Зомби-фенотип

Часть 1. Равные возможности

В виртуальном боксе четырнадцатый номер третью минуту пытался попасть пальцем в кнопку «Доволен».

Кнопка висела в воздухе прямо перед его лицом — крупная такая, успокаивающе-зелёная, с округлыми краями, какие дизайнеры SOMA INC обычно ставили на детские обучающие модули и панели согласия для клиник. Промахнуться по такой мог только человек с напрочь сбитой моторикой. Но палец четырнадцатого — по реестру Тимур, семнадцать лет, квота южного промышленного сектора — раз за разом промахивался, а свободную ладонь он всё сильнее вжимал в рот. Над его сутулой спиной мягким неоном переливался корпоративный слоган: «Мы слышим каждого».

Лоэн свёл два пальца на подлокотнике кресла, и нейрокон в основании черепа мгновенно послушался: картинка перед глазами приблизилась. Над верхней губой Тимура блестели капли пота, на худой шее судорожно ходило сухожилие. Внизу, в полутьме капсульного зала, физическое тело мальчишки сейчас лежало в гелевом ложе в полном покое — работал только нейро-имплант, напрямую скармливающий сенсорной коре иллюзию жесточайшей морской болезни. Но мозг не отличал настоящее отравление от цифрового.

— Остановите тест, — произнёс женский голос за круглым столом.

Лоэн переключил ракурс на общую переговорную.

Первый этап отбора стажёров в управленческий резерв SOMA выглядел жёсткой иронией на корпоративный мир. Двадцать четыре подростка в глубоком погружении в симуляцию. Одного — по жребию — заперли в прозрачном испытательном боксе тестировать сырую прошивку подавителя тревожности. Остальных усадили по ту сторону матового стекла в кожаные кресла «совета директоров», выдав им полномочия продуктовой комиссии. Бокс испытателя специально опустили на полметра ниже уровня пола переговорной: чтобы будущие топ-менеджеры смотрели на потребителя сверху вниз. Мелочь, но позвоночник привыкает к нужной осанке за пять минут. Лоэн видел точно такую же геометрию в отцовских залах на верхних этажах башни SOMA.

— Он может выйти сам, — отозвался Кандидат-04, сидевший напротив девушки. В досье, подтянутом нейроконом Лоэна к краю сетчатки, значилось: Воронов Марк, восемнадцать лет, внешний резерв. — У него перед носом аварийный выход. Если не нажал ещё, значит, терпимо.

— У него зрачки плывут, Марк. Он по координатной сетке не попадает.

— Откуда ты знаешь? Стекло глухое.

— Он сам сказал три минуты назад. До того, как вы отключили динамик.

Марк неторопливо откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе и посмотрел на неё с тем вежливым, чуть усталым снисхождением, с каким взрослые чиновники слушают городских сумасшедших.

Лоэн скосил взгляд в правый верхний угол. Он не спускался внутрь симуляции — пока смотрел как реалити-шоу. Внизу, за настоящим бронестеклом, ровными рядами светились двадцать четыре погружные капсулы. А здесь, на втором ярусе, в полукруге терминалов сидели восемь штатных модераторов аттестационной комиссии — кадровые селекционеры, нейрофизиологи и аналитики поведенческого профиля, которых Лоэн про себя называл отбраковщиками.

Условия песочницы они согласовали за час до его прихода. На время симуляции всем кандидатам уравняли базовые параметры: виртуальным телам выставили одинаковый порог мышечной силы и выносливости, скорость реакции и объём рабочей памяти подтянули к единому стандарту, а в кратковременный буфер нейроконов подгрузили одинаковый пакет университетского минимума — от корпоративного права до нейроэкономики.

Более того: по легенде сценария за спиной у каждого стажёра стоял безлимитный семейный траст и административный ресурс, позволяющий одним запросом купить завод, лояльность муниципального судьи или благотворительный фонд, который к утру убедительно докажет, что покупка первых двух пошла человечеству во благо.

Нельзя было купить только одно — шесть мест в итоговом списке стажёров SOMA INC.

В реальности, оставшейся за пределами гелевых капсул, почти у всех этих детишек за душой не было ничего, кроме долгов за базовую прошивку импланта и страха вернуться в свои спальные сектора. Четверо уже подписали предварительное согласие на модификации тела в счёт будущей зарплаты — стандартная сделка для низов, когда корпорация сначала чинит тебе связки или ставит дешёвые биочипы, а потом десять лет вычитает их стоимость из твоего сна и печени.

А теперь им на несколько часов дали почувствовать себя небожителями и предложили решить, кто из них достоин остаться наверху.

Лоэн провёл языком по внутренней стороне щеки. Слизистая там давно загрубела в плотный валик из-за дурной привычки прикусывать щёку на совещаниях директоров, чтобы лицо оставалось неподвижным.

«Медицинский контроль по четырнадцатому?» — мысленно бросил он в закрытый канал комиссии.

— Показатели в пределах сценария, Лоэн Сергеевич, — тут же отозвалась с правого фланга Инга Вячеславовна Корбут, ведущий методолог кадровой селекции. В реальной ложе она сидела через два кресла от него, идеально прямая, с гладко убранными седыми волосами и холодным лицом клинициста. — Искусственная раскачка вестибулярного контура плюс лёгкий спазм пищевода. В капсуле у мальчика только тахикардия сто пятнадцать, прямого повреждения тканей нет.

В виртуальном боксе Тимур зажмурился. Зелёная кнопка «Доволен» не исчезла — разработчики привязали её к вектору взгляда, так что она наверняка продолжала светиться даже поверх темноты под его веками.

— Субъективный дискомфорт высокий, — ровно добавила Корбут. — Но по регламенту мы не вмешиваемся. Нам необходимо зафиксировать динамику группового решения.

Лоэн вывел красную иконку принудительного сброса нагрузки на центр своей сетчатки. Подержал на ней взгляд. И всё-таки убрал на периферию.

Пока — только смотреть. Он сам настоял, что войдёт в комиссию наблюдателем, без давления на протокол.

— Давайте по существу, — Марк за виртуальным столом развернул ладони, словно взвешивая невидимые доли. — Тестируемый пакет должен гасить первичную тревожность при принятии рискованных решений. Смотрим телеметрию четырнадцатого: кортизоловый индекс упал на сорок процентов, панический контур чистый. ТэЗэ выполнено.

— Его сейчас вырвет, — сказала девушка напротив.

— Тошнота не входит в целевые метрики. Это мелкая побочка с непривычки.

Двое парней по левую руку от Марка — Кандидат-02, плотный, с бычьей шеей Дэн, и Кандидат-08, суетливый Глеб — коротко хохотнули. Марк даже не улыбнулся; дождался тишины и одним росчерком пальца вывел над круглым столом голограмму итогового заключения. Чистую, ласкающую глаз геометрию зелёных столбцов портила единственная багровая полоса внизу — незакрытый статус испытуемого в боксе. Рядом с ней мигал системный ползунок: «Исключить из выборки?».

— Ждём ещё минуту, — деловито резюмировал Марк. — Он нажимает аварийный сброс, система списывает его кейс как незавершённый по вине пользователя, мы активируем фильтр и сдаём стопроцентный отчёт за двенадцать минут до дедлайна. Все в плюсе.

Девушка медленно повернула к нему голову.

— То есть продукт признают безопасным, потому что того, кому от него плохо, просто вычеркнут из таблицы?

— Потому что он не прошёл протокол до конца. Ты техзадание вообще открывала, девятнадцатая?

Лоэн мысленно дал команду на увеличение её сектора.

Кандидат-19. Вера.

За те полгода, что они не виделись вживую, она остригла русые волосы до линии челюсти и стёрла в настройках аватара мелкие рыжеватые веснушки на переносице — видимо, решила, что так выглядит старше и строже. А между бровями залегла упрямая вертикальная складка, которая появлялась у неё всякий раз, когда кто-то рядом нёс какую-то дичь.

В семь лет она с точно таким же лицом отбирала у него пластиковый контейнер с садовыми улитками. Лоэн тогда стащил их после дождя в розарии резиденции и выложил на тёплую кухонную индукционку. Тогда ему хотелось понять, при какой температуре моллюск быстрее вылезет из раковины. Вера молча сгребла улиток в подол домашней футболки и унесла в мокрую траву, а её мать, Анна Ильинична, взяла Лоэна за запястье — крепко, но совсем не больно — отвела к раковине, заставила вымыть руки с мылом и спокойно сказала: «Живое без спроса не греют, Лоэн. Даже если очень интересно».

Анна Ильинична вообще разговаривала так, как в доме Терновых разговаривать было не принято. Без подтекста и двойного дна. «Сначала суп, потом отчёты». «Отстаньте от мальчика, у него руки ледяные». «Иди сюда, горе луковое». Когда она гладила в прачечной или разбирала стопки тёплого после сушки белья, маленький Лоэн любил пристраиваться рядом и утыкаться лбом в мягкие махровые полотенца, вдыхая запах чистого хлопка и утюга, пока никто из охраны отца не видел.

Через год его увезли в Лондон, а Анну Ильиничну рассчитали по сокращению штата домашнего персонала. Ссылку на закрытый набор в стажёрскую программу Лоэн переслал Вере сам три недели назад.

— Я не буду это подписывать, — отчеканила Вера.

В ту же секунду за матовым стеклом Тимура сложило пополам. Виртуальная среда послушно отрисовала спазм, потому что мозг испытуемого дал команду на очистку желудка. Несколько кандидатов за столом брезгливо поморщились; рыжая девушка справа от Марка — Кандидат-09, Кира — брезгливо махнула кистью, отключая не только звук, но и прозрачность нижнего сегмента стекла. Теперь за матовой перегородкой беззвучно дёргалась размытая тень.

Лоэн сжал челюсти и замкнул красную иконку сброса. Тимур перестал биться в судорогах, тяжело осел на низком табурете и прижал рукав форменной рубашки к губам.

В операторском канале комиссии тут же вспыхнула жёлтая строка: «Ручное вмешательство. Инициатор: Тернов Л. С. (приоритет А)».

— Достаточно, Инга Вячеславовна, — ровно произнёс Лоэн, предупреждая поворот головы Корбут. — Срез по эмпатии мы получили. Вадим, снимите парню остаточную тошноту по нейрокону и переводите группу ко второй фазе без фармнагрузки.

Дежурный нейрофизиолог торопливо кивнул. Корбут поджала тонкие губы, но подтвердила смену протокола с такой вышколенной паузой, что Лоэн аж кожей спины почувствовал: сейчас ему упадёт письмо от отца.

Сергей Анатольевич не написал.

Зато столешница перед кандидатами внутри симуляции налилась тревожным янтарным светом. Система, следуя заложенной вилке сценария, заблокировала переход на следующий уровень:

«Для завершения этапа требуется единогласная верификация отчёта. Ожидание подписи: Кандидат-19».

Над столом повис таймер обратного отсчёта, стремительно пожирающий групповой премиальный коэффициент.

— Ты издеваешься? — Кира подалась вперёд, оперевшись кулаками о стол; рыжая чёлка упала ей на глаза. — Мы из-за твоей принципиальности сейчас все без стартового бонуса останемся? Жми давай, его уже отпустило!

Вера обвела взглядом стол, задержалась на бледном силуэте за перегородкой и снова посмотрела на Марка.

— Откройте графу примечаний. Впишите одну строчку: «Выраженный вестибулярный побочный эффект». Тогда подпишу.

— Если мы впишем критическую побочку, продукт завернут на доработку, а группе срежут коэффициент успешности кейса, — процедил Марк, и с его лица впервые сползла маска скучающего аристократа. — Ты считать умеешь?

— Значит, продукт сырой и его нужно заворачивать.

В полумраке диспетчерской ложи Лоэн едва заметно кивнул. Именно так должен отвечать человек, которого подпускают к мозгам людей. Он развернул её персональную матрицу оценки.

Алгоритм кадровой селекции SOMA, обученный на тысячах отчётов департамента Корбут, уже пересчитал показатели. В графе Веры «Корпоративная лояльность и командная синергия» горело минус двенадцать баллов. В графе Марка Воронова «Ориентация на целевой результат» — плюс восемнадцать.

