Внеигровой элемент

Внеигровой элемент

Антон стоял перед невзрачным двухцветным кубом Техподдержки, который можно было встретить на каждой улице. Они настолько стали частью городского пейзажа, что никто не обращал на них внимания, как на телефонные будки в прошлом столетии.

Поколебавшись, он вошёл внутрь. Сухой щелчок. Дверь заблокировалась, теперь открыть её можно лишь изнутри. Куб внутри был совсем небольшой – два на два метра. Одну стену занимал экран, напротив стояло кресло. Антон сел, и экран тут же загорелся. На нём возникло лицо старого человека с подчёркнуто сочувствующим взглядом.

– Здравствуйте! – сказало изображение. – Я ваш консультант. Как мне к вам лучше обращаться?

У Антона на миг возникло желание сбежать, но голос был таким мягким и явно расположенным к собеседнику. И само лицо, выражение глаз приглашали к разговору. Антон догадывался, что перед ним не живой человек, а искусственный облик, принятый компьютерами Техподдержки исходя из беглого анализа его личности и состояния. Но какая разница? – продолжил он внутренний диалог, – если машина способна понять, то она сможет помочь. Ведь так?

– Зовите меня Антон, – представился он.

– Очень приятно. Меня зовут Георгий Максимилианович.

– Н-да.

– В чём ваш вопрос, Антон? – спросил Георгий Максимилианович. – Я готов помочь вам во всём.

– Во всём? – эхом переспросил Антон. Он пытался собраться с мыслями. Там, на улице, в голове вертелось столько вопросов, эмоций, а тут, перед лицом этого внимательного Георгия Максимилиановича, он вдруг оробел и сдулся.

– Что прямо сейчас у вас хочет слететь с языка? – помог ему экран. – Пусть даже это кажется глупым или не относящимся к делу.

– Зачем это всё? – как-то беспомощно спросил Антон. – В чём смысл Игры?

– Их много, – задумчиво отозвался Георгий Максимилианович. – Вас интересует смысл вашей личной игры?

– Нет-нет. Я знаю, что должен обрести его сам. Меня интересует, так сказать, глобальный смысл.

– Да, я понимаю, – покивал собеседник. – Игру создали Спонсоры для подготовки подрастающего поколения к реальной жизни. Всего за год-полтора реальной жизни человек здесь, в Игре, получает багаж практически целой жизни. И фактически самостоятельно. Это выгодно обществу.

– Но почему мы не видим ни одного Спонсора? – спросил Антон. Он немного пришёл в себя и радовался, что его доброжелательно слушают и отвечают. Наверное, если бы Техподдержка облачилась в женский образ, он бы ушёл, но от мужчины в возрасте слушать наставления было подходяще.

– Подавляющее большинство Спонсоров – это родители, – спокойно ответил Георгий Максимилианович. – Считается, что их личное участие неприемлемо, оно сковывает образовательный процесс. Именно поэтому, кстати, внутри Игры родительство не поощряется. Там, в реальности, для ребёнка будет сложно отделить эмоциональные переживания и опыт, полученный здесь, от взаимодействия с настоящими родителями.

– А я могу узнать своих Спонсоров, Георгий Максимилианович? Ну, хотя бы увидеть на фото?

– К сожалению, это исключено, – мягко сказал консультант. – Это вызовет сбой вашей текущей игровой модели. Да и подумайте сами, зачем вам это знать? Играйте в своё удовольствие.

– Но…

– Да-да, я вас внимательно слушаю, – консультант был сама любезность.

– Георгий Максимилианович… А если я хочу… Ну…

– Не стесняйтесь. Всё сказанное здесь останется между нами и никак не повлияет на вашу личную игру. Техподдержка – это внеигровой элемент.

– Если я хочу досрочно выйти из Игры? – набрался храбрости Антон, преодолев обычное для этой темы смущение.

– Я понимаю вас, – медленно склонил голову консультант. – Позвольте уточнить, – вам двадцать семь лет?

– Да, скоро двадцать восемь, – подтвердил Антон.

– Могу отметить, что это очень часто задаваемый вопрос игроками вашего возраста. Что, конечно, не отменяет важности самого вопроса.

Георгий Максимилианович сделал паузу.

– Никто не в состоянии помешать вам выйти досрочно, но…

– Я понимаю, что это чревато сбоем на выходе в реальность, – перебил его Антон. – Но если у меня потерян смысл в Игре, я же могу рассчитывать на квалифицированный выход?

– Понимаете, – консультант на экране сцепил пальцы в замок и стал выглядеть как заправский лектор. – Чем ближе старость вашего игрового тела, чем больше набранный образовательный материал за годы Игры, тем легче выход в реальность, тем он правильнее со всех сторон. Да, Техподдержка предоставляет услуги досрочного выхода с квалифицированной поддержкой, чтобы избежать травм. Однако, по общему правилу, этим можно воспользоваться не ранее тридцати лет и при наличии совокупного трудового стажа в десять лет. Вы ещё не можете воспользоваться этим вариантом.

– Но есть же исключения из общего правила?

– К сожалению, я их не вижу, – несколько жёстко ответил Георгий Максимилианович. – Но у меня для вас есть и хорошие новости.

– Какие же?

– Когда игрок задаётся смыслом Игры, значит, он предстоит перед выходом на новый этап, – загадочным голосом сказал консультант.

Антон недоверчиво посмотрел на экран. Консультант выглядел неприступно, но Антон заметил, что изображение ему чуть заметно подмигивает.

– Спасибо, Георгий Максимилианович, – неуверенно сказал он. – Я подумаю над вашими словами.

– Удачи вам в Игре, – расплылся в улыбке консультант. – И не бойтесь рисковать. Играют только раз.

Антон вышел из будки со смешанным чувством. Сам факт того, что он поговорил и просто спросил о том, о чём хотел спросить, облегчил его состояние. Но что делать дальше, он не особо представлял. Оглядевшись, Антон увидел через дорогу дорогую машину с открытым верхом, с водительского сиденья которой на него изучающе смотрело холёное жёсткое лицо с чёрными усами. Антон нахмурился, ему почудилось, что этот человек следит за ним. Он вычитал в сети, что за желающими добровольно покинуть Игру может устанавливаться особое наблюдение. Но усач уже отвернулся, отвлёкшись на подошедшую к его машине блондинку ослепительной красоты.

Антон, сохраняя хмурое выражение лица, наблюдал, как они чему-то весело посмеялись. Потом девушка впорхнула на переднее сиденье, и машина умчалась. Антон несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Наручные часы намекали, что обеденный перерыв заканчивается и пора на работу. Это был ещё один дурацкий аспект Игры – каждодневное добывание хлеба насущного.

После окончания интерната Антон учился на программиста, зарабатывая на жизнь официантом. Теперь он работал в офисе местного филиала большой корпорации штатным программистом, изо дня в день просиживая штаны на уже давно не любимой работе. До конца контракта ему оставалось ещё полтора года.

***

– Короче, собираются все наши, – басил в ухо Антону его однокашник Давид. – Годовщина выпуска как-никак. Десятилетие!

– Чёрт возьми, – рассмеялся Антон в телефон. – Неужели всё так быстро пролетело? Ты где сейчас, Давид?

– Да так, – уклончиво ответил тот. – Немного зарабатываю здесь, немного там.

– А живёшь где?

– У меня квартира в Орлином гнезде.

– Ого, – впечатлился Антон. – Ты, как всегда, в ажуре.

– Ну, есть такое. А ты что?

– Программист в МКР, – ровно ответил Антон.

– О! Слушай, нам тут как раз нужна дельная голова, – оживился Давид, не заметив напряжения. – В общем, приходи завтра, всё обсудим.

– До скорого! – попрощался Антон и бросил телефон на диван.

Он подошёл к окну. Город горел огнями. Антон чувствовал возбуждение. Картины их интернатовского детства и отрочества мелькали одна за другой. Чёрт возьми, можно встретиться с Германом, он его последний раз видел года три назад. И, возможно, там будет Лейла. Лейла… Вот кого он не видел с самого выпуска. Все эти годы она лишь улыбалась ему с обложек глянцевых журналов. Красивая и недоступная. Его охватила робость. Лейла… Что он ей скажет? Антон машинально похлопал себя по карманам, но вспомнил, что три месяца как бросил курить, и расстроился.

***

– Сегодня в результате террористического акта двадцать два человека досрочно покинули Игру, – ведущий теленовостей читал рутинным голосом. – Террорист взорвал себя на остановке общественного транспорта. Наша бравая полиция уже ведёт расследование.

Картинка показывала развороченную автобусную остановку, деловито суетящихся полицейских и медиков, уносящих трупы.

– А теперь, – ведущий стал живее, – у нас в эфире эксперт по аномальному поведению в Игре Борис Афроненков.

Важный бородатый мужчина с пухлым лицом почтенно склонил голову.

– Как вы считаете, Боря, – фамильярно обратился к нему ведущий, – вызовет ли этот теракт поток добровольцев на фронт борьбы с этими безумцами?

– Я очень бы на это надеялся, – снисходительно улыбнулся эксперт. – Ситуация на Ближнем Востоке не очень стабильна, и нам нужна свежая кровь. Но это не главное, самое важное, что мы равнодушны к этим взрывам. Так что само слово «террор» уже не столько уместно …

– Но согласитесь, что неприятно вот так среди бела дня выйти из Игры? – лениво возразил ведущий.

– Неприятно, – согласился эксперт. – Такой выход может быть чреват психической травмой в реальности. Однако число терактов неуклонно снижается, значит, эти секты понимают бессмысленность подобных преступлений!

– А как вы полагаете, какова судьба этих террористов? Что их ждёт по выходу из Игры?

– Я надеюсь, хороший психотерапевт.

Ведущий и гость засмеялись.

– Но если серьёзно, – добавил, отсмеявшись, Борис, – я уповаю на наших гроссмейстеров. Они должны понимать, что нужны более решительные меры…

Антон выключил звук. На экране продолжался бесшумный диалог, перемежаемый кадрами восточного вида людей, похоже, тех самых безумцев-игроков. «Почему их просто всех не перестреляют там, на Ближнем Востоке? – привычно подумал Антон. – Так было бы гуманнее, чем возиться с расследованием, привлекать пухлых экспертов… гроссмейстеров… Зачем нам все эти президенты, министры обороны, генералы? Всё равно решают всё и вся гроссмейстеры…»

Он старательно прихорашивался перед зеркалом. Идеально отутюженная рубашка, узкие джинсы, летний пиджак. В отражении на него смотрело несколько строгое молодое лицо с правильными чертами. Антон постарался сделать более вольную чёлку, но ему не понравилось и, скривившись, он привычно зачесал волосы на пробор.

«А может, записаться в добровольцы? – мысль была внезапна. – И всех зайцев убить. Мир посмотреть, испытать острые ощущения, подержать оружие в руках. И выйти из Игры героем…» Но тут же вынырнула назойливая картинка, как он подписывает контракт в МКР, и кадровик вдалбливает ему десятый раз, что нет возможности досрочного расторжения. Мысль без перехода перескочила на Давида с его невнятными предложениями. Может, наконец-то удастся подработать? И Лейла, ещё есть Лейла. Идея повоевать пожухла, притупилась и убралась восвояси на задворки сознания.

По телевизору шла реклама. Беззвучные герои разыгрывали сцену страстной любви на фоне каких-то медицинских препаратов. «Любовная игра много лучше с…» Названия Антон так и не увидел, переключив канал. Шёл документальный фильм. Люди в древней военной форме шли в пыльный жаркий горизонт. Бегущая строка пояснила: «…использование самого термина «Большая игра» для обозначения противостояния России и Британии в XIX-м веке демонстрирует возможности погружения в Игру. Конечно, только гроссмейстеры способны играть столь масштабно…»

Антон, косо поглядывая на экран, продолжал заниматься своим туалетом. Он брызнул за уши и на запястья дорогой одеколон, растёр и, вдруг испугавшись чего-то, посмотрел на часы. Он очень не хотел опаздывать.

***

Первое, что бросилось в глаза, когда он выходил из дома – старый плакат социальной рекламы: «Играй сам и не мешай играть другим!» Рядом с надписью были изображены два малыша, катающие экскаваторики в песочнице.

Антон подмигнул малышу слева. Темноватый карапуз чем-то напоминал ему себя. Ребёнок, как обычно, не ответил. Солнце на секунду скрылось, заставив Антона озабоченно посмотреть на небо. «Не хватало ещё дождя, – подумал он. – Буду как мокрый воробей». Воображение послушно изобразило, как он, промокший до нитки, жалко дрожащий, входит в кафе и нос к носу сталкивается с великолепной (как на обложке журнала «Светская жизнь»!) Лейлой. От такого конфуза захотелось тут же провалиться под землю. Но за зонтиком он возвращаться не стал.

Антон спешил, хотя вышел с запасом, ему предстояло ехать с пересадкой на противоположный конец города. Он успел купить пачку сигарет, подозревая, что сегодня удержаться не получится, слишком волнительный день. На перекрёстке у автобусной остановки было многолюдно. Толпа втекала и вытекала в двери торгового центра. Шли стайками дети из интерната с рюкзачками на спине. Посреди широкой мостовой стоял оборванец с плакатом, где на голубом фоне было криво выведено: «Мы созданы Жить!»

– Создатель ждёт от нас подвига в этой жизни! – дребезжащий голос резал окружающий мир на той ноте, когда он становится слышен всем. – Люди, хватит играть, давайте жить! «Живой путь» всегда рад новым последователям!

Антон остановился напротив миссионера. Тот был далеко не молод, Антон даже назвал бы его стариком, хотя, может быть, дело было просто во внешнем виде. Грязные волосы, одежда. Свою речь он ни к кому специально не обращал, привычно вещая в пространство. Антона зацепили его глаза – прозрачно-голубые. Прохожие старательно обтекали сектанта стороной.

– Он про Билла Гейтса, что ли? Про создателя-то? – услышал Антон разговор проходящей парочки.

– Скорее уж про Джобса, – ответила девушка.

На минуту у транспаранта остановился пожилой мужчина, вздохнул, бросил монетку под ноги говорившему и пошёл дальше. Сектант не отреагировал, продолжая выкрикивать свои лозунги. На горизонте показались полицейские, и Антон отвернулся, не дожидаясь развязки.

***

Как выяснилось, Давиду нужна была рабочая лошадка. Деньги если бы и были, то далеко не сразу. А вот пахать нужно было прямо сейчас. Антон, увянув внутри, покорно кивал разошедшемуся в описаниях товарищу. Тот, закатывая чёрные блестящие глаза, расписывал их дело.

– Представь себе, – его смуглое лицо отразило крайнюю степень восторга, – автоматически подстраивающийся под тебя нужник! Никто же не занимался таким никогда! Аппарат сам подбирает нужную высоту, греет тебе задницу до нужного градуса, ароматизирует всё, как ты любишь, новости на экран выводит. И это автопрограммирование, не нужно ничего вводить, просто покупаешь и пользуешься! Лучший друг зрелого мужика! Мои знакомые говорят, что это – золотое дно. Никому в голову такая идея не приходила (могу понять почему, – мысленно отметил Антон). И это миллионы! А ты, – он ткнул пальцем в грудь Антона, – в деле с самого начала. Я финансирую, мои друзья раскручивают, а ты, – он снова ткнул Антона в грудь, – пишешь программу.

– Надо посмотреть, – уклончиво ответил Антон, зная, что прямой отказ Давидчик не примет ни в жизнь и проще сказать «нет» потом, по телефону. А лучше почтой.

К кафе подъезжали машины однокашников. Собиралось три класса, восемь десятков человек, многих Антон почти не знал. «Что я так волнуюсь? – подумал он. – Неужели жду Лейлу? А может, она вообще не приедет? Наверняка Давид в курсе».

– Что-то Герман наш опаздывает, – сказал он вместо этого. – Раньше-то был самый пунктуальный.

– Жена носик пудрит, – хохотнул Давид.

– Герман женился? – поразился Антон. – Зачем ему это понадобилось?

– Нужно уважать традиции пре-е-е-дков, – похоже передразнил Давид.

– А если серьёзно?

– Фам фаталь? – предположил Давид. – Та, с которой можно пройти всю Игру?

– Зачем тогда брак? – удивился Антон. – Сколько таких парочек есть, но Герману понадобилось именно жениться.

– Он всё равно её не удержит, – небрежно бросил Давид.

– Ты знаешь жену Германа???

– А ты нет? – Давид был искренне поражен. – Ты же с ним был не разлей вода.

– Был да сплыл, – пожал плечами Антон. – Мы все по разным дорогам пошли. Так кто его охмурил?

– Ты не поверишь, – ухмыльнулся Давид.

И Антон действительно не поверил своим глазам, когда Герман, аккуратно припарковав лимузин, галантно подал руку спутнице. Из подсвеченного розовым светом салона, небрежно опираясь на мужскую ладонь, в коротком обтягивающем платье на дорожку перед кафе ступила Лейла. Антон видел, как она знакомым жестом отбросила назад роскошные волосы, поправила сумочку и улыбнулась, как на обложках. А Герман закрыл дверь и пошёл рядом, ниже её на голову (зачем ей такие каблуки?), в душном костюме, похожий на камердинера знатной леди. Но вот он положил руку на талию Лейле, та поближе притиснулась к нему, и к Антону подошла уже любящая друг друга парочка.

***

Вечеринка незаметно перешла в стадию дружеской болтовни, и народ расположился небольшими кружками хорошо знакомых однокашников. Все были в той приятной стадии, когда есть уже особо не хочется, а вот выпить, послушать разговоры и потанцевать – самое то.

