Имя свекра

Глава 1

Имя свекра

Мухтар Ауэзов

Оглавление

Глава 1

- Ты опять, опять за свое?! Пошла вон! Негодница, бесенок этакий! Вот запру тебя одну в темный сарай... Макпал хмурит брови, прикидываясь, что сердится. Но грозные слова не идут впрок. И тщетно она трясет кулаками: - Перестанешь ты, чтоб тебе пусто было! Другие стоят, как люди, тихо-смирно, а тебя черти носят! Срывающийся голос, гневный взгляд показывают, что Макпал не шутит. Она ждет ответа. Вопрос слишком серьезный. Но ответа нет. И маловато надежды на то, что он последует. Потому что виновница гнева Макпал и ответчица - маленькая серая козочка. Не может она найти общего языка с хозяйкой. Только что, забравшись в овечью кормушку, истоптала заданный ягнятам свежий клевер. Нервно вздрагивая хвостиком, она перебирает задними ножками. Вид у нее такой, будто она стремится разобраться в создавшемся положении. Но не успевает Макпал

пошевельнуться, как проказница сыплет козий горошек прямо на мордочки ягнятам. - Ах, ты, горе мое! - Макпал хватает ее поперек живота, тащит из кормушки. Ругай тебя, не ругай - все одно! И впрямь, козочка невинно жует клевер, напоминая ребенка, который безмятежно лепечет что-то свое, не обращая внимания на попреки матери. Макпал ласково сжимает жующую мордочку. Сейчас осень. Козочка рослая, в теле. Да еще с козленком в животе, а так резвится. - Проказница ты, шалунья! - И улыбается тому, что разговаривает с ней, как с человеком. В ее маленьком стаде козочка напоминает капризную балованную девчонку среди тихонь сыновей... Выпустив ее в отдельный загончик в углу сарая, Макпал идет к пестрой корове. Весной этой коровой премировали мужа Макпал, колхозного кузнеца Сарсена. У пеструхи широкая, как постель, спина. Кровная голландка не жалуется на свою жизнь в казахском хозяйстве. Качнув

развесистыми рогами, она тихонько мычит, будто здороваясь, из ее ноздрей валит пар признак сытости. Макпал оглаживает ее бока, кладет ей в кормушку охапку сена, думая вслух: - Смешать бы его с мякиной, - лучше, поди, чем давать врозь. - И оглядывается смущенно: услышат ненароком - засмеют! Но в душе она не сомневается, что скотина понимает ее речи и нуждается в них.. Вон и братишка Жакен, образованный комсомолец, а приехал из района повидаться, и прежде всего - в хлев: «Пеструха, как дела?» Русские хозяйки из колхоза «Новая жизнь» тоже разговаривают со своими коровами, как с невестками! Макпал убирает навоз из-под коровы и переходит в овечий загон. Три крупных овцы да три ягненка. Овец Макпал получила на трудодни, а объягнились они уже здесь. Корова Сарсена, а овцы Макпал. Чья же козочка? Сарсен хитрит: - Не будь коровы, где бы ты ее взяла? Но Макпал себе на уме. Пеструха - корова молочная, об этом весь колхоз знает. А уход чей? Макпал. За лето она собрала два

бурдюка масла. Один продала - одежду себе справила. Второй тратила бережно - скопила на козу. Озорница - самая младшая. Кого же еще баловать, коли не ее? Макпал идет за водой и поит козочку, потом ягнят. Ей знакомо каждое движение любимицы: как она фыркает, когда пьет, как таращит глаза и нацеливается рожками, чтобы боднуть, глядя в воду на свое отражение. И у Макпал становится тепло на сердце. - Пойду-ка я к Сарсену... Сарсену стукнуло сорок. Теперь он нужный человек в колхозе, а недавно был мелким кустарем, ходил по аулам со своей маленькой наковальней, набитой на чурку, калил железо на углях из-под казана. Порядочного инструмента не мог собрать. Ножницы для стрижки овец, простые ножи да игрушечные ножички, которые он дарил байским детям, чтобы задобрить хозяев, - вот и вся его «продукция». Сегодня Сарсен стоит у пылающего горна со своим молодым помощником. Они налаживают уже девятнадцатый плуг. Весной в колхозе было десять плугов. А кузнец собрал еще

девять, ну прямо-таки из ничего. Сарсен ремонтировал и жнейки, и косилки. Нужно будет - он и молотилку пустит в ход. Теперь у него под рукой инструмент что надо. Даже бормашину на соседнем заводе купили... Придя на кузню, Макпал увидела там нового председателя колхоза Асылбека. Это человек дельный, понимающий, всем интересуется. - Что же, можно браться за сани? - Зима не за горами. Пора... - отвечает Сарсен. -Саней целых и тех не оставил старый председатель, будь он неладен! - Значит, опять станем мастерить чего из ничего... Глядишь, и заработаем себе авторитет! - смеется председатель... - Эту рухлядь всю пустим в дело. Остовы, правда, тяжелы. - Не беда. Устойчивей сани. У нас, слава богу, быки справные. На то и бык, чтобы возить. Но Сарсен возражает: - Бык тоже живой. Его жалеть надо... Полозья -ладно, а остальное облегчим.