***Второй этап развернули на открытом полигоне — точной цифровой копии поволжских предгорий за периметром корпоративного «Элизиума».

Симуляция работала на максимальном разрешении: низкое оловянное небо, колючий ветер, гоняющий по серой грунтовке влажную пыль и сухую хвою, чёрная стена соснового леса на горизонте.

Между двумя рядами аккуратных коттеджей из тёмного композита стояли длинные фуршетные столы. Из-под стальных крышек мармитов валил густой пар. Кто-то из архитекторов среды не поленился прописать в ольфакторном канале запах свежего ржаного хлеба с розмарином и томлёной говядины — сигнал пошёл прямо в обонятельную луковицу, и желудок Лоэна отозвался коротким спазмом. Сам-то он с утра выпил только двойной эспрессо.

Вера всё-таки дожала группу на предыдущем шаге. Двадцать две минуты позиционной осады, за которые таймер обнулил командную надбавку за скорость, а её номер просклоняли на все лады с такой ненавистью, словно она лично вытащила у каждого из кармана пропуск в безбедную жизнь. В конце концов Марк с каменным лицом внёс правку о побочном эффекте, отчёт ушёл в систему, и переговорная растворилась.

Теперь перед стажёрами стояла задача «Социальная самоорганизация и распределение активов».

Правила выглядели издевательски-просто. Каждому кандидату начислили виртуальный капитал, которого хватило бы на покупку половины посёлка, а свободных коттеджей вдоль поляны стояло с запасом — тридцать домов на двадцать четыре человека. Но чтобы биометрический замок на двери открылся, владельцу требовалось собрать три цифровых поручительства от других участников с рейтингом командного доверия не ниже базового.

Лоэн пролистал мелкий шрифт методички в своём интерфейсе: «Поручитель разделяет солидарную рейтинговую ответственность за любые последующие штрафы аккредитованного участника».

Узнаваемый почерк. Сергей Анатольевич обожал такие конструкции в совете директоров: не нужно отдавать прямой приказ «травите неугодного», достаточно привязать премии двадцати человек к покорности двадцать первого, и стая сама перегрызёт горло любому, кто портит отчётность.

Кира сориентировалась первой. Ещё не остыли мармиты с мясом, а она уже собрала вокруг Марка шестерых человек из тех, кто громче всех возмущался в переговорной. Они в три касания обменялись перекрёстными поручительствами, замкнув круговую поруку, и над крыльцом самого крупного коттеджа у раздачи еды вспыхнула голографическая плашка: «Координационный совет». Следующая десятка выстроилась к ним в очередь за подписями. Марк Воронов за три минуты стал держателем контрольного пакета допусков на всей поляне.

Тимур — тот самый четырнадцатый, которого четверть часа назад выворачивало наизнанку в стеклянном боксе, — отдал своё поручительство Марку одним из первых.

— Какая трогательная гибкость позвоночника, — вполголоса пробормотал Лоэн, глядя на экран.

Тимур стоял у фуршетного стола, всё ещё зеленовато-бледный, сжимая в пальцах пластиковый стакан с бульоном, и заискивающе, с каким-то жалким опережением смеялся каждой реплике Марка. Причём перед тем, как растянуть губы, он всякий раз бросал быстрый взгляд на Дэна и Киру — сверял реакцию.

Когда Марк отвернулся к дверному терминалу, Вера подошла к Тимуру сбоку.

— Ты как? — негромко спросила она. — Голова не кружится?

Тимур дёрнулся, точно его застукали за кражей.

— Нормально всё.

— Если фантомный фон остался, через меню капсулы можно запросить чистку синаптического буфера, это не влияет на…

— Я сказал, всё нормально! — слишком громко оборвал он, косясь на крыльцо «Совета». — Не надо за меня вписываться, ладно? Сама разбирайся со своим рейтингом.

Он схватил тарелку и торопливо зашагал прочь, под навес к большинству. Вера осталась стоять у края стола, засунув большие пальцы за пояс тёмных форменных брюк.

У Лоэна на секунду перехватило дыхание. До боли знакомый жест: так она всегда фиксировала руки, когда внутри всё кипело, а показать слабость или уйти было нельзя. Палец сам дёрнулся к иконке приватного аудиоканала с девятнадцатым номером.

Он остановил себя в миллиметре от подтверждения.

Нельзя. Если он сейчас подаст голос в её нейроконе, она поймёт, что её друг детства сидит наверху с правами старшего администратора. И тогда эксперимент закончится: либо она начнёт оглядываться на небо в ожидании защиты, либо комиссия обвинит его в том, что он протащил «свою» девочку за счёт семейного ресурса. Он хотел, чтобы её оценили по-честному.

Честная оценка.

В первый год в закрытом пансионе под Гилфордом — куда десятилетнего Лоэна отправили через неделю после того, как отрезали от матери и дяди Клая, — ему тоже обещали объективную систему адаптации. Каждый вечер после отбоя куратор мистер Хейз садился в кресло напротив его кровати, клал на колени электронный планшет и отеческим тоном расспрашивал, что за день вызвало тревогу.

Первый месяц Лоэн, ещё помнивший искренние разговоры с Клаем, отвечал начистоту: что старшеклассники из шестого блока залили его форму водой, что на фехтовании ему специально сбили защиту на шлеме, что он скучает по дому. Хейз понимающе кивал, делал пометки. А утром за завтраком на общих экранах столовой вывешивали «Ежедневный бюллетень эмоциональной зрелости»: анонимные выдержки из вчерашних жалоб с разбором того, как инфантильная привязанность к матери мешает формированию лидерского ядра. Фамилий не называли. Но про залитую форму и русский акцент в крыле знали все.

Через две недели Лоэн перестал жаловаться. Ещё через месяц, сломав на тренировке ключицу тому старшекласснику в слепой зоне камер, он спокойно посмотрел в глаза Хейзу и отрапортовал, что полностью удовлетворён учебной средой. Ему впервые поставили высший балл по социализации.

Звонить матери тогда разрешали раз в две недели из специальной переговорной с акустическими панелями цвета овсянки. В воздухе там всегда стоял химический запах нагретого винила. На левом подлокотнике кресла кто-то из прежних воспитанников процарапал чем-то острым маленький кривой крестик; Лоэн каждый раз загонял в эту царапину ноготь большого пальца, пока вызов уходил в бесконечное гудение пустоты. А потом вежливый синтезатор сообщал: «Елизавета Тернова находится в закрытом лабораторном контуре SOMA. Канал недоступен». Куратор за дверью разводил руками: мама очень занята, Эл, мама двигает науку, ты должен быть выше детских обид. И он был выше — вытаскивал ноготь из пластикового креста, выравнивал дыхание и выходил в коридор с абсолютно гладким лицом, потому что уже усвоил: никто не придёт. Никогда.

На голограмме полигона Вера всё ещё стояла у остывающего мармита, а он, наследник корпорации, сидел в мягком кресле за бронестеклом и придумывал благородные оправдания своему молчанию.

По крышам коттеджей тем временем застучал мелкий дождь — алгоритм среды автоматически ухудшал погоду, подталкивая участников быстрее искать укрытие.

Вера не пошла на поклон к крыльцу «Совета». Она нашла двоих кандидатов, оставшихся на обочине после первой волны раздачи: хмурого парня в очках (Кандидат-17, Илья) и молчаливую стриженую девчонку (Кандидат-22). Их собственного рейтинга после потери группового бонуса не хватало для взаимной аккредитации. Тогда Вера предложила обойти систему через экономический контур: они сложили свои бесконечные трастовые счета и выкупили три пустующих коттеджа в дальнем ряду напрямую у виртуального муниципалитета.

Система мгновенно списала средства, окрасила контуры трёх домов в золотистый цвет частной собственности и вывела на двери именные сертификаты владельцев.

Замки остались красными. «Вход заблокирован. Отсутствует социальный допуск (0 из 3 поручительств)».

— Это что за издевательство? — Илья с размаху хлопнул ладонью по мокрой обшивке двери. — Мы же выкупили здание целиком! По праву собственности!

От крыльца соседнего модуля отлепился Марк. В одной руке он держал термокружку с горячим глинтвейном, второй прикрывал её сверху от косых струй дождя.

— Право собственности даёт вам замечательную возможность платить налог на имущество, семнадцатый, — с расстановкой произнёс он, останавливаясь под козырьком. — А право проживать на территории посёлка даёт репутация. Читай устав.

— У нас на счетах сумма с двенадцатью нулями!

— Поздравляю. Можете обклеить ими фасад. А чтобы войти внутрь, найдите трёх человек с нормальным рейтингом, которых не тошнит от вашего общества.

На веранде первого коттеджа дружно прыснули. Кира, сидя на перилах в тёплом флисовом пледе, демонстративно подняла кружку в сторону мокнущей троицы. Остальные стажёры начали подтягивать плетёные кресла поближе к краю навеса.

Лоэн смахнул движением глаз таблицы телеметрии, оставив только широкую панораму двора. Цифры мешали видеть лица.

Вера шагнула вперёд, заслоняя собой растерянного Илью.

— Сколько стоит аккредитация у «Совета», Марк? В трастовых единицах или передаче активов?

— Нисколько, — мягко ответил Марк. — Деньги тут у всех одинаковые, девятнадцатая, они ничего не стоят. Нам нужна простая обратная связь. Выйди на середину площадки и скажи под запись, что на первом этапе ты заблокировала работу комиссии из личного упрямства и подвела команду. Три минуты позора — и получаешь три подписи.

— О чём ты говоришь? Я потребовала внести в отчёт реальную медицинскую побочку, которую видели все!

— Ты лишила двадцать три человека стартового коэффициента ради одного слабака. Кстати, спроси у Тимура — он тебе сильно благодарен?

Тимур в глубине веранды втянул голову в плечи и уставился в свою тарелку.

Вода текла по вискам Веры, собиралась в тяжёлые капли на ресницах и подбородке. Виртуальный холод работал безупречно: по датчикам капсулы Лоэн видел, как у неё в ответ на симуляцию ледяного ветра сужаются периферические сосуды и бьёт мелкий озноб. Она вытерла лицо тыльной стороной запястья.

— Я могу перевести вам свою индивидуальную квоту баллов со следующего этапа.

— У тебя не будет следующего этапа, — весело откликнулась с перил Кира. — Кому ты там нужна без допуска к ночлегу? Через полчаса включат ночной температурный режим, схватишь системное переохлаждение — и досвидули!

Под навесом снова засмеялись — уже громче, раскованнее. Психология стаи отрабатывала как по нотам: стоило системе перевести человека в категорию токсичного актива, как обычное сочувствие отметалось из-за угрозы для собственной шкуры.

И всё-таки один дрогнул. Лоэн заметил за крайним столом под навесом Глеба — восьмого номера. Тот посмотрел на посиневшие губы Веры, на пустой стул рядом с собой, положил бутерброд на салфетку и чуть подался вперёд, явно собираясь окликнуть её или предложить место под крышей.

Марк даже не сказал ни слова — просто повернул к нему голову. Глеб кашлянул, задвинул пустой стул ногой под стол и потянулся за стаканом.

«Кто писал архитектуру второго этапа?» — жёстко бросил Лоэн в общий контур комиссии.

— Лаборатория социальной адаптации и стресс-менеджмента, — отозвалась Корбут. — Модель закрытого корпоративного кондоминиума.

«Вы здесь что проверяете, Инга Вячеславовна? Навык кризисных переговоров или готовность запереть человека на морозе ради квартального бонуса?»

— Мы оцениваем способность формировать устойчивые коалиции и управлять лояльностью в условиях дефицита доверия, — ответила она и даже глазом не моргнула.

Лоэн выделил в интерфейсе абзац с правилом солидарной ответственности поручителей и швырнул его на её основной монитор.

«А вот этот пункт — прямую круговую поруку, блокирующую любую помощь аутсайдеру, — тоже ваша лаборатория сочинила?»

В операторской повисла звонкая тишина. Двое младших аналитиков за соседними терминалами синхронно опустили глаза в стол.

— Поправки к условиям аккредитации внесены лично Сергеем Анатольевичем позавчера вечером, — негромко произнесла Корбут. — По его распоряжению сценарий приближен к реальным механизмам удержания власти в дивизионах. Вы вправе отразить особое мнение в итоговом протоколе, Лоэн Сергеевич.

