Вопросы Этики

Глава 1

— Кем вы себя возомнили?!

Женщина набросилась на Киру Макарову бешеной кошкой.

— И вам доброе утро, простите, не знаю, как к вам обращаться, — ответила Кира.

— Ты еще и издеваешься?! — завопила незнакомка, — Кто ты такая, чтобы вмешиваться в естественный порядок вещей?!

— Я нейрохирург Маркова Кира Анваровна. А вы по какому вопросу?

Женщина опустила руки и отошла сторону.

— Да я тебя по этапу пущу, белого света не увидишь… - уже тише прохрипела женщина.

— Мне нужно идти к пациенту, — Кира попыталась отойти, но женщина схватила врача за рукав халата, — Послушайте, если вас интересует установка чипа, обратитесь в регистратуру, вас направят на первичную диагностику.

Женщина театрально посмотрела в потолок:

— Кто тебе дал право распоряжаться чужими жизнями? Я Лину вынашивала, рожала, растила. Да я в страшном сне не могла представить, что она станет… чипированной… Моя дочь умерла из-за тебя!

Хирург надеялась, что на крики кто-нибудь да придет. Летающие под потолком мини-дроны уже должны были распознать конфликт и прислать кого-то на помощь.

— Вы мать Николаевой Лины? Которая с мотоциклом? Как вас… - Кира подключилась к нейроинтерфейсу, который услужливо передал данные о пациентах и их родственниках прямо в мозг, — Наталья Евгеньевна, если не ошибаюсь? — получив все такой же разгневанный кивок, врач продолжила, — Изменения в личности пациента происходят не из-за имплантов и чипов, а из-за пережитой физической травмы.

— Я тебя по судам затаскаю! Как ты смела провести операцию без разрешения?!

Разгневанная мать переходила с «ты» на «вы» и обратно:

— Вашу дочь привезли с ушибом головного мозга в начальной стадии комы. Лина умирала.

— И что, вы не могли бы со мной связаться?! Я бы вам запретила!

—Запретила – оперировать и спасать собственного ребенка? — уточнила Кира.

— Ставить ей эту штуку в голову!

Наконец, у Киры сошелся пазл. Вот как. Все дело было в нейроинтерфейсе.

В ИИ, на который половина граждан страны молилась как на новое божество, а вторая половина готова была отречься от собственных братьев и сестер, если те скажут доброе слово в сторону нейросетей.

Вот такая поляризация общественного мнения. Ничего нового, но, когда касается медицины – пиши пропало.

— Послушайте, Наталья, — Кира призвала на помощь весь арсенал по переговорам, — Лину сбил грузовик. Ее шлем от удара раскололся. Голова всмятку. Буквально. Спинной мозг разорвало. Но Лина выживет. Будет ходить и разговаривать.

— Что, в нашей молодости на мотоциклах не бились?! И ничего, выживали, на ноги вставали, и никаких… чипов!

Кира села на белоснежный металлический стул в коридоре, приглашая Наталью присоединиться.

— В нашей с вами молодости, когда разбивались на мотоцикле, родители потом до пенсии заботились о детях-инвалидах, чей мозг в лучшем случае соответствовал пятилетнему ребенку. А разрыв спинного мозга означал паралич.

— И что, не было другого способа? Кроме как превратить моего ребенка в робота?!

Кира вздохнула.

— Во-первых, робот — это из фантастики. Во-вторых, ты не становишься роботом оттого, что у тебя голове имплант, — Кира сняла прозрачные защитные очки и нагнулась к Наталье, подсознательно готовясь отпрянуть, — Видите, у меня тоже стоит интерфейс.

Наталья поморщилась, будто увидела разлагающийся труп.

— Вы… тоже? Разбились?

— Осложнение после менингита. Сэкономила на прививке от клещей.

Наталья скрестила руки.

— И что я скажу мужу? А нашему сообществу?

