чтобы позвонить в прокуратуру, и тут понял – номера телефона он не знает. А чего туда звонить? Надо ехать. Константин спустился в дежурку и вызвал «буханку»…

«Волга» Регинского стояла у входа в здание прокуратуры. Это значит, что водитель, то есть Лапшин, здесь. Костя поднялся в приемную. Надя в одиночестве шустро печатала на машинке какой-то документ. Увидев Немировича в дверях, она улыбнулась.

– Здравствуй, красавица, – тихо сказал Костя, будто боялся, что его услышат.

– Здрасте! – так же тихо ответила Надя. – Вы к нему? – спросила девушка, кивнув в сторону кабинета прокурора.

– Не-а! Мне нужен Лапшин.

– А! Так Толик во внутреннем дворе. Там его ищите.

– Спасибо, Надя.

Только Немирович собрался выйти, как открылась дверь кабинета и в приемную вышел Регинский. Как всегда, лицо прокурора было недовольным.

– Ты чего здесь? – спросил Петр Васильевич.

– Да так… – Костя не сразу нашелся что сказать. Ему не хотелось выдавать свои истинные намерения.

– Что значит так?! – гневно спросил прокурор. – Так в приемную прокурора города не приходят. Зайди!

Отказаться Немирович уже не мог. Попал в капкан.

– Какая нелегкая тебя сюда принесла? – продолжал допрос Регинский.

– Петр Васильевич, – Немирович попытался погасить пожар, – мне надо поговорить с вашим водителем. С Лапшиным.

– Зачем? Что ты хочешь от него узнать?

– Это касается Глущенко, – выдал свой секрет Костя.

Регинский начал надуваться как рыба-еж.

– Это с какого перепугу ты занимаешься делом Глущенко? Что за самодеятельность?! – прокурор перешел на крик. – Хор Пятницкого, мать твою! Я непонятно сказал?! Про Глущенко забыть! Это дело прокуратуры. Не уголовный розыск, а охреневший отдел! Других дел нет?!

– Петр Васильевич, – умудрился вставить фразу Костя, – я хочу помочь разобраться.

– С чем разобраться? С чем?! – продолжал кричать Регинский.

– С убийствами женщин. Выслушайте. Всего минута.

– Знаю я твои минуты! – Регинский со злостью погрозил Немировичу пальцем. – Сейчас пургу наметешь, разгребай потом! С Глущенко все ясно. И не лезь ты, Станиславский, в это дело. И не трогай моего водителя. И без тебя знаем, что он с Глущенко дружил. Бычков его уже допросил. Иди отсюда, капитан. Не путайся под ногами. Займитесь лучше кражей на стекольном. На пять тысяч продукции утекло.

– Но Петр Васильевич… – не хотел сдаваться Костя.

– Уходи! – Регинский недвузначно указал рукой на дверь. – Тронешь Лапшина – пожалеешь.

Против лома нет приема, если нет другого лома. А у Немировича пока еще другого лома не было. Костя отправился прочь.

В коридоре Немирович неожиданно столкнулся нос к носу с Соловьевым.

– Привет.

– Привет, – нехотя ответил помощник прокурора.

– А ты с кем делился своими семейными проблемами? – спросил Костя. Это выглядело грубо, но капитан еще не остыл от неприятного общения с прокурором.

– Ты о чем?

– Я? – Костя хотел было извиниться за резкость, но решил доиграть роль рассерженного опера до конца. – Я о тебе и твоих отношениях с Аллой. Кому ты плакался в жилетку?

– Да пошел ты! – Соловьев обошел Немировича и стал быстро удаляться.

И тут сорвалось. Не совсем удачно сегодня Константин Сергеевич зашел в городскую прокуратуру. Никакого результата.

К вечеру в отдел вернулись Бауэр и Волков.

– Опросили почти всех соседей, – докладывал Слава. – Никто

– А на даче? – спросил Костя.

– И на даче та же картина, но… – Волков многозначительно поднял указательный палец вверх. – Один из соседей говорит, что ночью, как раз перед обыском, на пустырь приезжала машина.

– Марка?

– Этого он не знает. Видел свет фар. Слышал двигатель и как хлопали двери.

– Но хотя бы понял, какая машина? Грузовик, легковая?

– Скорее легковая. Мы посмотрели это место. Если бы был грузовик, оставил бы большие следы. А там только незначительные углубления.

– Отпечатки протектора снять можно?

– Нет. Мелкая галька. Не получится. Водителя сосед не видел, но по силуэту понял, что он из машины вышел, а через минут пятнадцать вернулся. Завел и уехал.

– Мы проверили, – добавил Виктор, – от пустыря до дачи Валентина как раз пять минут. Пять минут туда, пять обратно, ну и чтобы что-то спрятать несколько минут. Совпадает.

– Это уже хорошо. Значит, можно допустить возможность, что кольцо и удавку на дачу подбросили, – вслух размышлял Немирович.

– Можно, – в один голос ответили Волков и Бауэр.

– Теперь дело за малым.

– За чем? – опять в один голос спросили опера.

– Узнать, кто это сделал.

Немирович достал из стола свою схему и, склонившись над ней, стал размышлять.

– Нет, – как бы себе сказал Костя, – без помощи Глущенко не разобраться. А к нему доступа нет. Пока нет. Ладно, потерпим. Будет день, будет пища.

Капитан поднял голову и увидел перед собой Виктора и Славу. Они стояли и ждали решения от Немировича.

– Ну что застыли? – обратился к подчиненным Костя. – Работаем. Вячеслав, ты с утра пораньше на стекольный. Разберешься и доложишь. А ты, Виктор, отвезешь меня на почту. Сколько я могу рассекать в рваных джинсах? Посылка заждалась.

Но выйти из кабинета Немирович не успел. Зазвонил телефон.

– Слушаю, Немирович, – представился Костя.

– Ты чего творишь, капитан? – Костя узнал голос Данилова. Судя по интонации, полковник был не в себе.

– Вы о чем? – спокойно спросил Немирович.

– О чем? Ты зачем ходил к Курбатову?

Константин прекрасно понимал, о ком идет разговор, но сделал вид, что Курбатов обычный рядовой человек, попавший в поле зрения оперативника.

– Курбатов. Курбатов, – как бы вспоминая, произнес Костя.

– Комедию не ломай, Немирович, – раскусил маневр капитана Данилов.

Дальше в очень резкой форме Данилов вспомнил все ругательные и матерные слова, которые выучил в своей жизни. Константин убрал трубку подальше от уха. Тут важно было услышать последнюю фразу. Это мог быть либо вопрос, либо утверждение. Если вопрос, то надо было ответить. Если утверждение, то можно было и промолчать. Прозвучал вопрос.

– Ты думаешь, что генерал Савельев тебя похвалит за это хамство?

– Нет. Я вообще не думаю про генерала. Вы, Денис Платонович, о нем вспоминаете чаще.

– Дерзишь, капитан? А между прочим, Курбатов поставил вопрос о твоем увольнении. Ты не забыл, что партия наш рулевой?

– Я ничего против партии не имею, но товарищ Курбатов и партия – это далеко не одно и то же. И если он пойдет на принцип, я тоже молчать не буду. Вы оповестите товарища секретаря, что у меня остались в Москве друзья, которые могут сходить в домик на Старой площади.

Конечно, Костя блефовал. Кто бы пошел за него просить? Никто. Но Курбатов наверняка не сможет, да и не захочет это проверять. Куда спокойнее сидеть себе в кабинете и ковыряться в бесчисленных бумажках. Собственно, на это у Немировича и был расчет.

– Не нарывайся, Костя, – уже спокойным тоном после паузы сказал Данилов. – Если надо дернуть Курбатова, позвони мне. Я решу вопрос.

Похоже, и полковник повелся на угрозы Немировича. Ну это неплохо. Еще одна охранная грамота. Костя положил трубку на телефонный аппарат и посмотрел на окаменевших Бауэра и Волкова.

– Чего застыли, опричники? – улыбаясь, спросил Немирович. – Все нормально. Я пока еще не выпал из гнезда. Поехали, Витя, на почту.

– А вы что, – испуганно прошептал Бауэр, – допрашивали Курбатова?

– Ох и ушастый же ты, Виктор.

– Данилов так орал, что только глухой не услышит.

– Допрашивал. Только товарищ секретарь прикинулся невинной овечкой. Ничего я от него не добился. Хватит об этом, – Немирович махнул рукой. – Поехали!

Константин заметил, что около отделения почты припаркована «Волга» Регинского.

– Наверное, тоже посылку получает, – предположил Бауэр.

Регинского на почте Костя не увидел. Там был его водитель Лапшин. Вот какой хороший случай поговорить с неприкасаемым. Немирович подошел и встал сразу за водителем. Щепкин верно заметил, Анатолий был аккуратен. Стрелки на брюках, чистая, заправленная в брюки светло-голубая рубашка и начищенные, даже отполированные туфли. Безупречно. И это несмотря на то, что человек весь день на работе, в автомобиле. Молодец.

– Ты, Толик, скоро на своих шариках разоришься, – неожиданно услышал Костя слова девушки-оператора. – Уже второй раз в этом месяце из посылторга получаешь. Денег не жалко?

– Не жалко, – ответил Лапшин. – Это хобби мое. Может быть, я сегодня чемпионом стану.

Услышав именно это, Немирович решил не привлекать внимание Анатолия и не разговаривать с ним прямо сейчас. Шарики, что это за шарики? Уж не теннисные ли?

Лапшин забрал посылку и, не посмотрев на стоящего за ним Немировича, вышел.

– Про какие шарики вы сейчас говорили? – спросил Костя девушку.

– А вам какое дело?

Костя показал девушке удостоверение.

– А!

– Что за шарики? – повторил вопрос Немирович.

– Для настольного тенниса, – пояснила работница почты. – Толик у нас заядлый игрок. Сегодня у них игра. Торопится.

– Где игра? Не в ДК «Строитель»?

– Там.

Капитан забыл про посылку. Он выскочил на улицу и велел Бауэру быстро ехать за черной «Волгой».

Глава шестнадцатая. Чемпион

Лапшин остановил машину около служебного входа в ДК «Строитель». Костя вспомнил, что Любовь Ивановна должна была участвовать в городском турнире. Возможно, она тоже здесь. Бауэр остался у входа, а Костя пошел внутрь. Он почти не удивился, когда узнал, что в сегодняшнем финале играют Баринова и Лапшин. Огромный плакат руки местного художника оповещал об этом.

Немирович еще не знал, зачем он ищет Любовь Ивановну, но что-то ему подсказывало, что ее надо найти, и сделать это нужно как можно быстрее…

– Ты с ума сошел, Константин! – возмутилась Баринова. – Почему я должна отдать ему победу?

– Мне надо, чтобы он почувствовал себя победителем, – сумбурно пояснял Немирович. – Чтобы у него не было даже сомнения, что он на вершине и что он недосягаем.

Баринова опустилась на стул и по-мужски оперлась локтями на колени.

– Как же так, – тихо говорила она. – Как же так! Я четыре раза была чемпионом этого

– И я хочу обыграть Лапшина.

– Но у тебя нет уверенности, что он убивал. Ведь нет же?

– Есть!

Костя сказал это слово настолько уверенно, что Баринова подняла на него взгляд и вздернула тонкие брови.

– Откуда? У нас нет улик, капитан.

– А «Волга»? А осколок теннисного шарика? А его габариты? Якимов говорил, что видел крупного мужчину. Глущенко не подходит. Мелковат. Это он. Надо только немного за ним посмотреть. Он проколется, вот увидите.

В эту минуту отворилась дверь, и в комнату заглянул молодой человек.

– Любовь Ивановна, – сказал он звонким голосом, – через пять минут начало турнира.

Дверь закрылась.

– Ну же, – давил Немирович, – решайте.

Баринова поднялась со стула, подошла к столу, открыла потертый чемоданчик. Внутри лежала ракетка. Любовь Ивановна взяла ее, покрутила в руке и сказала, но не Косте, а ракетке:

– Так надо для дела. Выиграем в следующий раз.

Она молча прошла мимо Немировича и быстро двинулась по длинному коридору. Потом вдруг остановилась и, повернувшись, сказала:

– Надо найти его бывшую жену. Это важно.

Костя не пошел смотреть матч. Ему было не до этого. Он даже не утруждал себя размышлениями о том, что сейчас чувствует Баринова. Как она сдает партию за партией Лапшину. Как разочаровываются ее болельщики. Это Немировичу было совершенно неинтересно. Он хотел знать: убийца Лапшин или он ошибается, считая его таковым.

Витю Бауэра Костя отпустил, а сам решил дождаться в фойе дома культуры окончания финала. Лапшин стал чемпионом. Анатолий вышел в фойе, с ним несколько мужчин, довольных, восторженных. По-видимому, его друзья и болельщики. Костя заметил, как Лапшин держал в руке теннисный шарик. В другой руке у него был дерматиновый портфель.

– Толя, – положив руку на плечо Лапшину, громко сказал один из его поклонников, – это дело надо обмыть.

– Нет, ребята, – отмахнулся Лапшин. – Завтра с утра на работу. В другой раз.

Анатолий в окружении болельщиков прошел мимо Немировича. Костя не выпускал Лапшина из виду. Перед самой дверью Лапшин сунул шарик, который держал в руке, в карман брюк. Эту деталь сыщик запомнил.

Немирович, стараясь не попадаться Лапшину на глаза, проводил Анатолия до прокурорской «Волги». Водитель Регинского сел в машину, посадил с собой еще нескольких друзей и уехал.

– Все? – услышал Костя голос Бариновой сзади.

– Да нет! – ответил Константин. – Не все. Это только начало.

– А теперь, Константин Сергеевич, изложите мне все, что кроется в вашей черепной коробке. Меня убивает ощущение, что я просто так отдала чемпионство.

– Так не здесь же, Любовь Ивановна. Пойдемте хотя бы на лавочку. – Костя указал на лавку, стоящую в начале сквера. – Обещаю, выложу все.