У Лоэна под левым веком дёрнулся нерв. Конечно. Отец совместил отбор стажёров с заочным продолжением их старого спора. Конструировал лабораторный аквариум, в котором гуманистические сказки гарантированно пойдут ко дну в первые же минуты.

А внизу, на мокрой грунтовке полигона, Вера вдруг сделала шаг к крыльцу.

Она подняла голову, глядя прямо на рассевшихся в тепле сверстников, и произнесла ровным, до звона натянутым голосом:

— Я сожалею, что задержка с подписанием отчёта стоила группе премиального времени.

Под воротником рубашки у Лоэна разлилось удушающее тепло стыда — не за неё, за себя самого. Он знал, чего ей стоила эта фраза: она выговаривала каждое окончание с такой механической чёткостью, словно читала текст на чужом языке.

Марк на крыльце чуть склонил голову набок, наслаждаясь паузой.

— Сожалеешь о задержке? Ну, поезда тоже задерживаются, девятнадцатая. Ты скажи нормально: в чём ты была неправа?

Вера смотрела на него снизу вверх. Капля дождевой воды сорвалась с её подбородка на мокрый воротник куртки.

— В отчёте была ложь, — тихо, но отчётливо сказала она. — Я не жалею, что заставила её исправить.

Марк разочарованно цокнул языком, потерял к ней всякий интерес и повернулся спиной, возвращаясь к столу с горячим мясом.

Через десять секунд в общем поле над верандой вспыхнул короткий видеоролик. Кто-то из подручных Марка — судя по логам, Дэн — вырезал из записи первого этапа трёхсекундный фрагмент. Там не было судорог Тимура за стеклом и уж тем более споров о побочках — только крупный план холодного лица Веры, бросающей: «Значит, продукт нужно заворачивать». И сразу следом мигала красная плашка сгоревшего группового бонуса. Чистый, профессиональный корпоративный монтаж.

Марк отпил из кружки и лениво махнул рукой:

— Дэн, убери с общего экрана, не уподобляйся. Все и так всё поняли.

С центрального проектора ролик убрали. Зато в ту же секунду внутренний мессенджер полигона взорвался пересылками по чатам.

У Веры на запястье раз за разом вибрирует смарт-браслет. Она машинально вскидывала руку, читала всплывающее окно, гасила экран. И тут же получала следующее.

Лоэн открыл поток текстовых логов. Там шла будничная низовая травля, в которой каждый спешил пнуть упавшего, чтобы доказать свою принадлежность к сильному большинству: мемы со стоп-кадром её лица, издевательские опросы, советы «валить обратно в муниципальную богадельню». Одно сообщение заставило Лоэна задержать взгляд.

«Хватит уже строить из себя святую за наш счёт. Хотела выпендриться перед кураторами — выпендрилась, теперь не ной». Отправитель: Кандидат-08. Глеб. Тот самый парень, который три минуты назад хотел уступить ей стул. Не решившись стать защитником, он с удвоенным рвением записался в обвинители.

Вера открыла окно ответа Глебу, набрала две строчки, долго смотрела на мигающий курсор — и стёрла всё. Со стороны веранды на неё уже навели индивидуальные камеры, ловя крупным планом её дрожащие пальцы. Поэтому она отвернулась к запертой двери купленного коттеджа, чтобы никто не видел, как она вытирает мокрое лицо.

У Лоэна свело скулы. Он вдруг с кристальной ясностью увидел будущее: пройдёт три года, и вот этот улыбчивый Марк Воронов или услужливый Глеб возглавят департамент клиентского мониторинга SOMA. Отчёты о выгоревших синапсах и детских психозах будут так же аккуратно отсекаться фильтром «нерелевантной выборки». А наверх, на стол вице-президента Лоэна Тернова, лягут безупречные зелёные графики. И он согласует релиз продукта, который будет стоить кому-то жизни.

Двумя резкими командами через нейрокон он заблокировал пересылку медиафайлов между участниками и отключил локальную запись. На веранде недоумённо зашумели; пара человек виновато спрятали руки в карманы.

В тот же миг Илья — семнадцатый номер, стоявший рядом с Верой у запертого дома, — глухо выругался, со злостью пнул композитную ступеньку и быстро зашагал к навесу «Совета». За ним, опустив голову, поплелась двадцать вторая. Лоэн думал, Марк заставит их унижаться публично, но тот оказался умнее: когда перебежчики поднялись на крыльцо, Кира демонстративно потеснилась на скамье, а Марк молча коснулся их браслетов, выдавая допуск. Раскол оппозиции поощрялся мгновенно.

Вера осталась под дождём одна.

Лоэн вошёл в погодный движок симуляции и одним движением обнулил осадки. Серая пелена в воздухе оборвалась, словно перекрыли водопроводный кран.

— Лоэн Сергеевич, вы снова ломаете чистоту среза, — холодным тоном напомнила Корбут из своего сектора.

— Я в курсе, Инга Вячеславовна. Запишите на мой счёт.

Дождь выключили, но бутафорская вода на траве и одежде осталась — движок полигона честно обсчитывал уже выпавшую влагу. В нижней строке аналитики алгоритм автоматически накинул Марку Воронову ещё двадцать пять баллов за «Неформальное лидерство и подавление деструктивной оппозиции». Система фиксировала только факты: количество перетянутых на свою сторону участников и скорость изоляции смутьяна. Моральный знак действий в формулу не закладывался.

Лоэн прикрыл глаза. В затылке возле коннектора начинала пульсировать тупая боль. Правильным, взрослым ходом было бы досидеть до конца сессии, положить отцу на стол разгромный аудит методики Корбут и втихую переписать правила набора к следующему потоку. Именно для этого он и вернулся в корпорацию — менять гнилую архитектуру изнутри.

Но всё это было бы потом. А прямо сейчас Вера обхватывала себя руками за плечи, пытаясь согреться в мокрой насквозь куртке. И он открыл командную консоль.

«Директива модератора: отменить условие трёх поручительств для базового жилого фонда. Открыть биометрические замки по праву собственности».

Запрос ушёл на верификацию комиссии — по регламенту смена правил во время игры требовала трёх подписей кураторов или единоличного вето члена совета директоров. Пока Корбут нахмуренно вчитывалась в формулировку, от веранды отделились две фигуры.

К Вере шли рыжая Кира и Кандидат-11 — невысокая блондинка в белоснежной утеплённой куртке, по досье Алина. До сих пор Алина не участвовала в насмешках.

— Слушай, девятнадцатая, хорош мёрзнуть, — с порога бросила Кира, останавливаясь у крыльца. — Мы поговорили с Марком. Ребята готовы закрыть тему и дать тебе допуск.

Вера медленно подняла голову, глядя на них исподлобья.

— С чего вдруг такая щедрость?

— Блядь, ты и сейчас будешь в позу вставать?! — вспыхнула Кира, но Алина мягко тронула её за локоть и сама присела на корточки перед ступенькой, на которой стояла Вера, так чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Лоэн прибавил звук.

— Послушай, — негромко, очень доверительно заговорила Алина, глядя Вере прямо в лицо. — Там правда все на взводе из-за таймера. Марк тоже перегнул палку, он сам это понимает, но ему перед парнями неудобно заднюю сдавать на публике. Пойдём в крайний модуль, без камер и толпы, спокойно закроете вопрос за две минуты — и получишь свои подписи.

Вера всматривалась в её чистое, сочувствующее лицо отличницы. Искала подвох — и одновременно отчаянно, по-человечески хочет поверить, что в этой выборке из двадцати четырёх человек остался хотя бы один нормальный. За два часа травли простое человеческое тепло в голосе действует сильнее любого гипноза.

Вера коротко выдохнула, разжала сведённые от холода пальцы, потёрла ладони о колени и шагнула со ступеньки.

— Ладно. Пойдём.

У дверей крайнего жилого модуля Алина предупредительно посторонилась, придерживая перед ней тяжёлую створку. Со стороны это выглядело почти как жест солидарности.

В операторском окне запрос Лоэна на отмену поручительств всё ещё висел со статусом «На согласовании у Корбут И. В.». Лоэн сжал пальцы, перехватил документ собственным мандатом вице-президента, принудительно продавил исполнение поверх кураторов — и вернул фокус на крайний коттедж.

Иконка звука над крышей модуля погасла. Поверх купола дома легла серая сетка: «Активирован режим приватных переговоров. Аудиовизуальный поток скрыт по запросу участников».

Внутри у Лоэна всё похолодело.

Он не стал запрашивать санкцию комиссии — просто выломал приватный канал административным ключом и врезался напрямую в внутренние датчики помещения.

— …я сказала, убери руки! Пусти!

В тесном полумраке прихожей модуля горела только дежурная подсветка. Марк Воронов сидел на краю стола, широко расставив ноги и полностью блокируя Вере проход к двери. Сзади её крепко, выкручивая запястья к лопаткам, держал быкоподобный Дэн, а третий — восьмой номер, Глеб — страховал у стены. Вера рвалась из захвата, но даже при равных параметрах аватаров физическое преимущество двух против одной было абсолютным. Кира стояла у самой двери, сложив руки на груди, а «добрая» Алина в белой куртке отвернулась в угол и сосредоточенно разглядывала носки своих ботинок.

— Да не дёргайся ты, девятнадцатая, — с какой-то ленивой, хозяйской усмешкой выговаривал Марк, протягивая ладонь к вороту её мокрой куртки и расстёгивая верхний клапан. — Тут глубокое погружение, тактилка стопроцентная. Сейчас немного побудешь полезной для коллектива, компенсируешь нам моральный ущерб за первый этап — и подпишем тебе хоть пять допусков. Слово даю.

Лоэн не стал дослушивать.

Первым импульсом нейрокона он намертво отрубил входящий тактильный канал на импланте Веры, чтобы чужие пальцы для её мозга ничего не значили. Вторым — запустил материализацию своего аватара.

— Руки убрали. Оба.

Его голос, усиленный системным приоритетом, ударил по барабанным перепонкам стажёров чуть раньше, чем его аватар воплотился.

Дэн разжал пальцы, будто схватился за оголённый провод; Марк дёрнулся назад, приложившись бедром о край стола. А через полсекунды в тесном проходе между ними и Верой уже стоял Лоэн — без всякой маскировки, в своём обычном чёрно-белом костюме.

В комнате повисла вязкая тишина. Слышно было только, как часто и рвано дышит Вера за его спиной.

— Господин Тернов?.. — первым обрёл голос Марк, мгновенно меняя осанку и пытаясь натянуть на лицо почтительную улыбку стажёра. — Мы просто моделировали стресс-переговоры в рамках…

Лоэн не дал ему договорить — шагнул вперёд и коротко, с разворота прописал ему хук в правую скулу.

Он мог бы просто стереть их всех из симуляции одним движением зрачка, не сходя с кресла в операторской. В корпоративном духе, ему бы за это даже никто ничего не высказал. Но пока его костяшки с глухим хрустом входили в чужую челюсть, а нейрокон добросовестно транслировал отдачу удара в плечевой сустав, Лоэн понимал, что ни за что на свете не отказал бы себе в этой секунде.

Марка швырнуло спиной на композитную перегородку; стол с грохотом опрокинулся набок. Дэн на рефлексе дёрнулся было наперерез, поднимая предплечье для блока, но Лоэн перехватил его запястье и жёстко, по армейской биомеханике провернул сустав внутрь и вжал гада лицом в перевёрнутую столешницу, прихватив коленом между лопаток. Глеб метнулся к выходу, дёрнул ручку — дверь не поддалась.

— Стоять на месте, — бросил Лоэн, и команда одновременно ушла в общий громкоговоритель всего полигона.

Снаружи, на верандах, мгновенно оборвались смех и звон посуды.

Под ладонью Лоэна судорожно билось плечо Дэна. Поскольку у его собственного аватара не было физических ограничений, а болевые фильтры нападавшим он отключать и не думал, Дэн сейчас получал в сенсорную кору полную развёртку болевого шока. Лоэн чувствовал под пальцами предельное натяжение суставной сумки. Достаточно подать корпус вперёд ещё на три сантиметра — и виртуальная связка лопнет, а мозг парня в капсуле захлебнёт такой болевой волной, что его придётся откачивать. Несколько отвратительно долгих секунд Лоэн всерьёз выбирал, дожать или нет.