— А что у вас за сообщество?

Наталья помахала перед глазами Киры красным браслетом. Органики, поняла врач. Противники ИИ. Не совсем было понятно, где они проводили линию между хорошим прогрессом и плохим, но нейросети считались в их глазах однозначным злом.

— Что я за мать, если позволила дочери обзавестись этой штукой? – с вызовом спросила Наталья.

— Вы мать, чей ребенок будет вести насыщенную жизнь и раз в год наблюдаться у нейрохирургов.

— Она не будет! Я найду тех, кто вырежет эту дрянь.

— Тот, кто туда полезет с ножом, сам сядет. За предумышленное. А вы как соучастник.

— Я найду тех, кто сделает все правильно! Я это так не оставлю, слышите?

Охранник больницы появился на пару с мужчиной, одетым во льняной костюм.

— Наташ, пойдем, — мужчина скользнул по Кире взглядом, полным тихой ненависти, — А вы готовьте адвоката! И вся ваша больница сраная!

**

Лина лежала на койке с перевязанной головой и делала глубокие вдохи.

— Как наше здоровье, мотоциклистка? — спросила Кира.

— Все болит, — пожаловалась Лина. Огромные зеленые глаза моргнули, и Кира нагнулась, чтобы получше разглядеть сетчатку. Прямо за глазницей светилась внутренняя линза, улучшающая передачу света в имплант.

— Конечно, болит, — Кира взяла Лину за руки и чуть потянула на себя. Девушка резко села, будто оживший в склепе вампир, — Собирали по кусочкам с асфальта. Поверти головой.

Лина послушалась. Движения были дергаными, отчего пациентка напоминала аниматроника из старых интернет-ужастиков.

— Сейчас будем рефлексы проверять, — Кира легонько замахнулась на Лину, будто намереваясь дать подзатыльник. Пациентка моментально дернулась в сторону, — Полное имя и дата рождения по паспорту.

— Николаева Лина, 19 октября 2025 года.

— Расскажи, как в аварию попала. Подробно, все, что помнишь.

— Я маме помогала… она сбор организовывала против того, чтобы ИИ использовали в транспорте. Лоу тек…

— Лоу тек, хай лайф[1],— подсказала Кира.

— Да, точно! Я потом хотела домой побыстрее вернуться и когда ехала… грузовик… А дальше не помню. Но я медленно ехала, по выделенной полосе!

— Теперь вставай.

Лина повернулась набок, и, также резко, опустила ступни на пол.

— Я ноги плохо чувствую, — пожаловалась Лина.

- Считай, что ты их отлежала, — Кира потянула пациентку на себя, помогая принять вертикальное положение, — Сделай пару шагов.

Лина послушалась. Движения давались тяжело, мозг еще не подружился с имплантом, а тот — с остальным телом. Травмированные клетки мозга передавали сигналы в нейрочип, а тот направлял их «по назначению», позволяя Лине говорить и ходить.

Хирург понимала, что старая Лина погибла под колесами грузовика, из-за водителя, который, наслушавшись бредней «органиков», отключил ИИ в машине, мол, человек лучше все видит и понимает. Часть личности девушки навсегда исчезла, но вина была в аварии, а не в нейрочипе.

Впрочем, ее родителям это объяснить так же сложно, как принцип работы вакцины закоренелому антипрививочнику.

— Ты молодец, — подбодрила Кира, — еще космонавтом будешь!

— А я скоро домой пойду?

— Месяца через два, пока тебя нельзя надолго отключать, — пожала плечам Кира, — потом еще года три на реабилитацию, надо помочь чипу срастись с мозгом. Читать, писать. От руки, так быстрее процесс пойдет. Иностранные языки учить. Я, когда после менингита восстанавливалась, китайский освоила. Эй, без стука в палату кто вваливается? Для кого дверь закрыта? – Кира рявкнула на вошедших.