За столом сидели пятеро – Антон, Давид, Герман и две их одноклассницы – Наташа и Галка. Лейла пудрила носик и потому отсутствовала.

– А где наш отличник, Колька-Толстопуз? – спрашивала нахальная Наташа, отбрасывая рыжую чёлку. – Я думала, придёт, как всегда, пузом вперед, носом кверху. Где он вообще?

– Мы для него мелковаты, не разглядит, – пошутил Антон.

– Ничего вы не понимаете, – серьёзно покачал головой Давид. – Он ещё в дороге просто. Пробка.

– Попал в пробку? – уточнила Наташа.

– Стал ею, – заржал Давид.

– Я слышал, он закончил МГУ, и из него получился хороший химик, – сдержанно заметил Герман.

– Ха, а в интернате по химии у него была единственная четверка, – удивился Антон.

– Это его химичка просто не любила!

– Он вечно к ней на урок опаздывал!

– Коля судится с Центром РВИ, – спокойно сказала всезнающая Галка. – Он у нас апелляцию подавал.

– Вот-те раз! – искренне удивился Давид. – Рациональный выход из Игры? Почему?

– Они не дают ему разрешения на выход, – невозмутимо пожала плечами Галка. – И не дадут. Он ещё свой бюджетный диплом не отработал.

– Ничего себе, – присвистнул Антон. – Я думал, что кому это не грозит, так это Толстопузу.

– Со всяким бывает, – философски заметила Галка, потягивая весёленький тропический коктейль.

– А я так скажу, – заявила Наташа. – Зачем этот РВИ? Захотел и вышел, если уж решил! Мало, что ли, способов? Напейся таблеток, утопись в море, вскрой вены. Что людей-то напрягать без пользы?

– Лучше записаться в солдаты, – добавил Герман. – У них всё равно не бывает рациональных выходов из Игры. И как-то служат.

– Точно! – непонятно чему обрадовалась Наташа. – Я забыла про это.

– Ага, – заржал опять повеселевший Давид. – Я так и вижу нашего Толстопуза в пехоте. Если только в качестве щита использовать. Для всего взвода.

– О чём болтаете? – спросила подошедшая Лейла и села рядом с Германом.

– Ты про Толстопуза слышала? – спросил её Давид.

– Нет, а кто это?

– Ну, Колька, отличник наш.

– А, да. Он мне давал списывать контрольные по физике. Как у него дела?

– Видимо, не очень, – ответил ей муж. – Хочет выйти из Игры.

– А, – не удивилась Лейла. – Но ему трудно. Такое тело досталось. Наверняка сбой при старте Игры. Вообще не понимаю, почему таким не разрешают выходить в любой момент.

– Ну, всё-таки желание Спонсоров что-то да значит, – не согласился с ней Давид. – Зачем-то он родился таким?

– Может, у них денег было мало? – возразила Лейла. – Да вы не думайте, я хочу ему счастья, но раз уж так вышло...

– Вообще-то инвалидов принято сразу везти в Центр РВИ, – поддержал её Антон. – Это закон.

– Точно, – Лейла одарила его чарующей улыбкой. – Правильно же. Они смогут перезагрузиться и нормально поиграть, беря всё, что можно, от этого мира.

– Кхм, – Герман укоризненно кашлянул, но ничего не сказал.

– Кстати, Шарлотта уже третьего родила, – вдруг сменила тему Наташа. Герман благодарно посмотрел на неё.

– Ничего себе! – восхитилась Лейла. – А зачем ей так много?

– Говорят, некоторые втягиваются, – сказала Галка. – Никогда не могла этого понять. Всё равно в три года сдавать в интернат.

– Ты зря, – горячо сказала Лейла. – Ты растишь ребёнка в себе, вскармливаешь его, он такой чудесный, все эти бантики, рюшечки.

– А потом отдаёшь неизвестно куда.

– Почему неизвестно? В одобренную воспитательную программу. Не надо заменять собой Спонсора. Ну и потом, три года достаточно, чтобы порадоваться.

– Мы же все закончили интернат, – сказал Антон. – Все довольны жизнью. Что плохого в интернате?

– За интернат! – воскликнул Давид голосом заправского тамады. – Почему не у всех бокалы? Надо срочно выпить!

– Как ей досталось такое имя? – спросила вдруг Галка. – Шарлотта?

– А как ты хочешь? – отозвался Давид. – Это на «А» имён выше крыши, а на «Ш» по жребию только одно имя и было.

– На мягкий знак ещё меньше, – улыбнулся Герман.

– Неудобочитаемые в расчёт не берутся, – авторитетно заявил Антон. – Всего 26 литер.

– Так мы выпьем или нет? – вдруг забеспокоился Давид.

– Обязательно! – крикнули дамы. – А потом танцевать.

– Я за рулём, – покачал головой Герман.

Они выпили, Антон из солидарности с Германом пить не стал.

– А теперь – танцевать! – Давид поднялся, потный, красный и довольный жизнью. – Лейла, вот моя рука!

– С удовольствием, – вспорхнула Лейла. И шутливо бросила Герману: – Ты же не возражаешь, дорогой?

– Давай покурим, – предложил Герман. – Пока они… – он сделал неопределённый жест.

Антон проводил глазами Лейлу и нехотя кивнул.

В курительной оказались большие кожаные диваны. Герман долго возился с короткой трубкой. Антон достал пачку сигарет, наблюдая за ним.

– Давно… хотел… тебя… спросить, – сказал Герман, справившись с трубкой. – На кой ляд тебе понадобилось идти в программисты? У тебя же были склонности к истории, археологии, изучению развития культуры?

– Эээ… – Антон не ожидал такого вопроса. – Странно, что ты помнишь. Ты же знаешь, в этой сфере плохо с материальной стороной. Фанатиком надо быть, чтобы туда идти.

– Мне казалось, ты очень живо этим интересовался, – возразил ему Герман. – А программистом ты много зарабатываешь?

– Да как тебе сказать, – пожал Антон плечами, – наверное, немного. Но когда я представлял себе, как поступаю в университет, корплю над учебниками, торчу в архивах, потом просиживаю штаны в аспирантуре, потом читаю плановые лекции студентам, которым всё давно осточертело… Короче, сливаю лет десять своей Игры в унитаз, то мне становилось так тоскливо.

– Но зато потом…

– О да, потом! – подхватил с неожиданной горечью Антон. – Потом можно заниматься своим. Но зачем в виртуальном мире изучать виртуальную историю, скажи на милость? В чём прелесть Игры здесь? Шизофренией попахивает.

– Ты же знаешь, эти науки и культурные памятники полностью идентичны тому, что есть в стартовой реальности, – Герман уселся поудобнее. – Да и те программисты, что создали эту игровую реальность, – он неопределённо всплеснул руками, – уж в любом случае более продвинуты, чем ты и твоя работа.

– Ну, знаешь, – закусил губу Антон. – Умеешь ты комплименты делать. Но мы же здесь готовимся к будущей жизни. Поэтому навыки программиста пригодятся мне после Игры. В настоящем.

– Это откуда у тебя такая идея? – удивился Герман. – В религию ударился, что ли? Этот мир как подготовка к будущей жизни? Здесь играем, там живём?

– Но это же логично! – защищался Антон. – Если Игра – это подготовка нас, тебя, меня, всех вместе взятых к чему-то более важному, тогда есть смысл. А так…

– А-а-а, как знакомо, – прищурился Герман. – В Техподдержку заходил?

– Да, заходил, а что тут такого? – с вызовом ответил Антон.

– За смыслом жизни?

– За смыслом Игры, – поправил Антон.

– Ты же знаешь, – собеседник потянулся так, что захрустели косточки, и откинулся на спинку стула. Он знал тему и с удовольствием говорил. – Сама постановка вопроса о смысле Игры есть доказательство её существования.

– Ты говоришь так, будто это всё объясняет и разговаривать не о чем.

– Конечно, объясняет. Но можно и поговорить. Если эта идея Игры живет несколько поколений, удовлетворяет большинство членов нашего общества, глупо отрицать, как минимум, её влияние на умы. Но если ты ищешь смысл жизни, пардон, смысл Игры, значит, для тебя Игра существует. Вот и всё, что я хотел сказать.

– Ага, – Антон перебрал свои размышления на этот счет. – Но ты не согласен с тем, что это подготовка к настоящей жизни. Так?

– Я не знаю точно. Никто не знает. Просто это очень удобная идея.

– Но как же Техподдержка?

– А-а-а, этот излюбленный аргумент. Наличие Техподдержки есть свидетельство существования Игры. Там я, кстати, тоже бывал, пусть тебя это не смущает, не ты один такой… Но вот верить им на сто процентов я бы не стал. В конце концов, Техподдержка больше заботится об игровом сообществе в целом, чем об отдельных игроках. Знаешь, я за эти годы, после выпуска, познакомился с тьмой идей на этот счёт. Мне особенно понравилась концепция квазиигры.

– Это ещё что за чертовщина?

– Автор концепции считает, что Игры не существует. Просто когда-то власть предержащие, которых мы сейчас называем Спонсорами, создали компьютерный мозг для идеального управления обществом. И этот мозг не придумал ничего лучше, чем убедить всех, что мы просто играем в игру. Согласись, удобно? Ни страха смерти, ни лишних препятствий для морали, все живут легко и не задумываясь. Но в итоге знающих реальное положение дел этот мозг устранил, а сам объявил себя Техподдержкой. А для излишне любопытствующих выдаёт соблазнительные идеи типа подготовки к будущей жизни.

– Знаешь, – Герман увлёкся, – в конце концов, религии тоже говорят об этом, только в иной форме. Это и в прошлом позволяло держать общество в относительном покое.

– А что говорит твоя квазиигра про гроссмейстеров? Это выжившие посвящённые?

– Не-а, – Герман от души заулыбался. – Это самая пикантная часть. Гроссмейстеры с точки зрения этой теории самые несчастные, поскольку не имеют никаких сомнений в Игре.

– Может, автор этой теории просто сам хотел бы стать гроссмейстером? – фыркнул Антон.

– Не исключено, – развёл руками Герман.

– Однако мне действительно полегчало после посещения Техподдержки. Ты думаешь, они нас обманывают?

– Антон, друг мой, какая разница? В Игре мы или нет? Погоди, не возражай. Если эта Игра – подготовка к жизни, то и играть нужно так, словно это жизнь, раскрывать себя. А если вдруг это не Игра, то тем более.

– Ты поэтому решил жениться?

Герман крякнул. И неожиданно для Антона покраснел.

– Понимаешь… Я же в Интернат поздно пришёл, лет в шесть. Маленьким болел много, и в виде исключения меня не забирали от родителей. Я помню, как они любили друг друга, и как мне было хорошо с ними. Просто хорошо, понимаешь? И они были, чёрт возьми, женаты!

– Я не знал, что для тебя это так важно, – смущённо пробормотал Антон. – Это был просто светский вопрос… Но почему… Лейла? Я ничего не хочу сказать, но вы же совсем в разных мирах живёте.

– Вообще-то я люблю её с интерната, – просто сказал Герман. – Мы с ней встретились примерно год назад на торжественном приёме в честь лауреатов национальных премий по математике. Она была приглашённой звездой, а я в числе лауреатов. Ну и завертелось…

– Хочешь честно? – помрачнел вдруг Герман.

Антон только развёл руками.

– Я до сих пор не знаю, почему она согласилась, – торопливо, будто боясь, что Антон его остановит, проговорил Герман. – Я совсем потерял голову. Купил ей самое дорогое кольцо, которое смог найти, и уже через три дня сделал предложение. Она… Она с какой-то лёгкостью согласилась… Но…

Антон ждал продолжения, почему-то волнуясь.

– Мне кажется, для неё это все понарошку. Сегодня так, завтра сяк, – закончил наконец Герман. Видя, что Антон хочет что-то сказать, он резким жестом остановил его и продолжил: – Я знаю, тот же Давид сказал бы, а что ты хочешь? Она же просто крылышками бяк-бяк. Но неделю назад она предложила мне родить ребёнка и воспитывать его. Но я… Я не понимаю её… Неужели это тоже просто лёгкость…

– Не забывай, Герман, – мягко сказал Антон. – Я не хочу обижать тебя, ранить твои чувства и всё такое. Но мы в Игре.

– И что? Ну, вот и что? – зло посмотрел на него друг. – Игра или не Игра, какая разница? Чувства мои вне Игры. Брак как союз во имя любви – вне Игры. Моя личность, мои убеждения – вне Игры. Я на этом стоял и буду стоять. С Лейлой или без неё.

Герман резко поднялся, табак с одежды посыпался на столик.

– Прости, – отрывисто сказал он. – Я должен побыть один.

Антон проводил глазами уходящего Германа. Он пребывал в двойственных чувствах. С одной стороны, ему было очевидно, что Герман заигрался. Нельзя навязывать книжную концепцию настоящей Игре. Так легко дойти до безумия, заигрываний с радикалами, взрывов, чёрт побери. С другой стороны, он был тронут такой силой душевных порывов Германа, этакого вечного логика-интроверта. А оказалось, что под пеплом логики и разума – вулкан страстей. Но только он ошибается, чертовски ошибается с Лейлой. Она живая, её страсти естественны, а Герман бесится из-за своих умственных построений. Лейла хочет ребёнка, потому что это новая грань отношений, новый опыт, новый элемент Игры, а для Германа это нечто за пределами здесь и сейчас, дань какой-то традиции, но какая традиция может быть в виртуальности? Они же расстанутся, – вдруг отчётливо понял Антон. Его вновь охватило волнение. Он представил, как Лейла предлагает ему быть отцом её ребёнка. Антон задрожал.

– Герман? – до него не сразу дошло, что это голос Лейлы. Она была раскрасневшаяся от выпивки и танцев.

– Он ушёл, – хрипло сказал Антон. – Хочет побыть один.

Лейла закусила губу и посмотрела на Антона.

– Может, ты пригласишь меня потанцевать? – скромно предложила она. – Не хочу пропускать эту мелодию.

– Да, – быстро сказал Антон и пожалел о такой поспешности. Но только на миг.

***

Лейла оказалась совершенно пьяна. Беспутно, восхитительно пьяна и от этого ещё более красива. Антон загляделся на её роскошную копну волос и представил, как они развеваются на морском ветру. Он даже почувствовал йодистый привкус на губах и услышал крик чаек сквозь шум прибоя. К сердцу подкралась любовная тоска, особенно сладкая в миг, когда девушка мечты рядом, когда можно протянуть руки и обнять её за тонкую талию. Бросить своё лицо в эти бесподобные волосы и дышать так, словно это последняя минута в жизни.

Лейла прислонилась к нему, и он вздрогнул, ощутив пряную теплоту её кожи.

– Пошли танцевать, – сказала она.

Наверняка она сказала это быстро и просто. Антон даже успел криво усмехнуться самому себе, но воображение повелительно добавило в её фразу нотки томления и взыскания любви. Все мысли о Германе, о каком-то долге, смысле оставили его. Вообще ничего не осталось в мире, кроме музыки и многообещающих объятий Лейлы, её трогательно прерывистого дыхания.

На последних аккордах они выскочили в прохладные сумерки. Лейла увлекла его на берег пруда под прикрытие водопада ивовых веток и, словно боясь расплескать магию близости, возникшей в танце, начала стремительно целовать его в губы. Антон, потеряв голову, боялся только одного – упасть от дрожи в ногах и уронить следом свою богиню. Он прижал Лейлу покрепче и почувствовал упругость её груди. Она тоненько взвизгнула, и Антон воодушевился, поняв, что ей нравится.

– Поехали отсюда, – сказала она, расстёгивая на нём рубашку. Глаза Лейлы были совершенно безумны.

– Я стащила ключи от машины, – со смехом сказала она, поигрывая брелоком.

Антон вдруг вспомнил пристальный укоряющий взгляд Германа, но не решился ей отказать. Лейла была в том водовороте страсти, когда нельзя останавливаться, любое промедление разрушает всё, а Антон не хотел прерываться. Эта чаша сегодня была его, и он хотел испить её до дна.

***

Лимузин зарычал на повороте, оставляя позади сверкающее гирляндами кафе. Антон не водил сто лет, но раз выученные навыки не забываются. Лимузин был с мощным мотором, Антон был счастлив и мчался без оглядки. Лейлу, похоже, это дико возбуждало.

– Куда ты? – засмеялся Антон счастливо. – Что ты делаешь?

Лейла прильнула к нему со своего сиденья. Её руки шарили по его одежде, спускаясь всё ниже.

– Мы же разобьёмся!

– А ты не отвлекайся, – промурлыкала она ему в ухо.

Они ехали узкими улочками. Антон крутил руль, словно в хмельном тумане. «Неужели это со мной, – мелькала мысль. – Лейла… А Герман? К чёрту Германа! Сухарь! С ним такая женщина, а он погряз в своей философии. Один раз играем!»

Остановившись на светофоре, он, дрожа от волнения, обнимал её тело. Лейла целовала его, что-то жарко шептала, поглядывая шальными глазами. Антон наслаждался, но всё подчиняющая похоть портила то чувство, с которым он обычно мечтал о ней. Из мечты она превращалась в реальность, покрывала его поцелуями, касалась сосками, дышала страстно. И это всё отдавало непонятной грустью. «Ну, уж нет! – подумал Антон, гоня непрошеные мысли. – Играть, так играть!» Он резко нажал на газ, с упоением чувствуя убыстрившиеся движения Лейлы.

Удар был внезапным. Антон машинально успел вдавить педаль тормоза, раздался тупой звук, и тело отлетело в сторону. На секунду всё замерло, Антон услышал, как колотится похолодевшее сердце.

– Поехали! – закричала Лейла.

– Мы сбили человека, – медленно сказал Антон, цепко держась за руль. – Нужно вызвать «скорую».