Председатель кивает, соглашается, но, видно, не затем он сюда пришел. Подозрительно он поглядывает на Макпал. - Ну, вот что, слушайте новость! говорит он наконец. - В районе будет слет передовиков. Нам нужно нарядить туда своего человека. Мы с сельсоветом и решили... Вот кого решили послать - Макпал. А ехать надо сегодня, сейчас. Сердце у Макпал так и захолонуло. - Кто же будет за скотиной... Но Сарсен не дает ей договорить: - Найдется кому присмотреть, не бросим. Об чем толковать! Езжай. Твой труд - твоя заслуга. Тебе и восседать на слете, первой от всех нас. - Здорово сказано! Верно... - восклицает Асылбек, обрадованный решимостью Сарсена. - Честь Макпал, честь и семье и всему колхозу. - А что ж, и поеду, и ничего особенного! храбрится Макпал, в душе робея. И добавляет упавшим голосом: - Коза ягнятам покою не дает. Не сделаешь ли загородку повыше?

- Сделаю... Давай иди собирайся. - И Сарсен уводит из кузницы и Макпал и председателя. Асылбек неприметно вздыхает, довольный, что так просто все обошлось. Кузнец не только не противится, а сам снаряжает жену на слет. И даже будто бы напутствует ее, хотя обычно он немногословен: - Есть у нас скот, ну есть. Доглядим и без тебя. Езжай хоть в область, хоть в Алма-Ату. Обо всем дознайся. А об нас разговору нет. Сыты. В доме вон простокваши полказана. Мы же не лодыри! И государству... и себе заработали. Так, что ли, жена? - Так, - отвечает Макпал, а про себя соображает:

Глава 2

В районном селе Ванновке веселое оживление. На площади перед райкомом толпится народ. Тут и женщины в высоких, как башни, белых жаулыках, и молодые парни в коротких пиджаках, и пожилые в овчинных шубах и пышных малахаях. Площадь и прилегающие к ней улицы превратились в своего рода выставку. Колхозные хозяева показывают свое коневодство. Знатоки с пристрастием оценивают лошадей, на которых приехали делегаты. Вон два темно-серых скакуна, они запряжены в телегу, крашенную в яркозеленый цвет. Крутые начищенные крупы коней, похожие на опрокинутые чаши, лоснятся. Кони заботливо ухожены и словно обрели вторую молодость. Это выезд богатого колхоза «Возрождение». А вот два темно-рыжих красавца из колхоза «Горный». Застоявшиеся рысаки, вскидывая головами, нетерпеливо перебирают мускулистыми ногами. Ни в беге, ни в стати они никому не уступят.

Парные упряжки, одна другой краше, выстроились вдоль длинной улицы. Кое-где виднеются оседланные кони с подстриженными, как у трехлеток, хвостами. Время за полдень. Ясная осень. День постепенно угасает над высокими гребнями Алатау. Время открывать слет. Районные руководители, переговариваясь, входят в клуб. А зал пуст. И совершенно не готов к встрече гостей. - Я так и знал! Не зря пришел пораньше. Хоть бы один лозунг! Секретарь райкома сокрушенно обводит глазами стены. Зал напоминает кибитку неряшливой бабы. Посередине красуется занавеска, какой в юрте обычно завешивают постель. Она считается белой, но белой была когда-то, давно, а сейчас желта от ветхости, копоти и грязи. По углам на ней до сих пор сохранились обрывки аппликаций, обшитых красной ниткой, и изображающих бараньи рога. Стены клуба вопиют о том, что их не касалась рука культурного человека... Рядом с портретами висят листы бумаги,

на которых намалеваны вкривь и вкось круги и столбики, - их, очевидно, следует считать диаграммами. Прямо на штукатурке стены крупными корявыми цифрами нацарапаны какие-то бухгалтерские выкладки. Может быть, это уголок начинающего бухгалтера? - Вы только гляньте: это у него экран. А денежки за кино небось дерет! Занавеску быстро снимают и свертывают. В зале несколько длинных скамей вдалеке от сцены. - Давайте-ка пододвинем их поближе, говорит секретарь райкома и хватается за угол скамьи. Не тут-то было - она прибита к полу. Пусть сцена, если хочет, сама двигается к скамьям... Но руководители -народ молодой и не гордый. Они сами наводят в зале чистоту и порядок. Перед рядами скамеек возникают стулья, табуретки и стол президиума, покрытый кумачовой скатертью. Кто-то чинит поврежденную электропроводку. Оказывается, в клубе и знать не знали, что здесь будет слет. Заведующий земотделом знал, да заболел.

