Общага

Глава 1

Вечер.

Парни, опохмелившись после предобеденного «посошка», развешивали отстиранные, а иногда наспех смоченные носки различно-недельной давности по батареям, дабы те в свою очередь добавили пикантности в насыщенный букет запахов комнат и ослабили бдительность и оборону юных «винных» созданий. «Общага» жужжала от возни первокурсников, гостей, с лихвой сдабриваясь ворчанием старожилов…

Из общей массы серой и разноцветной компаний сильно выделялись трое.

Эдик.

Эдик — легендарная личность, живущий на кухне, а так как кухонь было восемнадцать, то и вся эта великолепная жилплощадь являлась собственностью Эдика, его местоположение определялось тем, что именно готовилось в данный момент на любом этаже, он шел на запах, шел, конечно же, мягко сказано… Он скользил, плыл, перемещался или просто телепортировался, снимая пробу, выпрашивая, а подчас и просто грабительски съедая приготовленное или полуприготовленное, действуя по принципу — горячее сырым не бывает.

Толя.

Толик, или попросту «Нолик», как его прозвали все знающие и не знающие его, включая преподавательский состав, получил свое высокое звание не за «нулевые знания», которыми он обладал, и не за округлые формы его тела, причем вряд ли на этом теле «нолики» были сформированы могучей мускулатурой и ровным весом в сто килограмм, а за удивительную способность уметь опровергать любую гипотезу, а также попытку внедрения в его память какой-то информации лишь потому, что доступ к его мозгу или, скорее, «мозжечку» закрыт, как хранилище золотого запаса партии для любого смертного инженера. Но рост и вес легендарного человека смягчал все препоны и преграды, по неосторожности учиненные молодыми или забывчивыми преподавателями. В разговоре с «Ноликом» мозг вытекал у любого человека, у любого… Только не у Юлечки.

Юля.

Юлечка — это осветленное перекисью водорода создание крайне легкого поведения, и даже среди остальных «шаловливых» девочек её поведение вызывало неодобрение, Юлечка выделялась своим непоколебимым авторитетом, потому её знали все, абсолютно все. Редко какой первокурсник был обделен «вниманием» Юлечки, и даже не обделен, нет… оставлен про запас или просто повезло, Юлечка воспитывала всех в сексуальных отношениях, и кроме этого сильно нагружала Виктора Николаевича, местного врача-венеролога, который и сам получал в подарок «букетик» от Юлечки, очередь к доброму доктору никогда не кончалась, сам же Виктор Николаевич сильно удивлялся, как возможно, что этот самый «букетик» оставлял Юлечку без явных признаков утраты здоровья, забегая вперед, можно уточнить, что бывший бесперспективный врач Бестотных написал об этом симбиозе докторскую и более того выступал на международной конференции по венерологическим заболеваниям в Париже. Ни одно событие или вечеринка не могла обойтись без Юлечки, если о приглашении забывали, то она приходила сама, гневно дуясь на непростительное к ней отношение, но вскоре забывала о такой грубости и исчезала на другую вечеринку, если же перед её носом дверь была закрыта, то она стучалась, точнее, стучалась не она, а «Нолик», причем не стучал, а ударял мягонько в дверь один раз, ибо второго «постукивания» никакая дверь выдержать попросту не могла, Юлечка очень хорошо ладила с «Ноликом», защиту и помощь большой массы она легко выменивала на списывание заранее известных результатов контрольных и прочих учетных работ, которые, в свою очередь, Юлечка «отрабатывала» у преподавателей и завкафедрами, не пренебрегал «услугами» Юлечки и ректорат.

С мужской части населения работу Юлечки исполнял Семён, или попросту «Семя».

Семён.

Семя не отличался красивой внешностью, но фантастически, немыслимо удачно подвешенный язык мог раскрепостить, очаровать и уговорить практически любую представительницу слабого пола. По некоторым версиям летописи и хронологии легенды Семя, он смог уговорить и не раз глухонемую тетю Нину. Малоразборчивый и готовый всегда, он пользовался большой популярностью среди тех, кому за…, и в отличие от Юлечки, он скупился на «цветы» во всех смыслах этого слова, поэтому Виктор Николаевич видел Семя очень редко. Остановить яркие «ухаживания» могло либо упреждение в «бубен» от ухажера данной «особы», либо какие-то физические ограничения, как периодические, так и постоянные. Контрацепцию Семя не носил, но использовал, разорившись в самом начале своей карьеры, он оставил все попытки приобретать средства защиты сам, однако после определенного периода, когда взорвалась демографическая бомба именно в данном учреждении, особы женского пола стали носить средства контрацепции именно на случай внезапного появления Семя с собой.

Нельзя не отметить двух интеллектуалов, являющихся надежным фундаментом всего учебного заведения именно по направлению в науке.

Петр и Дима.

Это два титана логического и «нелогического» мышления, обладающих не столь высокой памятью, как электронная вычислительная машина 31-го века, но довольно приближенными возможностями точно. Преподаватели боялись задавать вопросы, ибо в отличие от «Нолика» эти двое могли забраковать любую гипотезу, теорему, теорию, а в некоторых случаях и аксиому на вполне логическом и физико-математическом анализе, уже с первых предложений и математических действий мозг преподавателя зависал… примерно на неделю, у особых маститов и натренированных умников учебного заведения это зависание оставалось до конца дня. Способы доказательства этих близнецов «правого и левого полушарий».