Немирович сдержал обещание, рассказал все, что знал.

– У меня, конечно, есть возражения, – резюмировала Баринова, выслушав доводы Немировича, – но в целом убедительно. Только есть одно но – взять его сейчас не за что.

– Пока не за что. Завтра я с моими парнями возьму Лапшина в плотную опеку. И тогда посмотрим.

– Хочу тебе верить, Константин. Я, если честно, с самого начала не была уверена в том, что Глущенко виновен. Не та порода. Да и с мотивом ты был прав. Но и у Лапшина я мотива не вижу. Убийство ради убийства – это из дешевых детективов. Зачем ему убивать женщин? Синяя борода местного розлива? Попробуй меня переубедить.

– Дайте пару дней, и я во всем разберусь. Если я ошибся, буду вашим должником по гроб жизни.

Баринова хмыкнула и снисходительно посмотрела на Костю.

– Про гроб – это ты загнул, – сказала она. – До него еще далеко. Я тебе вот еще что скажу. Учти это. Лапшина я знаю несколько лет. Он пришел в прокуратуру работать еще в мою бытность. Очень аккуратный парень. Вежливый. С женщинами застенчив. Даже когда здоровается, сразу опускает глаза. Такая из себя большая скромница. В своем деле педант. Ты бы видел, в каком состоянии он содержит автомобиль.

Костя помотал головой.

– Я однажды ехала в прокурорской «Волге», – продолжила Баринова. – Регинский снизошел. Решил подвезти меня до исполкома. Дождь был на улице. Я забралась на заднее сиденье с грязными сапогами. Лапшин так на меня зыркнул! Если бы не было Регинского, Анатолий бы меня задушил. То есть гнев, в определенных ситуациях, ему присущ. Учти это.

Немирович проводил Любовь Ивановну до автобусной остановки и вспомнил, что он так и не получил посылку. Посмотрел на часы – поздно. Теперь только завтра.

Но утром произошло то, чего Немирович никак не мог ожидать. Вернее, он хотел бы такого развития событий, но не рассчитывал на это. У входа в отдел его встретил дежурный старшина Стеценко.

– Товарищ капитан, вас спрашивал Николай Иванович. Он у себя.

Костя быстро поднялся в кабинет начальника.

– Все нормально? – вместо приветствия спросил Немирович у Инны Васильевны.

– Бог его знает, – пожала та плечами. – С раннего утра в кабинете сидит. Что-то пишет.

Костя постучался и вошел. Николай Иванович оторвал взгляд от стола и кивком показал Немировичу, что надо присесть рядом. Костя так и сделал. Ильин написал еще несколько слов, отложил лист бумаги в сторону и посмотрел на Костю.

– Что? – нетерпеливо спросил Немирович.

– Вот, – указал Ильин, – пишу сочинение на тему «Как я пригрел в отделе милиции змею». Прямо кобру ядовитую по фамилии Глущенко.

– Получается?

– Не очень.

– Тогда не старайтесь. Заканчивайте.

– Закончу после того, как ты съездишь в изолятор.

– Не понял!

– Регинский велел тебя направить к Глущенко.

Именно этого Немирович никак не ожидал. Только вчера прокурор с пеной у рта приказывал ему забыть про дело Глущенко, а теперь требует с этим самым Глущенко пообщаться.

– Что случилось в нашем королевстве? – спросил Костя не без иронии. – Неужели второе пришествие?

– Почти. Глущенко заявил вчера Бычкову, что во всем признается. Только признается лично капитану Немировичу. Ультиматум выдвинул.

– Теперь понятно. Только признаваться он ни в чем не будет.

– Вот поэтому, – Ильин положил ладонь на недописанный лист бумаги, – я закончу этот донос после твоей беседы с Валентином.

– Это правильно.

Константин задвинул стул и, прежде чем уйти, спросил Ильина:

– В двух словах, что вчера в управлении было?

– Ничего хорошего, капитан. Турнут меня вот-вот.

– Не турнут, – твердо сказал Немирович.

– Это откуда такая уверенность?

– Потом расскажу. После разговора с Валентином.

Прежде чем уехать в изолятор, Немирович заскочил к ребятам в отдел. Все уже были на месте. Мантуленко тоже сидел за своим столом. Хмурый, с бесцветным взглядом. Косте показалось, что Сан Саныч даже стал немного меньше в размерах.

– Все собрались? – начал быстро говорить

Дальше Костя изложил свои предположения по поводу Лапшина. Коротко и убедительно.

– Витя и Слава, прямо сейчас берете его на прицел. Не выпускать из вида ни на секунду. Пару дней придется потерпеть. Думаю, этого времени хватит, чтобы выяснить необходимое. Постарайтесь так, чтобы он вас не видел. А ты, Сан Саныч, покопайся в его прошлом. И самое главное, найди его жену. Она нам многое может рассказать.

– Ну это мы мигом, – басом ответил Мантуленко. Он выпрямился, и взгляд его ожил.

Для встречи с Глущенко Константина проводили прямо в камеру. Валентин сидел в одиночке. Таково было распоряжение Регинского. Серые пупырчатые стены показались Немировичу ледником. Он даже вздрогнул от ощущения холода. Хотя никакого холода не было. В камере было даже душновато. Валентин сидел на табуретке с толстыми, как у слона, ножками и протертым сиденьем. Глаза его были полны отчаяния. Увидев вошедшего Немировича, Валентин приподнял голову, и губы его еле заметно задрожали.

– Я за дверью, – сухо сказал сержант, закрыл дверь и звякнул засовом.

– Здравствуй, Валентин. – Костя протянул руку Глущенко.

Глущенко не ожидал такого и робко ответил на рукопожатие.

– Ты хотел мне что-то рассказать?

– Да, – очень тихо сказал Валентин. – Я знаю, только ты мне поверишь.

– Поверю, если скажешь правду.

– Да, конечно, все как есть.

Валентин взял алюминиевую кружку, налил из крана, торчащего из стены, воды и шумно выпил.

– Я картежник, – начал разговор Глущенко. – Я давно подсел на это дело. Проигрывал все. Зарплату проигрывал. Занимал деньги и опять проигрывал. Играл по ночам. Днем, сам знаешь, на работе надо быть. Деньги закончились. Долгов море. Я пошел к цеховикам. Аветиса помнишь? Арданяна. Он у них главный тут был. Я ему предложил продавать информацию. Все, что будет касаться их, я буду сразу сообщать. Аветис сначала отказался. Но потом, когда узнал от меня, что собираются накрыть их мастерскую, поверил. Они успели вывезти оборудование. Деньги давал мне регулярно.

– Это ты Арданяну сказал, что мы его ищем?

– Да. Он собрался и решил переждать бурю в Армении. Но не доехал. Судьба. Я пил много, Костя, почти каждый день. Деньги проигрывал. В тупик зашел. Не знал, можно ли выйти. Тоньку обижал. Приходил на службу и думал только об одном, как вечером пойду играть. Это болезнь, Костя. Страшная болезнь. Даже когда сюда попал, не сразу понял, что произошло. Только когда пелена спала, понял – надо спасаться. Иначе вышка. Бычков к тому и ведет.

– Почему ему не говоришь этого?

– Бесполезно. Ему дали указание сверху, он и рад стараться. А то ты не знаешь? Я с ним много лет работаю. Уже сам привык к этому. Да ты по аресту Нечипоренко все понял. Костя, я не убийца. Я этих женщин пальцем не трогал. Ты хотя бы мне веришь? Я расскажу тебе все, что знаю. Все. Только помоги вырваться отсюда.

– Откуда газета из твоей квартиры взялась в ванной Нечипоренко? – задал вопрос Немирович.

Глущенко обхватил голову руками. Он раскачивался, сидя на табуретке, и тихо мычал.

– Вспоминай, Валя, вспоминай, – подгонял Валентина Немирович. – Кто мог взять твои газеты? Кому ты их давал? Для чего?

– Да кому угодно мог дать. Мы их и не читали. Тоня только пятничную сохраняла. Программа там. А так… да хотя бы Толику давали. Он ремонт делал дома. Его фифа сбежала с любовником, вот Толян и решил все изменить. И газеты ему понадобились. Под обои наклеить. Много тогда взял.

– Уточни, кто этот Толян.

– Ну Лапшин. Толик Лапшин, друг мой.

Немирович не подал вида, что это информация для него прямо в десяточку.

– А он никогда тебе «Волгу» прокурорскую не доверял? – продолжал спрашивать Костя. – Ну там на дачу съездить, например?

– Да ты что?! Толик ее как ляльку бережет. Если бы ему дали выбрать между женой и машиной, он бы «Волгу» выбрал. В плохую погоду мыл ее два раза в день. А ты говоришь – дать кому-то!

– Вы же друзья.

– Ну и что?..

Вдруг глаза Глущенко широко открылись. Он что-то пытался сказать, но только хватал ртом воздух. Потом взмахнул руками и вскрикнул:

– Не может быть!

– Ты о чем?

– Ты думаешь, что Толян этих женщин… того…

Глущенко встал и заходил по камере от стены до двери. Ходил быстро и что-то бормотал себе под нос.

– А ты не знаешь, куда уехала его жена? – прервал движение маятника Костя.

– В этот, ну как его… в Куйбышев. По-моему, в Куйбышев.

– Он не рассказывал тебе о ней? Кстати, как ее зовут?

– Шура ее зовут. Александра. Вертлявая баба. Хитрая. С продавца в магазине начинала. А потом не успели заметить, как в торговом отделе оказалась.

– Хочешь сказать…

– Ничего не хочу сказать, – перебил Немировича Валентин. – Только знаю, что Толик ревновал ее к каждому столбу. Ревновал, а в лоб ни разу не дал.

– А был повод?

– Еще бы! Она в командировки моталась почти каждый месяц. Нарядов с собой наберет – и в путь. Толян жаловался, но молчал, сука. Потом здоровье у нее пошатнулось. Она начала на юга ездить. В санатории. Вот и доездилась. Встретила какого-то мужика, не чета Толику, и все. Тю-тю.

– А он что?

Валентин сразу не ответил. Он присел на койку, сложил руки на груди и задумался. Немирович не торопил.

– А он тогда сломался, – наконец вымолвил Глущенко. – Как я сразу не понял? Он тогда стал каким-то другим. В нем злость появилась. Знаешь, есть собаки такие, которые не гавкают, а кусают молча. Вот Толик стал похож на такую собаку. На майские это было. Мы на шашлыки поехали. Одни мужики. Толик мангал соорудил и жарил мясо. Там рядом компания гуляла. Молодежь. Лет семнадцать-восемнадцать. Почти школьники. Шумели. Песни орали. Толику не понравилось. Он замечание сделал. Раз сделал, два сделал. Девчонка, шустрая такая, его послала. Он подбежал к ней и схватил за волосы. Схватил и приподнял. Еще немного, и убил бы девку. Мы растащили.

Глущенко закрыл лицо руками и зарычал.

– Если бы я был поумнее! Если бы не думал только о картах, я бы его вычислил. Он ведь женский род ненавидит.

– Ты знаешь, сколько мужиков, которые ненавидят женщин? Но они не убивают.

Валентин будто не слышал довод Немировича. Он встал и снова стал, словно маятник, топать по камере.

– Смотри, «Волга» всегда при нем, – говорил при этом Глущенко. – Он в последнее время даже не ставил ее в гараж. Нечипоренко. Он точно знал, что в

– Алла.

– Точно! Я их видел вместе.

– Когда?

– Он ее подвозил.

– Ты можешь ответить, когда и куда? – добивался ответа от Глущенко Костя. – Где ты их видел?

– Это она была, – пребывал на своей волне Валентин. – Но я не подумал ничего. В горкоме Толик часто бывает. Мало ли, подвез секретутку. К дому… к дому на Некрасова. Некрасова, девятнадцать… да, точно. Я из ликеро-водочного выходил. Настроение дрянь было, выпить захотелось. А тут смотрю, Толян эту фифу высаживает. Они знакомы были. Так у нее и муж помощник прокурора. Это факт. Знакомы.

– Почему сразу не сказал?

– А чего тут говорить?! В этом городе половина друг друга знают. Да и мысли у меня в другую сторону работали. Аветиса больше нет. Где деньги брать?

– Лапшин знал, где твоя дача?

– Знал! Конечно! Мы там бывали не раз. Он даже знал, где мы с Тоней ключи прячем.

– А дома у тебя часто бывал твой дружок?

– Часто. Особенно когда один остался. Тонька кормила его иногда. Жалко было мужика. Но, правда, продукты приносил.

Костя поднялся, достал из кармана пачку папирос, которую дал Ильин, и положил ее на стол.

– Кури, Валентин.

– Так ты… – Глущенко положил ладони между коленей и умоляюще посмотрел на Константина. – Ты мне поможешь?

– Помогу, – после паузы пообещал Костя. – Ты, Валя, все подробно расскажи Бычкову. Ничего не скрывай. Про Аветиса не советую болтать. Лишнее. А остальное выкладывай. У тебя выбор небольшой. В милиции тебе все равно не работать. А в тюрьму незачем. Чего я тебя учу, ты сам все знаешь.

– Бычков меня слушать не будет, – опустив голову, сказал Глущенко. – Ему убийца нужен, а не проигравшийся оперативник.

– Будет ему убийца. Это я обещаю.

Костя пожал руку Глущенко и постучал в дверь.

Регинский с Бычковым ждали Константина в кабинете начальника изолятора. Немирович ожидал этого.

– Ну что? Что он тебе рассказал? – нетерпеливо спросил прокурор. – Признался? Чистосердечное писать будет?

Немирович посмотрел на горящие от ожидания глаза Регинского, и ему совсем расхотелось разговаривать с этим человеком. Но положение обязывало.

– Чего ты молчишь?! – не успокаивался прокурор.

– Думаю, как сказать так, чтобы вы поняли, – с издевкой выдал Костя.