Главврач больницы, охранник и разъярённые родители Лины вломились в палату. Наталья принялась закидывать вещи девушки в сумку.

— Вы что делаете, оставьте сумку на месте!

— А тебя не спрашивают,— зашипела женщина, — мы выписываемся, я написала отказ от госпитализации.

— Но сказали же… — девушка беспомощно посмотрела на Киру.

— Ты здесь не останешься, ясно?

Кира схватила главврача за запястье.

— Антипов, ты что творишь? Какой отказ от дальнейшего лечения, ты видел?! Она же через неделю паралитиком станет!

— Лина несовершеннолетняя, за нее решают опекуны или родители.

Наталья и ее муж бесцеремонно отключали провода, пока Лина испуганно и дезориентировано бормотала, что хочет остаться

— А если начнется отторжение? А реабилитацию они ей смогут обеспечить? С каких пор у людей нет прав до восемнадцати?

— А с таких, что у нас свобода личных взглядов. У родителей приоритет, — Антипов потер переносицу, — скажи спасибо, что я тебя прикрыл.

— Прикрыл от чего?

— От того, что ты сделала операцию без согласия родителей.

Кире окончательно начало казаться, что она находится в каком-то сюрреалистическом мире, правил которого не знает. Собственный нейроинтерфейс услужливо принялся подсовывать статьи УК и данные соцопросов по поводу «имеют ли дети право сами принимать решения о своей жизни» и «сколько дают врачам за самоуправство».

— Она умирала, — Кира прислонилась спиной к стене, — У нее мозг вытекал через черепную коробку. Я должна была ждать, пока мадам «я веган и люблю вымирающих животных» закончит цифровой детокс и на сообщение ответит? Так, я бы уже сидела, только за неоказание помощи!

Антипов отвел Киру подальше от палаты.

— Ты бы не сидела, потому что могла отказаться от операции.

— Я хирург! И меня так же спасали в свое время.

— Тебе было двадцать девять. И в медкнижке было огромными неоновыми буквами написано «разрешаю любые манипуляции со своим телом, а также донорство органов в случае смерти мозга».

— Лина умирала, Игорь. Ей семнадцать, она в этой жизни не видела ничего. Надо было ее инвалидом оставить? С мозгом трехлетки? Наверное, мамочке было бы приятно строить из себя вечную жертву и денежки собирать. А так теперь еще перед сектантами стыдно.

— А ты не думала, что девочка могла и сама быть против?

Кира сделала глубокий вдох.

— Игорь, ты же акушер. Ты часто пациенток спрашиваешь, хотят они жить или предпочтут кровью истечь как в былые времена? Как-то исторически сложилось, что жизнь пациента в приоритете!

— Кира! Ты произвела сложную и идеологически спорную операцию на несовершеннолетней. Даже не уведомив родителей!

— Да не до того было! Господи, Антипов, быстро вызывай органы опеки, ментов, кого хочешь, но не дай забрать Лину из больницы!

Главврач развел руками. Расширенные органы чувств подсказали Кире, что позади нее стоят двое.

В полицейской форме.

— Маркова Кира Анваровна, пройдёмте.

**

Кире казалось, что она в веб-сериале, чей создатель совмещал использование нейрочипов с запрещенными веществами.

Двое суток хирург провела в отделении. Адвокат от больницы, наконец, соизволил заявиться, но толку от него было ноль, он просто перечислил статьи закона, которые Кира и так знала.

Потом был домашний арест. Ей он даже понравился, потому что можно было, наконец, снизить мощность чипа до минимально необходимого (только поддержка мозга в состоянии «до» менингита), почитать и поспать.

Время от времени с Кирой связывались ее прежние пациенты и клятвенно обещали собрать людей, выйти на представителей власти, прийти в суд – но только отбить хирурга от разгневанных органиков.

Впрочем, никто так в «реале» и не появился.