Способы доказательства этих близнецов «правого и левого полушария феноменального мозга» были обратно противоположны, Пётр доказывал с начальных условий, Дмитрий же проводил обратную операцию, разворачивая цепь рассуждений с конца. Их взаимный обмен информацией позволял Учёному совету выбивать деньги как в центре, так и в Москве, а позже и в мировом сообществе на различные «исследовательские нужды», но нужды оказывались выстроенными коттеджами, саунами и прочей «необходимой» недвижимостью и «движимостью» для всех членов Учёного совета и ректората. Мозговой центр же действовал на идейном топливе, не получая за свои гениальные выводы, исследования или разработки огромных пособий и грантов, Пётри Дима не роптали, им, «нематериалистичным» личностям, было не до денежных средств, они двигали науку… душой. За неоценимый вклад в «состояние» и лицо учебного заведения им создали «все» условия, а это: выделенная комната для исследований размером 2 на 2 метра, где они уже заканчивали собирать некое подобие адронного коллайдера, там же был и вычислительный центр, созданный своими руками и легко переплюнувший лучшие японские прототипы по своим параметрам, включая уникальное и, что не удивительно, рабочее программное обеспечение этого ВЦ, также от щедрот управления им дали комнату в общежитии, чем резко повысили сдаваемость контрольных, курсовых и дипломных работ у всех учащихся, независимо от факультета и специальности. Кстати, многие уже состоявшиеся доктора наук отдавали проверять свои работы или же просто консультировались с «мозгами» всеЯ… и, как и ожидалось, успешно после этого защищались.

Танечка.

Танечка легко претендовала на место легенды номер один. Мало того, что её никто не мог увидеть, не в силу её невидимости или обладания предметами, что могли сокрыть её от визуального контакта, нет… просто её никто не видел. Как же тогда узнали, что её зовут Танечка? Это мифическая история была рассказана одним закончившим специалистом:

- при заселении в тот год он «бесцельно» слонялся по коридорам в поиске оставшихся кормовых припасов по комнатам. И на одном новом витке поисковой операции в свете восходящего солнца он увидел вышедшую… нет, выплывающую по волнам света фигуру с кухонной утварью и невероятным запахом приготовленного съестного… позже он всем рассказывал, что теперь знает, как пахнет божественная «амброзия» и что это вовсе не вино, а суп… силуэт в свете уплывал, унося с собой «еду богов», но, как ни странно, преследуя эту фигуру и поравнявшись с кухонной дверью, «старожил», а иначе дипломника не назвать, заметил своими радиолокационными буркалами, что на кухне на столе осталось то, что, видимо, не уместилось в посуду «зодчего вкуса». Вот тут-то он и спросил разрешения утолить свой распухающий аппетит, и ради приличия спросив её имя. Насытившись и проглотив всё вместе с языком, направившись из кухни, он обчищал свои пальцы, не иначе как облизывая и обсасывая их. И только скрывшись за поворотом, его голову постигла мысль, что можно было бы и помыть за «собой». Но, вернувшись на кухню, он утвари уже не наблюдал.

Так вот, Танечка готовила… готовила нечасто. Но за ней, как за синей птицей, охотился Эдик, и насколько быстрым был Эдик, настолько же проворна была и Танечка, только один раз Эдик смог вкусить остаток нечаянно уроненной капли чего-то вкусного на плиту. И этого вместе с запахами от Таниной «стряпни» хватило, чтобы она стала целью номер один для Эдика. Таня готовила быстро, наверное, мгновенно, и непременно с невероятно дивным ароматом. Тем самым помогая увеличивать прибыль беляшницы тёти Лиды, ароматы «вкуснейших блюд» нагнетали волчьи и акульи аппетиты, кои усиливались безуспешными поисками Танечки, а затем жестоко подавляемые «едой» от тёти Лиды, а это зубопыточные пирожки и невероятно прелый супец времен создания самого учебного заведения, заботливо подогретый руками самой беляшницы.

Заезд.

Завтра уже первое сентября, начало нового учебного года. Но это только завтра, а сейчас утро, и вместо привычной ежедневной тишины общага наполнилась суетой, шумом и взволнованным шёпотом, быстро перерастающим в базарный гам. Эпицентр звукового мусора находился у кабинета коменданта. Шло заселение. Приехавшие занять халявное место проживания, а иначе говоря, крышу над головой, мамаши и папаши (но в основном мамаши) усиленно опекали и суетились за своих чад. Баба Зина, занимающая должность радиотранслятора различных слухов и сплетен, легко добивалась долгожданного эффекта предобморочного и обморочного состояния у развесивших уши мамаш, искренне переживающих за своих лупоглазеньких и лопоухиньких отпрысков, рассказами-страшилками, также по совмещению занимала пост «вахтёрши».

Разбуженные цокольной вознёй старшие жильцы выползли постращать укреплением «истинной правды» от Бабы Зины, тем самым наполнив свои сердца справедливой местью за причиненное беспокойство.

К полуночи 31-го августа новоиспечённые студенты, уже всласть пригубившие личной свободы, опьянённые традициями старожилов и поиздержавшиеся за несколько часов знакомства и проставления, а некоторые уже «обученные» падкими до свеженьких телесных наслаждений мастерами любви и не только, тихонько принимали позу спящего, где бы эта поза их не заставала. Стрелки на часах перевалились за цифирь двенадцать. Начался новый учебный год.