– Чего?! – лицо Регинского начало наливаться багрянцем. – Ты охренел, капитан?! Забыл, кто ты такой? Сопляк московский!

Костя ничуть не удивился подобной грубости со стороны Регинского. Он оставался спокойным. Козыри были в его рукаве.

– Вижу, разговора не получится, – ответил на выпад Регинского Немирович. – Тогда я пойду работать.

– Стоять! – заорал прокурор и тут же осекся.

Увидев перед собой совершенно невозмутимое лицо капитана Немировича, Регинский понял, что перегнул палку. Он дрожащей рукой налил себе в стакан воды и выпил до последней капли.

– Капитан, – уже спокойнее продолжал прокурор, – вы понимаете, для чего я разрешил эту встречу?

– Понимаю.

– Тогда в чем дело? Что сказал вам Глущенко?

– Он сказал, что он не убийца.

– И все?

– Нет, не все. Еще он подсказал, где искать настоящего убийцу.

– И где?

– А это чуть позже.

– Что значит – позже?

– Не хочу подвергать опасности невинных людей. Сначала проверю сам, а потом принесу вам злодея на блюдечке.

Регинский подошел к Немировичу вплотную. Костя чувствовал неприятный жар, который исходил от покрасневшего лица Петра Васильевича.

– А ты хам, Немирович, – прошептал прокурор. – Но ничего. Это просто так тебе не сойдет. Свободен.

Регинский небрежно махнул рукой, указывая на дверь.

Немирович вернулся в отдел и застал там лишь Сан Саныча.

– А ребята не появлялись? – спросил Костя.

– Нет. Похоже, как ты и велел, они с чемпиона глаз не спускают… Что Валентин?

– То, что он не убийца, – сто процентов, – лаконично ответил Немирович. – А вот про своего друга Лапшина он много интересного поведал.

Дальше Костя рассказал Мантуленко о разговоре в камере.

– А я еще добавлю, – выслушав Костю, сказал Сан Саныч. – Я узнал, что Лапшин – родственник по матери Пурлову. Он хорошо знал Светлану. Скорее всего, это к нему она села в машину.

– Вполне может быть, – согласился Костя. – Она знала его и села не задумываясь. Так же как Алла Соловьева.

– Я бы его прямо сейчас за шкирку и сюда, – предложил Сан Саныч. – Толик слабак, расколется в миг. – При этих словах Мантуленко положил свои огромные кулаки на стол.

– Слабак, говоришь? – Костя выразительно посмотрел на Мантуленко и его кулаки. – Нет, Сан Саныч, он зверь. Ты недооцениваешь Лапшина. В нем есть дьявольская сила. И, думаю, скоро он нам ее покажет.

– Так я и говорю, брать его надо, – настаивал на своем майор. – Притащить в камеру и колоть.

Костя собрался было переубедить коллегу, но отворилась дверь, и вошел Ильин. Он взял стул, сел и шумно выдохнул, будто устал от чего-то.

– Что рассказал Глущенко? – спросил начальник.

Костя в очередной раз терпеливо пересказал разговор с Валентином.

– Теперь все понятно. Видишь, Станиславский, а я был прав. Опыт не пропьешь. Умею я в людях разбираться. Вот в тебе же разобрался? А с картами он, конечно, подкузьмил. За это тоже начальство меня нахлобучит.

Ильин опять с шумом выдохнул, хлопнул себя по коленям и продолжил:

– У меня хорошие новости. – Николай Иванович сделал акцент на слове «хорошие». – Я только что говорил с Бариновой. Она включилась в дело. Вызвала из области опергруппу. Две машины и четыре оперативника. Нам в помощь. Ты Немирович командуешь. Это решено с ее начальством. Теперь Лапшин у нас вот здесь. – Николай Иванович поднял ладонь и сжал ее в кулак. – Опера скоро будут. Я распорядился, чтобы транспорт не светили, загнали во внутренний двор.

– Вот это уже сила, – резюмировал Костя. – Я еще Надю, секретаря Регинского, подключу. Свой человек внутри прокуратуры очень кстати.

– А не боишься? – спросил Ильин. – Ты в ней уверен?

– Уверен. Наш человек.

– Ну тогда за дело. Регинский звонил, в двенадцать приедет ко мне. Дело у него какое-то есть. Пока он тут, ты, капитан, наведайся к Наде. А ты, Саша, – Ильин обратился к Мантуленко, – встреть парней из области.

Глава семнадцатая. Сон в руку

Мы живем, привыкаем и не задумываемся над тем, что большое значение в нашей жизни может сыграть совсем незначительное событие. Мы проспали, куда-то опоздали, и из-за этого чего-то не случилось. Не произошло то, чего мы ждали или, наоборот, чего не хотели. Бывает по-другому: пришли раньше, увидели, решили, и жизнь наша пошла по другому пути, изменилась. Все это случай. Такое внезапное событие, нами не запланированное, но заранее

Опергруппа из области приехала чуть раньше. Регинский, напротив, опоздал. Костя Надю не застал, она отпросилась у Регинского и ушла до обеда. Это как раз та череда случайностей, которая привела к нехорошим последствиям.

«Волга» Регинского остановилась перед входом в отделение милиции. Прокурор поднялся к Ильину, а Лапшин остался около машины. Он взял тряпку и стал протирать стекла. В этот момент из дверей отдела вышел Мантуленко, а с ним четверо областных оперов. Мантуленко сразу заметил Лапшина, но сделал вид, что его не видит. Сан Саныч так неудачно засветил опергруппу, потому что решил сводить ее в столовую. Ребята проголодались. Разве мог он предвидеть, что старшина Стеценко после этого события выйдет покурить на крыльцо?

– Это что за бригада? – как бы невзначай спросил подошедший Лапшин.

– Из области опергруппу прислали.

– Зачем?

– Начальство что-то мутит. Похоже, разрабатывать кого-то будут.

– А почему мутит?

– Так Николай Иванович приказал их машины во внутреннем дворе спрятать. Это что значит?

– Что?

– Чтобы не светить, – пояснил со знанием дела старшина.

Для Стеценко Толик Лапшин был своим в доску парнем. Все-таки водитель городского прокурора. А Лапшину почему-то очень захотелось взглянуть на машины, которые спрятали во внутреннем дворе.

– Пойду-ка я отолью, – сказал Анатолий и зашел в здание.

Он прекрасно знал, как попасть во внутренний двор. Там Лапшин увидел старенький «Москвич» и тентованный газик. Автомобили совсем неприметные. На всякий случай запомнил номера. Мало ли, придется увидеть эти машины в городе, так он тогда и поймет, кого разрабатывают милиционеры. Но где-то глубоко внутри себя Лапшин почувствовал тревогу. Он еще не допускал мысли, что это за ним приехали, но звериное чутье дало первый звоночек.

А Немирович все же нашел Надежду. Объяснил девушке все, что от нее требуется.

– Прямо обо всем, что происходит? – переспросила Надя.

– Абсолютно обо всем, Надя. Даже о чем Регинский разговаривает с уборщицей.

– Хорошо.

– Постарайся себя не выдать. Веди себя как обычно. Ничего специально не подслушивай. И главное: Соловьев, Бычков, Лапшин. Все, что услышишь от этих людей, сразу звони к нам в отдел. Там всегда на связи будет человек.

– Я все поняла, Константин Сергеевич.

Охота началась. Немирович был уверен, что Лапшин даст повод за что-нибудь зацепиться. Только бы он ничего не заподозрил раньше времени.

Немирович и сам не знал почему, но ему вдруг сегодня приспичило проводить Алену после работы домой, хотя сам посадил весь отдел на казарменное положение. Он сказал, что через час-полтора вернется, и ушел. Почему Костя решил изменить маршрут, он так и не понял. В этот раз капитан срезал путь и подошел к универмагу с тыльной стороны. Вдруг он остановился как вкопанный. У служебного входа в магазин стояла «Волга» прокурора. Холодок пробежал по спине опера. Немирович оглянулся по сторонам. Увидел на углу соседнего дома старенький «Москвич» и выдохнул с облегчением. Лапшин под присмотром.

Костя быстро обогнул здание и зашел в универмаг, как обычно, с центрального входа. Пройдя через торговый зал, подошел к обувному отделу. На скамеечке с сандалиями в руках сидел Лапшин, а рядом с ним, с коробкой из-под обуви, стояла Алена. Лапшин, застенчиво улыбаясь, о чем-то беседовал с девушкой. Костя решил сразу не вмешиваться, а немного понаблюдать. Хотя в сердце у него бушевала тревога.

Разговор Лапшина с Аленой явно затягивался. Анатолий уже примерял не первую пару сандалий, и все не подходило. Костя решил прервать этот бесконечный процесс примерки. Он вошел в отдел и довольно бесцеремонно, якобы с оттенком ревности, спросил:

– Алена, ты слишком много внимания уделяешь одному покупателю.

Девушка искренне удивилась. Она впервые столкнулась с подобным поведением Константина.

– Здравствуйте! – поздоровался Костя с Лапшиным. – Вам не кажется, что вы злоупотребляете вниманием этой красивой девушки?

– Я… – Лапшин покраснел, засмущался, не ожидал встречи здесь с опером из угрозыска. – Я просто подбираю обувь, – оправдывался мужчина. – Даже хочу написать благодарность в книгу отзывов за хорошее обслуживание.

– Ну так идите и напишите, – продолжал наглеть Костя. – А я вас где-то видел. Знакомое лицо.

Костя намеренно стал внимательно разглядывать Анатолия.

– Не могу вспомнить, – играл комедию Немирович. – Хотя, чего я удивляюсь? Город маленький.

– Костя, хватит! – возмутилась Алена. – Так нельзя себя вести. У товарища нестандартная нога, поэтому никак не можем подобрать сандалии. Чего ты прицепился?

– Ничего, ничего, – робко сказал Лапшин. – Я все понимаю. Извините. Я возьму вот эти, – Лапшин указал на коробку с темно-коричневыми закрытыми сандалиями. – Выпишите мне.

– Нет! – не успокаивался Костя. – Где же я вас видел?

– Я работаю в прокуратуре, – наконец, не выдержав повышенного внимания оперативника, признался Лапшин.

– Точно! – воскликнул Константин. – Тогда мы коллеги.

Немирович протянул руку Анатолию. Лапшин никак не ожидал такого действия от капитана. Водитель Регинского знал, кто такой Немирович. Знал, что это «ссыльный» опер из Москвы, как выражался его шеф. Знал, что он, Немирович, вычислил Глущенко. Только вот встречаться с этим капитаном Лапшину очень не хотелось. Он никак не мог решиться подать руку Немировичу. Рука сама хотела спрятаться, увернуться от рукопожатия. Но Константин с открытой улыбкой продолжал стоять перед слегка растерянным водителем. Лапшин встал и подал руку. Костя сжал ладонь Анатолия и почувствовал, как тот вздрогнул. Неожиданно, даже непривычно. Ладонь Лапшина оказалась на удивление маленькой. Такой большой мужчина – и такая женоподобная ладонь. К тому же она была холодной и влажной. Немирович знал физиологию и сразу понял – Лапшин волнуется. Причину этого волнения Костя тоже знал.

– Вы в следствии или в надзоре, – не отпуская руки Лапшина, поинтересовался Немирович.

– Я водитель у Петра Васильевича, – тихо ответил Лапшин.

– А! Точно! Я вас с прокурором и видел.

Костя наклонился к уху Лапшина и сказал:

– Вы уж меня извините, что приревновал к Алене. Не держите зла.

– Да что вы. Я понимаю.

Немирович наконец-то отпустил кисть Анатолия. Тот схватил из рук Алены коробку с чеком и, неуклюже кивнув, быстро пошел к кассе.

– Ты чего накинулся на человека? – с упреком в голосе спросила Алена.

– А чего он к тебе пристает, засранец?!

– Ничего он не приставал. Он про Марину все время спрашивал.

– Про какую Марину?

– Саенко, сменщицу мою.

– И что он про нее спрашивал?

– Думал, что ее смена. Хотел поговорить. Сказал, что друг ее мужа. Вот и все. Что тут такого?

– Ты не поверишь, Алена, но тут много чего такого. Что у Марины с мужем?

– Костя, я особо не лезу в такие дела.

– Так. – Немирович посмотрел на часы. – Через десять минут магазин закрывается. Жду тебя у

По дороге домой Алена рассказала Немировичу про свою подругу Марину Саенко. Вообще-то и подругами их было назвать сложно. Марина была старше Алены на десять лет. Замужем уже второй раз. Алена сама не видела, но в коллективе говорят, что Марина крутит роман с кадровиком из торгового отдела. От этого с мужем полный разлад.

– Вот он, наверное, и приходил поговорить с Мариной, – сделала вывод девушка.

– Наверное, – согласился Костя.

Немирович-то знал, что не поговорить Лапшин хотел с Саенко, а узнать о ней побольше. С какой целью? А вот это выяснится, когда Лапшин начнет давать показания.

Костя проводил Алену до подъезда. В квартиру подниматься не стал. Сразу вернулся в отдел. Признаться, был удивлен, когда в кабинете увидел Любовь Ивановну.

– Здравствуйте, Любовь Ивановна! А вы какими судьбами так поздно в нашем шалаше?

– Лапшин отдыхать не дает, – ответила Баринова и ткнула пальцем в лежащую на столе бумагу. – Это ответ на запрос.

– На какой?

– Я сделала запрос в Куйбышев по новому месту жительства Александры Лапшиной. Понимаете, о ком я?

– Конечно.

– Так вот, Константин Сергеевич, не приезжала туда Лапшина. Ее нигде нет.

– Так, может, она не прописывалась? Приехала и живет себе у своего нового мужчины.

– Возможно и такое, – согласилась Баринова. – Только как вы себе представляете в нашей стране жизнь без прописки? Ей же надо на работу устраиваться.

– А этот ее, новый. Его нашли?

– Нет. Его никто не видел. Только имя есть, Егор.

– А имя откуда известно?