Дэн под ним тонко, по-заячьи захрипел, размазывая слюну по пластику стола. Лоэн разжал пальцы и отступил на полшага.

У стены, держась за рассечённую губу, медленно сползал на пол Марк. На белой манжете Лоэна осталось яркое карминное пятно цифровой крови — и от этого цвета перед внутренним взором вдруг резко вспыхнула другая картинка. Чужая детская ладонь с грязным песком под обломанными ногтями. Закрытая арена в Лондоне, куда тринадцатилетнего Лоэна привёл отец якобы «проверить в полевых условиях, как прижился новый нейрокон и миостимуляция». Тот мальчик-мутант на песке тоже сначала пытался упереться локтем и встать, а потом локоть подогнулся, и грудная клетка перестала подниматься. А после Сергей Анатольевич положил тяжёлую ладонь Лоэну на плечо и спокойно сказал: «Не переживай. Это просто игра такая, выживание называется. Тут уж либо ты, либо тебя».

Лоэн медленно выдохнул через нос, загоняя флешбэк куда подальше, и одним широким росчерком ладони снёс все стены и крышу жилого модуля.

Перегородки рассыпались серой пиксельной пылью. Солнечный свет, сосновый лес и фуршетные столы разом ввалились. Полтора десятка стажёров на соседней веранде застыли с тарелками и кружками в руках; кто-то так и остался с открытым ртом.

Алина в белой куртке, оказавшись на виду у всех, бочком, мелкими шажками попыталась пятиться к общей толпе, чтобы слиться с остальными, но Лоэн повесил вокруг неё жёсткий барьер. Девушка со стуком врезалась в невидимую стену.

— Ты остаёшься в периметре, одиннадцатая, — холодно сказал он.

Она повернулась к нему; лицо мгновенно пошло красными пятнами, на глазах заблестели слёзы.

— За что?! Я её даже пальцем не тронула! Проверьте логи!

Во рту у Лоэна пересохло так, будто он наглотался придорожной пыли.

— Ты привела её сюда.

— Я думала, они просто поговорят!

— И поэтому осталась караулить у двери, когда она закричала?

Алина затравленно метнула взгляд на рыжую Киру, но та резко отвернулась к лесу, делая вид, что изучает верхушки сосен.

Лоэн обвёл взглядом замершую веранду. Нашёл глазами Тимура — четырнадцатый номер так осторожно, двумя пальцами опускал свою тарелку на край стола, словно малейший стук пластика мог навлечь на него удар молнии. Ни один человек из тех, за кого Вера вступилась на первом этапе, не сделал ни шагу к разрушенному модулю.

— Слушайте меня внимательно, — акустика полигона разнесла его голос до самой кромки леса. — Участники четвёртый, второй, восьмой, девятый и одиннадцатый прекращают аттестацию с этой секунды и получают пожизненный бан по всем структурам SOMA INC и дочерним фондам. Полная запись сегодняшней сессии уходит в службу корпоративной безопасности без права апелляции.

Марк Воронов, опираясь рукой о пустоту на месте исчезнувшей стены, с трудом поднялся на ноги. Его трясло. И уж наверняка не от боли в скуле, скорее, от того, что рушился его социальный лифт, да ещё и на глазах у всей стаи, перед которой он только что изображал хозяина жизни.

— По каким основаниям?! — сорвавшимся голосом выкрикнул он, сплёвывая под ноги красную слюну.

Лоэн повернул к нему голову.

— Что ты спросил?

— По какому конкретно пункту регламента нас снимают с дистанции?! — Марк шагнул вперёд, размазывая кровь по подбородку. — Нам на вводном инструктаже сказали, что мы можем делать что угодно для достижения цели! Использовать любые средства! Вы сами дали нам эту систему с поручительствами, чтобы посмотреть, как мы строим иерархию и управляем людьми!

В правом углу сетчатки Лоэна бешено замигал входящий от Корбут: «Лоэн Сергеевич, вы выходите за рамки правового поля эксперимента, отключите…». Он смахнул её уведомление в корзину, даже не дочитав.

— И какую же иерархию ты построил, четвёртый?

— Ту, которую вы заказывали! — Марк ткнул окровавленным пальцем вертикально вверх — туда, за оловянное небо симуляции, где в полумраке второго яруса сидели восемь кураторов в белых рубашках. От этой слепой точности жеста Лоэна передёрнуло. — Вы же все там сидели и смотрели! С первой минуты! Когда мы резали ей рейтинг, когда закрывали дома, когда выкидывали ролик в чат — ни одна тварь наверху даже предупреждения не вывесила! Нас за это баллами кормили!

Челюсти у Лоэна сжались до скрипа зубов. Каждое следующее слово приходилось буквально проталкивать сквозь пульсирующую в кончиках пальцев потребность подойти и забить этого ублюдка в грунтовку по самые плечи.

— Баллы раздавал алгоритм, а говорю с тобой сейчас я, — отчеканил Лоэн. — Если для выполнения задачи тебе нужно заманить девчонку в тёмный угол и держать её втроём — ты в моей компании не получишь даже должности санитара на переработке мусора. Когда я встану во главе SOMA, такой гнили среди сотрудников не будет.

— Ах, в твоей компании? — Марк криво оскалился, и его глаза заблестели лихорадочным бешенством человека, которому больше нечего терять. — Пришёл принц в белом пальто и одним щелчком пальцев выкинул всех в мусорку, потому что тут твоя знакомая оказалась? Красиво устроился, мажор.

— Имею право.

— Ну так и не лечи нам про справедливость, лицемер хуев! — заорал Марк на всю поляну; Кира в ужасе вцепилась ему в локоть, но он грубо стряхнул её руку. — Думаешь, всю жизнь папаша прикрывать будет? Да ты в реале без админки ничего не стоишь!

Лоэн молча выделил пятёрку профилей в корневом списке сессии.

— Если рискнёшь проверить, будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Я тебе гарантирую.

— Это мы ещё посмо…

Лоэн сжал пальцы в кулак, активируя принудительный разрыв соединения, и аватары Марка, Дэна, Глеба, Киры и Алины просто погасли на полуслове, словно выдернули шнур из розетки. На примятой мокрой траве остались только брошенные ими термокружки и опрокинутый стол. Следом Лоэн отправил в спящий режим и всю остальную группу на веранде — чтобы никто больше не пялился.

На пустой поляне посреди предгорий остались только они двое.

Вера всё ещё сидела на полу бывшего модуля, спиной к ножке перевёрнутого стола, обхватив колени руками. Когда Лоэн обернулся к ней, она всем телом дёрнулась назад — и этот слепой рефлекс резанул его хуже любого крика Марка.

Лоэн остановился в двух шагах, показывая раскрытые ладони, и медленно опустился перед ней на корточки.

— Всё закончилось, Вер. Их больше нет в контуре.

Она часто закивала, глядя куда-то в район его ключицы.

— Твоё тело сейчас в безопасности, в нижней капсуле третьего сектора. Внешний тактильный ввод я отрубил. Никто к тебе больше не прикоснётся.

Она кивнула ещё раз — слишком быстро, слишком покорно, как кивнул бы тот, кто готов согласиться с чем угодно, лишь бы его оставили в покое. От этой покорности у Лоэна похолодело в груди.

Он развернул вокруг них непроницаемый купол и оставил внутри только тихий шум сосен и мягкий рассеянный свет. На запястьях Веры всё ещё багровели отпечатки пальцев Дэна: хотя передачу боли он снял, графический буфер аватара по инерции дорисовывал текстуру недавнего захвата. Лоэн принудительно очистил кэш её модели, стирая синяки с кожи, и вывел перед ней мягкую голубую клавишу штатного завершения сеанса.

— Я открыл тебе чистый выход без потери данных. Можешь просыпаться. Внизу у твоей капсулы уже ждёт дежурный врач, тебя проведут через закрытый коридор…

— Меня тоже сняли с отбора? — перебила она севшим голосом.

Лоэн осёкся.

Вера наконец подняла взгляд и посмотрела прямо в его глаза. Слёзы стояли плотной водяной плёнкой по самому краю нижних век, но она упрямо не давала им пролиться — до белизны закусила дрожащую губу.

— Эл. Не ври мне. Я прошла или нет?

— Я не оставлю тебя в этом гадюшнике, Вера.

— Понятно.

— Ни черта тебе не понятно, — глухо сказал он.

— Да всё мне понятно! — она со всхлипом втянула воздух, и первая тяжёлая слеза всё-таки сорвалась по щеке, оставляя дорожку на бледной коже. — Я провалила аттестацию. А мама вечером придёт со смены и спросит, как прошло… Она ведь ради поменялась графиком в учебном центре, взяла двойное дежурство на выходные, гладила мне вчера эту чёртову блузку… — Вера потёрла глаза мокрым рукавом. — Ладно. Забудь.

У Лоэна внутри будто провернули тупой нож. Он прекрасно знал, что это за смены у Анны Ильиничны: по десять часов кряду сидеть младшим тьютором в муниципальных нейроклассах, успокаивая чужих избалованных детей при первичной калибровке, а потом выслушивать претензии родителей и возвращаться в крошечную однушку на окраине жилой зоны, где на одну пенсию по инвалидности мужа и урезанное пособие не купишь даже нормального белкового пайка.

После того как отец списал старую прислугу за ненадобностью, они выживали как могли — и Вера никогда у него ничего не просила, только изредка кидала в личку дурацкие картинки с улитками, на которые он отвечал через три дня на четвёртый.

— Ничего ты не провалила. Завтра к десяти утра выходишь на двадцать четвёртый этаж центрального корпуса. В мой личный аналитический аппарат. Начнёшь младшим ассистентом, с полным соцпакетом, страховкой для семьи и прямым подчинением мне.

Вера замерла с рукавом у щеки. Смотрела на него недоверчиво.

— С чего вдруг? Решил бросить подачку по старой памяти? Я не…

— По результатам первого этапа, — отрезал он. — Потому что из двадцати четырёх человек с загруженным университетским дипломом ты оказалась единственной, кто ткнул пальцем в фальсификацию клинического отчёта и не прогнулся под стаю.

— Да все там видели, что отчёт липовый, Эл! Просто промолчали!

Лоэн устало провёл ладонью по лицу, сгоняя напряжение с переносицы. Господи, какое же это было облегчение — слышать, как в её голосе снова прорезается та самая колючая, непримиримая злость. Не сломали. Она снова смотрела на него точно так же, как двенадцать лет назад у кухонной плиты.

— Вот именно поэтому они идут на улицу, а ты — в мой штат, — сказал он. — Мне в аппарате позарез нужен человек, который скажет мне в глаза, что наш продукт калечит людей, до того, как я подпишу его в серию. Официальный контракт, оклад и отдельным пунктом — право послать меня к чёрту, если я начну превращаться в своего отца. Так устроит?

Уголок её рта мелко дрогнул. Улыбка не вышла, но дыхание стало ровнее.

— Пункт про «послать к чёрту» в трудовой договор впишешь?

— Под личную печать.

Он в три касания сформировал кадровое предписание со своим кодом допуска, переслал копию на её личный терминал и поставил отметку о закрытии одного вакантного места. Потом, повинуясь совершенно нелогичному для цифровой среды импульсу, расстегнул свой пиджак, снял его с плеч и протянул ей. В симуляции можно было просто поднять фоновую температуру воздуха до двадцати пяти градусов, но Вера молча взяла ткань обеими руками и укрыла ею вздрагивающие колени.

— Я научу тебя держать удар в этой системе, Вер, — тихо пообещал Лоэн, глядя на её тонкие пальцы на тёмном сукне своего лацкана. — Покажу, как защищать свои границы так, чтобы ни одна мразь второй раз не сунулась.

Она медленно провела подушечкой большого пальца по ровному шву петлицы.

— Меня-то ты научишь, Эл, — едва слышно отозвалась она. — А их?

— Что — их?

— Тех, кого ты сейчас вышвырнул. Они чему после сегодняшнего научатся?

Лоэн открыл рот — и промолчал.