И самое поганое, понимала Кира, что чисто технически она и правда нарушила закон. Шла бы речь об обычной операции или переливании крови, да слова бы никто не сказал.

А вот ИИ…

…Кира помнила самые первые звоночки, что будущее наступило. Грузовики без водителей. Дроны-видеокамеры, летающие по неблагополучным районам. Диагностика заболеваний.

Паника. Попытки затормозить прогресс хотя бы законодательно.

И помнила, как давала разрешение на свой нейроинтерфейс. Потеря личности, превращение в овощ казались Кире настолько страшным, настолько жуткими, что она была готова на любую экспериментальную процедуру. Помнила бумаги, которые подписывала отказывающейся двигаться рукой: согласна, согласна, согласна!

Как долго училась ходить и говорить, как плакала лучшая подруга, что не узнает Киру. Часть мозга навсегда исчезла, а вместо нее заработал чип, нейроимплант "Заслон 0.1".

Кира часто пересматривала старые видео и спрашивала себя, как много у нее общего с собой прежней. Кажется, даже манера речи стала другой. Та Кира говорила быстро, она вечно куда-то торопилась и также легко меняла планы, будто что-то не давало ей концентрироваться на одной задаче.

Девушка тогда потеряла всех друзей. Они не приняли ее новую, а семья, наоборот, называли Киру киборгом и радовались, что она вообще выжила.

Наверное, новая Кира, нейрохирург, им нравилась гораздо больше рассеянной и нервной предшественницы.

За десять лет, прошедших между экспериментальными операциями и нынешним днем ситуация поляризовалась настолько, что одни в подпольных клиниках ставили себе импланты, рискуя заражением крови, а вторые отключали нейросети в несущемся на скорости двести километров в час грузовиках, ведь человек, конечно же, справится лучше машины.

На заседаниях суда Кира говорила одно и то же. Клятва российского врача не делала различия между хорошими методами спасениям и плохими.

— Вы были осведомлены, что пациентка несовершеннолетняя? – спросил прокурор.

— Да.

— Вы знали, что использование нейроичипов считается операциями с повышенным уровнем этичности и требует заключения медкомиссии?

— На это не было времени.

— Отвечайте на вопрос.

— Да, знала.

Многочасовые заседания выматывали. Даже собственный чип перестал справляться. Порой задирая голову к потолку и рассматривая трещины, Кира думала, а что, если бы она просто не взяла пациента?

Ее никто к этому не обязывал. Всегда можно было отказаться и не рисковать.

Почему так внезапно увидев истерзанное тело на койке, Кира приказала готовить операционную и нести заготовки для установки нейрочипа?

— Медицинская экспертиза подтвердила, что пациентка осталась бы жива в результате обычной операции на мозг. Установка нейроимпланта была излишней, — объявил прокурор.

— А что насчет сознания? – парировала Кира, — оно было бы безвозвратно утеряно. Лина бы осталась прикованной к койке до конца жизни.

Вердикт суда прозвучал как набат, но в то же время Кире казалось, что железная цепь, сковывающая грудную клетку, наконец, разорвалась.

Запрет на работу нейрохирургом на пять лет. Штраф. И тюремное заключение, которое моментально закончилось за счет домашнего ареста.

Кира, сидя в пустующем зале, думала о тысячи таких вот девочек. Кто-то сорвется с высоты, кто-то решит погонять без шлема, кого-то ударят по голове в темном переулке. И о сотнях врачах, которые не рискнут их оперировать. О потерянном времени и возможностях, ведь установи чип через год, два, три – в полную силу мозг уже не заработает никогда.

— Я так и знала, что есть справедливость! – закричала Наталья, потрясая кулаком.

— Подождите, — Кира догнала женщину, но та вжалась в стену, будто нейрохирург замахнулась монтировкой.

— Я охрану позову!

— Да погодите вы! Как она? Как Лина?

Наталья отвела взгляд.