– Ты что – дурак? – зло спросила она. Помада размазалась по её лицу, Антону даже показалось, что это кровь. – Уедем отсюда! – Лейла потянулась к рулю.

– Нет. Так нельзя, – остановил её Антон. – Посмотрю, что с ним.

Он вышел на дорогу. Было пустынно, на перекрёстке проносились редкие машины. Ночной воздух освежал, унося остатки хмельной похоти. Человек лежал у самого тротуара, перед будкой Техподдержки, и дёргал ногами. Антон подошёл ближе, лицо показалось знакомым. Седоватая бесформенная борода, старая одежда, тубус со свёрнутыми плакатами. На дороге лежал утренний сектант.

– Эй, вы живы? – спросил он.

Человек не отвечал, продолжая судорожно сучить ногами. Антон склонился над ним. Человек смотрел в одну точку и хрипел. В уголках рта пузырилась розовая слюна.

– Антон, – почти нежно позвала его Лейла. Он обернулся и увидел, как она, кутаясь в кофточку, стоит у машины.

– Поехали быстрее, – попросила она и быстро-быстро начала говорить: – Ему не поможешь. Приедет полиция, начнутся эти допросы. Герман всё узнает.

– Он и так узнает, – хмуро заметил Антон.

– Ну да, ну да, – она словно не слышала его. – Этот… бомж уже отыграл своё. Но у нас всё впереди. Поехали быстрее, пока нас никто не увидел.

– Я не могу так, – беспомощно сказал он.

Где-то послышался вой сирен.

– Не поедешь? – она сорвалась на истеричный крик. – Ты дурак набитый. Зачем я с тобой поехала? Ничего не можешь решить. Тряпка. Хуже Германа. Разбирайся сам.

Лейла схватила сумочку и быстро зашагала прочь. Антон послушал, как стучат по мостовой её каблуки, и достал мобильник.

***

Полиция подъехала быстро. Видимо, патруль был рядом. Полицейские взглянули на скорчившуюся фигуру сбитого человека и неторопливо начали опрашивать Антона.

– Я ещё «скорую» вызывал, – сказал он.

– И до сих пор нет? – равнодушно спросил полицейский. – Жора, повтори вызов.

Но повторить вызов Жора не успел. Рядом с ними остановилась ещё одна машина, из неё вышел сухопарый мужчина, смутно знакомый Антону своими усами.

– В чём дело? – спросил он полицейских.

– А вы кто такой? – неприветливо спросил его Жора.

Сухопарый человек махнул перед стражами порядка переливающимся всеми цветами радуги кристаллом гроссмейстера. На лицах полицейских отразилась смесь восхищения и суеверного ужаса. Кристалл настолько их заворожил, что они даже забыли проверить его подлинность (хотя и сложно представить, что кто-то решился его подделать!) Проверку предложил сам гроссмейстер, но, конечно, полицейские только подобострастно улыбнулись такому предложению. Усач неторопливо подошёл к сбитому человеку. Несколько секунд он разглядывал его, потом спокойно достал из внутреннего кармана небольшой пистолет и два раза выстрелил. Антон вздрогнул, настолько уверенно и спокойно действовал стрелявший.

– Этот человек, – он указал на лежавшего, – вышел из Игры. Побеспокойтесь о теле, пожалуйста.

«Решительность, – подумал Антон. – Вот что его отличает. Он ведь прав. Какое тут злодейство? Этот человек – сумасшедший. Гроссмейстер вывел его из Игры, продолжать которую, очевидно, не имело смысла. Спонсоры нам всем судьи».

– Это же ты был вчера у них? – гроссмейстер кивнул на будку Техподдержки.

– Да, – ответил Антон.

– Запутался? – усмехнулся тот в усы. – Ничего, я сам таким был. Когда-то…

Антон взглянул на него, не скрывая удивления. Глаза гроссмейстера, казалось, смотрели на него с некоторой жалостью. Антон вдруг понял, что гроссмейстер на самом деле смотрит не на него, его взгляд устремлён куда-то в воспоминания. Полицейские утащили тело сектанта. На улице горели только фонари, и нависала косая луна. «К чёрту», – подумал Антон.

– Как вы стали гроссмейстером? – грубовато спросил он.

Тот недоумённо посмотрел на него.

– Что для этого нужно сделать? – тем же тоном продолжил Антон.

– Сделать? – протянул гроссмейстер. – А зачем тебе это?

– Я хочу понять смысл Игры, – процедил свозь зубы Антон. – Я хочу понять, зачем всё это.

– Тебе они показали? – непонятно ответил ему гроссмейстер. – Вижу, что нет. Пошли, искатель.

На этот раз беседы с экранным Георгием Максимилиановичем не случилось. Гроссмейстер достал кристалл и гаркнул:

– Особый допуск!

– Встань поближе ко мне, – тихо сказал он Антону.

Антон был потрясён. Пол ушёл вниз, будто они были в лифте.

– Придётся покататься, – предупредил гроссмейстер. – Здесь вагончик в центр.

Доехали они быстро и молча. Гроссмейстер явно не выглядел расположенным к разъяснениям, а Антону было не до того. Он ошалело поглядывал на несущиеся мимо огоньки трассы и думал о том, что нашёл причину того, почему в их городе не начинают строить метро.

– Приехали, – прокомментировал гроссмейстер, когда вагончик остановился на белой, ярко освещённой платформе. Они вошли в пустую комнату, двери за ними закрылись.

– Где мы? – осмелился спросить Антон.

– Скоро узнаешь, – пообещал его спутник, касаясь рукой одной из стен. Открылась ниша, откуда гроссмейстер извлёк два белых халата.

– Одевайся, – приказал он. – Тут с формальностями строго. У тебя при себе оружия нет?

Антон покачал головой. Гроссмейстер кивнул, выложив свой пистолет на услужливо выехавшую из стены полочку. Тут же распахнулись новые двери, открывая лестницу вниз.

– Здесь один из узловых центров Техподдержки, – пояснил гроссмейстер, пока они спускались. – В нашем городе только здесь можно увидеть то, что я тебе покажу. Связь через обычные пункты доступа не предоставляется.

Они вошли в зал, полный мониторов и мерно гудящих серверов. Гроссмейстер подошёл к одному из экранов.

– Техподдержка!

На экране выплыло миловидное женское лицо.

– Приветствую вас, гроссмейстер Эдуард.

«Тоже редкая литера, «Э», – ни с того ни с сего подумал Антон. – Вдруг дело вообще в этих чёртовых литерах?»

– Видите этого юношу? – махнул рукой в сторону Антона гроссмейстер.

Техподдержка промолчала, видимо, сочтя обращение риторическим.

– Покажите ему самого себя.

– Но гроссмейстер Эдуард, – попробовала возразить девушка, – вы уверены в готовности юноши?

– Я пользуюсь правом гроссмейстера, – веско сказал ей Эдуард. – Трёх минут будет достаточно.

На экране возникла почему-то дёргающаяся, словно со старой видеокассеты, картинка. На больничной койке лежал маленький мальчик. Малыш спал, опутанный проводами. Он напомнил Антону утренний плакат с эскаваториками. В углу экрана неровно висела подпись, Антон разглядел большую букву «А» и ряд каких-то цифр.

– Это ты, – сообщил ему Эдуард, снисходительно улыбаясь.

– Я? – потрясённо переспросил Антон. Эдуард не ответил, глядя на Антона, вперившегося взглядом в экран.

– Это запись из интерната?

– Нет, – улыбка Эдуарда стала шире. – Это ты сейчас. В реальности. Спишь. Тебе три года. Ты в Игре.

– Значит, это правда? Мы в Игре?

– А ты сомневался?

– Да. Чёрт возьми, все сомневаются!

– Это часть Игры. Сомнение. Я когда-то был таким, как ты. Сомневающимся, желающим выйти из Игры. И я начал поиск, начал искать границы. И понял, что их нет. Мне повезло, что на пути я встретил одного из гроссмейстеров. Примерно, как ты меня. Этот кристалл дал мне он, когда уходил из Игры. К этому моменту я уже был готов. Готов к тому, что здесь только мы сами способны решать и отвечать за свои дела. Беспримерная и бесконечная свобода!

– Но в чём смысл Игры? – охрипшим голосом спросил Антон и облизал сухие губы.

– Смысл Игры игрок определяет сам. Только тогда он становится гроссмейстером.

Картинка исчезла, Антон внимательно смотрел на Эдуарда.

– Это трудно понять, – сказал тот. – Но у тебя есть шанс. Спонсоры сделали гениально, создав Игру. В нашей Игре выковываются характеры и умения лидеров, для которых не существует границ. Когда этот малыш, – он мотнул головой в сторону потухшего экрана, – проснётся, в нём будет дремать опыт Игры. По мере его взросления полученные навыки и знания будут активизироваться, помогая жить уже по-настоящему. Дело даже не в социальных навыках или полученных здесь профессиях. Дело в лидерстве, в первенстве, в чувстве, что ты «был наверху».

– Вы предполагаете? Или точно знаете?

– Смысл Игры игрок определяет сам, – повторил Эдуард.

***

«Смысл Игры игрок определяет сам. Смысл Игры игрок определяет сам», – медленно повторял про себя Антон, шагая за гроссмейстером и вполуха слушая дальнейшее изложение его философии. Само повторение этой фразы давало Антону незнакомую прежде уверенность. Буквы и слоги отзывались в содрогающемся сознании железной поступью. Зачем бегать в поисках установок Спонсоров? Тебе дали возможность играть, так разверни игру как хочешь. Перед глазами вдруг возник образ Лейлы. Антон на миг поддался привычному расслабляющему обаянию, но только на миг. «Да она просто дура, – неожиданно холодно подумал он, – играющая в свою маленькую игру с мужем, да и со мной. И я полный дурак. Тоже мне, «дева мечты», – передразнил он себя». Новый Антон проступал сквозь рушащиеся остовы прежнего, и Антон наблюдал за ним, приятно холодея. «От любителя до гроссмейстера только шаг», – услышал он одну из фраз Эдуарда. «Только один, – отозвалось в сознании Антона. – Один, но решительный». Он вспомнил, как гроссмейстер разобрался с сектантом.

Они вышли в вестибюль. Эдуард снял белый халат.

– Ты живой? – поинтересовался он у Антона.

– Не знаю, – ответил Антон. – Но это не важно.

– Красавец, – ухмыльнулся гроссмейстер, – ты сегодня начал своё восхождение, – он поднял палец вверх, подчеркивая последние слова, – скоро результаты скажутся, я уверен.

– Ещё как, – ослепительно улыбнулся Антон, – до гроссмейстера, оказывается, всего лишь один шаг.

– Именно так, – торжественно развёл руки Эдуард, не совсем понимая, что творится в душе Антона. – Погоди.

Но Антон коротким броском оказался у полки с оставленным оружием и мгновенно завладел им. Рука, словно зная всё заранее, сняла пистолет с предохранителя.

– Стой, дурак, – сильным голосом рявкнул гроссмейстер, но тут же растерянно позвал Техподдержку. – Защитите меня.

Техподдержка безмолвствовала.

Антон навёл на него ствол.

– Спасибо за урок, – хладнокровно сказал он. – Теперь моя очередь играть.

Он хотел сказать гроссмейстеру что-то ещё, но в блеске глаз Эдуарда ему почудилось знакомое скептическое выражение, которое бывало у Германа, и Антон поспешил выстрелить.

Он подобрал выпавший кристалл. «Если я правильно понял, это только символ, – подумал он. – Но символы имеют значение».

– Техподдержка!

– Слушаю, гроссмейстер Антон, – отозвался женский голос.

– Вы позаботитесь о вышедшем из Игры?

– Конечно, не беспокойтесь. Удачной вам Игры.

Антон ухмыльнулся. Он подошёл к телу Эдуарда.

– Зачем так долго ждать своего часа? Смысл Игры, а значит, и правила, мы определяем сами. Никаких границ. В этом же суть гроссмейстерства, не так ли?

Труп безмолвствовал. Лицо утратило смутившее Антона германовское выражение, на нём осталось только безграничное удивление.

Аттракцион "Аморе мио"

– Представь себе такую сцену. Ты заходишь в комнату, садишься на стул. Напротив тебя ещё один стул. Может ещё и стол между вами, но это лишнее. Лучше только два стула, чтобы было полностью видно собеседника. Ты садишься. Свет приглушённый, стены одноцветны и однообразны, как салон дешёвых обоев. Вводят женщину. Можно и мужика, но лучше, чтобы соблюдалась гендерная оппозиция. Хорошо сказал, правда? Вы с ней минуту смотрите друг на друга. Можно говорить, можно даже подойти и коснуться рукой, но изначально молча. Молча смотрите друг на друга. И твоя задача определить кто перед тобой – андроид или живая девушка из плоти и крови.

– Андроиды тоже из плоти и крови.

– Неважно, совершенно неважно. То есть, конечно, важно! В этом-то и фишка. Сложно определить! И у тебя, например, десять таких андроидов. Если ты смог определить точно всех, то главный приз твой.

– И всё? Что за детский сад?

– Погоди, погоди. Какая-нибудь шестая по счету женщина-андроид вдруг встаёт, протягивает к тебе руки и начинает вопить:

– Петя! Петя! Я же твоя первая любовь! На колени бросается, просит забрать, говорит, что попала в аварию и очнулась здесь. Мол, ничего не помню, заставляют работать. Спаси, Петя!

– Эээ… И что?

– Как что? Петя в шоке. Мы в плюсе.

– А откуда Петя поверит, что это его первая любовь. Может, у него вообще не было первой любви?

– Скептицизм вреден для печени, знаешь ли.

– Ладно-ладно. Петя в шоке, мы в плюсе. А Вася придёт или Федя, ты им тоже такую легенду скормишь? А если они друзья Пети?

– М-да. Это я не подумал. Разовый продукт получается.

– Если уж пугать, то пугать. Нужен чистый хоррор, с потерей всякой надежды и всякой связи с конкретными фактами жизни клиента. Универсальный ужас.

– Опять будешь пытать меня своим зовом Кхтулку? Лавкрафтофил.

– Ай-яй-яй. Нехорошо выражаться. Слушай внимательно. Представь себе, что клиент попадает в абсолютно темное помещение. Ни лучика света. Только отдалённый, приближающийся вопль. Он приближается и приближается. Наш клиент начинает чувствовать, как душа у него уходит в пятки и тогда…

Раздался неожиданный громкий смех, молодые люди вздрогнули. Смеялся их старший коллега, сидевший в углу комнаты в компании с газетой и фляжкой. Он заслонялся газетным разворотом, и фыркание, гукание и всхлипывания словно бы и не относились к говорившим, а просто попалась уморительно смешная история.

– Анекдот прочитали? – ядовито сказал один из молодых людей. – Не подавитесь там. Говорят, в вашем возрасте вредно так ржать. Сердце не выдержит.

– Или весь песок рассыплется, – поддержал его второй. – И ничего не останется от Бориса Никитича.

Борис Никитич отложил газету и уставился на них невинно-голубыми глазами. Он был того непонятного возраста, когда мужчине можно дать и пятьдесят, приговаривая как он плохо выглядит, и семьдесят, восхитившись, как он бодр для своих лет.

– Вы меня, орлята, – сказал он молодым людям, кривя в ухмылке красное лицо с грубоватыми чертами, – своим ядом не проймёте. Слабенький он у вас. Как и всё остальное. Так-то, Коля-Юра или Юра-Коля, или как вас там? Правильно, никак, поскольку вас, сценаристов, мильон и маленькая тележка.

– А вы прям уникум, – огрызнулся тот, который Юра. – Тоже мне, гений литературы. Толстой с Достоевским под соусом Тургенева.

– А в вашем случае даже слово литература не звучит, только тексты, тексты, тексты…

– Погодите, Борис Никитич, – тот, который Коля, решил зайти с другой стороны. – Вы с вами все работаем на одного дядю, так? Мы все развлекаем публику, так? Мы с Юриком пишем сценарии к аттракционам, вы работаете индивидуально с каждым клиентом. Давайте сравним, сколько вы привлекли сюда клиентов, а сколько мы, скромные сценаристы.

– У меня штучная работа, – лениво отмахнулся от него Борис Никитич. – А не ваши пугалки для детей. И ценник другой, соответственно.

– Ну и сколько у вас было клиентов за последний месяц? А? Сколько? – Юра вдруг стал похож на маленького бульдога. – Хотите знать сколько? Ни одного! Ноль! А почему? Потому, что ваша якобы глубина переживаний – туфта на постном масле. И нет идиотов, готовых платить за неё столько бабок, что можно машину купить. Поэтому вы и сидите здесь со старой газетой без дела.

– Действительно, Борис Никитич, – елейным голоском подпел товарищу Коля. – Может вам с вашим- то опытом, с вашей-то эрудицией, обратить внимание на скромные сценарии?

– Мне пугалки не интересны, – презрительно сказал Борис Никитич и его красное лицо стало ещё краснее. – Вы как комикс по сравнению с 3D фильмом. Ваши опусы – это фастфуд, – быстро, вроде и сытно, но тупо и вредно.

– А вам бы всё любовь? Да с полным погружением? – понимающе покивал Коля. – Но только вот клиентов нет, да? Экая жалость.

Дело шло к той обычной стадии бесполезной ругани, когда стороны начинали без удержу швыряться словами разной степени цензурности, а иногда метать и то, что находили под рукой из материального. Но тут в дело вмешался администратор.

Он влетел к ним, аккуратный, прилизанный, в каком-то странноватом свитере, стилизованном под староанглийскую университетскую форму.