На периферии зрения алым маркером вспыхнуло сообщение из главной башни «Элизиума».

Тернов С. А.: «Закончишь цирк на полигоне — сразу ко мне.»

Лоэн молча смахнул сообщение отца в режим ожидания и вызвал старшего врача капсульного зала: встретить девятнадцатый борт из глубокого вирта, ввести мягкий стабилизатор, посадить на служебный борт SOMA и под охраной доставить до дома. Вера, услышав его распоряжения, чуть подалась вперёд и кончиками пальцев зацепилась за обшлаг его белой рубашки — совсем как в детстве, когда боялась потеряться в длинных коридорах резиденции. Лоэн не отстранился; придвинулся на полшага ближе, позволяя ей опереться о своё предплечье.

Оставалось последнее дело: зафиксировать для внутреннего расследования бездействие комиссии. Лоэн широким жестом развернул в воздухе мастер-протокол и снял гриф анонимности со столбца наблюдателей. В воздухе перед ними повисла прозрачная таблица из девяти строк.

Все восемь штатных кураторов — от Корбут И. В. до последнего младшего лаборанта телеметрии — находились на линии с нулевой секунды испытания. Напротив каждой фамилии горели красные флажки автоматических оповещений системы: «Критический дискомфорт объекта-14», «Признаки организованной изоляции объекта-19», «Сговор с целью принуждения в закрытом модуле». И напротив каждого флажка стояла аккуратная серая отметка: «Просмотрено. Вмешательство отклонено».

Более того — за две минуты до того, как Лоэн снёс стены коттеджа, рука Инги Вячеславовны Корбут успела выставить Марку Воронову высший балл за «эффективное пресечение саботажа».

И самой первой в этом списке, прямо над фамилией Корбут, ярко светилась строка старшего модератора сессии:

Тернов Лоэн Сергеевич. Подключён: 00:02:15. Статус: Наблюдение.

Вера замерла. Лоэн слишком поздно понял, что таблица отражается в её зрачках.

Она медленно, очень внимательно прочитала верхнюю строчку, сверила время его входа в систему с таймкодами симуляции и перевела взгляд на его лицо.

— Ты был там с самого начала? — прошептала она. — И тоже просто смотрел?

У Лоэна под языком разлилась едкая медная кислота. Врать ей после всего, что она только что пережила в этой комнате, было немыслимо.

— Да.

Вера больше не произнесла ни слова. Она осторожно убрала пальцы с рукава его рубашки. Сняла с колен его пиджак, аккуратно, шов к шву сложила его пополам и положила на край перевёрнутого стола между ними.

В тёмное сукно лацкана забилась мокрая зелёная травинка. Вера долго, не поднимая головы, пыталась подцепить её ногтями непослушных пальцев, хотя достаточно было одного касания голубой кнопки перед лицом, чтобы исчезли и травинка, и пиджак, и сам Лоэн.

Часть 2. Баг человеческой натуры

Голубая клавиша выхода погасла первой. Следом за ней, распадаясь на бесцветные пиксели, схлопнулись сосновый лес, опрокинутый стол и аккуратно сложенный пиджак с прилипшей к лацкану травинкой.

Возвращение из глубокого вирта всегда оставляло в носоглотке привкус озона. Лоэн сглотнул его и разомкнул веки. В глаза ударил приглушённый матовый свет диспетчерского отдела. С секунду зрительная кора ещё перестраивалась с виртуального горизонта на замкнутый полукруг терминалов, а правая кисть на подлокотнике непроизвольно сжалась — сустав среднего пальца всё ещё помнил фантомную отдачу от удара.

В операторской стояла такая тишина, что было слышно, как под полом гудит система охлаждения серверов.

При его движении все восемь кураторов за пультами синхронно втянули головы в плечи и уставились в свои мониторы, внезапно обнаружив там бездну неотложной аналитики. Только Корбут медленно сняла с висков тонкую дужку операторского ободка, положила её на стопку бумажных регламентов и повернулась к нему. Седые волосы лежали волосок к волоску; лицо оставалось непроницаемым, но на шее под воротником блузки проступили два розовых пятна.

— Пять принудительных разрывов на пике эмоциональной нагрузки, Лоэн Сергеевич, — негромко, с расстановкой произнесла она. — Кандидаты выведены из сети без закрытия гештальта. И прямое физическое воздействие на аватар четвёртого номера. Вы понимаете, что вся сегодняшняя выборка юридически скомпрометирована?

Лоэн поднялся с кресла. После полутора часов неподвижности мышцы спины отозвались приятным натяжением. Он подошёл к панорамному бронестеклу, отделявшему балкон модераторов от нижнего зала, и посмотрел вниз.

В полумраке первого яруса, похожие на ряды серебристых куколок насекомых, раскрывались гидравлические створки капсул.

В левом крыле суетились два санитара: там Марк Воронов выбрался из геля сам, оттолкнул руку фельдшера и теперь, шатаясь на непослушных ногах, ожесточённо вытирал полотенцем затылок, поминутно вскидывая голову к зеркальному куполу третьего этажа. Оттуда он не мог видеть Лоэна за односторонним напылением стекла, но умудрялся смотреть прямо на него. Рядом с ним уже сбивались в затравленно озирающуюся кучку Дэн, Глеб и Кира. Даже в больничных накидках, с прилипшими ко лбу прядями и остатками контактного геля на щеках, они жались друг к другу плечами.

А в самом дальнем секторе дежурный врач бережно придерживал за локоть Веру, помогая ей переступить через высокий бортик девятнадцатой капсулы. Она даже не посмотрела наверх. Закуталась с головой в серый плед и быстро, не оглядываясь, пошла за медиком к боковому шлюзу спецтранспорта.

— Я так не думаю, Инга Вячеславовна, — ровно сказал Лоэн, не оборачиваясь к Корбут. — Выборка наконец-то показала реальный дефект ваших алгоритмов. Записи сессии опечатать под моим личным ключом. Всех пятерых из группы Воронова — на выход через общий турникет с аннулированием пропусков. Если кто-то из вашей лаборатории попытается задним числом подчистить телеметрию — пойдёт следом за ними по статье о служебном подлоге.

Он не стал ждать её ответа. Застегнул верхнюю пуговицу вполне реального пиджака и вышел через шлюз к скоростной шахте спецлифта.

Кабина для членов правления не имела кнопок — нейрокон сам считывал приоритетный вызов и швырял капсулу из подземного бункера селекции сквозь восемьдесят этажей стали и стекла на самую вершину башни. Уши заложило от резкого перепада давления. Лоэн сглотнул, глядя на своё отражение в полированном титане створок: пепельные волосы уложены безупречно, голубые глаза спокойны, ни один мускул вокруг рта не выдаёт ни злости, ни того кислого осадка под языком, который остался после взгляда Веры на таблицу наблюдения.

Вышколенный мальчик. Гордость лондонской селекции.

Двери разошлись бесшумно, выпуская его в огромное пространство верхнего атриума.

Сергей Анатольевич Тернов не признавал стандартных кабинетных коробок. Его рабочая резиденция занимала весь верхний ярус башни и больше напоминала висящий над облаками зимний сад, скрещённый с операционной: ни одной лишней перегородки, пол из тёмного базальта поглощал шаги, а завершало картину сплошное панорамное остекление во всю стену, за которым в сизой дымке расстилались излучина Волги и тёмные, поросшие вековым лесом горбы Жигулёвских гор. Вдоль внутренней галереи в температурных нишах чернели необработанные базальтовые глыбы с тонкими, едва заметно пульсирующими багровыми прожилками — стабилизированные осколки глубинной породы, которые отец привёз из закрытых экспедиций ещё до рождения Лоэна. От них в воздухе всегда висел сухой минеральный холодок, как от поджаренного грозой камня.

Сам глава SOMA INC стоял у стеклянного края над пропастью и неторопливо размешивал ложечкой зелёный чай в фарфоровой пиале.

В свои пятьдесят с лишним Сергей Анатольевич выглядел как хищник, вышедший на плато биологической формы: сухой, подтянутый, в простом тёмно-сером кителе без единого знака различия, с волнами тронутых сталью волос и светлыми, почти прозрачными при боковом освещении глазами.

— Опоздал на четыре минуты, — не поворачивая головы, заметил он. Голос у отца был негромкий и глубокий, совершенно лишённый металла — кричать Сергею Анатольевичу не требовалось уже лет двадцать. — Опять раздавал бедным казённые пайки за мой счёт?

— Оформлял перевод нового референта в свой аналитический сектор, — спокойно ответил Лоэн, останавливаясь в трёх шагах от массивного стола из морёного дуба. — Вакансия закрыта в пределах утверждённого фонда оплаты труда.

Сергей Анатольевич обернулся, окинул его оценивающим взглядом — от идеально сидящих плеч пиджака до сцепленных за спиной рук — и вдруг едва заметно, одними уголками губ улыбнулся.

В другое время за самовольный разгром утверждённого отцом полигона последовал бы методичный разнос. Но за последние полгода Лоэн стал неприкасаем: его реформа логистических алгоритмов и пересборка протоколов калибровки нейроконов дали корпорации девятнадцать процентов чистого прироста капитализации за один квартал. Старики из совета директоров, которые ещё весной косились на мальчишку с лондонским дипломом, теперь заискивающе ловили каждое его слово. И Сергей Анатольевич, ценивший рентабельность выше любых регламентов, смотрел на сына с тем удовольствием, с каким главный архитектор отмечает удачный билд нейросети, который превзошёл расчётную мощность.

— Инга Вячеславовна прислала мне рапорт на шесть страниц, — Сергей Анатольевич подошёл к столу, поставил пиалу на каменную подставку и жестом указал Лоэну на кресло напротив, хотя сам садиться не стал. — Пишет, что ты ворвался в приватный сегмент в режиме боевого аватара, едва не вывернул плечевой сустав кандидату с лучшим индексом исполнительности и публично вышвырнул на улицу самого многообещающего кандидата.

Лоэн остался стоять прямо, глядя отцу в переносицу.

— Кандидат с лучшим индексом исполнительности удерживал девушку за руки, пока четвёртый номер пытался расстегнуть на ней куртку в стопроцентном тактильном контуре. Если лаборатория Корбут называет групповое насилие управлением лояльностью, то их бы я выгнал следом.

Сергей Анатольевич вздохнул — легко, почти сочувственно, словно услышал от взрослого человека жалобу на то, что зимой идёт снег.

— Лоэн, ты блестяще считаешь макроэкономику, но в прикладной антропологии до сих пор рассуждаешь как воспитанник воскресной школы, — он обошёл стол и остановился рядом, заложив руки за спину. — Ты думаешь, я вызывал тебя сюда, чтобы отчитывать за сломанную челюсть какого-то уличного щенка? Да плевать мне на четвертого кандидата и на всю его стаю. Не твоя жестокость меня беспокоит, а твоя вопиющая тактическая неряшливость.

Лоэн чуть нахмурился:

— Я пресёк нарушение закона на нашей территории.

— Ты устроил дешёвый театр с выходом из-за кулис, — мягко поправил отец. — Посмотри на то, что ты сделал, глазами инженера, а не рыцаря. Полтора часа назад у тебя сидели пять совершенно чужих друг другу подростков из нищих секторов. Обычные крысы в банке. Они сбились в кучу только потому, что им бросили кусок сыра в виде шести стажёрских мест. Если бы ты не вмешивался, к третьему этапу они бы сами перегрызли друг другу глотки за эти шесть стульев. Четвертый сдал бы своего громилу при первом же сокращении квот, а рыжая продала бы обоих за прибавку к стипендии.

Сергей Анатольевич поднял два пальца и одним коротким движением щёлкнул ими в воздухе.

— Но тут! С виртуальных небес спускаешься ты. В сияющем аватаре наследника SOMA. И публично макаешь их лицом в собственную ничтожность. Знаешь, что ты только что сконструировал своими руками, сын?

Лоэн молчал, пальцы за спиной сами собой сжимались в кулаки.