Толпа делегатов входит в зал. В самой гуще ее плывет большой белый жаулык Макпал, мелькает черный бешмет. Вытянув шею, Макпал разглядывает собравшихся во все глаза. Интересно, много ли тут женщин? В уголке одна, у окна две... А за красным столом - сплошь бритые лица мужчин. «Как бабы!» - с легкой неприязнью думает Макпал. Она и раньше встречала таких, но никогда не видела стольких сразу. Она знает, что такими бывают ученые начальники, но ей все-таки немного смешно. Она отворачивается и замечает у дверей еще одну женщину в жаулыке. Женщина, издалека улыбается Макпал... Да это же ее младшая сестренка Айша из соседнего аула! И едва успев поздороваться, они всплескивают руками. - И ты ударница? - И ты тоже? Усаживаются рядом и, как положено, по порядку справляются друг у друга о здоровье и делах... - Отца-то видела? - спрашивает Макпал, показывая вперед. Айша глядит в проход между скамьями и узнает отца на первой

скамье с краю. Крепкий седобородый старик скупо, с достоинством, улыбается дочерям, -вот где довелось повстречаться! - У меня две овцы, корова, тридцать кроликов, -вполголоса, рассказывает Айша. - И как вышло: одна овца ранней весной окотилась, а перед уборкой, осенью, опять. Недавно опять огулялась! Видно, понравилось! Хочет по три раза в год ягниться. Настоящая ударница! Макпал в удивлении цокает языком. Сестры смеются. - А старик-то наш, старик! Он колхозный конюх... У него ни один жеребенок не пал, ни одной лошади волк не задрал. Табун, говорят, упитанный. Молодым носы утер. Незнакомый голос окликает Макпал из-за спины: «Послушайте!» Она оборачивается и видит безбородого джигита с гладким мальчишеским лицом. - Вы из колхоза «Темп?» -Да. - Вас-то мне и нужно! - говорит молодой человек, раскрывая записную книжечку - Как имя отца?

- О чьем отце спрашиваете... о моем или мужнином? -осторожно осведомляется Макпал, еще не чуя беды. - Вашего мужа, конечно! Как ваша фамилия? - Отец мужа... - шепчет Макпал, запнувшись и растерянно улыбаясь. Ее лицо густо заливается краской. Разве порядочная женщина в ауле посмеет назвать имя свекра? Кто же это решил над ней так зло подшутить! Она поднимает голову: Асылбек и председатель аулсовета, улыбаясь, смотрят на нее из первого ряда. Неужели они подослали этого молодца! Ах, так, хорошо! Посмотрим, кто кого смутит... И она громко произносит: - Отца мужа зовут Келимбет! Молодой человек, поблагодарив, тотчас отходит к столу, а сестры принимаются болтать, по виду как ни в чем не бывало. В доме отца до замужества они дружили, как близнецы, и Айша привыкла обо всем спрашивать у старшей сестры, а та все объяснять младшей. Но разговор что-то не клеится. На душе у Макпал неспокойно, нерадостно и неприятно после того, как она

выговорила имя свекра... Зачем это сделал Асылбек? Такой хороший председатель... - Наверное, все тут ударники, и те женщины тоже? - шепчет Айша. - Тут будет своего рода айтыс, догадывается Макпал. - Интересно, кто победит? Те, кто за столом, главные. Они будут судить... Поняла? Задребезжал звонок, и гудевший зал затих. Слет открылся... Безусый молодой человек, давеча подходивший к Макпал, встал и начал читать длинный список. И Макпал послышалось, что он назвал будто бы ее имя и еще какое-то странное прозвище на русский лад - «Келимбетова». Собрание одобрило этот список, из рядов стали подниматься люди и пересаживаться за красный стол. Потом сидевшие там замешкались, принялись искать кого-то между собой и, видимо, не нашли. Асылбек посмотрел в зал и даже вроде бы осердился: - Макпал, ты что же сидишь? Тебя избрали в президиум, иди!