— Ей уже исполнилось восемнадцать, верно? Она нормально ходит? Говорит?

— Нормально.

— Лжете.

Повисла тишина.

— Мы справимся,— прошипела Наталья,— а вы идите, и больше не смейте ко мне приближаться, — женщина направилась к выходу из здания суда.

— Вы ее убиваете, — сказала Кира, — Вам не жалко свою дочь? Ей сейчас очень страшно. Мир медленно становится черным, как липкая смола, и каждое следующее мгновение хуже предыдущего. Ее сознание растворяется, и она ничего не может с этим поделать.

— Не надо мне на жалость давить, — Наталья сжала зубы, — я нашла нормальных врачей. Нормальных, слышишь? Мы удалим нейрочип, и у нас все будет хорошо!

Женщина развернулась на каблуках и вышла на улицу. Кира осталась в одиночестве.

Без работы и без цели.

**

“Удивительно, как много существует странных способов заработать”, — думала Кира, склоняясь над протезом.

Протез был нелегальный, привезенный под видом статуэтки в стиле посткиберпанк из Кении. Искусственная рука обладала шестью пальцами с тремя фалангами, каждая из которых заканчивалась длинным металлическим ногтем.

— Надеюсь, его хоть снимать будут в постели, — пробормотала Кира, настраивая протоколы работы.

Основание руки крепилось не к плечевой кости, а ниже, между пятым и шестым истинным ребром.

В комплекте шла «сестра» из Аркадии, микрогосударства на искусственном острове в Индийском Океане. Эта рука крепилась она почему-то между ключицами на спине. Когти отсутствовали, зато был очень впечатляющей крупный средний палец.

Кира решила, что не хочет знать подробностей.

Настройка шла медленно, и Кира то и дело просила нейроинтерфейс то включить музыку, то новости.

Спустя шесть часов протезы, наконец, включились.

Осталось только дождаться клиентки и надеяться, что вставленный в государственный клинике "заслоновский" имплант не откажется работать с «нелегальными мигрантами» по идейным соображениям.

Звонок вырвал Киру из рабочего потока. Бывшая нейрохирург, а теперь частный протезолог, перевела интерфейс в режим личного общения.

— Кого лично-то в наше время приносит?

— Добрый день, — раздался механический роботизированный голос, — Мне нужна Кира Маркова.

— Если вы по поводу операций на мозге, то я скоропостижно скончалась.

— Это я, Лина Николаева.

Кира подскочила, едва не уронив бесценные протезы со стола.

Перешагивая через разбросанные по полу инструменты и провода, похожих на спящих змей, Кира открыла дверь в мастерскую.

На пороге, в инвалидном кресле, сидела Лина.

Голова девушки была обрита, шея искривлена. Руки скрючены будто из-за амиотрофического склероза[2].

— Здесь сложно проехать, — сказал роботизированный голос, звучащий не изо рта девушки, а из само́й коляски.

— Старый район, — Кира помогла гостье заехать внутрь мастерской, — Рада тебя видеть.

Зрачки Лины двигались, когда девушка осматривала помещение.

— Вы теперь протезами занимаетесь?

— Ну, дело прибыльное. Мне же штраф надо было выплатить. А потом поняла, что руки-ноги-крылья-рога-хвосты интереснее ставить, чем операции проделывать.

— Вы можете меня осмотреть? – спросила Лина, — чип все еще не на месте, его не смогли удалить. Он просто…не работает. Больше.

Кира села напротив Лины.

— Он не может не работать. Ты просто с ним не взаимодействовала, и нейронные связи не сформировались. Кто тобой занимался после выписки?

— Никто. Мне пытались удалить имплант, возили в Индию, но там только хуже сделали.

У Лины из глаз потекли слезы, которые она даже не могла вытереть парализованными руками.