— Ты подарил им общую травму и общего врага, — с педагогическим удовлетворением произнёс Сергей Анатольевич. — Поодиночке каждый из этой пятёрки — ноль без палочки, биомусор, который завтра же пошёл бы торговать крадеными чипами в подворотне. А ты своими пафосными речами вдохновил их на коалицию. Дал им высокую цель в виде мести богатому ублюдку, который сломал им жизнь ради своей фаворитки. В политике и бизнесе, Лёнечька, врагов убирают по одному. Тихо, в разных коридорах и по разным формальным поводам — так, чтобы остальные до последнего думали, что их это не коснётся, и сами же помогали тебе топить соседа.

В словах отца не было ни капли злобы — только чистый, отточенный десятилетиями корпоративных войн расчёт. И самое поганое в том, что перед глазами Лоэна всё ещё стояла картинка из нижнего зала, где четверка подростков ощетинилась вокруг Марка Воронова.

— А что касается твоей протеже... — Сергей Анатольевич вернулся к столу, взял пиалу и сделал маленький глоток. — Это дочка той женщины, которую Лиза когда-то держала при детской? Анны, кажется?

— Анны Ильиничны, — глухо уточнил Лоэн. — Её зовут Вера. И у неё лучшие показатели когнитивной честности в потоке.

— У неё показатели жертвы. И ты совершил вторую классическую ошибку всех идеалистов: попытался купить лояльность слабого за счёт одноразового чуда.

— Я защитил человека от травли.

— Ты поставил её в положение неоплатного должника при куче свидетелей, — Сергей Анатольевич посмотрел на сына поверх края фарфоровой чашки немигающими глазами. — Запомни простую вещь, Лоэн. Вся гуманистическая мишура, которой тебя в детстве пичкали, разбивается об один базовый закон социальной психологии: слабые не умеют быть благодарными. Благодарность — это тяжёлое бремя, оно ежедневно напоминает человеку о той минуте, когда он валялся в грязи и не мог защитить себя сам.

Отец медленно опустил пиалу на камень. Звякнул фарфор.

— Сильный человек может пережить чужую силу, потому что рассчитывает когда-нибудь сравнять счёт, — продолжил он. — Слабый не прощает своему спасителю собственной слабости. Пока ты держишь над ней зонтик, она будет смотреть на тебя преданными глазами. Но в ту секунду, когда система качнётся, когда стая предложит ей выбор между тобой и правом стать как все... Именно тот, кого ты вытащил из петли, первым загонит тебе нож под лопатку. Просто чтобы доказать себе и стае, что он тебе ничем не обязан. Это не порок конкретной девочки, сынок. Это видовая прошивка Homo sapiens.

В огромном кабинете повисла тишина. За панорамным стеклом солнце медленно садилось в холодную синеву за горами, окрашивая облака в цвет разбавленной венозной крови.

Лоэн стоял посреди базальтового пола, и внутри у него сшибались две одинаково яростные волны: ненависть к людоедской аксиоматике отца и свежий, ещё не остывший ожог от того, как три минуты назад Вера брезгливо сняла его пальцы со своего рукава и отложила пиджак, словно грязную тряпку.

«Ты тоже смотрел?»

Он сжал зубы, загоняя эту мысль на самое дно. Нет. Если он сейчас согласится с отцом, если признает, что люди от природы делятся на шакалов и неблагодарное стадо, — значит, тогда, на песке лондонской арены, тринадцатилетний мальчик убил другого мальчика не потому, что их заперли в клетке взрослые ублюдки, а потому, что такова единственная правда мира.

— Я могу возразить?

Сергей Анатольевич с искренним любопытством приподнял бровь и опёрся бедром о край дубового стола, складывая руки на груди:

— Разумеется. Ты заработал компании два миллиарда за квартал, у тебя есть право на десять минут философского диспута. Я слушаю.

Лоэн не стал разжимать кулаки за спиной — ногти так и остались впившимися в кожу ладоней, удерживая голос в идеально ровном, академическом регистре.

— Ты выводишь видовую прошивку человека из того, как люди ведут себя в спроектированном тобой же концлагере, отец, — начал он, глядя прямо в светлые глаза Сергея Анатольевича. — Это классическая ошибка наблюдения. В клеточной биологии есть точный аналог того, что сегодня происходило на полигоне. Когда здоровая ткань годами находится в состоянии хронического стерильного воспаления — под постоянным оксидативным стрессом, дефицитом питания и давлением токсинов, — клетки перестают делиться и переходят в состояние сенесценции.

Уголок рта Сергея Анатольевича чуть дрогнул: он любил, когда с ним говорили на языке точных наук.

— Продолжай, — кивнул он.

— Сенесцентная клетка не может умереть, — голос Лоэна зазвучал твёрже. — Она превращается в «клетку-зомби». Сама по себе она уже не способна выполнять полезную работу для организма, но начинает активно выбрасывать в межклеточный матрикс коктейль из цитокинов, протеаз и факторов воспаления — так называемый секреторный фенотип SASP. И этот коктейль делает две вещи: во-первых, он разрушает структуру окружающей ткани, а во-вторых — принудительно заражает соседние, совершенно здоровые клетки тем же самым «зомби-фенотипом».

Лоэн сделал шаг к столу.

— То, что ты называешь багом человеческой природы, отец, — это социальная сенесценция. Когда ты с рождения держишь миллионы людей в спальных секторах на голодном пайке, в постоянном страхе потерять допуск к медицине и жилью, а потом загоняешь их детей на полигон Корбут и привязываешь их выживание к круговой поруке — ты заливаешь ткань воспалительным буфером. Четвертый и те, кто промолчал на веранде, — никакие не врождённые ошибки природы. Это клетки, заражённые зомби-фенотипом от вашей же среды. И чем больше таких людей вы пропускаете через кадровый фильтр наверх, тем сильнее они отравляют всю корпорацию и общество. Среда уродует клетку, а изуродованная клетка добивает среду. И так по кругу.

Он замолчал, переводя дыхание.

Внутри, за этим отточенным биологическим фасадом, у Лоэна стоял совершенно ясный, выношенный за годы после Лондона вывод. Чтобы вылечить поражённую ткань, разорвать этот порочный круг нужно сразу в двух точках: сначала промыть межклеточный матрикс — уничтожить саму систему грызни за ресурсы, которую выстроил отец и ему подобные, — и вместе с этим точечно купировать патологические очаги в сознании. Изменить и правила игры, и людей.

Но Лоэн больше не был наивным мальчиком из пансиона. Он прекрасно знал, кто стоит перед ним, и понимал: если он сейчас заикнётся о демонтаже самой иерархии общества, Сергей Анатольевич в ту же секунду спишет его в утиль. Чтобы заполучить руль этой махины, отцу нужно кормить только ту половину правды, которая ляжет в его собственную картину мира.

Сергей Анатольевич смотрел на сына с неподдельным, почти азартным интересом, склонив голову к плечу.

— Красивая метафора, — кивнул он. — Допустим, я приму твою цитологию за рабочую гипотезу. Матрик отравлен, клетки фонят токсинами. И каков же твой терапевтический протокол, доктор Тернов? Будешь лечить зомби-клетки тёплыми беседами и бесплатными коттеджами?

Лоэн выдержал его взгляд, не моргнув.

— Нет, — ровно ответил он. — Клетку, вошедшую в глубокую сенесценцию, уговорами в норму не вернёшь — у неё заблокированы пути апоптоза. В медицине для этого используют сенолитики и прямое эпигенетическое репрограммирование. А у нас в руках есть инструмент куда точнее любой химии.

— То есть? — в прозрачных глазах отца блеснула острая искра.

— Мы тратим миллиарды на то, чтобы дрессировать психопатов на полигонах Корбут, — произнёс Лоэн, и собственный голос показался ему чужим, будто записанным на диктофон. — А могли бы напрямую через нейрокон менять лимбический отклик и принудительно гасить деструктивные импульсы. Переписать поломанный код в головах у критической массы носителей. И тогда уже обновлённые клетки сами пересоберут под себя здоровую среду.

Пару долгих секунд в атриуме стояла абсолютная тишина. Только за окном глухо выл в сумерках ветер, обтекающий шпиль башни.

Сергей Анатольевич плавно выпрямился. На его жёстком лице расплылась широкая, по-настоящему довольная улыбка — улыбка кибер-хирурга, который годами калибровал имплант и наконец увидел чистый сигнал. Он, конечно же, услышал в словах сына ровно то, что хотел услышать: не наивную мечту о спасении общества от корпоративного гнёта, а проект тотальной, технологически безупречной коррекции человеческого материала под нужды правления. ИнИсПро нового поколения, поданная под соусом высокой науки.

— А ты ведь всерьёз вырос, Лоэн, — негромко сказал отец, подходя вплотную и кладя тяжёлую ладонь ему на плечо — на то самое плечо, которым Лоэн тринадцать лет назад упирался в решётку лондонской арены. — Я-то боялся, что в тебе до сих пор говорит подростковый идеализм, а ты мыслишь масштабнее старика Корбута. И правда, зачем ловить рыбу сетями, если можно изменить химический состав воды в водоёме?

Лоэн не дёрнулся под его рукой, только мышцы вдоль позвоночника одеревенели.

— Хорошо, — Сергей Анатольевич легко похлопал его по сукну пиджака и убрал ладонь. — Забирай свою девятнадцатую в аппарат, раз уж пообещал. Поиграй в спасителя, посмотри вблизи, как работает твой якобы «здоровый клеточный материал», когда у него отрастут зубки. Практический опыт полезнее любых лекций. А к пятнице жду от тебя предварительную выкладку по протоколам глубинной коррекции через нейрокон. Свободен.

Лоэн коротко склонил голову, развернулся на каблуках и пошёл по чёрному базальту к шахте лифта.

Только когда титановые створки сомкнулись, отрезая его от зимнего сада и прозрачных отцовских глаз, Лоэн позволил себе прислониться затылком к холодной стене кабины и с силой растереть онемевшие от сжатия пальцы. На коже ладоней остались четыре багровых полумесяца от ногтей.

Он переиграл отца в этом разговоре. Получил время, защитил Веру от репрессий комиссии и сохранил доступ к системе.

Но почему-то от этой победы во рту стоял кислый привкус фантомной рвоты.

Часть 3. Слепая зона

В 02:15 ночи двадцать четвёртый этаж центрального корпуса вымер.

Автоматика перевела освещение в ночной режим: вдоль стеклянных перегородок пустых аналитических секций горели только узкие полосы дежурной навигации, а за панорамным окном кабинета Лоэна висела чёрная, беззвёздная пустота над Волгой, прорезанная редкими огнями грузовых дронов и кораблей.

На столе перед ним остывала жижа из-под мате-чая, металлическую трубочку он задумчиво крутил между пальцев. Перед лицом плавали полупрозрачные вкладки архива клинической базы — Лоэн уже два часа безуспешно пытался пробить по внутренним реестрам SOMA судьбу Петра Ковалёва, отца Веры, списанного четыре года назад после теста нейропротекторов с грифом «коммерческая тайна».

Доступ упирался в личный шифр Сергея Анатольевича.

В основание черепа вдруг кольнуло коротким, рваным импульсом — экстренный вызов из личных контактов. Лоэн мгновенно свернул архивы и открыл сообщение.

Отправитель: Вера. Ни текста, ни голосовой записи. Только геолокация и три секунды случайного звука: хруст мокрого гравия, чьё-то тяжёлое сопение и её собственный сдавленный возглас, оборванный на полуслове.

Точка на карте мигала в двенадцати километрах к северо-западу от внешнего периметра «Элизиума» — старая заброшенная лесовозная просека у самого подножия Жигулёвских гор, на границе санитарной зоны и заповедника.

Лоэн выпрямился в кресле. Сердце кувыркнулось под рёбрами.

Восемь часов назад дежурный врач капсульного зала отчитался, что посадил Веру в служебный шаттл и доставил до подъезда её дома. Что она могла забыть в пол-второго ночи на глухой горной вырубке за чертой города? Ответ напрашивался сам собой — и от него по позвоночнику побежал ледяной холодок.

Капкан.

Лоэн уже потянулся к клавише вызова группы быстрого реагирования корпоративной безопасности — и остановил палец. Если он сейчас поднимет по тревоге отцовских чистильщиков, то через десять минут просеку накроют боевыми дронами. Вере, если её держат заложницей, в этой мясорубке никто выживания не гарантирует, да ещё и утром на стол Сергею Анатольевичу ляжет рапорт: «Наследник не справился с последствиями собственного решения и вызвал спецназ против пятерых подростков».