– От сестры Александры. Лапшина в Саратове у сестры остановилась на один день. Взяла билет на поезд до Куйбышева. Поезд ночной. Рассказала сестре, какой хороший теперь у нее мужчина по имени Егор. Оставила кое-какие вещи, забрала чемодан и уехала на вокзал. Уехала, пока транспорт ходил. Примерно в половине одиннадцатого. Больше сестра от нее ничего не слышала. Ни звонка, ни письма не было.

– Неужели… – Костя не стал договаривать. И так все поняли, что он предположил.

– Не хотелось бы об этом думать, – ответила Баринова. – Я отправила коллегам в Куйбышев фото Лапшиной. Вдруг найдут.

– Надо запросить в соседней области обо всех неопознанных женских трупах за тот период, – сказал Костя.

– Уже, – ответила Любовь Ивановна. – Не хуже вас умеем работать, Константин Сергеевич.

– Извините.

– А вот как узнать, не привлекая внимания, – продолжала Баринова, – отлучался ли Лапшин в этих числах из города?

– Как, как, – вдруг подал голос Бауэр. – Надю попросить. Она по-тихому в прокуратуре узнает.

– Это правильно, Витя, – похвалил лейтенанта Немирович. – Только придумай так, чтобы Надя не привлекла внимания.

– Сделаем, Константин Сергеевич.

– А теперь послушайте еще одно объявление. – Костя встал посередине кабинета. – Есть в городе такая Марина Саенко. Работает продавщицей в универмаге. Так вот сегодня Анатолий Лапшин ею очень настойчиво интересовался.

– Откуда информация? – сразу спросила Баринова.

– Отсюда! – Костя показал пальцем на собственное ухо. – Лично присутствовал при этом. Уверен – женщину надо спрятать.

– Зачем прятать, – забасил со своего места Мантуленко. – Наоборот. Поставим за ней присматривать людей. Лапшин, если интересовался, захочет ее того… – Сан Саныч схватил себя за горло.

– Вы, товарищ майор, – Любовь Ивановна одним пальцем поправила очки на переносице и вытянула шею, будто старалась быть выше, – в своем уме?! Вам мало пяти жертв? Вам еще надо шестую, для пущей убедительности?

– Я так думал… – начал бубнить Мантуленко.

– Больше так не думайте! Понятно?

– Понятно. – Сан Саныч оперся локтями на стол, опустил голову и пробурчал себе под нос: – Мы его так никогда не возьмем. Колоть нельзя, на живца нельзя.

– Если мозги включим – возьмем, – твердо сказала Баринова. – Думайте, товарищи, думайте.

Авторитет следователя Бариновой был непререкаем.

– Я домой, – сообщила Любовь Ивановна, – а вам удачи.

– Думайте, думайте, – передразнил следователя Мантуленко, когда за Бариновой закрылась дверь. – А как улики добывать? Неужели пацану Лапшина показывать? Не этот ли дядя стекло разбил? – пародируя детский голос, говорил Мантуленко.

– Сан Саныч, – заметил Костя, – а почему бы и не показать пацану Лапшина? Вдруг мальчишка опознает?

Мантуленко опять выпрямился. Он оживился. Как кстати, что он вспомнил про Диму Казакова. Решили так, Сан Саныч с утра едет в пионерлагерь за Димой. А потом подберут удобный случай и покажут мальчишке Лапшина. Вдруг сработает.

– Теперь все по домам, – распорядился Костя. – Я остаюсь. Буду ждать информации от областных.

– А что с продавщицей? – спросил Слава Волков. – Если Лапшин уже за ней выставился?

– Лапшин под присмотром. Ребята его плотно держат. Сам видел сегодня, – пояснил Костя. – Но завтра, Слава, прямо с утра заберешь Саенко с работы и сюда. С ее руководством я решу вопрос.

Комната опустела. Костя остался один. Эх, как бы сейчас не помешала чашечка кофе. Костя вспомнил, что до сих пор так и не получил посылку от Биркина. Но ничего, пару дней можно и потерпеть. А вот с разыгравшимся голодом что-то надо делать. Костя решил пойти в дежурку поклянчить чая с какой-нибудь завалявшейся сушкой.

Не успел Немирович спуститься вниз, как увидел вошедшего в здание Сергея, опера из области.

– Ну что? – спросил Костя.

Старший лейтенант рассказал, что Лапшин сегодня весь день ездил с прокурором. Лишь вечером, высадив Регинского около дома, заехал в универмаг. Там пробыл около часа. После универмага заехал на заправку. Потом на автобазу.

– Там он вымыл машину, – рассказывал Сергей. – Зачем? На улице чисто. «Волга» и так блестит, как у кота колокольчики. Возможно, кровь отмывает, – Сергей улыбнулся.

– Нет, Сережа. У нашего героя пунктик такой. Любит чистоту. Где он сейчас?

– «Волгу» у дома своего поставил. Зашел в продуктовый. Купил кефир, батон и несколько яиц. Поднялся домой. Сейчас дома. Ничего подозрительного. Один экипаж остался около дома, а мы спать. Сменим их в шесть утра.

– Хорошо. – Костя пожал руку старшему лейтенанту и, не отпуская ее, хитро прищурившись, спросил: – Сережа, а у вас там пожрать ничего нет? Я что-то заработался и забыл, что человеку иногда надо в топку что-то подбрасывать.

– Знакомо, – улыбнулся Сергей. – Сало с черным хлебом будешь?

– С черным… буду.

Этим днем в город опять вернулась жара. Костя это почувствовал, только когда лег спать. Несмотря на то что день выдался напряженный, заснуть никак не получалось. Он приготовил кофе. В заветной баночке еще оставалась пара-тройка ложечек кофейного порошка. С чашкой вышел на балкон. Здесь все-таки было еще чем дышать. Пронзительная ночная тишина провинциального города. Ни шума автомобилей, ни звуков голосов припозднившихся прохожих. Костя поймал себя на мысли, что начинает привыкать к такому ритму жизни. Если бы не так далеко от родной Москвы и если бы не эта выжигающая все нутро жара, то

Откуда-то со стороны Волги долетел длинный гудок парохода. Костя посмотрел на часы. Скоро стрелка перевалит за два часа ночи. Пора бы заставить себя заснуть. Завтрашний день потребует много сил. Немирович стянул одеяло с дивана, взял под мышку подушку и постелил себе на балконе. Поворочался немного и заснул.

…Костя толкнул входную дверь, она оказалась открыта. Странно, дверь всегда открывалась легко, но в этот раз Немирович толкал ее с приличным усилием. Он подумал, что там, за дверью, что-то стоит и не дает войти в квартиру Алены. Когда Костя наконец-то справился с дверью, он увидел перед собой Марию Федоровну. Она была в ситцевом домашнем халате, только почему-то на голове у нее небрежно пристроилась текстильная кепка. Выглядело нелепо. Мария Федоровна уперла обе руки в бока и, наклонив голову, прямо с порога спросила:

– Что, Немирович, не догадываешься, почему тебя не хотят сюда пускать?

– Почему? – недоумевал Костя.

– Потому что детей обманывать нельзя!

– Каких детей?

– Вот этих. – Женщина отошла в сторону, и капитан увидел за ней Диму Казакова, которого за руку держал Лапшин.

Костю будто ударило током. Он вздрогнул, и рука потянулась за пистолетом, но вместо оружия в кобуре оказалась сандалия.

– Ха-ха-ха! – громко смеялся Лапшин. – Мария, мы пошли. Кепку потом вернешь. Она мне нужна.

Лапшин потащил за собой Диму и исчез на кухне. Костя оттолкнул Марию Федоровну и, забежав на кухню, увидел перед собой улицу. Незнакомую улицу. С разбитой дорогой, кривыми кустами по обочинам и покосившимися деревянными столбами. Ни Лапшина, ни мальчика не было. Костя обернулся, Марии Федоровны в коридоре тоже не было, как и самого коридора. Напротив Немировича стоял Регинский и держал в руке ту самую сандалию.

– Что, – скривив лицо, проговорил прокурор, – хотели без меня обойтись? Вот теперь и побегайте. Лови, – Петр Васильевич бросил Константину сандалию. Она вдруг превратилась в черную галку и громко захлопала крыльями.

Костя машинально зажмурился и начал отмахиваться от птицы. Тут он и проснулся. Открыл глаза и на перилах балкона увидел галку. Она, опустив голову, одним глазом рассматривала спящего человека.

– Кыш! – взмахнул Костя рукой.

Галка вспорхнула и скрылась за кронами деревьев. Дурацкий сон ушел вместе с ночью. Приснится же такое.

…Когда Немирович пришел в отдел и поднялся на этаж, его встретил Ильин.

– Костя, зайди, – сказал он.

Капитан зашел в приемную начальника и поздоровался с Инной Васильевной. Секретарь колдовала с горячим чайником.

– Глаза у вас голодные, – в своей безапелляционной манере сказала Немировичу женщина.

– Проспал, – оправдался Костя.

– Сейчас бутерброды приготовлю. Два хватит?

– А можно три?

– Заходите. Принесу. – Секретарь, сжав губы, покачала головой.

Ильин, сложив руки за спиной, смотрел в открытое окно. По своему обыкновению, он был хмур и молчалив. Утренний ветерок залетал в окно кабинета и лениво подергивал густую шевелюру Николая Ивановича.

– Капитан, – не поворачивая головы в сторону Константина, сказал Ильин, – ты уверен, что притащить сюда мальчишку из лагеря – это хорошая идея.

– Как идея, не очень, – ответил Немирович. – Но как способ подтвердить наши подозрения – вполне.

– За голову мальчика отвечаешь ты лично. Вопросы?

Костя понимал озабоченность начальника. Дима Казаков был важным свидетелем. Вытаскивать его на свет раньше времени – рискованное решение. Еще было время отмотать все назад, но Немирович решил не останавливаться.

– Нужен неприметный транспорт, – сказал Костя. – Другого способа провести опознание я не вижу. Лапшин все время передвигается на «Волге». Транспорт – это единственное укрытие.

– Я решу, – сухо ответил Ильин и посмотрел на часы. – Скоро пацана привезет Мантуленко. Он мать его с собой взял. Посади их в актовый зал, и чтобы ни шагу оттуда. Повторяю, ты отвечаешь головой за мальчика. Еще пожелания есть?

– Три бутерброда, – с совершенно серьезным выражением лица произнес Немирович.

– Какие бутерброды? – искренне удивился начальник.

– Инна Васильевна там делает. Я их заберу? Очень есть хочется.

Ильин скупо улыбнулся.

– Бесхозный мужик – это как медведь-шатун. Не знаешь, на какие подвиги его потянет, – сказал он. – Садись. Скажу Инне, чтобы здесь тебя накормила.

Очень скоро Сан Саныч привез Диму и его маму в отдел. Как и приказал Ильин, их посадили в актовом зале. Костя объяснил ситуацию и просил никуда не выходить. Оперативники стали ждать удобного момента. Как-то надо было показать Диме Лапшина.

– Ты сможешь его узнать? – спрашивал мальчика Немирович. – Он может быть совсем по-другому одет. И близко к нему мы тебя не подведем. Сможешь?

– Попробую, – неуверенно ответил Дима.

– Ты не бойся. Мы всегда рядом, – успокаивал мальчишку Костя. – Только делайте с мамой все, как я сказал. – Немирович посмотрел на маму мальчика и следующую фразу адресовал ей: – Все очень и очень серьезно. Вас никто не должен видеть.

– А надолго мы здесь? – недовольно спросила женщина.

– Сказать не могу. Как появится возможность, проведем опознание – и опять в лагерь. Вы меня понимаете?

– Понимаю, – после глубокого вздоха недовольно ответила мамаша.

Прокурор Регинский, как назло, никуда не собирался выезжать. Лапшин тоже, по докладу оперативников, сидел в прокуратуре. Костя со своими операми ждал.

Время было около десяти, когда раздался телефонный звонок. Немирович снял трубку. Звонила Надя. Она говорила шепотом.

– Здесь что-то происходит, – шептала девушка. – Лапшин в кабинете Петра Васильевича. Они ругаются.

– Ты что-нибудь слышишь?

– Нет. Только громкие голоса. Больше говорить не могу. – Надя положила трубку.

– Что, – взволнованно спросил Витя Бауэр. Он понял, что звонила Надежда.

– У нас новая вводная, – пояснил Костя. – Лапшин в кабинете у прокурора. Они ругаются. О чем, Надя не слышит. Что-то там происходит.

– На Толика совсем не похоже, – сказал Сан Саныч. – Он всегда перед Каракулем пресмыкался.

– Витя, несись в прокуратуру, – принял решение Немирович. – Садись рядом с Надей и любезничай. Легенда такая: у тебя сегодня выходной и ты решил зайти к своей девушке. Постарайся выяснить, что там происходит. Мы на связи.

Минут пять хватило Бауэру, чтобы оказаться в приемной. Надя округлила глаза. Это появление было неожиданным. Витя приложил палец к губам. Тихо, показал он жестом, сейчас все объясню. Но не успел. Распахнулась дверь, и из кабинета прокурора вылетел покрасневший Лапшин с громкой фразой: «Тогда я беру больничный!» Водитель лоб в лоб столкнулся с Бауэром. Ни тот ни другой мужчина не хотели уступать друг другу дорогу. Бауэр быстро смекнул – заулыбался и, хлопнув по плечу Лапшина, воскликнул:

– Ты чего, Толя?! Обижают тебя здесь?

– Не твое дело! – грубо ответил Лапшин и, отодвинув в сторону Виктора, вылетел из приемной.

Первое, что пришло в голову Виктору, так это последовать за Лапшиным. Но он вспомнил, что на улице подозреваемого встретят опера

– Похоже, Лапшин просил отгулы или отпуск, – сказал Витя взявшему трубку Немировичу. – Наверное, Регинский не отпускал, поэтому и ругались.

Не успел Бауэр договорить, как из своего кабинета вышел злющий Петр Васильевич. Он бросил испепеляющий взгляд на Виктора.