– Борис Никитич! – заговорил он свистящим шёпотом. – Что вы здесь сидите?! К вам клиент. Просит вас, персонально! По имени отчеству!

– Х-мм, – благосклонно хмыкнул Борис Никитич, явно польщённый. Кровь отхлынула от лица, превращая бордовый цвет в привычный красный.

– Он с девицей, – страстно продолжал шептать администратор, шаря глазами по сторонам, словно опасаясь подслушивания. – И явно имеет на нее виды.

– Так-так, – подбодрил его Борис Никитич.

Он аккуратно сложил газету, стряхнул со стола невидимые крошки, тщательно оправил костюм, не забывая, естественно, бросать насмешливые победные взгляды в сторону притихших сценаристов.

– И эта девица – дочь знаете кого… – администратор прильнул к уху Бориса Никитича.

– Да? – Борис Никитич сделал большие глаза. – Я обязательно это учту, Анатолий.

Толя замолчал и отошёл в сторону. Он был доволен, предвкушая возможные комиссионные. Коля с Юрой беспомощно переглядывались. Угораздило же администратору влететь в самый кульминационный момент спора. Борис Никитич наконец-то собрался и, прихватив свою фляжку, пошёл на встречу с клиентом. Толя, распахнул ему дверь, и пошёл следом, соблюдая почтительную дистанцию.

– Тебе не кажется, Юрик, что нас не очень-то ценят в этом заведении?

– Толик смотрит на нас как на говно, – мрачно подтвердил Юра. – Неужели этот писака так хорош?

– Когда-то был, – протянул Коля. – Пошли, посмотрим на его… Творчество.

Сценаристы вышли в темный коридор на задворках комплекса аттракционов. Где-то за стенками разыгрывались драмы, трагедии и подвиги, участниками которых были многочисленные посетители. Приглушённые крики, победные восклицания, декламирование стихов античных трагедий и страстные стоны аттракционов 18+ сливались в общий, привычный за долгую работу, гул. Аттракцион «Аморе мио» явно не бедствовал. Расчётливый Юра по привычке стал прикидывать дневную выручку. Выходило много, в разы больше его месячной оплаты сценариста сектора «триллеры и ужасы».

Они с напарником не зря придирались к старшему коллеге. Борис Никитич в отличие от них, не делал сценарии аттракционов, он работал с клиентом вживую, создавая в режиме онлайн совершенно новую реальность. Для каждого клиента своё произведение, свои приключения, своя история. Клиенты, погружаясь в псевдосон в специальном кабинете, участвовали в приключении будто наяву, пока Борис Никитич, сидя с традиционной для таких работников бутылкой виски, вслух рассказывал историю. Аппаратура вполне могла считывать и мысль, но мыслеобразы сложно удержать, они плывут, а слово позволяет сцеплять их прочнее, как хороший цемент кирпичную кладку.

Юра и Коля зашли в наблюдательный зал, помахали рукой операторам и встали у экрана с подписью «Аморе мио», у которого уже толпилась небольшая группа свободных работников. Живой процесс всегда привлекает внимание.

– Опять космос, – разочарованно сказал женский голос.

На экране космонавты летели к неведомым звездным далям.

– Ну не Санту-Барбару показывать же, – лениво возразил кто-то.

Тут попавшая в кадр приборная доска звездолёта показала имя корабля – «Санта-Барбара».

– Иди ты, – восхищённо сказал тот же голос.

– Пока ничего особенного, – скептически заметил Юрик.

– Тихо, пожалуйста, – шикнула на него женщина, говорившая про космос. – Не на базаре.

Юрик поднял руки, демонстрируя полную покорность.

***

– Тревога! Тревога! Команде срочно занять свои места! – раздалось в отсеках корабля дальней космической разведки «Санта-Барбара».

Диана Земскова, ксенобиолог высшей категории, привычно, как на учениях, стремительно облачилась в форму и, прежде чем выскочить в коридор, мельком взглянула на себя в зеркало. На нее смотрело молодое озорное лицо в обрамлении густых каштановых волос. «Только нос немножко курносый, а в остальном – красотка, – как обычно решила она. То-то первый помощник с нее глаз не сводит. Двигаясь знакомым маршрутом к лаборатории, Диана думала о том, что летят они уже почти полгода, а Сергей, тот самый первый помощник, так и не объяснился. Неужели настолько робкий? Не похоже. Не юнец, да и на вид мужественный. Хотя, в общении с женщинами эта мужественность может и улетучиваться. А может он чувствует, что он ей, конечно, нравится, но не так, чтобы очень. Диана вбежала в лабораторию, подмигнула своей помощнице Вике, несущей вахту, и, закрепив себя в кресле, спросила:

– Учебная?

– Нет, – голос девушки был напряжён.

– Что случилось? – Диана отбросила все не приличествующие ситуации мысли.

– Метеоритная атака…

– По нам?

– Нет. В том-то и дело!

– Говори яснее.

– Посмотри на экраны. Это лучше видеть.

Компьютер «Санты-Барбары» выводил на мониторы изображение темного, с багровыми всполохами, астероида, за которым струился светящийся мертвенно-голубой шлейф. Астероид висел на дальней орбите экзопланеты XN-7619-z, которая была целью их полёта. Планета числилась перспективной для возможной колонизации, что окончательно и должна была установить «Санта-Барбара». Плотная серая атмосфера скрывала поверхность, но на её фоне во всех в деталях был виден черный астероид. Он падает? И тут до Дианы дошло.

– Это корабль! Вика, это корабль!

– Да, – сказала Вика. – В левом нижнем квадрате, видишь?

На экране было видно, что багровые всполохи в этом участке корабля-астероида были чаще и именно оттуда тянулся шлейф света, словно дым от подбитого бомбардировщика.

– Попадание метеорита? – задумчиво сказала Диана. – Очень странно.

– Внимание команде! – раздался уверенный голос. – Говорит капитан. Мы наблюдаем инопланетный корабль. Компьютер фиксирует попытки корабля сойти с орбиты, принцип работы двигателя нам неясен, однако характер движения явно искусственен. Предположительно – авария, предположительно в результате метеоритной атаки. Прогноз – падение на поверхность планеты. Напоминаю команде о параграфе четыре-четыре.

Вика ойкнула. Диана недовольно посмотрела на неё. В памяти всплывали зазубренные когда-то строчки Инструкции для экипажей дальней разведки:

«Установление Контакта с разумной формой инопланетной жизни является высшим приоритетом разведчика. Любые иные задачи отступают перед этой целью. Любое игнорирование возможности Контакта, либо необоснованное уклонение, являются преступлением перед Дальней разведкой и перед человечеством. При этом процедура Контакта должна соответствовать нормам безопасности, раскрытым в параграфах 9.1-9.8 данной Инструкции».

– Мы войдём в историю, – проронила она.

– Но что делать? – растерянно откликнулась Вика.

Диана подумала, что капитану сейчас точно не позавидуешь, уж лучше выполнять приказы, чем ломать голову как выполнить «четыре-четыре». А приказы посыпались один за другим.

– Команде приготовиться к стыковке! Орудийным бортам – режим «Оборона». Абордажная команда – доложить готовность.

– Абордажная команда готова, – глухо и как-то невнятно сказал первый помощник. Диана не сразу догадалась, что он в скафандре высшей защиты.

– Ксенобиологам приготовиться к приёму возможных пациентов.

– Что? – совсем уж отчаянно выкрикнула Вика.

– Есть приготовиться! – откликнулась Диана и, развернувшись к Вике, скомандовала. – Помощник! Расконсервируй медотсек. Давай, быстро! А я приведу в готовность криогенную камеру, на всякий случай.

«Санта-Барбара» приближалась к инопланетному кораблю, оставляя его в условном низу – между собой и планетой. Капитан, видимо, рассчитывал зацепить корабль импровизированными «кошками» манипуляторов. Диана предположила, что нужно либо оттащить его на более безопасную орбиту, либо срочно прорубаться внутрь, спасая чужой экипаж от неизбежной катастрофы. Но что именно задумал капитан вместе с бортовым компьютером осталось тайной. Не успела «Санта-Барбара» приблизиться на нужный километр, как по отсекам разведывательного корабля прокатилась новая тревога.

– Атака с планеты! Тревога! Атака с планеты! Тревога!

– Орудийным бортам отбить…

– Капитан, залп не причиняет им вреда…

– Черт возьми, откуда…

Лабораторный экран показал две яркие точки стремительно несущиеся к «Санте-Барбаре» из плотной серой атмосферы.

– Немедленно занять своё место! – истошно крикнула Диана непонимающей Вике.

Грохот. Диану тряхнуло на ремнях так, что она на миг потеряла сознание. Освещение погасло, но тут же приборы снова загорелись тревожно-аварийным светом. «Санта-Барбара», лишённая управления, вращаясь, летела к астероиду, который на экране стал неимоверно большим.

– Нет! – прошептала Диана. И корабль вновь сотряс грохот.

Первое, что она услышала, открыв глаза, была волшебная неземная музыка, прерывавшаяся оглушающей ватной тишиной на небольшие паузы. «Неужели компьютер так пытается успокоить людей? – медленно подумала она. – Глупо как. Ставить Баха перед смертью. Лучше уж сразу похоронный марш. Или это не Бах?»

Диана вздрогнула. Реальность накатила на неё как ледяная вода. Катастрофа… Почему она ещё жива? Или мертва? Она вздохнула поглубже, ребра отозвались болью, Диана закашлялась и попыталась подняться. Тело было совсем лёгким, искусственная гравитация ещё сохранялась, но работала вполсилы, если не меньше. Как её выбросило из кресла? В тусклом свете единственной аварийной лампы она увидела Вику с размозжённой головой. Сдерживая тошноту, Диана отвернулась. Приборы молчали, только раздавался какой-то стук и, по-прежнему, прерываясь, звучала музыка.

Стук усилился. Кто-то колотил в двери в лаборатории. Диана бросилась к ручному управлению. Механизм заело, но ей удалось раздвинуть двери на два пальца. Это помогло стучавшемуся. В щели показался обычный ломик, с красным концом.

Когда двери, наконец, распахнулись, в лабораторию неуклюже ввалился Сергей в скафандре.

– Жива! – радостно воскликнул он. – Диана! Жива!

– Да, – слабо улыбнулась она, осматривая синяки на его лице. Шлем с треснувшим лицевым щитком болтался на плече. – Как остальные, Серёжа?

– Их нет, – голос Сергея дрогнул. – Мы единственные выжившие.

– Единственные? – эхом повторила она.

– Да. – Он горько склонил голову. – Меня спасло то, что я уже был готов к абордажу. А ты… Это чудо… Или судьба…

– Судьба? – непонимающе посмотрела она.

– Ну, неспроста же мы выжили? Мы можем выполнить задание! Вместе!

– Серёжа, все погибли. Какое задание? Корабль скоро развалится!

– Ты слышишь это! – он ткнул пальцем в тяжёлой перчатке вверх. – Это голос другого мира.

– Контакт? – Диана невольно подобралась. – Мы врезались в их корабль?

– Да! – кивнул Сергей. – Абордаж всё-таки состоялся, хотя и экстравагантным способом. Мы слышим их сигнал по внутренней сети. Компьютер анализирует эти звуки.

– Это божественная музыка, – сказала Диана, распрямляя встречи.

– Это не музыка. Это речь! Пойдём в рубку. Нужно найти тебе скафандр.

– Да, – проговорила Диана, сдерживая слёзы. – Прости меня, Серёжа. Ты… Спасибо тебе…

– Да что ты, – легко сказал он. – Любой бы поступил так на моём месте.

– …опасности презрев, вы явились спасти… благородства души устремлённый порыв…

Лишённый интонаций голос прервался, и снова полилась неземная музыка.

– Это перевод. Компьютер начинает разбирать отдельные фрагменты, – прокомментировал Сергей.

Пока они искали целый скафандр и облачали в него Диану, компьютер ещё несколько раз выдавал относительно цельные фрагменты перевода. Создавалось впечатление, будто неведомый поэт рваными кусками читает поэму без начала и конца.

– Давай попробуем спросить у них сами, – предложила Диана.

– Попробуем, – согласился Сергей. – Здравствуйте! Мы люди. Меня зовут Сергей, первый помощник корабля дальней космической разведки «Санта-Барбара». Кто вы?

Компьютер вывел в качестве перевода такую жуткую какофонию звуков, что мелодия замерла и сделала неожиданно большую паузу, а потом полилась снова.

– Не получается, – огорчился Сергей.

– Давай я, – тряхнула головой Диана и продекламировала. – Оглядывая взглядом пустоту, зовём из тишины Земли – неужто во Вселенной мы одни?

Компьютер помедлив, перевёл – получилось что-то вроде фрагмента симфонического оркестра в рок-обработке.

Мелодия изменила тональность:

– …видеть не дано с рожденья вам, но тот, кто увидел раз небес узор, не забудет свой восхищённый взор…

– Что за шарада? – нахмурился Сергей.

– Он отвечает нам! – ликующе ответила Диана. – Он же отвечает! Давай так.

– Имя мне дано с рожденья, как богу утренней Земли, Диана ты меня зови, о голос из неведомой яви! Как тебе? – спросила она Сергея.

– И сниться нам не рокот космодрома… – тихо пробормотал он.

– Компьютер, переведи!

– … дали имя мне Молчащий в тишине… – ответила мелодия.

– Я слышу словно бы во сне – Диана Молчащего в этой тишине. Но как спасти тебя? Пока не пали корабли, обломками звеня?

– … планета эта под запретом, тяжкая выпала вам страда – спасти нельзя звездные суда…

– Он что, перешёл на хокку? – удивился Сергей.

– …Лишь один на корабле найдёт врата, для него минуют звездные лета и он найдёт меня… – мелодия сделала паузу и тоненько пропела – но второму вратами не пройти…

– Что он имеете в виду? – спросил Сергей. – Есть выход?

– Но только для одного из нас, – отозвалась Диана. – Они знали, что планета под запретом и послали сюда корабль, с которого можно ускользнуть. А мы со своим «четыре-четыре» влезли, сами не зная куда… Что будем делать, Серёжа?

– Я знаю, что делать, – мужественно расправил плечи тот. – Идём за мной. Мы проникнем к нему на корабль. И найдём эти врата.

– А потом? – тихо спросила Диана.

Сергей не ответил. Только печальная мелодия сопровождала их весь путь…

Изображение погасло.

***

В операторской раздались аплодисменты, и публика заговорила на все лады:

– Сейчас титров не хватает.

– Требую продолжения! Вторая часть! Что за манера так обрывать рассказ?

– Ага. Накопи за год работы и Борис Никитич тебе с удовольствием насочиняет.

– Вообще, в космосе не было бы слышно грохота. Вакуум же…

– Но в корабле же сохранялась атмосфера? Значит, Диана могла слышать.

– Инопланетянин какой-то неубедительный.

– Надоел уже этот космос, будто на Земле нет ничего интересного. Морские пираты какие-нибудь.

– Стихи… Вот романтик старый.

Последняя фраза принадлежала Коле. Он посмотрел на Юрика, ища поддержки, но тот пребывал в задумчивости.

– И этот Сергей картонный получился. Тоже мне, герой. – добавил Коля. – Хотя в общем-то понятно, кто деньги платит, тот и должен стать героем. Только спорю я на свой аванс, что ничего ему от этой барышни не обломится. Слишком шустрая она для него. И, между прочим, она в форме очень даже ничего. Фигурка загляденье…

– Тихо ты, – вышел из задумчивости Юрик. – Слышишь?

За дверью наблюдательного зала доносились возмущенные крики.

– Клиент недоволен? – злорадно предположил Коля, но его никто не слушал.

Борис Никитич явно был в недоумении. Он только вышел из кабинки, где диктовал свою историю. Под мышкой была зажата папка с какими-то бумагами, в левой руке он держал наполовину опустошённую бутылку. На него яростно наседал статный молодой человек, в котором легко узнавался Сергей из космооперы.

– Что вы натворили? Кто за это ответит?

– Но молодой человек, – защищался Борис Никитич. – Логика творчества имеет свои законы. Как я мог сделать хэппи-энд? Вы так благородно пожертвовали собой, это прекрасная концовка.

– Разве я об этом? Разве я об этом? Провалитесь вы все пропадом! Где Диана? Где Диана, я спрашиваю?

– А что такое? Она оказалась столь впечатлительной и покинула нас? – Борис Никитич вертел головой, будто ему сильно жал воротник.

Толпа любопытствующих загомонила.

– Вы мне ответите за это! – Сергей сжал кулаки. – Что вы там бормочете? Вы похитили дочь известного политика! Вы все ответите, все. Конец вашим аттракционам!

– Что вы несёте! – вдруг заорал Борис Никитич, замахав руками. Листочки из папки разлетелись в разные стороны. – Кого я похитил? Я всё время сидел в операторской и сочинял эту вашу драму!

– Тогда где она? Где? – орал в ответ Сергей. – В эти ваши галактические дали улетела?

– Анатолий! – Борис Никитич увидел подбежавшего администратора. – Где наша гостья?

– Её нет, – заикаясь, отвечал побелевший администратор.

– В смысле?

– Она не выходила из аттракциона… Она исчезла, когда вы заканчивали последнюю сцену…

Борис Никитич побагровел.

– А ведь это сюжет, – тихо заметил Коля Юрику. – Как Татьяна Ларина у Пушкина. Выкинула фортель на удивление творцу.

– Что ты имеешь в виду?

– Я говорю, что наш старикан-таки хороший сценарист. И ещё попишет хорроры. Если, конечно, наш балаган не разгонят.

Вирус Шредингера

– Он говорил, была какая-то охота. Ему удалось подстрелить косулю. Но пока он перезаряжал свой браун-бесс…

– Что перезаряжал?