Он резко встал, сбрасывая пиджак на спинку кресла. Остался в тёмной водолазке и плотной ветровке. На ходу открыл закрытый личный канал и бросил короткий пинг с координатами просеки:

«Я, кажись, вляпался в дерьмо у старого кордона за Жигулями. Если не спишь — подстрахуй».

Ответа не пришло — иконка абонента висела в глухом офлайне. Лоэн с досадой прикусил внутреннюю сторону щеки. Ну конечно. Либо дрыхнет без задних ног после концерта, либо кувыркается с очередной фанаткой.

Никто не придёт, Эл. Рассчитывай только на себя.

Он спустился на скоростном лифте в закрытый ангар, перекинул ногу через седло матово-чёрного аэробайка SOMA-Valkyrie и выжал тягу до упора, уходя в ночное небо без габаритных огней.

Ветер на высоте двухсот метров выл в обтекателях. Через шесть минут асфальтовые развязки и неоновая паутина жилых кварталов остались позади; внизу потянулись чёрные, зубчатые гребни соснового бора, поднимающиеся к каменистым склонам гор.

Лоэн перевёл турбины в режим планирования и посадил байк на мокрую, заросшую папоротником и битым известняком площадку.

Туман здесь висел густой и пах прелой хвоей. Высоко в разрыве рваных туч стояла круглая луна, она заливала поваленные брёвна мёртвым серебристым светом. Посреди поляны, прямо на плоском валуне, лежал дешёвый браслет Веры. Экран светился, раздавая в пустоту сигнал маячка.

Лоэн заглушил двигатель, спешился и, не выключая тактического сканера в нейроконе, шагнул к камню. Тепловизор молчал — вокруг были только холодные стволы вековых сосен. Но инстинкт, вбитый ещё на лондонских полигонах, сработал на долю секунды раньше техники: от свиста воздуха над ухом он резко ушёл корпусом влево.

Тяжёлый стальной прут со звоном высек искры из известняка там, где мгновение назад была его нога. Из-за поваленных елей, обмотанных термоизоляционной фольгой, на него разом бросились четверо.

В вирт-симуляции все тела были одинаковыми. Здесь, в сырой ночной грязи, правила реальная биомеханика. Первого нападавшего — суетливого Глеба в натянутой до самых глаз чёрной балаклаве — Лоэн встретил прямым ударом в грудину. Тренированное, усиленное лучшей корпоративной миопластикой тело сработало как стальная пружина, и Глеба с хрипом отшвырнуло в кусты можжевельника. Лоэн крутанулся на каблуке, перехватывая занесенную руку второго, с хрустом выбил нож ударом ребра ладони по лучевой кости — и вдруг захлебнулся от внезапного тарана в бок.

Сзади на него всей массой насел Дэн, а с ним ещё двое рослых парней, которых не было утром на отборе, — судя по бугрящимся под куртками трапециям и синюшным венам на шеях, это были уличные мутанты, накачанные дешёвыми промышленными миостимуляторами для грузчиков.

Лоэн врезался спиной в мокрый ствол сосны. Два удара в солнечное сплетение он принял на жёсткий мышечный панцирь живота. Рванулся, раскидал нападавших и даже сумел высвободить правую руку, впечатав локоть в скулу одного из мутантов. Тот взвыл, зажимая разбитый нос. В этот миг из тени прямо перед ним шагнул пятый.

В руке у него тускло блеснул цилиндр ветеринарного инъектора. Прежде чем Лоэн успел блокировать выпад, игла с сухим щелчком вошла ему прямо в боковую поверхность шеи, в миллиметре от сонной артерии.

По венам будто плеснули жидким свинцом. Он слишком хорошо знал это ощущение по клиническим отчётам: такие штуки вводили перед принудительной коррекцией поведения. Нейромышечный блокатор периферического действия. Грубая дрянь, которая не трогает сознание, но намертво обрубает ацетилхолиновую передачу от спинного мозга к скелетным мышцам. Конечности Лоэна мгновенно превратились в вату. Он попытался шагнуть, да хотя бы поднять кулак, но тело предательски отказало. Колени подогнулись, и он лицом вниз рухнул на мокрый щебень.

Дэн с торжествующим кличем тут же навалился сверху, заломал ему тряпичные руки за спину и схватил запястья жёсткой пластиковой стяжкой, а потом рывком вздёрнул его за воротник ветровки и поставил на колени посреди поляны.

Человек с инъектором не спеша стянул с лица чёрную балаклаву.

Марк Воронов. Правая скула у него после утреннего разрыва сессии всё ещё слегка подёргивалась, зато глаза сияли тем пьяным торжеством, какое бывает только у тех, кто впервые почувствовал абсолютную власть над тем, кого они боялись.

И только тут Лоэн, с трудом фокусируя зрение, разглядел, во что они одеты.

На чёрном бомбере Марка, на худи Дэна и на рукавах уличных мутантов белой флуоресцентной краской горел один и тот же знакомый до рези в глазах символ: два широких круга с прямой чертой посередине. «О_О».

Логотип рок-руппы Адама.

В груди у Лоэна, поверх ледяного паралича, вскипела такая удушливая ярость, что перед глазами пошли багровые круги. Господи, ну до чего пошлая ирония. Он ведь предупреждал Адама. Сотню раз говорил ему, сжимая его пропахшие табаком и гитарной канифолью запястья: «Хватит раскачивать улицу своими лозунгами, они не выкупят твоей метафизики! Они просто натянут твой мерч и пойдут резать всех белых воротничков, включая меня, хотя я пытаюсь сломать эту проклятую систему изнутри!». А Адам в ответ только криво усмехался да упрямо твердил своё: «Истинная свобода невозможна, пока существуют храмы капитала, Эл».

И вот они — его апостолы свободы. Стоят кружком над обездвиженным человеком в ночном лесу.

— Ты смотри, Дэн, а без папиной админки у нашего золотого мальчика ручки-то совсем слабенькие, — Марк подошёл вплотную, присел перед Лоэном на корточки и с наслаждением выдохнул ему в лицо синтетический пар из вейпа. — Чё молчишь, вице-президент? Где твоя кнопка «удалить»? Зависла?

— У вас... у всех... по двадцать лет строгого режима, Воронов, — с трудом выговаривая слова немеющими губами, процедил Лоэн. — Безопасники снимут лог с ваших биочипов и нейроконов через полчаса.

Марк лающе рассмеялся и оттянул двумя пальцами ворот своего худи, поворачиваясь к лунному свету боком.

Ниже уха, где у каждого гражданина под кожей сидел ID-чип, чернело свежее, грубо выжженное мясо, затянутое поверх дешёвым медклеем. Дэн и рыжая Кира позади него показали точно такие же багровые клейма на шеях.

— Пеленгуй сколько влезет, мажор, — оскалился Марк. — Ты нас сегодня сам из системы кикнул, забыл? Нет больше айдишников! Выжгли мы их за три сотки единиц. Для твоих серверов мы теперь пустое место — свободные люди!

Он поднялся, повернулся к тёмным кустам у края просеки и коротко свистнул:

— Ведите её сюда.

Ветки раздвинулись. Бледная как полотно Алина и мутант выволокли на середину поляны Веру и грубо толкнули её в спину. Она упала на колени в мокрую траву в двух шагах от Лоэна. Руки её были свободны, но старенькая серая куртка на плече порвана, а по щеке тянулась свежая ссадина.

— Вера... — хрипло выдохнул Лоэн. — Ты цела?

Она подняла на него огромные от ужаса глаза, судорожно глотнула воздух, но ответить не успела. Марк встал позади неё, положил обе ладони на её худые плечи и чуть сжал пальцы.

— Значит так, девятнадцатая. Слушай правила второго тура, — его голос зазвучал почти ласково, с той интонацией, с какой утром он торговался за поручительства под дождём. — Мы тебе честно слили дамп из морга третьей базы. Твой папаша отъехал на испытаниях терновских нейростимов ещё два года назад, а корпорация просто зажала страховку и кормит твою мамку сказками про «длительную реабилитацию». Ты хотела справедливости? Ну так она в твоих руках.

Лоэн дёрнулся всем туловищем, но пластиковый хомут только глубже врезался в онемевшие запястья. Зато в крови уже потихоньку начали множиться медицинские наноботы. Пока им не хватало ресурса, чтобы пробить слоновую дозу миорелаксанта, но диагностический контур на периферии зрения уже побежал зелёными строчками: «Токсин идентифицирован. Синтез холинэстеразы: 14%... 18%...». Нужно было просто протянуть время.

— Он лжёт, Вера! — крикнул Лоэн. — Я проверял реестры час назад, там нет свидетельства о смерти!

— Завали хлебало! — Дэн с размаху пнул Лоэна под лопатку, вышибая воздух из лёгких.

Марк наклонился к самому уху Веры:

— Расклад простой, подруга. Либо ты встаёшь и первая прописываешь этому богатенькому уёбку, так, чтоб до крови. И тогда ты уже не корпоратская подстилка. Мы за тебя вписываемся и вместе идём кошмарить этих блядей наверху. Либо... — Марк выдержал театральную паузу, и Кира у дерева гадко хихикнула. — Либо ты остаёшься в лесу с пацанами, и мы без всяких модераторов заканчиваем то, на чём твой принц прервал нас утром. Время пошло.

На вырубке стало так тихо, что было слышно, как с сосновых иголок падают капли росы.

Вера медленно, шатаясь, поднялась с колен.

Лоэн смотрел на неё снизу вверх. Он не мог пошевелить даже пальцем, но видел каждую чёрточку её залитого лунным светом лица: трясущийся подбородок, закушенную до крови губу и затравленный взгляд, мечущийся между тяжёлыми кулаками мутантов и его собственными глазами.

— Вера, не ведись... — одними губами прошептал он.

— Ну же, девятнадцатая! — подбодрил Дэн. — Смелее!

Вера сделала шаг. Зажмурилась так крепко, что на висках натянулась кожа, и едва заметно, самым носком поношенного ботинка ткнула Лоэна в бедро. Даже сквозь ткань джинсов это ощущалось не сильнее прикосновения котёнка.

Вокруг грохнул дружный хохот.

— Ты что, погладить его решила?! — возмутилась Кира, выступая вперёд. — Очнись, дура! Ты кого жалеешь?! Ты на котлы его платиновые глянь и на свои обноски из секонда! Пока ты с матерью в бетонной коробке давишься соевой кашей без вкуса и запаха, пока вы копейки считаете, они в своём «Элизиуме» жируют на костях твоего отца!

— Твою мать вышвырнули за забор, как дохлый картридж, едва их щеночек сам научился сопли вытирать! — с надрывом подхватил Глеб, которому явно не терпелось выслужиться после недавнего нокдауна. — А утром этот защитничек два часа сидел в вип-ложе с чашечкой кофе и пялил стрим, где мы тебя в грязь макали! Он же пальцем не пошевелил, пока ему самому скучно не стало! Мы для них не люди, Вера, мы для них тупо мясо! Бей его, сука, покажи, что и у тебя гордость есть!

Каждое слово попадало точно в цель. Вера надломилась. Страх перед этим отребьем в её глазах никуда не делся, но поверх него начала подниматься слепая волна боли. За потрескавшиеся руки матери после десятичасовых смен. За пустой стул отца на кухне. За унижение сегодняшнего утра и ту проклятую строчку в таблице: «Статус: Наблюдение». Ей нужно было выжить здесь и сейчас — а чтобы ещё и не сойти с ума от собственного предательства, ей нужно отчаянно поверить в то, что человек перед ней действительно виноват во всём.

Она всхлипнула, размахнулась и ударила его носком ботинка под рёбра — уже по-настоящему, вкладывая в замах весь свой вес. Потом ещё раз. И ещё — каблуком по плечу, срываясь на истерический крик:

— Ненавижу!.. Вы все... вы все просто смотрели!

Этот крик послужил для стаи сигналом, что плотина прорвана.

— Вот это разговор! — взревел Марк, отпихивая задыхающуюся Веру в сторону к Кире, и сам с размаху впечатал подошву тяжёлого ботинка прямо в лицо Лоэна. Голова мотнулась назад; во рту стало горячо и солоно от собственной крови.