– Ты чего здесь забыл? – прорычал Регинский.

– У меня отгул. Зашел Надю навестить, – оправдался Бауэр.

– Навестил? Трубку положи и иди отсюда.

Витя послушно положил трубку на телефонный аппарат и, махнув Надежде рукой, пошел к выходу.

– Надежда, – сказал Регинский, не дожидаясь, пока Виктор выйдет. – Свяжись с кадрами. Пусть подготовят приказ на увольнение Лапшина. Мне такой работник не нужен.

– Хорошо, Петр Васильевич, – ответила Надя и бросила взгляд на Виктора.

– Ты еще здесь? – громко рявкнул Регинский, обернувшись на стоящего за спиной оперативника.

Бауэр толкнул плечом дверь и через миг испарился. Витя не успел завести свой мотоцикл, как к нему подбежала Надежда.

– Успела, – запыхавшись, пролепетала девушка. – Я тебе главного не сказала. Я узнала у девчонок: Лапшин брал отпуск на несколько дней в апреле. Как раз когда его Шура уехала. В заявлении написал по семейным обстоятельствам. Сказал, маму надо навестить. Заболела она.

– Вот спасибо тебе, Надюха. – Бауэр крепко прижал к себе Надю, так крепко, что она даже крякнула от такого объятия.

– Отпусти, дурачок! Видят же все!

– Пусть видят! Пусть знают, что ты моя девушка, и губы не раскатывают.

– Ой! Ой! Собственник, – кокетливо поправляя блузку, сказала Надя. – Поезжай уже, горе мое. Вечером увидимся.

Уже перевалило за полдень, а мама с Димой продолжали сидеть в актовом зале отдела милиции.

– Нет, они над нами издеваются, – ворчала мама. – Ты есть хочешь? – спросила она мальчика.

– Не-а! – ответил Дима. – Я гулять хочу. У нас сегодня футбол с пятым отрядом. Наверное, не успею вернуться, – с сожалением добавил мальчишка.

Со скрипом отворилась дверь зала, и вошел Николай Иванович. Он встал в проходе и, выдержав небольшую паузу, сказал:

– Елена Михайловна, собирайте мальчика. Опознания не будет. Поедете в пионерлагерь сейчас.

– А чего это не будет? – возмутилась женщина. – Прождали тут полдня, и нате вам, здрасте!

Ильин не стал объяснять женщине причины такого поворота дела. А причина тут была в том, что, после того как Лапшин вышел от прокурора, он просто пропал. Как он выходил из здания, никто не видел. И куда он делся, тоже никто не знал. «Волга» осталась стоять у входа в прокуратуру. Дома Лапшин тоже не появился. Это было ЧП. Преступник, предположительно убивший пять человек, растворился в городе. На что он мог пойти, что натворить?

Мантуленко забрал Диму и его маму и повез их в лагерь. А в кабинете Ильина собрались все участники операции. Последней приехала Любовь Ивановна.

– Как же так, Сергей, – строго спросила оперативника следователь. – Куда он мог испариться?

– Здание прокуратуры старое. Там четыре выхода. К тому же внутренний дворик. Его мы не могли контролировать.

– Почему?

– Это физически невозможно. Там маленькая площадь и все как на ладони. Кстати, там есть помещения с окнами. Они выходят к городскому парку. Мог там уйти. Через окно.

– И это вы тоже не могли контролировать? – недовольно спросила Баринова.

– Да. Не могли. У меня всего четыре человека. Мы перекрывали основной и запасной выходы.

– Любовь Ивановна, – вмешался в разговор Немирович, – никто не мог предположить такого поведения Лапшина. Это не их вина.

– А вы не задумывались, Константин, почему так повел себя Лапшин? – пошла в наступление на Немировича «монашка». – Что его спугнуло? Кто-нибудь анализировал это?

Баринова прощупала взглядом каждого сидящего в кабинете. На мгновение воцарилась тишина.

– Он нас срисовал, – вдруг спокойно сказал один из оперов, невысокого роста коренастый парень. Звали его Степан.

– Рассказывай, Степа, – сказал Николай Иванович.

Степан, не поднимая головы, кашлянул пару раз и сказал:

– Он нас расшифровал сегодня утром.

– Откуда такая уверенность? – спросил Костя.

– Это точно, – подтвердил Степан. – Объект вышел утром из подъезда. Мы еще не сменились. Было без двадцати шесть. Он обошел свою «Волгу» и потом резко так повернул голову в нашу сторону. Во дворе, как назло, ни души. Один дворник метет, старикашка. Лапшин к нему подошел и начал с ним говорить. Недолго говорил. Потом ушел в подъезд. А старикашка остановился и давай нас разглядывать. Мы снялись и уехали.

– Как же так? – с досадой произнес Немирович. – Почему сразу не доложили?

– Не было уверенности, – ответил Степан. – Да и как он мог понять? Стояли мы далеко. Лица наши он разглядеть не мог. На чем прокололись, не пойму.

– А при чем тут ваши лица? – спросил Костя.

В разговор вступил Сергей. Он рассказал, как вчера, выходя из отделения, они прошли мимо Лапшина. Но в таком ракурсе, как это было, вряд ли водитель прокурора смог запомнить их лица. Но если даже увидел, то разглядеть издалека, да еще в салоне автомобиля, невозможно.

Константин подошел к столу Ильина и спросил начальника, указывая на телефон:

– Можно?

– Да.

Костя снял трубку и набрал номер телефона дежурного по отделу.

– Это Немирович, – сказал в трубку Костя. – Кто вчера дежурил до вечера? Понятно.

Капитан положил трубку и обратился к Николаю Ивановичу:

– Надо срочно вызывать Стеценко.

Старшина вошел в кабинет начальника, боязливо озираясь. Он рассказал о вчерашнем разговоре с Анатолием на крыльце отделения.

– И куда он потом пошел? – спросил Ильин.

– Сказал, в туалет.

– Ты уверен?

– Нет. Я докурил и вернулся на пост. Толик минут через пять вышел на улицу. И все.

Все присутствующие поняли, что Лапшин вполне мог пройти во внутренний двор отдела и увидеть там автомобили опергруппы. Становилось понятно, почему Анатолий обратил внимание на «Москвич», стоящий далеко от его дома. Вот в чем была причина такого поведения водителя.

– Где Саенко? – спросила Баринова.

– У нас в кабинете. Она с Волковым, – ответил Немирович.

– Хорошо. Значит, до нее он не доберется. Подаю в розыск. Надо перекрыть все пути. Сережа, отвезите меня в прокуратуру. Николай, поставьте в известность Регинского. Уже нет смысла партизанить. Что делать, вы знаете. Я у себя.

Лапшин словно провалился сквозь землю. Последним, кто его видел, так это завхоз прокуратуры Синицын. Мужчина рассказал, что водителя он встретил в коридоре первого этажа. На вопрос: «Что с тобой?» – Анатолий ответил: «Заболел» – и вышел во внутренний двор. Там, в одном из подсобных помещений, оказалось открыто окно и выставлена решетка. Сомнений не оставалось, Лапшин отсюда проник на территорию парка. А вот куда он пошел дальше, установить не удалось.

Во все возможные места, где мог бы появиться преступник,

А после полуночи Немировичу позвонил дежурный.

– Товарищ капитан, – говорил дежурный в трубку, – тут паренек стоит около меня. Вас спрашивает.

– Что ему надо?

– Говорит, письмо для вас. Мне не отдает.

Костя бросил трубку и пулей слетел вниз. Он взял из рук парня конверт. Вытащил оттуда свернутый вдвое листок, вырванный из тетрадки, и прочитал: «Пацан у меня. Искать бесполезно. Ты нашел убийцу, так посади его. Потаскух убивал Глухой. Сделай так, чтобы он за это ответил, и пацан останется жив. Не бери грех на душу. Я слежу за тобой».

– Кто тебе это дал? – спросил паренька Костя.

– Дядька.

– Какой дядька? Где?

– Около поселка строителей. Я с дачи ехал на велике. Он меня тормознул. Здоровый такой. Как горилла. Дал трешку и сказал передать это письмо капитану Немировичу. Лично в руки передать.

– Так ты же мог не передать, – сказал Костя. – Трешку взять и выбросить письмо по дороге.

– Нет! – замотал головой паренек. – Он сказал, если не передам, найдет меня и на березе повесит. Он страшный. Лучше передать. Вы, товарищ милиционер, ему скажите, что я все как надо сделал.

– Передам.

Вся картина стала понятна. Лапшин каким-то образом узнал про Диму. Как он это сделал? Неужели опять утечка из отдела? Но от кого? Пока всем уголовным розыском охраняли Марину Саенко, Лапшин зашел с другой стороны. Он не дурак, он сильный противник. Немирович думал, что зверь уже в ловушке, а он взял и выскользнул. Кто? Кто мог навести Лапшина на мальчишку? Кто?

Хотя сейчас не это главное. Главное – срочно найти место, где Анатолий прячет Диму. Действовать надо быстро. Завтра здесь будет стая начальников. Это может спугнуть Лапшина. Тогда жизнь мальчика в большой опасности.

Костя сидел за своим столом и размышлял. Нет, это не паника. Лапшин не боится. Он чувствует себя чемпионом. Он выиграл у Бариновой, и теперь ему нет равных. Толя играет жизнью мальчишки как пластиковым шариком. Это его преимущество, но это и его слабое место. Сейчас он сделал ход. Ход сильный. И думает, что Немирович связан по рукам и ногам. Отчасти это так. Но только отчасти. Костя размышлял и не заметил, как вокруг него собрался весь отдел.

– Он жил не в вакууме, – вслух произнес Немирович. – Не верю!

– Ты о чем, – наклонившись к Косте, спросил Ильин.

– Не верю, что никто не знает, где может прятать Диму этот гад!

Капитан открыл ящик стола и достал схему. Склонившись над ней, Костя еще какое-то время молча смотрел на нее бегающими глазами. Потом поднял взгляд на Бауэра.

– Поехали, Витя!

– Куда? Куда ты собрался? – возмущенно задал вопрос Ильин. – А посвятить начальника в свои планы не хотел бы, Станиславский?!

Немирович начертил пальцами в воздухе какую-то странную фигуру и ответил:

– Николай Иванович, я скоро вернусь. Терпение. Счет идет на минуты.

Костя вытолкнул впереди себя Бауэра и закрыл за собой дверь, оставив коллег в полном неведении.

CZ резал фарой темные переулки заснувшего города. Немирович с Виктором неслись к южной окраине. Там в частном секторе жил Щепкин. Костя помнил, как на допросе Клешня что-то упорно скрывал. Тогда капитан проявил снисходительность и не позволил Сан Санычу закрыть бывшего уголовника в камеру. Оставалось только разговорить Василия. Надежда была.

Покосившийся дом скрывался под кроной огромного раскидистого дуба. Сквозь ставни пробивался еле заметный луч света. Дома кто-то есть.

– Клешня там, – сказал Витя. – Он один живет.

Костя дернул калитку. Закрыто. Из глубины двора раздался звонкий лай собаки. Собака заливалась, иногда похрюкивая от злости и бешеного желания защитить дом и хозяина. Дверь маленькой веранды распахнулась с «нафталиновым» скрипом, и оперативники услышали голос Щепкина:

– Кого там хрен принес?

– Поговорить надо, Василий, – ответил из темноты Костя.

– А ты кто такой?

– Капитан Немирович. Из розыска. Помнишь меня?

Щепкин спустился с крыльца и подошел к калитке. Он узнал Константина, но открывать не спешил.

– Чего тебе, начальник? Поздновато уже для бесед.

– Помощь твоя нужна.

– Я хренею, – громко захохотал Василий. – Легавым помощь урки понадобилась. Че, хату вскрыть надо?

– Найти хату надо. – Костя не поддавался на провокации Клешни. – В дом пустишь? Или так и будем через забор разговаривать?

– Заходите, гости дорогие. – Василий отворил калитку и пошел впереди. Собака продолжала заливаться лаем. – Заткнись, Чапа! – крикнул хозяин.

Пес заскулил и побрел в будку.

– Вот это тихоня! – воскликнул Щепкин, выслушав рассказ Немировича про «подвиги» Лапшина. – Решил всем бабам отомстить разом.

– Василий, у нас время идет на минуты, – прервал возмущения Клешни Костя. – Пацан ни в чем не виноват. Лапшин может его убить. Ты же понимаешь, терять ему нечего. Где Лапшин может держать мальчишку?

Щепкин встал из-за стола, взял с плиты чайник и стал пить прямо из горлышка. Пил долго, не спеша. Потом поставил чайник на стол перед собой и несколько раз звякнул крышкой.

– Че-то мне мальца жалко. Старею.

– Так пока не состарился совсем, помоги.

– Где-то, мне кажется, в апреле… Да, в апреле это было, – начал тихо говорить Василий. – Я решил тряхнуть стариной. В буру поиграть. Кислая жизнь надоела. Пошел к корешам. Пошуршал колодой. Проигрался. Расплатиться не хватило. В долг никогда не беру. Но тут выхода не было. Думаю, возьму халтуру, заработаю. Я же теперь честный гражданин. Хаты обносить не пойду. Беня, ему я заторчал, дал неделю. Это нормально, я же не баклан какой-то левый. Но мулька не в этом. Когда я решил свалить, пришел Глухой. Очканул, когда меня увидел. Признаюсь, у меня тоже очко сыграло. Я же тогда не знал, что легавый тут почти каждый день карты мечет. Зыркнули друг на друга и разошлись. А через пару дней приходит ко мне в цех Ляпа.

– Кто такой Ляпа? – тут же задал вопрос Костя.

– Ну Лапшин. Погоняло я ему приклеил – Ляпа. Пришел Ляпа и говорит: «Могу денег дать. Ты же Бене должен?» У меня зенки по полтиннику. Этот пассажир мне деньги предлагает. Совсем мир перевернулся. Я его хотел пинками гнать, а потом думаю, он мне всю халтуру засветит. Ляпа

Время уже перевалило за час ночи.