Глава 3

В маленьком домике с чисто выбеленными стенами, в общей комнате, торжественно именуемой гостиной, Жакип со своей матерью Несибельди и русской девушкой избачкой Настей разбирают книги. Старуха раскрыла сундучок сына, и все

Они с Настей часто потешаются вместе, как сверстницы. Если в доме веселье значит, Настя дома, и Жакип спешит к ним, чтобы поболтать и побалагурить. Они ждут гостей со слета. Там и отец и сестры -Макпал и Айша. Хлопает дверь, дорогие гости на пороге. Тут и родичи и одноаульцы, друзья. Настя весело и радушно, как своя в доме, встречает их. - Какая дочь у вас! - говорит она. - Все женщины - в зале, а она одна - в президиуме. - На почетном месте... моя дочь? ахает Неси-бельди, с восхищением и затаенной опаской глядя на Макпал. - Как же, в самой середке, выше мужчин... -объясняет Жакип, и не сразу поймешь, шутит он или всерьез. - Теперь блюдо с бараньей головой ей подносить! Вдруг он спрашивает Макпал, потеряв всякое приличие: - Что, назвала имя свекра? Я думал, ты оробеешь, напутаешь, а ты молодец... - Ну и назвала, что тут такого? отзывается Макпал, невольно краснея. Старуха сердито отмахивается от них.

- Перестаньте! Господи, и что плетут! Назвать имя свекра - такой позор, а вам бы только поскалиться... Но Жакип не унимается: - А ты... а ты не называла? Вот раскрою твою страшную тайну деду, будешь знать! - Когда это я... называла? - А мой паек получала, вот когда! И Несибельди внезапно прыскает в кулак. - Пристали, скажи свою фамилию - и все. Умри, а скажи. Жакип и Настя хохочут, с ними и старуха. - Я говорю, как заведено, его домашнее прозвище: Молымкан, что значит «Изобильный», а этот продавец, чудак, не понимает. - Ага... видите, какой непонятливый этот русский. Каждому ясно: не смеет мамаша сказать, что свекор у нее Толымкан, потому и говорит Молымкан, а он: говори - или пайка не дам! - А я все равно не уступила! - торжествует бабка. -Абишева жена, дай ей бог здоровья, подоспела... она и назвала.

- Вот, Макпал, - строго выговаривает Жакип, что значит порядочная невестка! Семью оставит без пайка, а имя свекра не выговорит. Так бы и тебе... порадовать руководство... Они - «скажи имя», а ты -молчок! Тут же и записали бы в протокол: «ах, какая благовоспитанная, чинная женщина!». На этот раз старый Кожык обрывает сына и вставляет свое веское слово главы семьи: - У нее ныне другой чин. Об ней другое записали. - А я и там говорил и здесь скажу: на одном приросте поголовья не уедешь. Теперь породу улучшать надо. - Был бы скот! Будет скот, бог даст, и порода будет! -с набожным вздохом говорит старуха. Но Жакип смотрит на нее по-прежнему смешливо. - Даст он тебе, дожидайся... Всю жизнь богу молилась, а много ли он тебе дал? Жакип вытаскивает из сундучка потрепанную книжку. Ее страницы

испещрены арабской вязью, надо думать еще гусиным пером. Особо важные места выведены красными чернилами. Раскрыв книжицу, Жакип принимается читать гнусавым голосом, закатывая глаза и покачиваясь, как мулла: -Когда пасешь овец, будь бдителен, когда загоняешь, пересчитай! Когда катаешь кошму, благодари господа бога твоего. Когда поишь скот водой, не жадничай, когда солишь, не пересаливай. - Да это же божественная книга, замечают гости постарше. - Священное писание. Жакип доволен, что книжица опознана. И весело кричит: - До чего же силен наш божественный агроном! Слушайте, чему учит: верблюдов разводить нужно! Без него не знали... Спросите: как? А вот как: с молитвою. И с благодарностью богу в лице его священнослужителя, ясно? Хочешь верблюда отдай мулле овцу. Вон, оказывается, почему у тебя, мамаша, столько верблюдов!

Жакип, ухмыляясь, смотрит на мать. Но Несибельди слушает чтение с благоговейным вниманием. И Макпал не выдерживает: - Будет, мать! И зачем ты эту книгу держишь? - Как зачем? - возмущается Жакип. - У человека, который не знает Священного писания, не читал его и даже в руках не держал, скот, заработанный честным трудом, будет поганый, как свинья. А настанет свету конец, сам он почернеет. Попробуй-ка не держи - враз и почернеешь, не дожив до всемирного потопа! Все, кроме примолкшей Несибельди, смеются. - Припрячь, припрячь, мать, в сундук на случай всемирного потопа, - советует старый Кожык. - Это хитрый мулла писал. Теперь и Несибельди позволяет себе улыбнуться. И все же она упорствует: - Нет, не скажи, тут много хороших молитв: «Шорам ислам», например, или «Актаяк». Бывало, читаешь, душа дрожит.