– Это такое ружье 18 века, было у английской армии. И в этот момент появился гризли. Что это не надо пояснять?

– Нет. Но как он выжил?

– Какой-то индеец из чащи запустил в гризли томагавк.

– И?

– И все. Выход из витка.

– Но кто же победил? Гризли погиб? В чем искажение?

– Неизвестно. Факт в том, что есть противостояние, значит «прополка» началась.

***

Сирена выла надсадно. Я потряс головой, отгоняя наваждение в виде голосов в голове. Где-то на поверхности планеты глухо рвались ракеты, отзываясь на наших нижних уровнях содроганием стен. «Как будто великан молотит по земле дубиной», – подумал я.

– Внимание! – это наш сержант орет и тычет рукой в сторону главного коридора. Значит, жабеныши пойдут оттуда. Они порой бывают чрезвычайно тупыми и лезут напролом по самым ожидаемым направлениям. Но им можно, их много. Они кладут по десять своих на одного нашего и побеждают. А мы проигрываем. И, возможно, проиграем эту войну вовсе.

Бам! Со стороны коридора полыхнула вспышка и нас ударило взрывной волной.

– Идут! – истошно завопил кто-то.

Из коридора бежали одинокие отстреливающиеся фигуры. Почему там ещё оставались наши солдаты – загадка. За выжившими неторопливо ползло облако желтого тумана. Боевой газ.

Я машинально похлопал по маске скафандра. Все на месте. «Повоюем», – подумал я, проверяя бластер.

Вместе с газом появились жабеныши. Отвратительные коротконогие твари. Никто из нас не знал, как их именовали ученые, но определение «жабеныши» было метким – осклизлая зеленая в буграх кожа, рот до ушей и перепончатые лапы.

Мы косили их десятками, но они лезли и лезли. У меня кончился боезапас и, оглядевшись, я кинулся к лежащему навзничь сержанту.

Лучи сверкали в обе стороны, сквозь желтый дым было плохо видно, кто где. Я схватил бластер сержанта и только высунулся из укрытия, как лицом к лицу столкнулся с жабенышем.

Двойные зрачки огромных выпуклых глаз сошлись на мне. Мы практически одновременно вскинули оружие, но только я успел первым. Первым нажать на курок и понять, что бластер сержанта тоже пуст. Жабеныш осклабился и поднял конечность с тупорылым лучеметом.

«Все», – подумал я. Но поспешил. Из тумана на жабеныша вывалился наш медик и сбил его с ног. Пока они барахтались, я успел очнуться и достать зазубренный десантный нож. Жабеныш ударом задних лап отбросил медика и развернулся с лучеметом против меня.

– Аааа! – заорал я, замахиваясь ножом. Как в замедленной съемке я видел плавно поворачивающееся дуло лучемёта, и нож, летящий в лоб жабенышу. Его шея вздувалась в дыхании медленно-медленно. Мгновение застыло. Виднелась каждая крупица желтого тумана. Выстрелы пробирались сквозь пространство, как охотники через болото. Мы напоминали художественную инсталляцию в память об этой кровавой войне…

***

Белый потолок. Белые стены. Надо мной склонились белые халаты.

– Кто? Кто это был? – глаза говорившего были зелеными, и это приятно выделяло его среди ослепляющей белизны.

– Что? – прохрипел я.

– Сосредоточьтесь, Алекс – настойчиво попросил зеленоглазый.– Кто ключ?

– Какой ключ? Жабеныши прорвали оборону… База пала… Я должен был… – мое тело дернулось под тугими бинтами.

– Он никак не может отойти, – сообщил второй белый халат приятным женским голосом. – Что делать? Через полторы минуты повторное погружение или…

– Никакого или, – отрезал мужчина и распрямился. В глаза ударил яркий свет. Надо ли говорить, что он тоже был белым.

– Запомните вашу задачу: определите странного, это ключ к победе, уничтожьте его и он исчезнет на всех витках.

– Это нужно для победы в войне? – спросил я, жмуря глаза от света.

– Именно, – хором подтвердили врачи. – В самой важной из всех, что когда-либо вело человечество.

– Конечно…Что может быть важнее… Скажите, а мне ничего не оторвало? – вдруг забеспокоился я.

– Это бесполезно, – разочарованно сказала женщина. – Он уже не способен отделиться. Погружение через пятнадцать секунд.

– Убейте странного, – почти крикнул зеленоглазый.

– Убить странного – это странно, – пробормотал я, закрывая глаза. – Какой жуткий тут запах…

***

Запах лакированных деревянных фигур лез в ноздри. Воображение рисовало картинку, как я вгрызаюсь в эту лакированную поверхность зубами, чувствуя пластиковый привкус. И ещё хруст, характерный хруст вонзающихся в дерево клыков. «Что за муть в голову лезет? – подумал я.

Партия длилась уже больше часа. Я физически ненавидел своего соперника. Сопящий потный очкарик, стопятьсот раз поправляющий толстенные очки, зачем-то всякий раз копающийся в своих записях, сделанных размазанным почерком. И ещё ковыряющий в носу, что, видимо, характеризовало высшую степень задумчивости.

Но играл он сильно. Самое дурацкое было в том, что я не мог свести партию вничью. В этом случае летели все мои квалификационные очки, и не видать было мне первого юношеского разряда. Нужно было побеждать. Сопливого, вонючего, противного, но упорного соперника.

Одна часть моей головы холодно просчитывала варианты, в то время как другая выбрасывала зрительные образы, фантазии и мечты. Чем отчаяннее становилось положение, тем безумнее возникали картинки. Приятнее всего было представлять, как можно ударом справа опрокинуть этого сопливца навзничь. Но это вызывало слишком сильные эмоции, и я рисковал ошибиться.

Собственно, я почти проиграл. Не знаю, понял ли это мой противник, но я осознавал это со всей отчетливостью. И с такой же пронзительной отчетливостью видел, как ещё месяцы нужно будет ходить в клуб, готовиться, ожидая очередного турнира. Без первого разряда. Слабенький шанс заключался в том, что соперник допустит роковой просчет, или я найду гениальную комбинацию. Стрелки на шахматных часах намекали, что искать надо будет быстро. Быстрее соперника минуты на три, не меньше. О-хо-хо. В общем, должно случиться чудо.

– Принесите воды, пожалуйста, – подняв руку, очкарик подозвал одного из прохаживающихся тренеров.

– Холодной, Марк? – спросил тренер.

– Теплой, пожалуйста, если можно.

«Какой противный голос у тебя, Маркуша, – подумал я. – Каркуша… Куда ты собираешься ставить этого слона интересно? Жертва?»

Я размышлял. Что он задумал? Обмен фигуры на пешку? Это сократит преимущество. У меня останется только сдвоенная пешка, вот и весь выигрыш моего оппонента. Может ему достаточно ничьи? Но даже если и так, глупо отказываться от победы. Черт побери! Мой слух, казалось, ловил каждый щелчок секундных стрелок. Принять жертву? И дальше вести позиционную борьбу? Но если я съем слона, то линия моих пешек будет разорвана. И на этот фланг уйдёт мой король. И тогда… Тогда он прорвется на другом. Я лихорадочно перебирал варианты. Черт возьми! Ходов восемь-десять, и все кончено.

И тут я заметил деталь, от которой у меня приятно похолодело в животе. Марк не нажал кнопку своих часов. Сейчас они тикали, отсчитывая его время, а я думал за его счет, крал его секунды. По правилам чести я обязан ему сказать. Но по правилам турнира вовсе нет. Черт побери!

Я старательно упрятал глаза в шахматную доску, тщательно рассматривая клетки и фигуры. Весь мой вид демонстрировал напряженнейшую работу мозга, даже предательски покрасневшие уши можно было записать на этот счёт.

Краем глаза я видел, как наше время сравнялось. Марк недоуменно глянул на меня, но может мне только показалось. Подошёл тренер, поставил перед Марком воду. Тот поблагодарил, не отрываясь от своих записей. Тренер не спешил уходить. Неужели заметил? Но не может же он подсказать! У Марка оставалась всего пара минут, ещё немного, и он не сможет закончить партию вовремя. Тренер как-то многозначительно прокашлялся и отошёл. Марк невыносимо долго смотрел ему вслед, потом у него на лице что-то отразилось, и его голова медленно стала поворачиваться к шахматным часам. Все вдруг замедлилось до того, что я видел полёт одинокой мухи, пересекающей солнечный луч со скоростью ленивой черепахи. Напряжение достигло высшей точки.

***

– Почему он не выполняет наши приказы? – голос был резким, с командными нотками. – Почему он не убивает странного? Он же не может его не видеть?

– Не может, – подтвердил другой мужской голос. – Иначе он не смог бы погружаться. Дайвер…

– Может он видит, но не говорит об этом? – задумчиво произнесла женщина.

– Другие вопят, – быстро возразил первый мужчина. – Троян ужасен в его реальном облике. А дайвер его видит именно так.

– Кажется, он приходит в себя, – сообщила женщина.

Сквозь веки смутно виднелись два знакомых силуэта в белых халатах. Я открыл глаза пошире.

За врачами стоял крепкий мужчина в строгой военной форме. Я попытался что-то спросить, но язык не слушался.

– Он чрезвычайно ослаб, – обеспокоенно сказала женщина.

– Он выходит из третьего витка. Не все новички вообще доходят до него, – пожал плечами мужчина.

– Мы не можем позволить себе поражений в более чем 30% случаев, – заявил военный. – Вы сами понимаете, битвы дайверов переиграть невозможно. Если потери превысят треть, то человечество не восстановит нормальность.

Двое в белых халатах почтительно молчали.

– Алекс, – возвысил голос военный. – Вы слышите меня?

– А-а…

– Убейте трояна, убейте вирус, – громыхающий голос бил по ушам.

«Вирус, – ворочалось у меня в голове, – вот почему мне так плохо».

– Вряд ли он вас понимает, – с сомнением сказал мужчина. – Лучше называйте проще – «странный», «монстр». Вирус слишком абстрактно, сознание не удержит.

– Нужно что-то срочно предпринимать, – потребовала женщина. – Может пора вывести его из витка? Пусть будет проигрыш, но мы сохраним дайвера.

– Ангел, – с трудом выговорил я, – вы ангел?

Все трое озабоченно посмотрели на меня.

– Ответ отрицательный, – сухо сказал военный. – Пока мы не поймём точно, что происходит.

– Но почему?

– А если это не троян? – военный поочередно посмотрел на врачей.

– Ну и что? – горячо воскликнула женщина. – Пусть стелс или полиморф, хотя не знаю, с чего могут быть такие предположения. Какая разница? Вытащим дайвера…

– Это может быть шифровальщик, – тихо сказал мужчина-врач. – И тогда опасность грозит базе. Если дайвер заражен, то пробудившись здесь, вирус через него проберется сюда.

Все трое снова посмотрели на меня.

– Мне очень жарко, – пожаловался я. – Где я?

– Пятьдесят секунд до захода на следующий виток, – предупредила женщина.

– Решайте, капитан, – развел руками мужчина. – Вы здесь старший.

Капитан приподнял фуражку и промокнул лоб платком.

– Алекс, – сказал он. – Настал решающий момент. Вы готовы услышать приказ?

– Да, – неуверенно произнес я. – А где я?

– Сейчас вы будете видеть сон, – игнорировал вопрос военный, – но сон будет похож на реальность. Там вас могут попытаться убить или сделать что-то плохое.

– Мне?

– Да, – подтвердил капитан.

– Мне надо убить нападающего? – секунду поразмыслив, спросил я.

– Нет. Нужно опередить любое нападение. Убейте себя.

Женщина тихонько ахнула. Военный не обратил на нее внимания.

– Убить во сне?

– Да, – военному будто полегчало от этого вопроса. – Убейте себя во сне, дайвер.

– И тогда я проснусь? – успел спросить я.

«Проснусь, проснусь, проснусь…» – стучало в голове.

***

– Это наш пленник! Наш, наш, наш!– орал Старый Билли, обдавая меня ужасающей смесью дрянного рома и не менее дрянного табака.

– У нас договор, одобренный губернатором Тортуги, – вежливо возразил я. Ещё бы я не был вежливым, – за этим вонючим стариканом был добрый десяток отъявленных молодцов, изрядно накаченных спиртным. А моих французов в два раза меньше, да и у Грюшона искалечена правая рука. – А по договору вся добыча, захваченная в бою, делится пополам.

– Этот гранд не добыча, – заявил Билли, и его поддержали криками дружки.

– А что это, Старый Билли? – вкрадчиво спросил я. – Подарок от испанского короля?

Мои французы одобрительно заржали.

– Трактирщик, – заорал Билли, прожигая меня взглядом. – Рома!

Тут же подскочил мальчишка с большой темной бутылью. Ну да, трактирщик – старая лиса, и чувствует, когда начинает пахнуть порохом – послал служку.

– Мои молодцы, – сказал Старый Билли, опрокинув солидную порцию рома, – захватили его сами, пока твои французы ещё из трюма вылезти не успели. Этот гранд наш. Так-то, гарсон.

– Договор не содержит исключений, – сладко сказал я. – Мы, флибустьеры, должны быть честны друг с другом.

– Ты говоришь как чертов судейский, – гаркнул Билли. – Госпожа Удача была за моих ребят, а не за вас.

– Да он из адвокатов, наверное, – поддержал его кривой Сэм.

– Хорошо, – поднял я руки вверх. – Госпожа Удача пусть нас и рассудит.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Билли и предостерегающе махнул рукой своим расшумевшимся головорезам.

– Пусть решит жребий.

Мои товарищи недовольно загудели, но я понимал, что другого шанса мирно закончить все это у нас нет. Я извлёк из-за пояса потертый испанский дублон.

– Если мне улыбнется Филипп II, значит, выкуп за пленника поделим пополам. А если нет…

– То он наш и точка, – закончил Билли.

– Ты доверишь мне бросить, Билли? – я не поверил, что этот хрыч так легко согласился.

– Пусть бросит, – Билли пошарил глазами и ткнул в мальчишку трактирщика, – он!

Я кивнул.

Монета взлетела над грязным полом, сверкая ребрами в свете свечей. Два десятка глаз завороженно следили за ее полётом, и в этот момент я понял, что задумал подлец Старый Билли. Он не спеша вытаскивал из-за пазухи пистолет и направлял мне в грудь. Черт-та с два я что-то успел бы сделать, если бы не трактирский мальчишка. Это храбрец резко толкнул Билли, и пуля ушла в закопченный потолок.

Вмиг началась свалка. Видимо, дружки Билли не ожидали такой подлости от своего главаря и несколько замешкались, что позволило моим французам кинуться на них. Трактир превратился в поле битвы – ругань шла на двух языках, посверкивала сталь ножей, пару раз разрядились пистолеты. Я успел сбить с ног кривого Сэма и сломать нос ещё одному пирату, но потом меня хорошо приложили по голове чем-то тяжёлым.

Наверное, на долю секунды я потерял сознание и не помнил, как оказался под столом. Кабак сотрясался от драки, шум слышался даже с улицы. Я с восхищением отметил, что мальчишка не сбежал, а дрался с совершенно рассвирепевшим Билли, уворачиваясь от его ударов с непостижимой ловкостью.

А перед моим носом стоял дублон, вошедший ребром в щель между гнилых досок. Испанский король смотрел на меня, полыхая адским зеленоватым светом. Я сплюнул окровавленной слюной и тряхнул головой, но свечение не проходило. Тогда я схватился за монету и вдруг увидел нечто на месте мальчишки и вспомнил, зачем я здесь. Нечто, перестав притворяться, одним ударом сломало шею Старому Билли и, издав нечеловеческий вопль, рвануло ко мне. Я улыбнулся разбитыми губами и с размаху швырнул дублон гербом вверх.

***

Я закашлялся, забившись в плотных бинтах. Липкие лапы чужого сознания ещё держали, но крик гибнущего вируса был уже почти не слышен.

Анжела обтирала мой лоб прохладными бактерицидными салфетками. Константинов успел ввести кардиостимулятор и испытующе глядел на приборы.

– Неужели получилось? – спросил я слабым голосом.

– Рекорд для новичка, – оторвал взгляд от приборов Константинов. – Четыре витка. Мы думали уж все…

– Вы молодец, – сказала Анжела. Глаза у нее были красные.

– Но чувствую я себя погано, – предупредил я. – А где наш бравый куратор? Переживает, наверное? Он же все правильно делал.

– Капитан у руководства, – ответил Константинов. – Вам надо отдыхать. А потом…

–… а потом писать отчеты, – заключил я, откидываясь на подушку.

Я поймал улыбку Анжелы и подумал, что войду в историю этой войны как первооткрыватель нового вида вируса. Вируса, который делает итог неизвестным, подвешивая реальность в неопределённости, в вечной альтернативности. Как кот в коробке у старины Шредингера. Хорошее название – вирус Шредингера. Надо бы запомнить.

Какое это все-таки гадство – хроновирусное оружие. Мы уже один раз победили врага в реальном космосе, но по нам вдарили пучком вирусов, которые портят, меняют, крушат все события нашей истории от мелких до великих, корёжа, тем самым, будущее. И нам ещё повезло. Враг не знал об этой базе, вовремя запрятанной нами до начала человеческой истории. Здесь мы, дайверы, лечим наше прошлое. Только мы способны погружаться в ткань времени и видеть вирусы. Теперь нужно всего-навсего «прополоть» от хроновирусов несколько тысячелетий и, желательно, уложиться только в треть искажений, чтобы та война в реальности все-таки была победной.