– Знаешь, где Регинский живет? – спросил Костя Бауэра.

– Константин Сергеевич, вы время видели? Это бесполезно.

– Я вопрос задал.

– Знаю.

– Поехали.

Прокурор, конечно же, уже спал. Но без него к Глущенко не пробиться. Поэтому Немирович даже не стал пробовать искать обходные пути.

– Немирович, ты совсем берегов не видишь? – с налитыми кровью от злости глазами шипел Регинский.

– На том свете выспимся, Петр Васильевич, – очень спокойно ответил Костя. – Надо срочно поговорить с Глущенко. Лапшин взял заложника. Диму Казакова… – Немирович не успел договорить.

– Мать… – Регинский заорал трехэтажным матом. Запас слов был настолько мощным, что Костя на мгновение опешил. – Я сейчас!

Прокурор, теряя по дороге тапочки, убежал. Появился буквально через пару минут.

– Поехали, – скомандовал Петр Васильевич и, отодвинув Немировича, выскочил на лестничную клетку.

– Петр Васильевич, на чем мы поедем? – закричал вдогонку Костя. – Мы на мотоцикле.

– Ах ты, сука… – И опять целый вагон брани обрушился на Константина.

Случись бы такое в обычной обстановке, окружающие сказали бы, что видели на ночных улицах города циркачей. Витя сидел почти на бензобаке своего CZ, посередине, обхватив Витьку за талию, ехал Регинский, а Костя прицепился последним. Он еле-еле удерживал себя на краешке сиденья, иногда на кочках сваливаясь на заднее крыло. Слава богу, доехали.

Сонный Валентин никак не мог понять, что происходит.

– Вспоминай, Валя, вспоминай, – уговаривал арестанта Немирович.

– Костя, как ты себе это представляешь? – мямлил Глущенко. – Я жизнь-то свою за последние пару лет не помню.

– Нефтебаза, улица с гаражами, – пытался натолкнуть Валентина на воспоминания Немирович. – Хоть что-то вспомни, Валя.

Глущенко уперся лбом в шершавую стену и зажмурился. В камере установилась тишина.

– Глущенко, – бесцеремонно нарушил тишину Регинский, – не вспомнишь, я тебя расстреляю! Я тебя под вышку подведу. Соучастником пойдешь у Лапшина.

– Да не давите вы так, – почти скулил Валентин. – Дайте сосредоточиться.

Глущенко сел на табурет, уперся взглядом в серую стену и застыл, что-то очень тихо бормоча. Регинский не находил себе места. Он курсировал от стены к стене и издавал какие-то скрипящие звуки. Потом резко остановился и наклонился к Немировичу.

– Я ведь когда у больницы вышел, этот немой, ну ты помнишь его, дворник, он прямо мне навстречу шел. Видать, увидел Лапшина и узнал. Вспоминай, сука! – крикнул Регинский прямо в ухо Глущенко.

Валентин испуганно отпрянул и чуть не упал с табуретки. Костя ощутил себя между двух стихий.

– Там дорога была, – вдруг заговорил Глущенко. Регинский с этими словами застыл как бронзовый памятник. – Мы до оврага доехали. Да! – уже увереннее сказал Валентин. – Да! Овраг. Он еще сказал как-то странно. Что-то такое: «Вот и на месте. Ручник надо подтянуть. Давай-ка, родная, вот так постой. Кузьмич уже не приедет. А то вместе с Валькой уйдет ласточка в овраг». Что-то такое он говорил… там ворота были. Я ворота видел. Как в гараже ворота. И замок большой.

– Молодец, Валя! – хлопнул по плечу Валентина Костя. – Еще что-нибудь помнишь? Людей каких-то, разговоры?

– Нет, – мотал головой Валентин. – Больше ничего. Как в тумане все.

– И на том спасибо, – поблагодарил Глущенко Костя. – Скоро ты отсюда выйдешь. Правда, Петр Васильевич?

Регинский строго взглянул прямо в лицо Глущенко так, что тот даже втянул шею.

– Как же я хочу тебя посадить, сучонок, – сказал сквозь зубы прокурор. – Скажи спасибо Немировичу… Пошли, капитан!

Ильин собрал всех, кто носил милицейские погоны. В отделе милиции остался только дежурный. Группа собралась около того поворота, про который говорил Щепкин.

– Тут фокус такой, – говорил Ильин, – здесь четыре улицы с гаражами и все выходят к оврагу. Какая нам нужна? Хоть какие-то наметки есть, а, Немирович?

– Нет, – ответил Костя. – Я так понимаю, что рядом должен быть гараж или какое-то строение, принадлежащее Кузьмичу. Сарай, дом, что-то такое.

– Да?! И у кого бы среди ночи спросить про этого Кузьмича? – с иронией заметил Ильин. – Участковый! – выкрикнул Николай Иванович.

Из толпы служивых вышел молодой долговязый лейтенант.

– Я! – сказал он.

– Вижу, что ты, – нахмурив брови, отреагировал Ильин. – Твой участок. Кто здесь Кузьмич? Кузьмича хоть одного знаешь?

– Нет, – пожал плечами лейтенант. – Я всего три месяца на этом участке.

– А-а, точно, – вспомнил начальник. – До тебя тут кто был?

– Суботин.

– Точно, Павел Фомич. А где он? Где его носит?

– Так в больнице Фомич, – кто-то выкрикнул из толпы. – С давлением положили.

– Ильин, – тут же вмешался Регинский, – какая больница? Тащите его сюда. У нас ЧП, а он болеет.

– Волков, бери «буханку» и вези сюда Суботина, – распорядился Николай Иванович.

– Что мы застыли? – опять заголосил Регинский. – Николай, дели всех на группы, и пошли обнюхивать каждый угол. Если пацана не найдете, всех пересажаю!

Светало в этом летнем месяце очень рано. Уже в три часа из-за Волги стало пробиваться утро. Костя шел со своей группой. Вел всех Бауэр, он хорошо знал этот район города, вырос здесь. Жилые дома закончились, и перед милиционерами возникла пустынная дорога, ухабистая и пыльная. Наклонившиеся деревянные столбы что-то напомнили Немировичу. Он остановился, огляделся и вдруг сказал:

– Это здесь. Это точно здесь.

– Почему, – не без удивления спросил Виктор.

– Я уже видел эту дорогу. Там! – Костя указал рукой в ту сторону, где дорога уходила вниз и виднелись крыши гаражей. – Идем.

Немирович вспомнил, что видел точно такую же улицу сегодня во сне. Да, да. Это была она. Не может быть? Оказывается, может. Неужели сон в руку?

Очень скоро группа уперлась в глубокий овраг. Рядом стояло несколько гаражей с большими амбарными замками на воротах. Подергали все, они были

Тишину прервал рокот двигателя «буханки». Подпрыгивая на ухабах, она двигалась в сторону группы Немировича. Подъехав, остановилась, подняв вокруг себя облако песчаной пыли. Из салона выскочил Волков, а вслед за ним и Фомич. Суботин был явно не в форме. Бледный, осунувшийся, с большими темными кругами под глазами. Волков поддержал участкового, помог ему спуститься на дорогу.

– Привет сыщикам, – слабым голосом сказал Суботин.

– Ты уж прости, Павел Фомич, – извинился Немирович. – Сам видишь, какая ситуевина. Без тебя никак.

– Я знал, что ты, капитан, его найдешь, – положив руку на плечо Косте, сказал Суботин.

– Рано. Пока не нашел.

– Никуда он теперь не денется. Мне Славка все рассказал. Значит, так, Кузьмич – это Воронов Иван. Местный Кулибин. Вот его мастерская, – Суботин указал на деревянные ворота гаража, как раз напротив тех, где висел смазанный замок. – Но дело в том, что он скончался зимой. Похоронили Ивана Кузьмича.

– А это чей гараж? – указал Костя на гараж напротив. – Не знаешь?

– Не знаю. Здесь вообще все это самострой. Никаких документов на эти строения нет. Про Кузьмича знаю, потому что у него лично одну штуку ремонтировал. Сюда за ней и приезжал. А чьи это гаражи вокруг, сказать не могу. Ты уж прости старика, Константин Сергеевич.

– Да что ты, Фомич, и на том спасибо. Теперь понятно, где нычка Лапшина. Вот здесь, – Костя указал на крайний к оврагу гараж.

– Надо вскрывать, – предложил Бауэр.

С замком провозились долго. Справиться с ним смог только водитель «буханки». Внутри было темно и очень душно. Костя нащупал выключатель. Когда загорелся свет, оперативники увидели очень хорошо оборудованную мастерскую. Владелец явно был педантом. На прибитых к стене полках аккуратно разложены инструменты. На верстаке и рабочем столе идеальный порядок. Ни стружечки, ни пылинки.

Первым делом обыскали все помещение.

– Вот он, ноль, – услышал Костя реплику Бауэра.

Витя держал в руке автомобильный номер. Начинался этот номер на ноль.

– Его-то Лапшин и вешал на «Волгу», – сделал вывод Немирович.

Следов мальчика в гараже не нашли. Пусто.

– Пустышка, – сказал Бауэр. – Нет здесь Димки.

– Дима! Дима! – громко крикнул Немирович.

Ответа нет. Видимо, все было зря. Опять обыграл оперативников Лапшин. Немирович оставил на всякий случай в гараже Виктора и еще одного милиционера, а сам собрался к Ильину доложить о неудаче. Он уже шагнул одной ногой за порог, как вдруг Косте показалось что-то висящее на стене очень знакомым. Немирович вернулся назад. Вот же черт! На стене висела та самая кепка, которую капитан видел на голове Марии Федоровны. Да, да, во сне. Именно та кепка.

– Чертовщина какая-то, – произнес вслух Немирович.

– Вы чего, Константин Сергеевич? – не понимая, что происходит, спросил Витя.

– Кепка.

Бауэр потянулся и снял кепку с крючка. Повертел ее в руках.

– Обычная кепка, летняя. Что вас удивило?

Но Костя смотрел совсем не на кепку, он смотрел на крючок, на котором она висела. Это был вовсе не крючок, а кольцо, изготовленное из арматуры. Кольцо как-то неестественно торчало из стены. Костя потянулся и, взявшись за кольцо, дернул. Кольцо чуть поддалось. Тогда Немирович дернул изо всех сил. Кольцо выскочило из стены, а за ним потянулся трос. Что-то заскрипело под верстаком. Бауэр открыл металлические дверки верстака и охнул. Там, внутри, был хорошо замаскированный люк. Когда Костя потянул за трос, люк приоткрылся. Под ним была лестница. Тайник или, как выразился Клешня, нычка.

Первым по деревянной добротной лестнице спустился Витя. Подсветил фонариком. Внизу колодца опять дверь, обитая железом, и навесной замок. Снова позвали сержанта, водителя «буханки». Мужчина долго копался в тусклом свете карманного фонарика, но все же одолел железяку. Отрыли дверь. Каморка с бетонным полом. Холодная и сырая. На потолке тусклая лампочка. Слева шкаф, а за шкафом кровать с панцирной сеткой.

– Димка, – крикнул Бауэр, разглядев в самом углу на кровати свернувшегося калачиком под старым ватным одеялом мальчишку. – Ты живой, живой?!

Дима молчал. Его огромные чернявые глаза были полны страха. Он дрожал и судорожно перекидывал непонимающий взгляд то на Витю, то на сержанта, то на Немировича. Виктор откинул одеяло и увидел, что ноги мальчика крепко связаны веревкой и конец веревки привязан к спинке кровати. Бауэр не без труда развязал веревку.

– Дима, ты в порядке? – спросил Костя. – Ты можешь говорить?

Говорить мальчик не мог. Он настолько был напуган, что вместо связной речи вылетали обрывки фраз.

– Я… нет… дяди… я не скажу… нет.

– Витя, срочно его в больницу, – скомандовал Немирович.

Только когда Диму вытащили на свет, он громко заплакал и стал звать маму. Это был хороший знак.

Главное уже сделано – Дима найден. И теперь дело за врачами. Детская психика пластична, так что Немирович не сомневался, что через несколько дней с пацаном все будет в порядке. Оставалась одна задача – найти Лапшина. Решили так: вся группа возвращается в отдел, а около гаража, в засаде, остаются областные опера. Должен же Лапшин вернуться к заложнику. Водрузили замок на место, рассредоточились по укромным местам и стали ждать.

Время шло, а результатов не было. Полдень – ничего, два часа дня – тишина. В три часа сменили засаду. Лапшин не появился.

– Он должен прийти, – размышляла вслух Баринова. – Должен. Он не может оставить ребенка надолго.

– Ты, Люба, рассуждаешь как женщина, – возразил Регинский. – А он маньяк. Убийца. Ему наплевать. Скорее всего, он видел нас. Мы устроили там фестиваль молодежи и студентов. Не вернется. Закопался, сволочь.

– Вернется, – настаивала на своем Баринова.

Любовь Ивановна оказалась права. Уже спустились сумерки. На пустынной улице, ведущей к гаражу, появилась крупная фигура мужчины. Это был Лапшин. Он шел тихо, то и дело оглядываясь. Подойдя к гаражу, немного постоял. Прислушивался. Потом звякнул ключами, сбросил с ворот замок и отворил дверь. Войти внутрь Лапшин не успел. Скрутили быстро и тихо. Лишь звериный рев раздался на всю округу.

* * *

Перед Бариновой сидел не тот плюшевый здоровяк, которым всегда казался Анатолий Лапшин. Это был крупный злобный зверь с кошачьим прищуром. Теперь он не скрывал своей настоящей сущности. Теперь можно было быть самим собой. Любовь Ивановна профессионально скрывала свои эмоции. Было непросто, но «монашка» с этим справилась блестяще. Она положила на стол чистый бланк протокола допроса, заполнила первые строки и, подняв глаза на Лапшина, коротко спросила:

– Анатолий, зачем?

