Живой, мертвый, хромированный

Глава 1

Раскаленный до бела диск солнца завис в зените. Пронзительное голубое небо без единого облачка накрывает пустыню будто куполом. Нагретый воздух рябит над песчаным морем, барханы, будто застывшие волны, бегут от горизонта и до горизонта. Разбитая узкая дорога, змеясь в песках, ведет к крохотному городишке. Несколько десятков домиков, облезлых и выцветших от палящего злого солнца, в беспорядке набросаны на расчищенном от песка клочке земли. Недалеко от городка гудит перерабатывающий завод, чадя в раскаленное небо тяжелым едким дымом.

Улицы пусты. Вездесущий песок забивается в трещины на дорогах, проникает под ставни домов, носится по переулкам, увлеченный порывом горячего ветра. Городок кажется вымершим. Немногочисленные жители сидят по своим халупам – от такой жары не помогают ни терморегулирующие импланты, ни подкожный гель-охладитель. На улицах так тихо, что слышны отдаленный лязг и гудение перерабатывающего завода. Одинокое перекати-поле лениво перекатывается от одного домика к другому.

Единственное оживленное место во всем городишке – салун «Бешеный Койот». Уродливое здание в центре города с выцветшей вывеской и сорванными ставнями, тем не менее, привлекает немногочисленную публику различной степени маргинальности. Под хлипким навесом, рядом с древней разваливающейся зарядной станцией, припарковано несколько стареньких электро-мотоциклов. На дороге что ведет из Ниоткуда в Никуда выбирать не приходится – это был единственный салун на многие мили вокруг.

Внутри царит тягучая скука. Окна в рассохшихся ставнях, занавешены грязными тряпками и ветошью, из-за чего помещение погружено в полумрак. Рабочие завода, они же жители городка, сидят за шаткими грязными столиками и поглощают скверное синтетическое пойло в промышленных масштабах. Дешевый хром их имплантов тускло отблескивает в сумраке салуна. Практически у каждого завсегдатая на поясе висит монструозного вида пистолет, увешенный плохими модификациями. Помещение наполнено нестройным пьяным гулом, редко прерывающимся хрипением сломанного стереоэкрана, на который давно уже никто не обращает внимания. Пыльные кондиционеры пыхтят и плюются песком в тщетной попытке хоть немного сбить адскую жару помещения. Массивная барная стойка занимает всю заднюю стену салуна, полки с полупустыми бутылками нависают над флегматичным усатым барменом, протирающим грязный граненый стакан грязным полотенцем, его хромированные пальцы тихо позвякивают о стекло.

Идиллия нарушается громким стуком распахнувшейся входной двери. На пороге салуна стоит крепкого телосложения человек, черный дорожный плащ, перекинутый через плечо, скрывает правую руку, левая же покоится на громоздком кожаном ремне с большой латунной бляхой, на которой когда-то был выгравирован летящий орел. Потрепанные кожаные брюки заправлены в тяжелые мотоциклетные ботинки, подбитые металлическими скобами. Шляпа с широкими прямыми полями надвинута на самый лоб, скрывая лицо вошедшего, виднеется лишь седая от дорожной пыли борода и зажатая в зубах сигара.

Все взгляды обращаются на пришельца, по салуну пробегает неприятный злой шепот: «Северянин!». Окуляры, сканеры и обычные глаза злобно впериваются в крепкую фигуру бородача, как будто пытаясь застрелить его на месте. Завсегдатаи зашевелились, забряцали пистолеты, загудели сервоприводы аугментированных конечностей.

Вошедший, не обращая внимания на злобные взгляды, идет к стойке, заглушая недобрый шепот помещения громким стуком подбитых металлом ботинок. Человек в черном плаще облокачивается на стойку и приподнимает шляпу в приветствии, открывая изборожденное шрамами лицо. Левый глаз пришельцу заменяет оптика «ТруВижн» устаревшая уже на несколько поколений, ее крохотные моторчики тихо жужжат при каждом цикле сканирования. Керамические зубы сжимают медленно тлеющую сигару.

- Приветствую, друг мой! Не найдется ли стаканчика холодного виски для утомленного путника? – спрашивает густым хриплым басом человек в черном плаще.