Замок на песке

Роберт снял с игрового стола фигурку и задумчиво покрутил её в руке. Ему всегда нравилось, как был сделан на миниатюрном человечке плащ. Сразу понимаешь, что это не дешёвка. Алая оторочка и меховой, с угадывающимися отдельными волосками воротник доказывали, что его владелец – благородный человек. Аристократ. Дворянин шпаги. Роберт вытащил из внутреннего кармана мягкий платок и стёр с фигурки несуществующие пылинки. «Не пора ли подновить краски?» – пришла в голову мысль. Он улыбнулся этой идее, как старой знакомой. Она приходила всегда, когда он протирал фигурки.

Со старого бильярдного стола, засыпанного ровным слоем белого песка, на него смотрела добрая сотня разных персонажей в антураже средневекового города. Роберт поприветствовал давних друзей. К сожалению, стрелка часов, неумолимо приблизившаяся к 8.00, взывала к дисциплине. Пора на работу.

Роберт поставил дворянина в специальный шкафчик. В полупрозрачной стеклянной дверце отразилось вытянутое плоское лицо, которое сейчас светилось неподдельным счастьем. Продолжая смотреть на своё отражение, Роберт пригладил редкие рыжеватые пряди и отметил, что опаздывает уже на две минуты. Воображение послушно нарисовало картины того, как он выходит из дома, пытается придержать дверь подъезда, но она все равно хлопает от сквозняка. Он идёт к автобусной остановке, но автобус сегодня придёт на полминуты раньше (так бывает, водители порой совершенно не пунктуальны), и, следовательно, Роберт не успевает. С разочарованием смотрит вслед сбежавшему транспорту, а следующий только через 12 минут, что уже совершенно неприемлемо. Он тряхнул головой и ускорил шаг.

Лекции Роберт читал так. Он вставал у кафедры и, замерев холодной статуей, ждал тишины. Когда аудитория успокаивалась, он включал проектор, придирчиво выбирал из кусочков мел. Всё это молча и неторопливо. Достаточно утомив студентов ожиданием, Роберт неожиданно начинал диктовать. Ему нравилось ставить в тупик этих сопливых юнцов и бестолковых юниц (крылышками бяк-бяк-бяк), которые судорожно начинали переглядываться, пытаясь сообразить, о чём это он. Зачем им вообще высшая математика? Только примерные отличницы, не пропускавшие занятий, знали, что Роберт начинает ровно с того момента, на котором оборвалась предыдущая лекция, словно не прошли часы и сутки, словно это единая речь, разбитая на фрагменты. Склей их, и увидишь сосуд дивной красоты. Впрочем, про сосуд – это была метафора Роберта, которая являлась ему, когда он мерил шагами пространство перед доской.

Обедать он всегда уходил за пределы университета. Пока шёл до знакомой столовой (ровно пятнадцать минут от главного здания) и обедал (полчаса, если без десерта, сорок минут, если с десертом), Роберт думал о своей докторской. О возможной защите коллеги стали намекать три года назад, но он не спешил. Мысль о том, что он вынесет на защиту нечто формальное и гарантированно проходимое, не вдохновляла. Поэтому Роберт обдумывал загодя и впрок такую работу, которая сокрушила бы любой совет и любых оппонентов. Благо в области чистой математики это было гораздо проще, чем гуманитариям. Здесь было царство формул и цифр, а не длинных фраз и двояко толкуемых фактов.

В столовой он подхватил поднос и расположился за своим обычным столиком у окна. Роберт старательно расставил тарелки и только сейчас заметил, что салфетница пуста. Вернувшись со стопкой салфеток, он увидел между тарелок брелок в виде дракончика. Он лежал на боку, зелёный, с забавным хохолком, одетый в расшитый блестящими нитками жилетик. Роберт двумя пальцами осторожно перевернул брелок. На груди дракончика синим фломастером была выведена римская цифра «два».

Роберт нахмурился. Ему показалось, что в столовой резко потемнело. Мир поплыл перед глазами. В голове, у самой макушки, возник звон, подобный комариному писку. Сознание раскололось. Роберт видел себя со стороны, задумчиво вертящего в руках дракончика, и он сам вертел дракончика и думал.

Обед он закончил быстро, лишив себя яблочного штруделя на сладкое. Роберт вышел из столовой, нырнул в ближайшую арку и оказался внутри старого двора. Он отыскал глазами дверь с надписью «Посторонним вход строго воспрещён» и потянул за ручку. Дверь была открыта. Роберт не удивился.

Узкие грязноватые ступени вели на второй этаж. Маленькие оконца, призванные освещать лестницу, были заляпаны, чем объяснялся вечный полумрак, царивший здесь.

Роберт вошёл в небольшую, безликую комнату с минимальным набором мебели и криво висевшим на стене пейзажем. В комнате горел свет, его ждали.

Роберт хмуро взглянул на маски, полностью скрывавшие лица двоих плотных мужчин в строгих синих костюмах, расположившихся полукругом у маленького полированного журнального столика, и сел в кресло.

– Дракоша номер два, приветствуем вас, – серьёзно сказал один из мужчин.

– Не надоело? – раздражённо отозвался Роберт.

– Ну как же вы узнаете, мы это или нет? – развёл руками собеседник.

– Имейте в виду, – заметил Роберт. – У меня ещё лекция, и я терпеть не могу опаздывать.

– Конечно, – вступил в разговор ещё один мужчина. – Мы вас не задержим дольше обычного. Я – Первый. Мой коллега – Второй.

– Я знаю, – махнул рукой Роберт. – Они выходили на связь.

– Да? – встрепенулся Второй. – Когда?

– Ночью. Они всегда приходят ночью. Роберт, то есть я, уже спал. Но я, Роберт-2, проснулся в этот момент.

– Экзоиды? О чём они спрашивали? – наседал Второй.

– Погоди, – сделал знак рукой Первый. – Продолжайте, Роберт. Не спешите. Нам ценна любая ваша информация.

– Да, – кивнул Роберт.

Он посмотрел на кривой настенный пейзаж, и, как всегда безуспешно, попытался определить, что именно хотел изобразить художник. Мозг обычно выдавал предположение, что это поле пшеницы под лунным светом, но сам же возражал, что луна не может быть солнечной, а пшеница – белой. К рассказу Роберт перешёл не спеша, подробно и привычно по-учительски структурируя изложение.

Он не мог сказать, что именно хотят эти приходящие ночью. Слова «экзоиды» он избегал сознательно, слишком уж казённым казалось ему это обозначение. Да, они не земляне, они из другого мира, поэтому приставка «экзо» приемлема, но «-иды» намекает на инопланетян из дешёвого боевика. Роберт предпочитал обозначать их просто «ОНИ».

– Они не разговаривают привычным нам способом, – объяснял Роберт. – Они касаются твоего спящего разума нежно, словно поцелуй мамы. И ты всё время контакта чувствуешь, как тебя обволакивает расслабляющая нежность. Нет, я не назвал бы это любовью. Это что-то иное, связанное с уважением к другому существу, к его тонким сферам. Я чувствую, что они меня расспрашивают, мне искренне жаль, что я не могу им отвечать, поскольку ответ идёт помимо меня. Обычно сеанс связи длится не более пяти-шести минут, и внешне это выглядит мирно: Роберт спит, квартира погружена во тьму, и только вокруг изголовья виден слабый мягкий свет. Этой ночью было несколько иначе…

– Сеанс длился дольше? – не выдержал Второй.

– Нет, – улыбнулся ему Роберт. – Я видел ИХ.

– Ну и выдержка у вас, – крякнул Первый. – Это же сенсация!

Он прервался и переглянулся со Вторым.

– Расскажите нам, – попросил Первый и подался вперёд.

– Я вас разочарую, – развёл руками Роберт, не переставая улыбаться. Ранее ему ни разу не удавалось вывести из равновесия Первого, и он был доволен своей маленькой победой. – Я не уверен, что это их истинный облик. Но всё-таки… У меня есть в мастерской гончарный круг и запас глины, я иногда делаю фигурки. Это хобби. Впрочем, уверен, что вы даже знаете, где именно он стоит и как выглядит. Так вот. Сияние вокруг головы Роберта переместилось туда, за стену.

– Сквозь стену? – уточнил Первый.

– Да, – согласился Роберт. – Наверное, можно сказать и так. В какой-то момент я понял, что оно там. Я не видел, просто знал. Простите, это сложно объяснить словами. Во время контакта сознание работает несколько иначе. Я не успел ничего предположить, как из мастерской вышло существо около метра ростом. Если бы я верил в сказки, я бы сказал, что это гном. Бородатый голый гном. Только его… ммм… кожа сияла тем самым светом, он говорил, он был живым. Но при этом явно был из моей глины.

– Почему вы так решили? Из-за цвета? Структуры?

– Я же говорю, уважаемый Второй, – в контакте с ними сложно думать привычным мне и вам способом. Я не анализировал. Это знание, которое возникает внутри меня. Может, они сообщили это мне, не знаю.

– Вы сказали, что этот гном говорил. Я правильно вас понял? Он говорил иначе, чем в прошлые контакты экзоидов? – спросил Первый, сложив ладони лодочкой. В отличие от своего напряжённого напарника, ловящего любое слово Роберта, Первый сидел, вольготно развалившись на стуле.

– Да, – кивнул Роберт. – Я видел артикуляцию его губ. Потом он коснулся руками рук Роберта. Было очень тепло. Роберт-1 в этом момент сел на кровати. Нет, он не проснулся, а пребывал в каком-то сумеречном состоянии, на грани сна и реальности. Возможно, это потребовалось для чего-то особенного.

Роберт сделал паузу, провоцируя Второго на вопрос. «Как его взяли в разведку? – подумал он, услышав немедленную реакцию Второго. – Он же нетерпелив, как мальчик на первом свидании. Хотя, может, это такая роль? Оттеняет аналитика Первого, забирая на себя внимание?»

– Они спрашивали согласия у Роберта. На что именно, я не понял, но Роберт согласие дал – это я ощутил со всей ясностью. Собственно, у меня всё.

– Мы благодарим вас за всё, что вы делаете, Роберт, – глаза Первого сквозь прорези маски смотрели пронзительно. – Вы можете не верить нам, но контроль за вами минимален. И мы не знаем, где у вас стоит гончарный круг. Не потому, что мы такие белые и пушистые зайки, а потому, что так безопаснее для вас и снижает риск провала операции. Для вашей же безопасности мы в масках, и вы, как и другие наши агенты, не видите наших лиц и не знаете наших имён. Для этого наша работа засекречена даже для местных спецслужбистов, за исключением самого верха. Мы имеем доказательства того, что перевербованные нами засланцы экзоидов ведут двойную или, точнее, тройную игру, пытаясь разрушить наше дело. А мы до сих пор не знаем, какие цели преследуют экзоиды, какой характер информации они собирают, мы боремся вслепую. Вы даёте чрезвычайно точные и ценные сведения, и почти никто не зашёл так далеко, как вы. Мы ценим и бережём вас. Поэтому при любой опасности для вас мы выходим на связь.

Первый замолчал, словно глубоко задумавшись. Второй смотрел на него большими глазами. Роберт почувствовал тревогу. «Что же изображено на этой чёртовой картине, – ни с того ни с сего подумал он. – Почему нельзя изображать чётко, ясно и понятно, а не эту муть?»

– Мне угрожает опасность? – спросил он вслух.

– Один из наших агентов исчез, – ответил Первый. – А до этого к нему являлся похожий голем, только не из глины, а из двух килограммов мороженого. Представляете? Голем из подтаявшего пломбира?

Первый хмыкнул.

– Ему пообещали визит в мир экзоидов, – продолжил он. – И после этого он исчез.

– Вы полагаете, что Роберту, то есть мне, они предложат то же?.. – медленно спросил Роберт.

– Возможно. Будьте осторожны, пожалуйста.

У входа в университетский скверик Роберт вытащил из кармана брелок, приглядел сухое место на ограде с массивной решётной и положил туда дракончика, после чего, не оглядываясь, зашагал в сторону главного здания.

***

Роберт в неизменном рыжем пальто и вязаной шапочке, по-школьному размахивая портфелем, шёл по центральной тропе университетского сквера и продолжал размышлять о структуре своей будущей диссертации. От приятных раздумий его не отвлекали ни уличный шум, ни начинавшее по-весеннему пригревать солнышко. Однако на полпути он с удивлением обнаружил, что его логическим построениям что-то мешает, какой-то внешний фактор. Роберт обернулся и понял. Эти два типа. Прилично одетые мужчины средних лет. Один со свёрнутым журнальчиком в руках. Роберт вспомнил, что видел их сегодня в автобусе. Типы сидели в разных концах салона и старательно отводили глаза. Сейчас они тоже делали вид, что им абсолютно нет дела ни друг до друга, ни, тем более, до Роберта.

Роберт хмыкнул и продолжил путь. «Шпионские страсти, – подумал он. – Юстас-Алексу... Так о чём я? А, эта теорема…» Внешний фактор был определён и рассуждениям теперь ничего не мешало.

***

Последняя лекция оказалась особенно трудной. Не с точки зрения содержания, на знание предмета или на память Роберт никогда не жаловался. Стайка студенточек на втором ряду уходивших ввысь парт трепалась на удивление назойливо. Ему пришлось несколько раз специально останавливаться рядом с ними и, растягивая в нерадостной улыбке губы, читать им прямо в лицо, рассматривая то одну, то другую с лёгким брезгливым удивлением. Много косметики, джинсовые курточки, модные телефоны и наглые ухмылочки. Они замолкали, но начинали хихикать, как только Роберт поворачивался к ним спиной. К концу пары он почувствовал такую усталость, что даже мстительная мысль о предстоящем экзамене его не бодрила.

Он стоял ровно и невозмутимо у кафедры, провожая глазами спины уходящих студентов. За широкими окнами стемнело. «А через месяц будет уже светло», – машинально отметил он.

Аудитория опустела, и к Роберту подошла одна из девиц. Барышня жевала жвачку и теребила в руках серебристый телефон.

– Вы что-то хотели? – спросил он первым. Молодые нахальные девицы его всегда напрягали, и Роберт старался не терять инициативы.

– Я хотела попросить прощения за своих подружек. Они очень плохо себя вели, – виновато сказала девушка, продолжая жевать. – Но, понимаете, у Анжелы завтра день рождения, надо поздравить, а она совершенно не знает, чего хочет…

– Считайте, что извинения приняты, – поднял руки Роберт, отводя глаза. Ему хотелось, чтобы она поскорее ушла.

– Вы сильно обиделись, – сказала девушка. – Я совершенно не хотела. У меня для вас кое-что есть. – Она протянула руку к кафедре.

Роберт невольно перевёл взгляд. На кафедре лежал телефон, поверх которого сидела серебряная обезьянка с задорно вздёрнутым бананом в лапе.

– Что вы хотели этим сказать… – начал было Роберт, но в голове словно вспыхнула молния, и он вдруг всё понял.

– Здравствуйте, Роберт, – легкомысленный тон девицы исчез. На Роберта в упор смотрели два жёлтых глаза без всякого намека на зрачки. – Я Ариадна.

– Да, – хрипло ответил Роберт. – Вы, как всегда, неожиданны.

– Приходится использовать любую возможность. За вами следят. У нас буквально несколько минут.

– Конечно, – кивнул Роберт. – Земная разведка предполагает, что они меня пригласят в свой мир. Экзоиды, как они их называют, приглашали одного агента, но он не вернулся.

– Они показались? Стаккары показались?

– Я видел голема из глины. Он выглядел живым.

– Отлично, – расплылась в улыбке Ариадна, и Роберт, содрогнувшись, увидел раздвоенный кончик её блестящего чёрного языка. – Стаккары бесплотны, но владеют технологией перемещения сознания в любые объекты. Они будут готовить вас для симбиоза с одним из них. Не бойтесь предстоящего визита. Это пока ещё ознакомительная встреча. Ничем не выдавайте себя.

– Хорошо, – кивнул Роберт. – Что делать с земной разведкой?

– Сотрудничайте, – Ариадна пожала чешуйчатыми плечами, напоминающими замысловатую татуировку. – Нас мало волнует, что земляне узнают о стаккарах. Ваша задача прежняя – узнать местонахождение их родного мира. Тогда мы сможем нанести упреждающий удар. Если мы этого не сделаем, ареной боевых действий станет Земля. И тогда вряд ли что-то здесь уцелеет.

– Как я узнаю местоположение их планеты?

– Всё в своё время, – сказала Ариадна и протянула руку к обезьянке.

Университет Роберт покинул, предвкушая досуг. На улице похолодало, и он плотнее укутался в пальто. Роберт всегда заранее планировал неделю. Вечер четверга – время кино. Он брал билет на неновый фильм, и обязательно с краю. Это гарантировало, что рядом не будет других зрителей, и Роберт спокойно побудет сам с собой и с миром, построенным режиссером. После фильма он зайдёт в кафе и выпьет чашку чёрного кофе с бутербродом. Потом можно ехать домой.

Всё прошло практически так, как он предполагал, только с одним неприятным дополнением – заходя в кинозал, он увидел сидевшего на самом последнем ряду мужчину, чей внешний вид напоминал одного из тех шпиков, которых он видел сегодня в парке. Из-за этого Роберт даже два раза оборачивался и первые двадцать минут фильма никак не мог сосредоточиться. Наконец прекрасные панорамы швейцарских Альп и неторопливый сюжет успокоили его и втянули в мир курортных страстей.

***

Он очнулся в автобусе. Рядом стоял водитель и настойчиво тряс его за плечо.

– Что случилось? – спросил Роберт. – Где я?

– Конечная, – неприятным голосом сообщил водитель. – Еле добудился.

– О, простите, – кивнул Роберт и засуетился, подбирая портфель.