Лапшин испугался пронзительного взгляда следователя

– Вы тут никого не узнаете? – спросила она. – Приглядитесь внимательно.

Лапшин нехотя повернул голову и посмотрел на фотографии. Его лицо скривилось в дьявольской улыбке, и щеки загорелись румянцем. Да, он узнал эту картину. Он же сам это сотворил. На фотографиях было изуродованное до неузнаваемости тело женщины. Лежало оно в телефонной будке. Опознать несчастную по лицу было невозможно. Но Лапшин опознал. Это была его Шура. Баринова ужаснулась. Вид растерзанного тела, видимо, доставлял Лапшину удовольствие. Это даже не зверь. Зверь убивает ради того, чтобы выжить, а этот – ради того, чтобы насладиться своей властью над тем, кто слабее.

Любовь Ивановна с трудом взяла себя в руки.

– За что вы убили ее?

Лапшин продолжал смотреть на фотографии и улыбаться.

– Вы слышите меня? – еще раз спросила следователь.

– Она свое получила, – шепотом произнес Лапшин. – Она хотела меня бросить. Вот и бросила. Потаскуха, проститутка. Я ее не устраивал. А теперь тебя все устраивает? – этот вопрос Анатолий задал, наклонившись над одной из фотографий. – Все?

– Она вам изменяла?

– Она меня унизила, – ответил Лапшин и поднял свои обезумевшие глаза на следователя. – Я не хочу, чтобы меня допрашивала ты. Мужика зови. Пусть Бычков меня допрашивает.

…Не один день прошел, прежде чем Бариновой удалось найти (если здесь уместно такое выражение) общий язык с Лапшиным. Сказался опыт. Постепенно Анатолий стал «доверять» следователю и признаваться.

Во всем, что с ним произошло, Лапшин винил свою бывшую жену.

– Сначала же жили нормально, – рассказывал Анатолий. – Я любил ее. С детьми не получалось. Мы думали, что это она не может. Что у нее что-то не так. Потом скандалы начались. Шура стала приходить домой поздно. А потом мне мужики рассказали, что видели ее то с одним, то с другим. Я развестись хотел. Позор. Но духу не хватило. Не разговаривали неделями. Выживала она меня из дома. Ничего не скрывала, сука! В командировки стала ездить. Понятно, что она там делала. Ноги раздвигала. А у меня вот тут копилось. – Лапшин гулко стукнул себя в грудь кулаком. – Убить ее хотел. Утопить. Под поезд бросить. Стал за ней следить. Тут она уехала в санаторий. Лечиться. От чего лечиться? Приехала вообще другая. Наглая. Довольная. Я так за ней и ходил. Как-то вечером возвращаюсь домой и вижу Шурку в телефонной будке. Разговаривает с кем-то. Я подкрался. Слышу, с хахалем говорит. Но все бы ничего, но она говорит: «Егорка, я забеременела. Ребенок у нас будет. Я отпуск взяла. Завтра вещи соберу, заеду к сестре в Саратов, а потом к тебе. Как билет возьму, позвоню с вокзала». Беременная она была. Брехучая тварь. Все вы бабы такие. Как между ног зачешется, вас не остановишь.

– Анатолий, вы без философии своей, пожалуйста, – осекла Лапшина Любовь Ивановна.

– Поехал я за ней. Не знаю зачем. Ноги сами несли. Я нож взял. Сам сделал. В мастерской у себя, в гараже. Красивый нож получился. У дома ее сестры целый день прождал. Не зря. Она с сумкой вышла и пошла к остановке. Я за ней. Она вдруг в телефонную будку заходит. Понятно зачем, звонить своему Егору. Я подошел послушать. Она говорит с ним, сюсюкает. Потом про меня так плохо сказала, тварь! – Лапшин взвыл и громко стукнул рукой по столу. – Тварь. Я не сдержался. Вытащил нож – и ей в живот. Дальше не помню. На улицу посмотрел – пусто. А мне так хорошо стало. Такая радость внутри. Легко. И тепло между ног… – Лапшин покраснел и резко замолчал.

Пауза затянулась. Лапшин молчал и изредка подергивал головой.

– Лицо изуродовали, чтобы ее не опознали? – прервала затянувшееся молчание Баринова.

– Да, – кивнул Анатолий. – Сначала от злости стал кромсать, а потом так, чтобы не узнал никто.

– Куда одежду дели? Крови же много было.

– Плащ испачкал. Тут же в канализацию бросил. Ботинки отмыл в луже. До трассы добрался и на попутке домой уехал.

– Остальных женщин за что убили?

– За то же самое. За то, что гуляли направо и налево. За то, что над мужьями своими смеялись. Позорили их.

– Откуда вы знали про этих женщин? Кто вам рассказывал?

– Мужики и рассказывали. Сами. Про первую на автобазе от Обреза услышал.

– Обрез, это Нечипоренко?

– Да. Вечером как-то сидели в подсобке со слесарями. Выпивали они. Я-то не пью. Обрез выпил и начал рассказывать, как его Оля с каким-то вшивым интеллигентом гуляет. И ведь не скрывает этого, коза. Он говорит, убью обоих. Грозился только. Никого бы он не убил. А я смог. На следующий день в гараж заехал. Нож увидел. Вспомнил, как хорошо мне было, когда Шурку зарезал. Вот мысль и пришла Ольгу наказать. Только так, как с Шурой, нельзя. Надо аккуратно и быстро. А чтобы аккуратно и быстро, руку набить надо. С женой прокурора заехали в универмаг. Там я и увидел эти бабские манекены. Самое то. Вспомнил, что Глущенко мне по пьянке рассказал про карточный долг Васьки Щепкина. Он на автобазе слесарем работает. А до этого вором был. По квартирам лазил. Я к нему. Денег предложил. Он мне эту манекену и вытащил. Я несколько дней тренировался. Потом стал за Ольгой следить. Решил: как выйдет от любовника, так и прикончу ее. Всю ночь прождал. Дождался. Она сама подставилась. Темно еще было, вышла от своего любовника и через рощу почесала. Быстро так. Может меня заметила. Около больницы вдруг берет и заходит в телефонную будку. Звонить кому-то собралась. Я дверь открыл, она повернулась, и все. Нож как в масло вошел. Только когда я уходил обратно через рощу, меня этот немой увидел. Но я вида не подал. Шел себе спокойно и шел.

– А когда вы приехали с Регинским в больницу, немой вас узнал, так? – спросила следователь.

– Так. Не должен был. Но я по лицу увидел – заложит. Пришлось и его того. – Лапшин провел большим пальцем по горлу.

– Нож Нечипоренко в квартиру вы подбросили?

– Я. Жалко было. Красивый ножик. На шпагу похож. Но тут случай подходящий. Потом сделал анонимный звонок Регинскому. Дело в шляпе.

– Откуда узнали, что Нечипоренко арестован по подозрению в убийстве?

– От Регинского узнал, – ответил Лапшин и ухмыльнулся. – Он много чего при мне болтал. Самое время было стрелки на Обреза перевести. Тут еще газеты с адресом Глущенко. Все

– Светлана Пурлова, жена вашего родственника, на женщину неподобающего поведения была совсем не похожа. Ее-то почему задушили, Лапшин?

– А как с ней надо было поступить? Она Жорку на улицу выгнала. Что, думаешь, просто так? Нет! Я ее в исполкоме с мужиком видел. При галстуке, такой важный. А Светка перед ним глазками моргает, задом вертит. Одна порода. Тогда решил Светку убрать, чтобы Жора нормально пожил. Она ко мне в машину села. Ну я ей мозги запудрил. Завез в посадки и задушил. Это, конечно, сложнее, чем ножом пырнуть, но зато крови нет.

– В таксофон зачем отнесли?

– Я ее сначала там бросил. В лесополосе. А потом выезжать стал и увидел эту будку. Не знаю зачем. Так захотелось. Настроение было хорошее. Да и Светка не сопротивлялась. Я люблю, когда меня слушаются.

– А Короленко вас не послушалась?

– Зинка?

– Да, Зина Короленко, – уточнила Любовь Ивановна.

– Она наглая, подлюка. И глупая. Я удавку в машине забыл. А до нее метров сто было идти. Не возвращаться же. Ломик увидел в углу и отоварил Зинку. Потом за стол ее стал усаживать и рубашку кровью испачкал. Пришлось Валентину подарить. Жалко, новая была. Индийская. Носил бы и носил.

– То есть рубашку вам, Лапшин, жалко, а женщину нет? – Баринова понимала, что зря задала этот вопрос, но сил сдерживать себя оставалось все меньше.

– А что ее жалеть?! Что ее жалеть?! – начал повышать голос Лапшин. – Она Семену рога наставляла у всех на глазах. У нее мозги не в голове, а ниже пояса. Что ее жалеть? Да что я тебе объясняю? Все равно не поймешь. Ты никогда в нашей шкуре не была.

Ах, как же много сейчас Баринова хотела высказать этому извергу. Как хотелось ей вцепиться в его бессовестные глаза. Как не хватало в руке тяжелого предмета, по которому плакала аккуратно стриженная голова Лапшина. Сердце Любови Ивановны громко и часто забилось. Она даже хотела закончить допрос и выйти, но делать этого было нельзя. Такая у нее работа. Такой круг ее общения. Терпеть. Играть роль совершенно нейтрального человека. Более того, надо располагать к себе преступника, убийцу, иначе всех подробностей не узнать.

Баринова достала из сумочки пачку «Опала». Да, давно она не прибегала к этому средству успокоения. Уж несколько месяцев, это точно. Покопалась в сумке – спичек нет. Любовь Ивановна постучала в железную дверь. Открыл конвойный.

– Огонек есть? – спросила следователь.

Сержант молча достал из кармана коробок спичек и дал прикурить. Жадно затянувшись несколько раз, Любовь Ивановна успокоилась и опять присела напротив Лапшина.

– Волнуешься, Любовь Ивановна? – с ехидной улыбкой спросил Лапшин.

– Скрывать не буду, – призналась Баринова. – Как представлю бедную Зину с пробитой головой, так дурно становится.

– Так не представляй.

– Стараюсь. А телефонную трубку зачем ей в руку вложил? Фантазия разыгралась?

– Я когда зашел в эту сторожку, она с кем-то по телефону любезничала. Меня увидела, трубку сразу бросила. Я представил себе Шуру, когда она с хахалем по телефону лобызалась. Вот и решил, пусть будет так.

– Про Аллу Соловьеву могла бы уже не спрашивать, но надо.

– Эта проститутка вообще первой должна была стать, – охотно начал говорить Лапшин.

– Вот как? Сильно мужа обидела?

– А ты как думаешь? День рождения был у Копыловой в прокуратуре. Я-то маленький червячок. Меня туда не приглашали. Но прокурора я в машине ждал. Тут Регинский выходит и говорит, что надо съездить за водкой. Не хватило им. Садится ко мне Соловьев Миша. Поддатый сильно уже. И давай мне рассказывать про свою Аллу. Как она с Курбатовым крутит. Ничего не боится. А Алка – она красивая. Она мне нравилась. Я бы ее не задушил. – Лапшин поморщился и начал с остервенением чесать голову. – Я бы ее не задушил, – повторил он.

Баринова не вмешивалась в его монолог. Она наблюдала за непонятными страданиями душегуба и ждала.

– Я ведь хотел ее отпустить, – продолжал говорить Лапшин. – Зачем она это сделала? Зачем сказала? Дура.

– Что она вам сказала? – не сдержалась Любовь Ивановна и подтолкнула Лапшина.

– Что сказала? – переспросил Анатолий. – Что сказала?

Ноздри у него раздулись, уголки губ приподнялись, как будто он собирался зарычать.

– Она выпивши была. Села ко мне в машину. Юбка короткая, белая. Ногу на ногу положила. И просит отвезти ее к воинской части. Там дома эти, где офицеры живут. Я всю дорогу на ее ноги смотрел. Запах от нее такой приятный. У меня забурлило все внутри. Как в молодости. Как первый раз с девушкой. Я даже почувствовал, что мужская сила просыпается. Мне было так хорошо. Хотелось ехать и ехать. Она говорит: «Останови здесь, между домами. Я приехала». А мне отпускать ее не хочется. Не знаю как, но рука моя на ее коленку опустилась. Кожа такая мягкая, теплая. Она взяла и ноги раздвинула. Приглашает мою руку туда… туда. А сама смотрит так хитро-хитро. Я по ноге поднимаюсь все ближе, под юбку. А она вдруг ноги сильно сдвинула и засмеялась. Смеется и говорит: «А Шура сказала, что ты импотент! А ты мужик нормальный. Ладно, Толик, ты не в моем вкусе. Простоват. Прости». Зачем она это сказала? Зачем? Дура!..

Вышла из машины и в телефонную будку пошла звонить. Я не мог ее упустить. Взял под сиденьем удавку, оглянулся – вокруг никого. Дверь таксофона открыл и задушил ее. Плакал потом. Алку жаль было. Ну зачем она это сказала?

– А вещи из сумочки забрали, чтобы было похоже на ограбление?

– Нет. Я духи искал. Запах ее духов хотел себе оставить.

– Те, что у вас дома нашли, «Пани Валевска»?

– Да. Соловьев говорил, что ей иностранные духи Курбатов подарил. Она и не скрывала. Такая была. Он возмущался, а она говорит, мол, не можешь красивую женщину содержать, терпи. Не хочешь – разводись. Вот такая была.

– Как узнали про Диму Казакова? – продолжала допрос Любовь Ивановна.

– Это про пацана, который меня видел?

– Кто вам о нем рассказал? Регинский опять или кто?

– Нет, прокурор тут ни при чем. Я уже чуял, что этот москвич Немирович на меня глаз положил. Хитрый сучонок! Он в то, что нож под ванной у Обреза оказался, сразу не поверил. Регинский все возмущался.

– Почему сразу не скрылись?