Следом с двух сторон налетели Дэн и оба мутанта. Его били ногами в грудь, по почкам, по скрученным за спиной рукам. Препарат в крови не гасил болевую чувствительность — он только лишал возможности закрыться или сгруппироваться, превращая тело в живой, всё чувствующий мешок с костями.

Лоэн упал щекой в ледяную грязь, но Дэн схватил его за волосы, вздёрнул голову вверх, выставляя лицо под свет луны, и Марк с коротким замахом надел на пальцы стальной кастет. Первый удар кастетом рассёк бровь. Горячая струя залила левый глаз.

Лоэн висел в чужих руках, захлёбываясь кровью, глядя сквозь багровую пелену на стоящую в трёх шагах Веру — она зажала рот обеими ладонями, но не уходила, стояла в кругу своих новых друзей, — и в угасающем сознании прозвучал спокойный голос Сергея Анатольевича:

«Слабый не прощает своему спасителю собственной слабости... Это видовая прошивка Homo sapiens, сын».

Отец был прав. В каждом проклятом слове.

Никакой Клай со своими проповедями о человеческом достоинстве здесь бы не выжил и пяти минут. Никакие реформы среды не помогут стаду, которое само только и мечтает о том, чтобы ему дали право безнаказанно бить лежачего кастетом. Их нельзя защищать. Их нельзя жалеть. Их действительно нужно брать за шкирку, загонять под принудительную психо-коррекцию и выжигать эту старую прошивку калёным железом до самого корня, потому что иначе они сожрут друг друга и весь мир впридачу.

Марк перехватил поудобнее скользкий от крови кастет, примериваясь к виску:

— Ну чё, господин директор, закрываем сессию?..

И в эту секунду сверху, с гребня скалы, с пронзительным турбинным воем рухнула тень второго аэробайка.

Форсажная волна ударила по верхушкам сосен так, что на поляну посыпался град шишек и веток, а следом воздух вспорол грохот боевого крупнокалиберного ствола — выстрел ушёл вертикально в небо, ослепив всех багровой вспышкой.

Марк с кастетом замер в полуобороте. Мутанты шарахнулись от Лоэна, прикрывая глаза от света фары.

Тяжёлый кастомный байк без глушителей вгрызся тормозными соплами в гравий и замер у края просеки. С седла легко спрыгнул высокий, жилистый парень в расстёгнутой косухе поверх чёрной майки. Длинные тёмные волосы падали на плечи и плотно забитую блэкворком шею; в правой руке вдоль бедра дымился расточенный штурмовой «Вектор».

Лоэн смотрел на него во все свои уцелевшие глазные импланты. Линзы мгновенно сфокусировались, отсекая дым и туман, выхватывая каждую родную деталь: резкие скулы, шрам у бровной дуги, бешено бьющуюся жилку под татуировкой на ключице и два разных глаза — один бездонно-карий, почти чёрный, а другой хищно-зелёный, горящий в свете фары как лазерный прицел.

Стая на поляне разом выдохнула в каком-то благоговейном, почти религиозном экстазе.

— Ебать мой нейрокон... — прошептал Дэн, опуская руки. — Это ж он. Это SCAR...

Адам медленно пошёл через вырубку, хрустя тяжёлыми ботинками по битому известняку.

— А ну-ка тормознули все, — с хриплой ленцой бросил он. — На два метра от тела отвалили. Живо.

Банда благоговейно расступилась, открывая центр поляны. Воронов торопливо стянул с пальцев кастет, сунул его в карман худи и шагнул навстречу своему кумиру, расправляя плечи так, чтобы логотип «О_О» на груди было видно во всей красе.

— Скар! Брат! — срывающимся от собачьего восторга фальцетом зачастил Марк, тыча пальцем на лежащего в грязи Лоэна. — Мы тут это, по твоим заветам! Это сам сынок Тернова из правления SOMA! Он нас утром забраковал, а мы чипы выжгли и решили показать этим сукам из «Элизиума», что улица больше молчать не будет! Мы за свободу...

Адам сначала даже не слушал его — шёл, щуря свои разноцветные глаза в полумраке, — и вдруг осёкся на полушаге, разглядев Лоэна. Его лицо изменилось за одну десятую секунды. Зрачки сузились в две снайперские точки.

Адам молча прошёл мимо вытянутой руки Марка и опустился на одно колено рядом с Лоэном.

Благодаря паузе, наноботы в крови Лоэна наконец вышли на пиковую мощность: счётчик на периферии сетчатки перевалил за восемьдесят процентов, молекулярные ножницы дорезали хвосты нейромышечного блокатора в синапсах, а края разбитых сосудов на лице и рёбрах уже стягивались тончайшей фибриновой сеткой, сопровождаясь колючим зудом ускоренной регенерации. Дышать стало легче.

Лоэн с трудом шевельнул заживающей губой и нашёл в себе силы криво усмехнуться прямо в разноцветные глаза напротив:

— Привет... лидер мнений, блядь... Твоя подписота... пришла лайки ставить.

Адам медленно поднялся во весь рост и повернулся к замершей пятёрке.

— Свободу, значит, строите, уёбки? — очень тихо переспросил он. — Впятером гасите парализованного пацана под моим логотипом?

Улыбка медленно сползла с лица Марка:

— Подожди, SCAR, ты ж сам поёшь, что с корпоратами нельзя по законам, что всю систему надо ломать...

— Я пою о том, чтобы самим не превращаться в ёбаное корпоратское зверьё, обсос ты тупоголовый! — рявкнул Адам. — Если вы сбиваетесь в шакалью стаю, ловите одного и месите его в грязи ради кайфа власти — вы ничем, сука, не отличаетесь от манагеров! Вы ни хуя не революционеры! Вы просто хотите сесть в их кресла! — он перевёл дыхание и добавил уже спокойнее. — Но раз уж вы сегодня сами выбрали язык силы, хах, не обижайтесь теперь, пацаны.

Он даже не поднял «Вектор» к уровню глаз — отработал от бедра короткими отсечками. Четыре выстрела слились в одну очередь.

Первая пуля раздробила коленную чашечку Марку; вторая и третья уложили в грязь обоих перекачанных мутантов, пробив им бёдра навылет; четвёртая снесла с ног Дэна, вздумавшего прыгнуть в кусты. Над ночной просекой вместо победного смеха взвился захлёбывающийся вой и визг.

Глеб, Кира, Алина и Вера с побелевшими лицами рухнули на колени сами, вжимая головы в плечи.

Адам подошёл к воющему Марку, наступил подошвой ботинка ему на грудь и одной рукой с треском выдрал кусок ткани с логотипом «О_О» с его худака. Затем по очереди сдернул балаклавы с остальных, и каждый раз его глаза коротко мигали фиолетовым свечением.

— Ваши рожи только что улетели в центральную базу сообщества, — холодно бросил Адам поверх их стонов. — Из-за таких тупорылых гнид с обеих сторон наш мир и сидит по уши в дерьме. Если хоть одного из вас ещё раз спалят в моём мерче или рядом с этим человеком — я лично найду и добью без разговоров. А когда отмотаете срок, отовсюду вас будут шпынять, пока не отпашете три года с полной отдачей под надзором наших Кураторов — санитарами в хосписах, сиделками в домах престарелых и ассистентами в независимых лабах. Дошло до прошивки?!

Никто не спорил — только Марк под его ботинком скулил, кусая грязные пальцы. На оцепеневшую Веру Адам даже не взглянул — перешагнул через лужу крови и быстро вернулся к Лоэну.

Ствол «Вектора» отправился за пояс. Адам опустился на колени прямо в мокрую глину, одним резким движением ножа перехватил пластиковую стяжку на запястьях Лоэна и удивительно бережно, совсем не так, как секунду назад держал оружие, отвёл мокрые от крови пепельные пряди с его рассечённого лба.

Кровотечение из рассечённой брови уже остановилось — медицинские наноботы Лоэна, освободившись от борьбы с нейротоксином, вовсю латали повреждённый эпидермис и стягивали гематомы, оставляя на месте рваной раны только тонкий розовый рубец и зверский энергетический голод во всём теле.

— Тихо, тихо, Эл, я здесь, — совсем другим, глухим и сорванным голосом выдохнул он, подхватывая обмякшее тело Лоэна под плечи и притягивая к себе. — Вот же суки... Держись, Эл, только не отключайся у меня.

В ту же минуту над верхушками сосен взвыли сирены, и поляну залил ослепительный бело-синий свет поисковых прожекторов. На звуки стрельбы у границ элитного сектора полиция прилетела меньше чем за три минуты.

Два патрульных аэрокара приземлились прямо на гравий; из десантных люков высыпали шестеро бойцов в тяжёлой броне с автоматами наизготовку.

— Оружие на землю! Не двигаться! Кто открыл огонь?!

Адам не дёрнулся. Придерживая Лоэна за плечи одной рукой, второй он спокойно достал из-за пояса ещё горячий «Вектор» и швырнул его по камням к ботинкам командира группы.

— Я стрелял, командир, — ровно сказал он. — Вызывайте скоряк для этих четверых, пока они не откинулись от кровопотери.

Двое полицейских тут же бросились к нему, щёлкая магнитными наручниками и грубо хватая Адама за ворот косухи, чтобы заломить руки.

Но Лоэн, чьи мышцы после зачистки рецепторов наноботами уже вернули себе управление, жёстко, как клещами, перехватил запястье полицейского окровавленными пальцами.

— Руки... от него убрали, — хрипло, но с той ледяной корпоративной интонацией, от которой у мелких чиновников сводило животы, произнёс он, поднимая лицо к визору шлема. — Я Лоэн Тернов. Сын Сергея Анатольевича Тернова. Сбрасываю на ваш терминал запись моего нейрокона за последние двадцать минут. Ознакомьтесь.

Старший патрульный замер, принял пакет данных на свой тактический дисплей — и Лоэн даже сквозь туман в глазах увидел, как под забралом шлема мгновенно вытянулось и побледнело лицо офицера. Имя главы SOMA INC действовало в этой области вернее любого закона.

Магнитные наручники исчезли из рук сержанта.

— Прошу прощения, господин Тернов! — вытянулся по стойке смирно офицер. — Не распознали в пыли! Так, вы трое — пакуйте всех, девчонок тоже!

Пока полицейские без церемоний грузили воющих подручных Марка и онемевшую Веру в транспортник, к Лоэну и Адаму подогнали отдельный бронированный крейсер.

От услуг полицейского медика Лоэн отказался одним качанием головы — собственные наниты в крови уже дочищали последние следы ушибов, а он расплачивался за экспресс-регенерацию диким упадком сил. В тепле салона его веки потяжелели.

Крейсер мягко оторвался от просеки и в сопровождении охраны взял курс на городскую резиденцию Терновых.

Внутри бронированной кабины было темно, тепло и тихо — только мерно гудели гравитационные компенсаторы.

Когда адреналин схлынул окончательно, Лоэна вдруг начало мелко колотить. Так его тело сбрасывало перегрузку. Он не стал держать спину — просто подался вбок, уткнулся лбом в распахнутую кожаную куртку Адама и прижался щекой к его горячей шее, вдыхая родной запах табака, ночной свежести и его тела.

Адам не отпустил ни единой колкости. Он бережно сомкнул руки вокруг плеч Лоэна, пряча его в безопасном кольце своих ладоней от всего мира.

Там, на грязной лесной вырубке, под ударами кастета, Лоэну казалось, что отец победил — что человечество и правда всего лишь гниющая ткань из клеток-зомби, где слабые предают, сильные жрут, и каждый сдыхает в одиночку. Но Вера ударила его не потому, что люди безнадёжны, а потому, что её сломали страхом в том аду, который построил отец и ему подобные.

А здесь, в темноте салона, прямо под его ухом часто и сильно билось сердце того, кто сорвался за ним среди ночи по первому пингу, пошёл против собственных фанатов и без раздумий бросил к ногам полиции свою пушку, готовый отправиться за решетку лишь бы его, Эла, больше никто не трогал.

Сквозь дрёму Лоэн почувствовал, как сухие и горячие губы Адама невесомо коснулись его виска. И Эл провалился в сон с довольной улыбкой.

Он не один.