Выйдя в ночную свежесть, согнавшую остатки липкого сна, он понял, что домой придётся идти пешком. «Удивительно, – подумал он. – Совершенно не помню, как сел в автобус».

Конечная автобусов была вдали от жилого квартала, улица освещалась плохо, и Роберт споткнулся несколько раз подряд. Пройдя пару десятков метров, он осознал, что за ним неторопливо движется чёрный микроавтобус бандитского вида. Роберт ускорил шаг, но у поворота обнаружил, что путь ему преградил человек. Он не успел опомниться, как чёрная машина, лихо взвизгнув на разгоне, подскочила к ним, распахнула двери, и он оказался внутри ярко освещённого салона.

Незнакомый молодой человек с нагловатой улыбкой сунул ему под нос раскрытую корочку и небрежно сообщил:

– Федеральная служба безопасности, капитан Федорцов. У нас к вам несколько вопросов.

Роберт перевел дух и осмотрелся. С двух сторон его подпирали знакомые с утра лица, напротив сидел Федорцов. Водителя не было видно – его отделяла стенка.

– Чем обязан? – спросил Роберт и порадовался тому, что голос звучит сухо и без дрожи.

– Мы за вами наблюдаем, – начал капитан.

– Я заметил, – перебил его Роберт, – чем обязан?

– Вы не робкого десятка, да? – Федорцов откинулся на спинку сиденья. – Нас интересуют ваши контакты.

– Что вы имеете в виду? Среди математического сообщества?

– О, нет, – покачал головой капитан. – Нас интересуют контакты с иностранцами, которые далеки от математики.

– Либо вы будете говорить конкретно, господин – или лучше товарищ? – капитан, или наш разговор будет беспредметен.

Федорцов фыркнул и вытащил из кармана фотографии.

– Так лучше? – раздражённо произнес он, веером развернув снимки.

– Это столовая, где я обедаю, – ткнул в одну из них Роберт. – Не знал, что визит туда запрещён.

– Не валяйте дурака, – зло ответил Федорцов. – В этом доме располагается конспиративная квартира предположительно китайской резидентуры. И вы там нередкий гость.

– Я не понимаю, о чём вы.

– Всё вы понимаете, Роберт Филиппович, всё понимаете, но почему-то не хотите говорить. – Федорцов покопался в кармане и вытащил ещё одну фотографию. – Что это?

Роберт разглядел смазанную фигурку дракончика. Сознание чуть дрогнуло, и он поморщился.

– Брелок, судя по всему. Ваш фотограф плохо старался, ничего не разглядеть.

– Да, фотографу пришлось спешить, – кивнул Федорцов, – может, тогда оцените это?

Следующее изображение было чётким. Роберт увидел небольшую потёртую нецке. Три черепахи одна над другой пирамидкой. На панцире верхней отчётливо было выведено «V», то ли римская пятёрка, то ли значок «виктори». Роберт почувствовал головокружение и невольно приложил руку к виску. Он видел всё с нескольких точек зрения, потом вдруг всё исчезало, потом возвращалось вновь. Налетали и пропадали картинки – видения чудовищной металлической морды, лязгающей непонятные слова. Его – Роберта – руки, передающие морде какие-то журналы. Видения светящего голема. Озабоченный голос Первого. Роберт потряс головой, зажмурившись.

– Кто вы такой?

– Роберт Филиппович Гюнц, – сквозь зубы выдавил Роберт.

Нецке плыла у него перед глазами. Тошнота подступала к горлу, словно на морской прогулке в сильную качку. Волны сознания нового незнакомого Роберта то затопляли его, то отступали.

Внутренним взором он видел механическую форму жизни, одетую в плохо пригнанную оболочку сутулого, с жёлтой пергаментной кожей человека, подсевшего к нему в кафе. Роберт видел свои руки, передающие подборку вырезок статей типа «Боевое применение дельфинов» или «Боевые лоси: правда и вымысел». Машинмен, лязгая челюстями, наставлял его – «раса сслаш победила нас не боевой техникой, но использованием биоимплантов и прирученной фауной. Мы должны освоить это оружие для реванша. Помните, они снабдят вас имплантом, позволяющим засечь координаты мира стаккаров. Принесите его нам. Тогда вы спасёте Галактику от их геноцида».

– Я Роберт Филиппович Гюнц, – повторил он. Кого же представляет этот Федорцов? Кто меня решил проверить? Или это всего лишь инициатива этого капитана и его ближайшего начальства? Тогда это просто нахрап.

– Я преподаватель математики, – продолжал Роберт. – Ни с какими шпионами я не общаюсь, зарубите себе на носу.

– Не хамите, Гюнц! Вы думаете, что если вы в руках официальных органов, с вами ничего не случится? Мы тут ведём войну. Против России, вашей Родины, между прочим, идёт непрекращающаяся война, а у нас есть основания считать вас предателем. Знаете, как подступают с предателями в военное время?

– Не порите чушь, капитан, – устало сказал Роберт. – Вы уже поняли, что со мной эти фокусы не прокатят. Вы меня спокойно выпустите, и я пойду домой спать. Если хотите вести со мной беседу – вызывайте повесткой, а не хватайте людей ночью аки тать.

– И запомните, – он многозначительно посмотрел на красного от злости капитана. – Если вы оформите этот запрос официально, возможно, многие вопросы отпадут сами.

***

Роберт долго растирал тело после душа сухим подогретым полотенцем. Время было уже далеко за полночь. Освежившись, он направился в кабинет. Зажёг свет, несколько раз в задумчивости пересёк комнату из конца в конец, бросая рассеянный взгляд на книжные шкафы, заставленный бильярдный стол. «Тяжёлый день, – подумал он. – Я должен уже полчаса как спать».

С этой мыслью Роберт подошёл к шкафчику с фигурами, с неудовольствием заметив следы своих пальцев на стекле. С полки на него смотрел аристократ. Роберт секунду помедлил, потом открыл створки и взял человечка в руки. Олово приятно тяжелило руку. Выбрав место, он поставил фигурку на песок бильярдного стола.

Лицо умылось тёплым беловатым песком. Роберта охватило всякий раз неожиданное, бьющее через край чувство радостного упоения жизнью, и он пружинисто вскочил. Усталости как не бывало, сила переливалась через край в молодом породистом теле.

Роберт стряхнул с плаща песчинки, поправил эфес шпаги и громко рассмеялся. К чёрту! Наконец-то можно сбросить эту маску математика-сухаря, забыть про преподавательские заботы и идиотские шпионские страсти. Забыть про стаккаров, своей неспешностью сводивших его с ума, про земную разведку с их игрой в рыцарей плаща и кинжала, про машинменов, зацикленных на биологическом оружии, про Ариадну, ничего не видящую, кроме своей жажды мести. К чёрту!

К нему подошли два рыцаря в кольчужных доспехах.

– Королева ждёт, дон Роберто! – прогудел один из них. Сквозь глухой шлем хищным отливом блеснули жёлтые глаза.

– Рад тебя видеть, старина Аквил! – вскричал Роберт. – Не будем заставлять её ждать!

Песок под ногами быстро перешёл в зелень садов, окружавших город. Рыцари громко отчеканили шаг по мосту через прозрачную речку.

– Хей, дон Роберто! – окликнул его с лодки рыбак Пьер в смешном фригийском колпаке.

– Как клёв, Пьер?

– Слава Богу, – ответил тот. На дне лодки бились несколько рыбин. На корме грелась расписная, словно покрытая татуировками, саламандра.

Город кипел жизнью. Рынок был полон торгового люда в самых разных нарядах. Из трактира неслась весёлая разудалая музыка. Акробат Джонни со своей обезьянкой показывали фокусы. Со вторых этажей Роберту приветливо махали платочками дамы.

Он свободно шагал по улочкам, раскланиваясь со знакомцами и вольно дыша. С некоторым недоумением отметил, как в тени амбара двое мужчин шпионского вида растерянно пытались объясниться с дородной молодухой, вышедшей за водой с коромыслом. Та ничего не понимала и только хохотала.

Роберт с рыцарями прошли в цитадель. Он невольно загляделся на таинственное голубоватое сияние, испускаемое каменными горгульями, венчающими башни. Внутри большого зала с мутноватыми витражами царил полумрак, рассеиваемый светом факелов. Охрана вдоль стен стояла внушительно и неподвижно. На троне в окружении советников и нескольких фрейлин восседала Она. Его Королева.

Роберт прекрасно помнил тот давний утренний психотерапевтический сеанс, когда ему, страдающему расстройством памяти, предложили песочную терапию. Он помнил потрескавшийся синий деревянный ящичек, заполненный песком, на который он должен был поставить своего заместителя. Тогда Роберт выбрал аристократа со шпагой. А потом он выбрал Её.

Королева приблизилась, и у Роберта так застучало сердце, что он перестал связно мыслить.

– Ваше Величество, – произнёс он, вставая на одно колено.

– Встаньте, мой рыцарь, – её голос звучал нежной музыкой.

Роберт поднялся и посмотрел на белое лицо с идеально правильными чертами, обрамлённое роскошными волосами.

– Моя Королева, – сказал он благоговейно. – Мы близки к успеху после стольких лет. Скоро я окажусь на планете стаккаров и узнаю способ одушевления предметов. И тогда, – он сделал паузу, переводя дыхание, – вы сможете перейти в Большой мир!

Королева просияла улыбкой.

– Рыцари! – окинула она взглядом присутствующих. – Слава нашему синьору Роберто де Филиберу!

– Слава! – гаркнули рыцари.

– Я счастлива, что вы служите мне и только мне, – Королева одарила его милостивым взглядом.

– Это не совсем так, моя Королева, – слегка улыбнулся Роберт.

Он дождался, когда на её лице восхитительной складкой нахмурились брови, и добавил:

– Я служу не только вам, но и во имя вас!

Поздний клиент

Алиса вышла на открытый балкон. Отсюда открывался вид на внутренний дворик института и старые девятиэтажные дома, живущие своей неспешной жизнью. Между домами шла короткая дорожка к парку и дальше к метро, так что иногда Алиса видела только что покинувших её кабинет клиентов, идущих по асфальтовым дорожкам.

На улице стемнело, свет фонарей был редким. Зданию института это шло, днем оно выглядело совсем старым и потёртым. Алиса поправила наброшенное на плечи пальто и закурила. «Скоро совсем зима, – отрешённо подумала она, затягиваясь тонкой сигаретой. – Что меня так выматывает? Конец недели?»

И да, и нет. Работа Алисе нравилась, она чувствовала воодушевление, даже если физически бывала крайне утомлена. Ещё со времен ученичества, когда она лежала на кушетке, слушая свой голос, обращённый к белому потолку с трещинками в углу, Алиса чувствовала эйфорию от реальности происходящего на сеансе психотерапии. А душевная тяжесть, такая, как сейчас, всегда оказывалась симптомом либо её сопротивления терапии, либо сигнализировала о чем-то, что рассудок еще не осознал. Может, дело в последнем клиенте, который всегда приходил поздно, вынуждая её задерживаться на работе? Алиса не согласилась бы на такой вариант, но клиент в первую же встречу предложил тройной тариф, если терапевт согласится на позднюю работу.

Он объяснил, что ему необходимо задерживаться на работе, но сообщил это так формально, что Алиса не поверила. Тем не менее, она согласилась. У многих людей есть пункты и пунктики, о которых говорят как бы мимоходом, но неукоснительно соблюдают, словно это маяки на страже границ личности. Алиса на собственном опыте знала, что за этим всегда таится что-то личное, защищаемое, болезненное. По ходу терапии оно раскрывается, выходит на свет или рассеивается будто само собой.

Но этот клиент приходил уже три месяца, а Алиса не была уверена, что могла бы сказать о нём больше, чем в первый визит. Всегда строгие костюмы тёмных тонов, несколько старомодные галстуки с тугими узлами, белоснежный треугольник носового платка в нагрудном кармане. Костюмы были сшиты явно персонально на клиента и выглядели дорого. Черные без малейших следов грязи, даже если на улице была слякоть, кожаные туфли; длинные кожаные перчатки, уходящие под рукав пиджака; темные очки, почти полностью скрывающие глаза. Когда на третьем сеансе Алиса осторожно спросила, почему клиент никогда не снимает перчатки и очки, то получила вежливый ответ, что у него травмированные руки, а глаза нужно щадить из-за повышенной чувствительности сетчатки.

Через несколько встреч она снова вернулась к этой теме и предложила уменьшить освещение в кабинете, чтобы посетитель мог снять очки, но встретила тот же вежливый отказ. Клиент явно был не расположен обсуждать это дальше. Алиса снова ему не верила. Конечно, чувствительность глаз вполне могла быть, что, кстати, и объясняло такую зацикленность на поздних визитах. Но то была логика, чувства же говорили другое. Клиент замыкался на этом пункте, не раскрывал ей истинных причин и не доверялся ей как терапевту, скрывая взгляд.

Алиса увидела знакомую фигуру в блестящем под светом фонарей кожаном плаще, которая размеренно, словно чеканя каждый шаг, пересекала расстояние от одной девятиэтажки до другой.

«Вот ещё загадка, – подумала она. Я почему-то уверена, что его должны возить на машине, учитывая и его дорогую одежду, и скупые рассказы о семейном бизнесе. Но он ходит пешком к метро. Неужели экономит? Надо у него как-то аккуратно спросить. Впрочем, он, как всегда, ускользнёт от ответа, и это всё не те темы, они не приведут к внутреннему миру клиента».

Фигура клиента совсем исчезла в сумерках. Алиса с раздражением потушила сигарету и, поколебавшись, прикурила вторую.

«Я просто не знаю, что с ним делать, – честно призналась она себе. – Не знаю».

Но при этом он охотно обсуждал семью, которая была каких-то невероятных размеров: прадедушки с прабабушками, дедушки, бабушки, семь братьев и сестер, бесчисленные дяди, тети, племянницы, шурины, двоюродные и троюродные сестры и прочие, для обозначения родственных связей с которыми нужно лезть в словари. Алиса с какого-то момента честно стала записывать все имена, пытаясь не быть погребённой под столь развесистым генеалогическим древом. Удивительно, что сам клиент легко и уверенно перебирал всех родственников, проходясь по связям этой причудливой паутины.

– Моя добрая прабабушка по материнской линии Елизавета, – говорил он скучным голосом, делая паузы, словно подбирая слова. – Очень обо мне заботилась. Мне довелось жить с ней в пятилетнем возрасте. Удивительные годы. Днем я бегал с соседскими ребятишками на опушке леса, вечером она поила меня чаем с душистыми ягодами и всегда внимательно слушала. А рядом садилась Пенка и начинала хрипеть…

– Хрипеть? – переспросила Алиса.

– Мурлыкать, – быстро поправился клиент. – Я имел в виду мурлыкать.

– То есть ваши родители отправили вас жить к бабушке в деревню?

– Почему в деревню? – слегка наклонил голову клиент.

– Вы сказали, что играли на опушке леса.

– Ааа… – клиент замолчал, обдумывая ответ.

Алиса смотрела на то, как он замысловато сцепляет-расцепляет пальцы и думала, почему ей неудобно называть его по имени. Денис. Слишком просто. Неподходяще. Ему нужно что-то аристократическое. Александр. Георгий. Дионисий, на худой конец. Сказать? Но как отреагирует? Она никак не могла его почувствовать.

– Наверное, всем детям несколько деревьев кажутся лесом, – наконец ответил клиент.

– Да? – машинально переспросила Алиса, продолжая думать о своём.

– Конечно! – неожиданно живо отозвался Денис. – Но они действительно были огромны. Можно было забираться наверх и быть наравне с птицами… впрочем, что-то я не о том.

– Почему же, – встрепенулась Алиса. – Это же ваши переживания, как они могут быть не о том. Что для вас значит быть «наравне с птицами»?

– Да нет же, – сухо оборвал ее клиент. – Эти воспоминания пусты. К тому же это расстроило мою бабушку. Так не принято.

– Не принято детям залезать на деревья? – с дозированной ноткой удивления уточнила Алиса. Это был единственный эпизод за два десятка сессий, когда клиент хоть чуточку раскрыл свой внутренний мир.

– Так не было принято между нами и бабушкой Елизаветой, так не было принято в нашем роду, так не было принято в том обществе, где я жил, – отчеканил по пунктам клиент. – Не принято рисковать собой, и не принято возвышаться над старшими, особенно женщинами.

– Какие у вас интересные правила жизни…

– Какие есть, – равнодушно откликнулся клиент. – Что вы хотели ещё спросить?

«Ушёл в себя», – разочарованно констатировала Алиса.

Она затушила сигарету. «Холодно, – подумалось ей. – И опять посыпал дождь. Как по расписанию».

***

– Ну, что там твой мистер икс? – добродушно поинтересовался Аркадий. – Не хочет плакаться в жилетку и воспарять от бренного к вечному?

– Да уж, – вымученно улыбнулась Алиса, садясь в знакомое кресло.

Она посмотрела на ухмыляющегося и довольно щурящего глаза Аркадия Николаевича Бондаря, её супервизора, а потом твердо сказала:

– Мне придётся отказаться от дальнейшей работы с ним.

– Эй-ей-ей, – замахал руками Аркадий. – Что ж так категорично? Что случилось?

– Да ничего не случилось, – запальчиво ответила она. – Ни черта не происходит с первой сессии до последней. Я такого кремня ещё не встречала.

– Вода камень точит, – шутливо откликнулся Аркадий. – Я спрашиваю, что с тобой случилось?

– Со мной? – Алиса устало вздохнула. – Со мной… Не знаю, что со мной…

– Ты огорчена? Разозлена? Может, напугана?