– А зачем сразу? Я не один год в прокуратуре работал. Многие вещи понимаю. Если следят, значит, арестовывать еще рано. Да и Регинский был не в курсе. Я же его как книгу читал. Поэтому решил спокойно уехать. Взять отпуск за свой счет и уехать. За несколько дней до этого, как чувствовал, в кассе взаимопомощи три тысячи взял. На год бы мне этих денег хватило, это точно. Вспомнил, что Регинский просил утром заехать в отдел милиции. Он там портфель свой оставил. У Ильина в кабинете. Я раненько приехал. Ильина еще не было. Тут смотрю, стоит «буханка» их оперовская. Случайно подошел к водителю Сашке. Разговорились. А он говорит, что с Сан Санычем едет в лагерь пионерский, под Тихомировку, мальчишку-свидетеля забирать. Я все понял. Я же искал этого пацана. Он дома не появлялся. А спрашивать было не у кого. Не мать же его пытать? Тут на тебе. В лагере он. Я все понял. Поехал к Регинскому в отпуск отпрашиваться, а этот хрыч ни в какую. Тогда плюнул я и решил смыться. Из окна вижу, опер этот из области стоит у входа. Это за мной. Прошел через двор в хозсклад. Там решетка хилая. Выбил ее, и все. Ищите меня. На автобазе старенький «козел» стоял. Я знал, что на ходу машина. Сторожу червонец дал, сказал, что надо к бабе в Быковку съездить. Он не возражал. Я в лагерь. Пацана прихватил – и обратно в город. «Козла» в овраге за стекольным бросил. Дальше ты все знаешь. – Лапшин глубоко вздохнул. – Как меня просчитали, не пойму.

– Немирович, – тихо произнесла Баринова.

Лапшин от злости снова сильно стукнул кулаком по столу.

– Неужели, Лапшин, вы надеялись, что эти ваши преступления останутся безнаказанными?

– Я об этом не думал.

– А вы не задумывались над тем, что это молодые женщины. Им жить и детей рожать. Мы после войны население восстановить не можем. Двадцать миллионов недосчитались. Вы об этом, конечно, не думали. Вы фашист, Лапшин.

– Я больной человек. Меня Шура до этого довела. Лечить меня надо.

– Лучшее лекарство для вас – это пуля в затылок.

Лапшин поднял глаза на следователя и побледнел. Баринова сложила бумаги в портфель и, не прощаясь с Лапшиным, вышла.

Эпилог

Полная пузатая луна разгоняла темень летней ночи. Опять, как и месяц назад, Костя сидел на полке в душном, раскаленном за день беспощадным солнцем вагоне. Опять мерно постукивали колесные пары. Опять через приоткрытые окна слабый ночной ветерок пытался остудить спящие людские тела. Немировичу не спалось. Нет, не оттого, что было жарко, а оттого, что уезжал он от людей, которые всего за месяц стали ему близкими.

Какой все-таки интересный наш народ. Мы так тяжело допускаем к себе чужаков. Мы неприветливы и недоверчивы. И не стесняемся этого, сразу даем понять: ты здесь не нужен. Мы такие хмурые, такие колючие. Загадочность русской души – это ее закрытость. Но стоит только чуть отворить створки, как сразу виден свет. Свет добра, сострадания, искренности. У нас написано на лице ровно то, что написано. Никакого двойного смысла. Любим – значит любим. Ненавидим – значит ненавидим. Дарим – значит дарим. Воруем – значит воруем. Хорошо ли это, плохо ли? Кому как, но это мы. И другими мы не будем. Такими нас сделала наша земля, наша история, наша вера.

Немировичу бы радоваться. Он ведь так хотел вернуться в родную Москву. Теперь, когда его ссылка позади, он грустил. Конечно, он будет скучать по Витьке Бауэру. По огромному и нахрапистому Сан Санычу Мантуленко. По Ильину, который так хотел его, Немировича, упростить. По Славке Волкову. Это простые люди из советской глубинки, которые честно и бескорыстно делают свою работу. Но самая печаль – это то, что Алена с ним не поехала.

* * *

Вечер. Уже неделя, как все страсти, связанные с поимкой злодея Лапшина, улеглись. Отдел занялся своей рутинной работой. Костя, вот-вот собиравшийся выскочить в направлении универмага, наткнулся в коридоре на Николая Ивановича.

– А я за тобой, Немирович, – сказал Ильин и, резко развернувшись, пошел впереди капитана. – Пошли. Там тебя к телефону.

Там, это, скорее всего, в кабинете начальника. Так и было. Костя взял трубку.

– Слушаю, Немирович.

– Герой, герой. – Костя узнал голос Кривошеева. – Прославился на все МВД. Начальник управления спрашивал вчера про тебя. Как это, говорит, мы такими кадрами разбрасываемся. Так что собирайся, Станиславский. В понедельник чтобы был здесь. Квасненко уже готовит парткомиссию. Выговор с тебя снимать будут.

– А как же моральный облик строителя коммунизма? – с издевкой произнес Костя. – Я же завалю всю стройку.

– Не ерничай, Костя. Ты сегодня на коне. Так держись на нем и особо нос не задирай. Ты большое дело сделал. Я тебе, как бывший историк, скажу: успех – вот что создает великих людей.

– Вы так про меня говорите, я сейчас загоржусь.

– Это не я сказал. Это Наполеон Бонапарт. Ты расслышал, когда тебе надо приехать? – переспросил Вячеслав Романович.

– Так точно.

– Жду. До встречи.

Кривошеев положил трубку так быстро, что Костя даже не успел попрощаться. Он поднял голову и увидел нахмуренного Ильина.

– Уезжаю, Николай Иванович, – сказал Немирович.

– Ну и уезжай, – как-то обиженно произнес Ильин. – Я сразу знал, долго ты у нас не задержишься. Дела передай обратно Мантуленко и свободен.

Ильин даже не пытался скрывать, что сильно расстроен. Косте нечем было утешить начальника. Он развернулся и собрался выйти.

– Когда тебе надо быть в Москве? – спросил Ильин.

– В понедельник.

– Ага. Значит, билет возьмешь на субботу. Понятно. Иди.

Алена знала, что Костя придет сегодня, чтобы проводить ее до дому. Она ждала около служебного входа. Домой пошли пешком. Как-то сегодня было не очень радостно. Немирович не знал, как начать разговор об отъезде. Он уже несколько раз говорил Алене, что намерен ее забрать с собой, но каждый раз девушка не могла принять решение без мамы. Поэтому Костя решил начать этот разговор в присутствии Марии Федоровны.

– Проходите, Константин, – пригласила Мария Федоровна Костю. – Поужинаете с нами?

– Спасибо. Отказываться не буду.

Сели за стол. Мария Федоровна вытащила из духовки противень с запеченной рыбой, картофелем и сырной корочкой. Сказать аппетитно – это ничего не сказать. Костя ел молча. Мама Алены все это время не

– Что у вас происходит, Константин?

– У нас – это где? – переспросил Костя. – В отделе милиции?

– Вы прекрасно поняли где, – сложив руки на груди, ответила женщина. – У вас в душе.

– Я завтра иду брать билеты в Москву. На субботу, – выпалил Костя. – Я хочу забрать Алену с собой. Больше у меня ничего не происходит. Алена, ты поедешь со мной?

Девушка положила вилку на стол. Она несколько секунд сидела неподвижно, а потом подняла глаза на маму.

– Что ты на меня смотришь, дочь? – спросила Мария. – Ответь. Ты поедешь с ним?

– Я хочу, – очень тихо произнесла Алена. – Но как же ты здесь одна?

– Дело не во мне, доченька, дело в нем, – Мария Федоровна говорила так, будто Немировича вовсе здесь не было. – Я знаю, что ты влюблена в Константина. Знаю, что он в тебя влюблен. Но на этом все! Костя не разведен. Он до сих пор женат. Он женатый мужчина. У него опасная работа. Убийцы, уголовники. Он подвергает свою жизнь риску. Никакой гарантии, что и твоя жизнь не будет под угрозой. И наконец, мы не знаем, где и как вы будете жить. Где? В квартире с его женой? Или в какой-нибудь общаге?

– Мария Федоровна, – вдруг вмешался Костя. – А вы, когда выходили замуж, тоже вот такие вопросы задавали? Тоже все взвешивали?

– Нет! – повысила голос мама. – Это и плохо. От этого безрассудства я и хочу уберечь свою дочь. Вы слишком торопитесь, молодой человек. Но дело даже не в этом.

– А в чем?

– А в том, что я вам не очень верю.

– Но я же не с вами жить собираюсь.

– Ошибаетесь, Константин. Я живу в ней, в Алене. Все, что я делаю и переживаю в своей жизни, – это только для нее. Как ни крути, а ее жизнь – это моя жизнь.

Костя отодвинул тарелку и встал из-за стола.

– Спасибо! – сказал он. – Было очень вкусно. – Костя положил руку на плечо Алены, она подняла заплаканные глаза. – А ты ничего не хочешь мне сказать?

Алена вскочила и бросилась на шею Немировичу.

– Прости меня, прости, – шептала она. – Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Но давай немного подождем. Я сейчас не могу бросить маму.

Костя нежно обнял девушку и погладил ее по спине. Ему было досадно, но не понять Алену он не мог. Потому что любил.

– Да, подождем, – шепнул он на ухо Алене. – Я вернусь за тобой. Скоро вернусь.

Немирович поцеловал Алену в губы, посмотрел в ее большие страдающие глаза и, прежде чем уйти, обратился к Марии Федоровне:

– Я люблю вашу дочь. Она будет моей женой. Это последнее мое слово. До свидания.

Он, не дав шанса женщине ничего ответить, быстро ушел.

Утром Костя был не на шутку удивлен. В кабинет заглянула Инна Васильевна. Удивился не только Немирович, но и все опера. У Мантуленко даже опустилась челюсть. Дело было в выражении лица секретаря. Всегда непробиваемая, как римская статуя, Инна Васильевна вдруг наивно улыбалась. Это было немного смешно, потому что улыбаться она не умела, оттого в лице женщины было что-то детское.

– Константин, – обратилась она к Немировичу, – можно вас на минутку?

– Здравствуйте, Инна Васильевна, конечно. – Костя встал и вышел в коридор.

Секретарь что-то прятала за спиной.

– Помните… ой, мне так неловко. – Женщина засмущалась и опустила голову. – Вы как-то спрашивали, где купить хороший торт.

– Ну да.

– Я сказала, что я сама пеку.

– Помню.

– Вот. – Инна Васильевна протянула Немировичу небольшой тортик. – Это вам. А то уедете, и вспомнить будет нечего. Это Наполеон. По рецепту моей мамы. Берите.

Костя был настолько тронут, что даже забыл, что в таких случаях надо говорить. Он взял из рук секретаря торт и поцеловал Инну Васильевну в щеку. Слеза сорвалась с века женщины и побежала по щеке. Инна Васильевна отвернулась и торопливо пошла.

– Спасибо, – вслед женщине крикнул Костя. – Мне будет что вспомнить. Вы очень хороший человек.

Подобный поступок Инны Васильевны поверг в шок весь отдел уголовного розыска.

– Она в тебя влюбилась, Немирович, – гаркнул своим сочным басом Мантуленко. – Вот чертяка! Как ты это делаешь?

Большую часть торта уничтожили буквально за три минуты. Оставшуюся часть Костя понес Вере.

– Кто? – широко раскрыла глаза от удивления Вера. – Инна Васильевна?! Боже, как же много мы еще не знаем о ней. Это все ты, Немирович. Ты взбаламутил наше сонное царство.

Вера поставила на плиту чайник и подошла к Косте очень близко. Капитан почувствовал ее горячее дыхание.

– Женись на мне, Немирович, – сказала Вера, съедая Костю взглядом. – Знаешь, какая я жена буду. И в постели то, что надо, и в жизни не заменишь. Женись, последний раз предлагаю.

Костя молчал. Любое его слово сейчас могло лишь обидеть Веру.

– А-а-а! Я забыла про любовь, – сама же ответила на свой вопрос Мохова. Она стукнула в грудь капитану своим маленьким кулачком. – Ты прав, сволочь. Нужна эта долбаная любовь.

Вера отвернулась и отошла на пару шагов.

– Вера, прости…

– Поезжай, гад, в свою Москву, – перебила Костю Мохова. – И только попробуй меня забыть. Уходи. – Она махнула рукой, но так и не повернулась лицом к Немировичу.

– Тебя не забуду, – ответил он и вышел.

* * *

На московский перрон Немирович ступил в пять утра. Утро встретило влажной прохладой. Костя взял у вокзала такси и уже через полчаса был дома. В управление он прибыл, как и должен был, к восьми утра.

– Ну что, старший оперуполномоченный Немирович, с возвращением, – радостно говорил Вячеслав Романович, приобняв Костю. – Тестю не звонил?

– А зачем?

– Так он руку приложил. Да и пыл секретаря парткома поумерил.

– По Гоголю получается: сам породил, сам и убил?

В эту минуту приоткрылась дверь кабинета и в проеме появилась крашеная шевелюра полковника Квасненко.

– Помяни черта… – шепнул Кривошеев.

– Вот вы где спрятались, – по-дурацки улыбаясь, громко сказал Квасненко. – Поздравляю, Немирович. Наслышан. Наслышан.

Секретарь протянул руку Константину. Костя посмотрел на пухлую ладонь полковника и с огромным трудом заставил себя протянуть руку в ответ.

– Мир, – опять изображая радость, голосил Квасненко. – Ты уж не сердись на меня. Так надо было. Партия того требует.

– Скажи мне, Павел Григорьевич, – неожиданно прервал словоблудие секретаря вопросом Костя, – а что такое партия?

– Ну… странные вопросы ты задаешь.

– Партия – это люди. Вот какие люди встретились тебе на пути, вот такая и партия.

– Это ты на что намекаешь? – С лица Квасненко сдуло идиотскую улыбку. – Это как понимать?

– Всех причесать под себя

Спасибо за чтение

Вернуться к книге