- Еще бы! Особенно в тринадцать лет да после долгого поста! - вспоминает Жакип «счастливые» времена «Актаяка». - Будь она проклята, эта молитва! добавляет Макпал, тоже не забывшая радостей благочестия. - Как там сказано: «Кто не постится, того повесят; кто не молится, тому язык отрежут». Ну и мудрость... - У русских - поп, у казахов - мулла, все один черт! -говорит Настя, по обыкновению заключая спор. И Несибельди добродушно отмечает: - Всегда она меня так воспитывает. Настя - крепкая девица. Родня у нее в Киргизии, где-то около Каракола. Живет Настя в доме Несибельди. И старая Несибельди часто говорит с ее голоса: что Настя расскажет, старуха внушает другим женщинам. И дабы не было сомнений, нетнет да и всплакнет: - Мать с отцом у бедняжечки всю жизнь на богатеев спину гнули. Детишек в семье шестеро было - все батрачили. Настя наша казахов не сторонится. Придет, бывало, ночью домой, перемерзнет в поездке, идет ко мне под одеяло греться,

как дитя родное. А умница какая, сколько советов полезных знает. И Настю обыкновенно слушают охотно. Она умеет объяснить и книжку, и газету, и слово, и дело просто, кратко и понятно. Готовя чай, Несибельди выходит в прихожую и видит своего шестилетнего внука Елюбая. Приоткрыв дверь на крыльцо и прячась за ней, Елюбай дразнит драчливого петуха, но, заметив бабушку, бросается к ней. - Я тебе стишок

К чаю Несибельди подает масло, привезенное Макпал, нарезает хлеб и спрашивает Настю, не стесняясь своего интереса: - А концерт будет? Настя кивает головой. - Все пойдем, и вы, апа, обязательно. - Как же и я, всей семьей двинемся, соглашается Несибельди и в который уж раз начинает давиться смехом вспомнив, как ее водили на спектакль. - Ведь это она была ейбогу, Байжуменова молодуха. Сам-то в зале сидит, на нее смотрит, а она парню на шею ка-ак бросится: «Люблю, твоя навеки!» Ой! Смех какой... Отставив пиалу, старуха смеется, трясясь всем телом, не в силах больше рассказывать, и невозможно удержаться от смеха, глядя на нее. Никто не заметил, как Настя куда-то скрылась. Несибельди убирает со стола. Макпал и Айша ей помогают. Внезапно с треском отворяется дверь, все разом оборачиваются.

На пороге стоит кругленькая белолицая женщина, одетая по всем канонам старины: в длинную сборчатую юбку, казахский бешмет и высокий, как башня, жаулык. Одна Несибельди ее узнает и привечает: - Добро пожаловать, уважаемая! Молодая незнакомка кланяется в пояс, поузбекски, положив руки на голову. Затем произносит громовым голосом, словно перекатывая камешки во рту: - Бисмилла р-рахмет! Благодаррение богу! Несибельди невозмутима. - Дай бог тебе сына, милая! - Сама р-рожу! - басит разряженная Настя. Все дружно хохочут. А Айша, которая особенно привязана к веселой избачке, думает: хорошо бы Настя и впрямь родила внука Несибельди. Похоже, что так оно и будет. В отличие от Макпал, Айша вдосталь хватила горюшка у старозаветной свекрови, и смелая, самостоятельная Настя Айше едва ли не дороже сестры. Айша и на слете рта не раскрыла, не то что Макпал, но и дома, и

среди людей жадно впитывает все новое; радостное, щекочущее, как легкий ветерок, ощущение свободы наполняет все ее существо, и она смеется весело, легко, счастливо... К обеду следующего дня слет заканчивается. Настает минута прощанья. Напутствия слышатся со всех сторон. Девять человек делегатов едут в область, пятеро - на республиканский слет в Алма-Ату, среди пятерых - Макпал. Раскрасневшаяся, она уже сидит в готовом тронуться грузовике. И по всему судя, опять придется ей в столице называть имя свекра... - Как здесь выступала, так и там скажи! говорит Айша, не выпуская руки сестры. - И дай бог тебе сына! - добавляет Айша застенчиво. - Сама рожу! - со смехом отвечает Макпал. Машина трогается.

1934