Напряжение за спиной пришельца нарастает, посетители злобно косятся на человека в плаще, шепот усиливается.

- Найтись-то, найдется, - спокойно отвечает бармен, - Не уверен, правда, что ты сможешь спокойно этот стаканчик выпить, - бармен чуть наклоняется к человеку в плаще и, понизив голос, говорит, - Тут северян не очень жалуют, мой тебе совет уходи поскорее, друг.

- Я все-таки попытаю счастья, - ухмыляется бородач, обнажая ровный ряд белых керамических зубов, - Тем более я хотел кое-что узнать.

Бармен хотел еще что-то сказать, но его прерывает зычный голос за спиной пришельца.

- И что это такая северная дрянь забыла в нашем захолустье, а?! – голос принадлежит двухметровому детине, увешанному дешевым хромом и аляповатыми аугментами, окуляры его оптики злобно вращаются, сканируя человека за стойкой, - Валил бы ты отсюда, как твои дружки в 59-ом!

По помещению проносится злобный одобрительный гул. Посетители с удовольствием переключили свое внимание с хрипящего стереоэкрана на бесплатное представление. К детине подходят еще два верзилы, каждый уже держит в хромированной руке по тяжеленному 9-ти миллиметровому пистолету, на которых места свободного нет от навешанных модификаций и примочек.

Человек за стойкой не спеша поворачивается на голос, смеревает взглядом стоящих перед ним верзил и затягивается тускло тлеющей сигарой.

- Джентльмены, я уйду сразу, как кое-что узнаю, не смею тревожить вас больше чем необходимо, - бородач выпускает клуб едкого дыма и поворачивается к бармену.

- Ты уже побеспокоил нас больше чем нужно, - рычит детина, известный под именем Чокнутый Майк, - Показать, где выход? А то с такой оптикой заблудишься еще!

Правую руку Майка заменяет протез со встроенным полуавтоматическим пистолетом и два дула этого пистолета смотрят из запястья верзилы прямо в затылок человека в плаще. Оба его дружка тоже взвели курки и направили стволы в спину пришельца. В салуне повисла густая напряженная тишина, все ждали неминуемой кровавой развязки.

- Классные игрушки у вас, ребятки, - не оборачиваясь, говорит пришелец, - Убрали бы лучше, а то поломаются. Мамка потом заругает.

- Чо ты там вякнул?! – яростно вопит Майк.

Однако его гневный возглас как-то быстро и резко прерывается. Движение человека в черном плаще смогли зарегистрировать лишь парочка окуляров с увеличенной частотой кадров. Воздух прорезает оглушительный резкий свист, за которым следует мерное жужжание привода плазменной струны. А затем раздается грохот упавших на пол кистей громил. Все три протеза отсечены чистым ровным срезом. Дымящиеся конечности безвольно сжимаются и разжимаются на полу, выронив тяжелые пистолеты. А обалдевшие верзилы тупо пялятся в дуло вороненого револьвера, которое человек в плаще направил на них через плечо. Оптика «ТруВижн» тихо щелкает, захватив цели.

- Джентльмены, очень вас прошу успокоиться и дать уставшему путнику отдохнуть, - спокойно говорит человек в черном плаще.

Убедительный аргумент в виде дула револьвера заставляет громил попятиться и осесть на ближайшие стулья. Их не отягощенные интеллектом лица не покидает выражение удивления и смятения. Бармен, как ни в чем не бывало, наливает пришельцу стакан мутного синтетического виски.

- Благодарю, добрый сэр, - говорит человек в черном плаще и залпом осушает стакан, - Не будешь ли ты так любезен, ответить мне на один вопрос. Имя Билли Кольт тебе о чем-нибудь говорит?

- Зависит от того, кто спрашивает, - прищурив глаза, отвечает бармен.

- Уставший путник, который оставляет щедрые чаевые, - сизый клуб дыма окутывает стойку, расползаясь по ней тяжелой пеленой.

Касса рядом с барменом тихо звякает, оповещая владельца салуна о переводе внушительной суммы интерфунтов.

- Хм, - хмыкает бармен, не меняясь в лице, - Я, может, и не знаю, но могу подсказать одного «знатока».

- Буду премного благодарен, - обветренные губы пришельца растягиваются в недоброй ухмылке.