Судьбоносный щелчок

Глава 1

Им было по двенадцать. Это тот возраст, когда дети примеряют на себя взрослые роли. Девочки бросают заигрывающие взгляды, а мальчики смотрят туда, куда смотреть подолгу нельзя. Конечно, это и пора первой любви, не той, что происходит в песочнице, если ты делишься лопаткой, а настоящей, от которой кружится голова и совсем не хочется спать. В Серёжином классе все были влюблены в Машу, но повезло сидеть с ней ему. Он был безумно рад, но за весь год, обстоятельно так и не поговорил с ней. А весна уже была в разгаре, оставался месяц, потом каникулы, новый учебный год, и их разлучат.

И вот, томимый грустными мыслями на уроке алгебры, он позволил себе остановить свой взгляд там, где этого делать было нельзя. Маша тут же заметила это, и шепотом, добавив в него всё свое возмущение, произнесла: «Ты куда смотришь?»

Конечно же, это был не вопрос, а упрек. Сергей сконфузился.

– Извини.

Он поднял глаза, и они встретились взглядами. Они смотрели, смотрели, смотрели, казалось, их глаза касались друг друга. Потом она отвернулась, закинула на плечо копну густых черных волос и стала их расчесывать пальцами то и дело, поглядывая на Серёжу. А он следил за её руками, как они плыли сверху вниз, словно белые лодочки по черной реке. Лучи солнца просачивались через воды реки, ослепляли, дурманили разум.

Он понял, что это самый лучший момент. Тот самый момент, когда он может и должен сказать ей все, что хотел, а ещё он позовет её в то место, которое нашел вчера, это будет их особенное место. Он набрал в грудь воздуха, и тут между ними просунулась рыжая голова её подруги Ани.

– Слушай, Маш, я не поняла, почему икс равен двум?

– Я… не знаю. – Растерянно вымолвила Маша и с надеждой посмотрела на Серёжу, он вновь глубоко вдохнул, но Аня не унималась.

– Но ты же лучше всех в алгебре.

– Она не знает. – Прошипел взбешенный Серёжа и зачем-то щелкнул её по носу.

Так совпало, что в этот момент в классе была полная тишина, и щелчок раскатился по помещению, словно эхо в каньоне. Секундное замешательство Ани сменилось бурей, она влепила Серёже учебником алгебры в ухо. Сергей схватил её косу, потянул, и они, повалив несколько парт и стульев, покатились по полу. Кто-то охал, кто-то ахал, Маша плакала, парни смеялись и подзадоривали, а Марина Андреевна пыталась разнять.

Вечером в кабинете директора собрался консилиум. Вдоль стен, друг напротив друга, сидели родители Серёжи и Ани, их взгляды были суровы, а скулы напряжены. За столом с компьютером председательствовал директор. Он был плотен, но низкого роста, возможно, поэтому в состав консилиума входил высоченный физрук, Марина Андреевна примостилась в углу. Решив прервать дуэль взглядов, директор начал первым.

– Я думаю, нам надо решить возникший конфликт и подумать, что сделать, что бы подобное не повторилось.

– Конфликт этот решить просто – ответил отец Ани – пусть сорванец извинится перед нашей дочерью.

– И моральный ущерб – добавила Анина мама.

Скулы Серёжиного папы сжались ещё сильнее, но мама была спокойна, с видом наполеона перед Москвой и легкой усмешкой она бросила на стол директора желтую бумажку. Директор развернул её. Лист был исписан размашистым неразборчивым почерком, в самом низу были понятны только три слова, их то директор и зачитал: «Угроза потери слуха».

Мама Ани подскочила, схватила бумажку, разорвала её и злорадно хохотнула, Серёжина мама не растерялась.

– У меня брат главврач, он еще сотню таких напишет.

Анина мама с криком вцепилась в воротник мужа.

– Быстро звони сестре, она у тебя в медицине!

– Но… она же ветеринар – промямлил он.

Поднялся шум и гам, туда и обратно летели проклятья, угрозы, оскорбления, полетели бы и кулаки, но физрук, словно стена, не давал встретиться двум стихиям. Наконец родители обратили взоры на Марию Андреевну.

– А ты чего молчишь, а? – крикнула мама Ани.

– Да, чего молчишь, из-за тебя наши дети инвалидами останутся, – подключилась мама Серёжи.

– ТыыЫ, ты должна была следить за нашими детьми, а чем вместо этого занималась?