— Я просила маму вернуть меня в больницу или хотя бы включить мне что-то обучающее, чтобы я понимала, как работать с телом. А она все говорила, что Стивен Хокинг ездил в инвалидной коляске и ничего.

— У Хокинга не твой диагноз был. Хотя коляска похожая. А отец семейства что?

Лина шмыгнула носом:

— Папа ушел, как суд закончился. Сказал, больше не вывозит меня. Буквально, я же парализована.

Кира коснулась подбородка девушки.

— Не реветь. Все поправим. Будешь еще марафоны бегать.

— Обещаете?

— Хватит «выкать», мне всего сорок. Я еще молодежь по закону.

Осмотр занял время до раннего утра. Кире уже откровенно хотелось спать, и даже стимуляция мозга не сильно помогала.

— Я точно смогу говорить? – спросил робо-голос.

— Сможешь, сможешь, — Кира уложила девушку на койку, — Антипов! – крикнула Кира, связавшись по интерфейсу с бывшим начальником, — Я имею тебе кое-что сказать. Да, у меня здесь пациент. Нет, я не самоубийца. Да ей уже двадцать лет, в трезвом уме и здравой памяти. Это издевательство над человеком! Ее на два года положили на кровать и забыли, — Кира задала парализованную руку Лины. Покрасневшая кожа походила на обгоревшую, — Давай, сейчас адрес скину, нужно ее завтра забрать, найди ребят потолковей. Лин, адрес тот же, что два года назад был?

Кира села на рабочий стул.

Предстояло включить интерфейс. Спинной мозг, скорее всего, потребует повторной операции, но это пусть делают в больнице.

Кира принесла шлем для настройки и водрузила на голову Лины. Второй надела на себя и закрепила провод.

Интерфейс девушки едва работал, он производил впечатление изломанной машины, которая разваливалась на ходу.

Соединившись с мозгом девушки, Кира достала планшет. Мозг и правда был сохранным, что-то, а вот нейроимпланты в России делали хорошие.

— Будем работать, — Кира занялась перепрошивкой.

Время шло медленно. За одну секунду Кира в рабочем состоянии делала в десять раз больше задач, чем обычно. Слазить бы девчонке в мозг, конечно, но для этого нужна стерильная палата.

— Так, закончили. Теперь поехали домой.

— Но… почему я не могу говорить? — робо-голос все также резал собеседнице слух.

— Потому что деградировали зоны, отвечающие за речь. Лицевые мышцы тоже. Нужно время.

— Но я же могла раньше.

Кира развела руками.

— Время. Нет ничего ценнее и страшнее времени. Завтра за тобой приедут из госпиталя, — сказала Кира, толкая коляску с девушкой по платформе метро.

— А ты?

Кира склонила голову. После увольнения ей не особо хотелось возвращаться. Тем более протезологам платили даже лучше, хоть и после некоторых заказов приходилось включать режим удаления памяти.

— У меня все еще запрет. Да и с судимостью в хорошую больницу не возьмут работать.

— Но это же несправедливо!

— А жизнь вообще хрень несправедливая.

Уж под вечер Кира привезла пациентку к дому – в жилой комплекс высотой тридцать этажей. Обжитые за десятилетия человейники веяли какой-то давно забытой «ламповостью».

— Только ты ей объясни! Все объясни! Пожалуйста, я не хочу опять лежать! — умоляла Лина, пока Кира толкала коляску.

— Не будешь, тебя завтра заберут.

— Пожалуйста, поговори с ней. Я не хочу! Не хочу!

— А ну, отставить панику, тебе стрессовать нельзя!- Кира строго повысила голос.

Лифт ехал целую вечность. На нужном этаже Лина перестала пытаться говорить и закрыла глаза, как котенок, считающий, что если он не видит опасности, то ее нет. Кира поднесла руку к звонку и встала между дверью и пациенткой.

Наталья мало походила на себя прежнюю. Вместо льняного платья – спортивные штаны и вытянутая майка. Лицо, опухшее то ли от слез, то ли от недосыпа. Красные нити на запястьях отсутствовали.