– Но я… но мне надо читать материал, детей много, нагрузка высокая.

– Материал, детей много, – передразнила её Серёжина мама, – плевать нам на твой материал и на твою нагрузку, пришла работать, значит работай.

Марина Андреевна в слезах выскочила из кабинета, за ней бежал физрук и кричал: «Марина, Маречка, остановись!»

В коридоре всему этому были свидетели, Серёжа и Аня. Лавочка здесь была одна, поэтому Аня сидела, а Серёжа бродил кругами, но время было позднее, и усталость победила гордость. Он сел на другой конец лавочки. Когда Марина Андреевна выскочила в дверь, они проводили её виноватым взглядом. Через какое-то время Аня заговорила первой.

– Как думаешь она вернется?

– Нет, – подчеркнуто холодно ответил Серёжа, но поразмыслив, добавил, – наверное, мне её будет не хватать.

– И мне, – грустно вздохнула Аня, – она единственная, у кого я понимала алгебру.

Серёжа посмотрел на Аню, на носу виднелось красное пятнышко, ему стало стыдно.

– Извини, – вырвалось само собой.

Аня посмотрела на красное ухо Серёжи, засмеялась.

– И ты меня, – сказав это, она продолжила смеяться.

Серёжа сначала подумал, что она издевается и нахмурился, но её смех был заразителен. Он сопротивлялся, но улыбка сама выползла, как червяк на звук дождя. Наконец они отсмеялись, их взгляды встретились, и он вдруг заметил её холодные серые глаза, обрамленные пламенем ресниц, непослушные волосы, сплетенные в тугую косу, маленький нос, усыпанный веснушками. Она покраснела, отвела взгляд.

– Почему ты так смотришь?

Серёжа тоже отвернулся.

– Не знаю.

Потом была неловкая пауза, в течение которой Серёжа, уговаривал себя сказать то, о чём давно думал. Он набрал полную грудь воздуха и…

– Хочешь со мной погулять?

– Я… даже не знаю, опасаюсь за свой нос, - Аня хихикнула.

Серёжа решил, что это хороший знак.

– Не бойся, я буду его охранять, и я знаю замечательное место, хочешь, покажу тебе его?

– Хочу. – незамедлительно ответила она и покраснела, смутившись скоропалительности своего ответа.

Это место выглядело как болото.

– Это болото, – сказала Аня, и лягушки подтвердили её правоту.

– Не совсем, вон там течет река, и здесь она тоже когда-то текла, но поменяла русло, от неё остались маленькие озёрца.

– И камыши.

– Да, камыши, - подтвердил Серёжа, - зато знаешь, как прекрасен закат в этих камышах?

– В тебе, что, переродился Пушкин. Буду звать тебя Сергеем Александровичем.

– Смейся, смейся.

– Да я не смеюсь, нисколечко, должно быть и правда красиво, – и она прижалась к нему, сделав вид, что ей холодно.

Но он словно не заметил этого, а потом, вспомнив о чем-то, рванул в камыши.

– Ты куда? Все ноги промочишь, – заговорил в Ане материнский инстинкт.

Но Серёжа не ответил, был только слышен хруст камыша, да возмущенное кваканье. Его не было несколько минут, Аня начала беспокоиться, но он вернулся, грязный и запыхавшийся.

– Смотри, что ещё здесь есть.

В руках он держал прекрасный белый полу раскрывшийся бутон.

– Это мне? – с удивлением и восхищением спросила Аня.

Вообще-то Серёжа принес его просто, чтобы показать, что это не обычное болото, но внутренний голос советовал соврать.

– Да, вот, держи.

Аня взяла цветок озябшими руками, прижала его к груди, как-то странно, исподлобья, посмотрела на Серёжу.

– Мне никогда, и никто не дарил цветы.

Серёжа понял, произошло что-то особенное и от волнения сглотнул.

– Я их называю подледники.

– Подледники?

– По аналогии с подснежниками… просто кувшинки цветут в июне, а тут уже в мае, мутанты, наверное.

– Это самые прекрасные мутанты на свете.

Она обхватила его талию и прижалась. В закатном сиянии выбившиеся из косы волоски казались искрами и этот прекрасный маленький нос, он манил его. Сам не понимая, что делает, Серёжа щелкнул Аню по носу. Она посмотрела на него суровым взглядом, но увидев виноватое, растерянное лицо, рассмеялась и прижалась ещё крепче.