— Лина! Да как ты… где ты была?! И вы… опять вы! Я полицию вызову!

— Мама, пожалуйста,— проговорил робо-голос,— Я хочу ходить. И говорить.

Наталья отпрянула, и Кире показалось, что она хочет захлопнуть дверь, оставив собственную дочь вне своей жизни.

— Я восстановила работу чипа, — сказала Кира, стараясь не смотреть на пациентку и ее мать, — завтра Лину кладут в отделение нейрохирургии, будут восстанавливать то, что вы испортили. Скорее всего, поставят еще один имплант, для поддержки.

— Что вы на меня кричите! По какому праву?

— А вот по такому. Я вашего ребенка по частям собирала, а вы из-за своей дури из нее инвалида сделали. Почему вообще считается, что у родителя больше прав, чем у их детей?

Наталья упала на колени перед Линой.

— Неужели я такая плохая мать? Разве плохо, что я тебя сберегла?

— Плохо,— ответила Лина,— ты меня убивала два года.

Наталья зарыдала. Слезы были нарочитые — наигранная истерика женщины, привыкшей получать внимание.

Кира завезла Лину в квартиру. Там веяло болезнью и безысходностью, не было даже банальной кровати для лежачих больных, только мягкий матрас, калечащий позвоночник.

— Я с тобой побуду, — решила Кира, давая сигнал нейроинтерфейсу простимулировать мозг и позволить еще сутки обходиться без сна, — А пока давай поработаем над речью.

**

Клиент, рок-музыкант из фэнтези-метал группы, сидел с обнаженным торсом на койке, пока Кира крепила к спине невесомые «крылья».

Крыльями Кира гордилась — ей понадобилось год, чтобы по пиратским схемам дорогущей китайской аугментации, сделать рабочую копию. Да еще более эргономичную — музыкант мог просто сложить их и спокойно спать на спине. Или спрятать под рубашкой.

Закончив с мужчиной и получив солидную оплату, Кира зашла в соседнюю комнату, где Лина тренировалась над простенькими протезами пальцев рук.

— Получается?

— Ага,— девушка ответила своим голосом. Коляска и речевой генератор остались давно позади.

К сожалению, Лина сильно хромала, а по страховке вторую операцию на позвоночник делать уже не стали. Частная клиника постаралась на славу, но зато потребовала нехилую оплату за услугу.

Поэтому Кира отвезла Лину в собственную мастерскую.

— Вообще, забудь, что у тебя имплант,— наставляла Киру подопечную, — Он часть тебя. Чем меньше про него думаешь, тем тебе проще.

— Сложно, — пожаловалась девушка. Протезированные пальцы на столе зашевелились. Лина дала им ручку, и те схватили ее обратной стороной.

— Ничего сложного. У тебя в голове — аугментация. Через полгода начнешь свои заказы брать и все долги выплатишь.

Лина кивнула.

— Да обидно просто. Я же могла… еще после аварии спокойно все делать.

- С придурками никакая медицина и никакой прогресс не справится, а в частном порядке можно починить кого угодно. Да и знаешь. Не расстраивайся. Пройдет лет пять-десять, и наверняка появится способ все довести до ума.

Протезированные пальцы уронили ручку, затем подняли ее и, повинуясь импланту Лины, начали выводить каракули на бумаги.

Кира похлопала бывшую пациентку, а теперь ученицу, по плечу.

[1] High Tech Low Life – принцип сеттинга в киберпанке, означающий «высокие технологии, низкий уровень жизни». В данном случае «органики» переиначили его на прямо противоположный: примитивные технологии, высокий уровень жизни.

[2] Боковой амиотрофический склероз (БАС) – хроническое дегенеративное заболевание ЦНС (центральной нервной системы). Этой болезнью страдал Стивен Хокинг.