– Нн-нет, – с запинкой ответила она. – Понимаешь... Я, конечно, разозлена, это правда. Я ещё как разозлена! Но не в этом дело. Я не знаю, что ещё предпринять. Он равнодушен к любым моим заходам. Холодный утёс посреди океана.

– Какой поэтичный образ, – без улыбки заметил Аркадий. – Ты не влюбилась в клиента часом?

– Проще влюбиться в какого-нибудь нарцисса, – парировала она. – Тот будет смотреть сверху вниз и вытирать об тебя ноги. Но у тебя хотя бы не будет ощущения, что с тобой говорит компьютер.

Аркадий наклонил голову, слушая её.

«Как большая умная немецкая овчарка, – вдруг подумала Алиса, – только шерсть седая. И в очках».

– Когда я бралась за работу, было всё просто, понятно и предсказуемо, – произнесла она вслух. – Вот клиент. Зовут Денис. Мужчина средних лет. Представитель бизнес-семьи, которому предстоит в скором времени встать во главе корпорации. Но у него отчётливое чувство, что это не его место, что он не может и не должен его занимать. Это тревожит его настолько, что ему требуется сторонняя конфиденциальная помощь. Он открыл интернет и нашёл меня. Я тогда подумала – шикарный вариант. Да, он с особенностями. Я из-за него по вторникам и пятницам торчу допоздна, но клиент это оплачивает. Запрос простой, работай не хочу. А сейчас…

Она замолчала.

– Бессилие?

– Да. Я… Короче, я хочу закончить.

– Это не очень хороший вариант, – мягко сказал Аркадий.

– Но я не знаю, что мне с ним делать, – выпалила она.

– Он регулярно приходит. Опозданий нет. Деньги платит. От вопросов не уходит, – загибая пальцы, проговорил Аркадий.

Алиса кивала ему в так.

– Почти так, – уточнила она. – Один раз он всё-таки опоздал. Но позвонил и предупредил, что задерживается из-за погоды, как раз шёл сильный ливень. В тот же день предложил компенсацию.

– Тем более. Весьма адекватный клиент. Что тебе мешает продолжать дальше? С чем ты столкнулась в себе, что хочешь бросить работу с клиентом?

– Нет, Аркадий, – покачала она головой. – Я понимаю, что ты хочешь сказать и к чему вывести. Я не верю, что это моя проблема. Что-то не так с клиентом!

– Ты сама себя слышишь? – прервал её Аркадий. – Что бы ты сказала себе, если бы была на моём месте?

– Да, – выдохнула она. – Ты прав. Это глупо и по-детски. Я не могу создать терапевтический альянс. И дело не только в клиенте.

– А в чем ещё?

– Я, – она помялась. – Я не могу ничего раскрыть сама. Я сама не доверяю ему. Он слишком… чужой.

– Чужой?

– Да. Никаких точек соприкосновения.

– Ты говорила, что он семейный человек?

– Не в смысле брака. Он холост и детей у него нет. У него масса родственников. Я, чтобы не запутаться, даже зарисовала их.

– Ооо! Схемы! Это я люблю, – оживился Аркадий. – Дай-ка взглянуть.

Алиса смотрела, как супервизор шуршит листочками, раскладывая их то так, то сяк и вдруг поняла, что её отпускает. Проклятое кресло клиента, в котором она сидела, расслабляло и приятно томило. И вот уже Алиса с надеждой ждёт, что этот немолодой дядька в вельветовом пиджаке изречёт нечто такое, что тут же наладит её жизнь. Она понимала, что это непрофессионально и инфантильно, но так приятно свалить на старших решение сложной проблемы. А ещё у Аркадия ей не хотелось курить. Вообще никогда.

– Шестьдесят три имени, – заметил Аркадий. – И сам мистер Икс шестьдесят четвёртый. Неплохо. И про каждого он может рассказать?

– Описать их взаимоотношения с пелёнок, выдать справку по карьере и прочему. Я там пометки делала.

– Да я вижу, – рассеянно откликнулся Аркадий, вновь погружаясь в бумаги. – А он только полными именами оперирует? Нет прозвищ? Уменьшительно-ласкательных?

– Нет. Всё строго и формально. Он как компьютер, я же говорила. Любая информация по вашему запросу…

– Сдаётся мне, что он тебя водит за нос со своими родственниками.

– Почему это? – насторожилась Алиса.

– Здесь нет ни одного повторяющегося имени, – ответил супервизор. – Это странно. И похоже на псевдонимы. Видимо, он конфиденциальность распространил на весь род. Впечатляет.

– Но... Что это меняет? Может он боится, что я узнаю кто он такой? Или ты считаешь, что он выдумал и заучил поддельную родословную?

– Да, – почесал в задумчивости нос Аркадий. – Смысла ему тебя дурить нет. Во всяком случае, это ему дороговато обходится во всех смыслах…

– И что делать? – Алиса поймала себя на просящих нотках в своем голосе.

– Сыграй на его поле, – предложил Аркадий, откидываясь в кресле. – Раз уж он такой любитель родственников.

– Я пыталась. Но он же никаких эмоций не проявляет.

– Сделай ему расстановки «на тапочках», – предложил супервизор. – Что ты морщишься? Хороший метод. Даже если его не проймёт эмоционально, ты посмотришь на всё это вместе с ним со стороны. Проявятся незнакомые связи…

– Это ненаучно, – ответила Алиса. – Я согласна, это может сработать, но и гадание на картах может сработать.

– А Шутценбергер вполне объяснила метод с позиции психоанализа. Помнишь?

– Она просто не смогла опровергнуть… Ладно, – подняла руки Алиса. – Я попробую. Как ты это видишь на практике?

***

Алиса медленно шла по парку. У метро она купила кофе, и теперь бумажный стаканчик приятно грел руки сквозь перчатку. Перед Денисом у неё был часовой перерыв и, вопреки обыкновению, она покинула институт. В парке было пустынно, только вдали прогуливалась парочка в одинаковых плащах.

Со вчерашнего дня в кабинете лежал большой пакет с игрушками, собранными общими усилиями у соседей и родственников. Маленькие фигурки людей, животных, птиц, насекомых, игрушки из киндер-сюрпризов. На любой цвет и вкус. Они должны были символически изображать родственников клиента. Их было не менее двух сотен, чтобы точно уместить всех названных родственников, и, возможно, тех, кто вспомнится по ходу работы. Алиса предвкушала как она всё это вывалит на стол перед клиентом.

На перчатку вдруг спустилась большая тропическая бабочка.

– Откуда ты? – воскликнула Алиса.

Бабочка качнула неестественно большими крыльями с замысловатым рисунком и упорхнула вглубь парка. «Замёрзнет», – с жалостью подумала Алиса. До сессии оставалось ещё двадцать минут. Как раз дойти неторопливым шагом и подготовиться.

***

– Зачем это? – недоумённо поинтересовался клиент, рассматривая наваленные горкой игрушки.

– Иногда взгляд со стороны многое меняет, – туманно ответила Алиса, невольно копируя манеру супервизора.

– И что потом?

– Потом мы вместе с вами посмотрим на расстановку фигур, и я задам несколько вопросов.

– Мне?

– Вам, Денис. Ну и вашим фигурам в каком-то смысле.

– Ну, хорошо, – без энтузиазма согласился клиент. – Пусть вот это будет моим дядей Виктором.

– Выберите сначала фигурку, которая будет символизировать вас, – подсказала Алиса.

– Меня? – клиент по своему обыкновению задумался.

– Вам это трудно сделать? – осторожно спросила Алиса, сдерживая азарт. Неужели проявит сопротивление? Это материал.

– А можно я использую свою фигурку? – неожиданно поинтересовался тот.

– Конечно. Почему бы и нет.

Клиент вытащил из внутреннего кармана искусно сделанную стрекозу.

– Это ваш талисман? – спросила Алиса, с интересом разглядывая фигурку. Ей показалось, что стрекоза сделана из драгоценных камней – глаза отливали изумрудом, тельце – тёмным агатом.

– Это подарок, – сухо сказал клиент. – Куда её поставить?

– Как вам хочется, – ответила Алиса. – Эта стрекоза символизирует вас. Какое вы бы заняли место в этом пространстве?

Клиент покивал и поставил стрекозу несколько в стороне от центра стола.

– Ставить остальных? – глухо спросил он. – Тоже как мне хочется?

– Именно.

Алиса с любопытством наблюдала, как клиент тщательно роется в игрушках, выбирая заместителей для своих родственников. Он брал выбранную фигурку, аккуратно подносил к лицу, тщательно разглядывая, чуть ли не обнюхивая. Потом нарочито громко называл в пространство имя и ставил игрушку на стол.

– А ставить можно только на столе? – вдруг поинтересовался клиент.

– Ммм… здесь просто удобнее, – ответила Алиса. – Если вам мало пространства, то…

– Я имею в виду ставить нужно только на плоскость?

Алиса спохватилась и подала клиенту несколько книг в качестве подставки. Наблюдая за Денисом, она обратила внимание, что он старается собрать фигурки так, чтобы они подходили по размеру и даже виду. Сначала он исчерпал всех насекомых – паучки, бабочки, гусеницы, даже странная игрушка таракана (какое интересное отношение к троюродной сестре) пошла в ход, потом перешёл к птицам, наконец, стал подбирать сказочных существ.

– Всё, – бесцветно сказал клиент и откинулся на спинку кресла, словно устав от тяжёлой работы.

– Может быть, вы хотите сейчас передвинуть какие-то фигурки? Может они сейчас занимают не то место, которое вам кажется правильным? – задала Алиса традиционные вопросы, рассматривая хаотично поставленные фигурки. «Похоже на толпу, никаких связей друг с другом», – подумала она.

– Нет, все на месте, – ответил клиент, не шелохнувшись.

– Как вы себя чувствуете? Лучше по сравнению с началом сессии? Хуже?

– У меня всё хорошо.

Алиса с недоверием посмотрела на него, но Денис сидел с безучастным лицом, и похоже у него действительно было всё неизменно хорошо. На миг она почувствовала отчаяние, но в сознании всплыл образ Аркадия, наклоняющего голову вбок, как умная собака, и Алиса встряхнулась.

– На что это похоже? – спросила она, наклонив голову.

– На рой, – немедленно ответил клиент. – На что же ещё.

– На рой пчёл? – удивилась Алиса.

– Какая разница? – несколько удивлённо переспросил клиент. – Допустим, пчёл.

– А как вы можете понять, где в рое место каждого из ваших родственников? – в Алисе проснулся исследователь. – Это же хаос.

– Это упорядоченный хаос, – возразил тот. – У каждого есть своё место, и оно определяется первым.

– Первым?

– Ну, главным. Хотя это не глава, это первый, он задаёт алгоритм рою. И если рой выстроится в правильный хаос, то он будет работать и управлять многим.

– Какой любопытный образ, – тихо сказала Алиса. – А первый это вы?

– Я должен быть им, – категорично ответил Денис.

– То есть ваша фигурка стоит, где должно, а не где вам хотелось бы?

– Да.

– Поставьте её на то место, которое хочется вам.

– Я… я не могу, – жалко ответил клиент.

Алиса в изумлении посмотрела на него. Дениса мелко трясло, он как заворожённый смотрел на стол.

– Что вам мешает?

– Я… я не должен там быть… если я встану туда, всё разрушится, рой потеряет смысл… мы превратимся в болванчиков… надо держаться… силы иссякают …я должен быть первым, должен стоять, но не могу, не могу…

Алиса на мгновение размышляла, не пододвинуть ли Денису бумажные салфетки, но тот и не думал плакать. Сейчас или никогда, решительно подумала она.

– Я разрешаю вам, Денис – просто сказала Алиса.

– Да, я повинуюсь, – совершенно спокойно отозвался клиент. Её слова будто произвели магическое действие – перед ней снова был деловитый, несколько суховатый клиент.

– Сделайте это, – почти приказала она.

Денис сдвинул свою стрекозу ровно на сантиметр ближе к краю и замер.

– Вам легче? – спросила Алиса.

– Нет, - глухо ответил он, – но я повинуюсь, моя королева.

«Ничего себе, – изумилась про себя Алиса».

– Мы здесь с вами на равных, Денис, – сказала она вслух. – Что вам не нравится на этом месте?

– Всё сбивается… Алгоритм сбивается… мы…я… время истекает…

Алиса слушала его беспорядочное бормотание, с ужасом думая, что она уже не понимает, что происходит. Что предпринять?

– Может нужно ещё кого-то поставить на стол?

– Что? – прекратил бормотать клиент.

– На ваше место? – наугад предположила Алиса.

– На моё место? – тупо повторил Денис. – Старший брат... старший? невозможно.

– Может ваша мама вам не всё рассказывала? – мягко спросила Алиса. – И у вас был старший брат?

– Невозможно, невозможно. Запрос королеве, запрос королеве…

– Я не королева, Денис.

– Запрос матери, запрос матери… Невозможно. Невозможно.

Клиента опять начало трясти. Алиса испугалась, что он упадёт в оборок или сбежит.

– Я с вами, – сказала она.

Денис замер.

– Ответ получен, – тихо сказал он. – Невозможное возможно. У нас не бывает двойников. Как это, - он щёлкнул пальцами в перчатке, – близнецов. Но он был. Это невозможно, но это так. Близнецу не суждено было родиться. Я получит ответ.

Алиса ждала.

– И у него… нет имени…

– Дайте ему имя

– Я? – ужаснулся клиент. – Я не имею на это право.

– Я разрешаю вам, Денис, – снова сказала Алиса волшебную фразу.

– Шхрре..иии, – это был почти вопль.

Он всё-таки не умеет плакать, с жалостью подумала Алиса.

– Так какое имя вы ему дадите?

Клиент резко поднял голову и, будто что-то вспомнив, спокойно сказал.

– Геннадий.

– Поставьте ему фигурку.

– Да.

– А теперь скажите фигурке – я вижу тебя, мой брат Геннадий.

Клиент встал. Он непривычно возвышался над столом, ровно сложенный и несколько нелепый в своём костюме. Клиент снял очки.

Алиса, подчиняясь импульсу, отвернулась, словно боялась нарушить интимность момента.

– Я вижу тебя, старший брат Геннадий, – сказал клиент и вернул очки на место.

Алиса с запозданием поняла, что упустила шанс встретиться с ним взглядом.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она продолжавшего стоять Дениса.

– Теперь я первый, – ликующе сказал тот. – Наш рой, то есть рой, един и мы будем править многими. Вы сотворили чудо, Алиса. Мы не умеем работать с невидимым в нас. Но здесь это умеют. Я пришёл к вам практически наугад, не веря до конца, но теперь… Теперь знаю. Примите в дар.

Он протянул ей фигурку стрекозы. Видя, что Алиса медлит, Денис поставил фигурку на стол.

– Когда-то мне её подарила та, что дала мне жизнь. Вы дали мне жизнь во второй раз. Прощайте.

– Стойте, – запоздало воскликнула Алиса, но клиент, подхватив плащ, уже закрыл дверь.

Алиса сидела, испытывая смесь недоумения и усталости. Это был успех, но она до конца не понимала, в чём именно он состоит. Алиса взяла стрекозу. Фигурка приятно тяжелила ладонь, вблизи было видно насколько это искусная работа. Изумрудные глаза загадочно посверкивали. И тут Алиса вспомнила. Она отвела взгляд от снимающего очки клиента не из-за внезапно смущения. Алиса успела заметить схожий зелёный блеск его глаз. А ещё с глазами было что-то не так. Нечто такое, что сознание, ограждая рассудок, заботливо вытеснило в подсознание. Что же это?

Алиса бросилась на балкон. Клиент должен мелькнуть за деревьями. Что она сделает? Крикнет? Алиса не знала. За оградой института, в разных позах, стоя, сидя, взобравшись на капоты машин, замерли фигуры в одинаковых черных плащах. Она не успела их сосчитать, но почему-то твердо уверилась, что их шестьдесят четыре.

Алиса не успела ничего предпринять и даже толком осознать происходящее, как все они разом встали и ровным, неторопливым шагом исчезли во тьме.

Алиса дрожащими руками вытянула из пачки сигарету. Со стороны парка показались отсветы, словно кто-то запустил салют. И тут же пошёл дождь.

Случайная исповедь

«Я вот думаю, вообще бывает так, чтобы людям везло беспрерывно? Вот, например. Прихожу я в какой-нибудь торговый центр. Вижу акцию – розыгрыш телевизора. Зашел, поучаствовал и получил свой телевизор. И ведь дело даже не в телевизоре, а в самом факте выигрыша. Сколько-то это радость халявы. Но это сколько-то. Больше эмоций вызывает знак избранности. Ведь непросто так мне перепало из щедрот управителя всеми обстоятельствами? И может, открылась оттуда лазейка и надо ловить и ловить все, что выпадает. То есть отставить телевизор и бежать туда, где разыгрывают машину, или лучше поездку на курорт. Отдохнуть ведь никогда не помешает.

А еще лучше, если вдруг оказалось бы, что я набрел на некий способ управления обстоятельствами. Не рациональный, ни в коем случае, а такой шестичувственный. Вот научился и все, и случайность у меня в кармане. И живу себе спокойной жизнью, изредка устраивая себе праздник. В основном проверяю, не оставило ли меня это чувство. Главное, чтобы оно по-прежнему было в моих руках, как вожжи у кучера. Право слово, это не относится к теме старой хохмы про то, как управлять Вселенной, не привлекая внимания санитаров.

И даже дело не в том, что я по натуре человек, который не любит огласки и вообще излишнего внимания. Я и на коллективных фото стараюсь вовремя посмотреть в пол или в сторону, а то и спрятаться за чьей-нибудь пышной прической. Нет, я, конечно, в душе страстно тщеславен и хотел бы стать героем дней. Не одного дня, а именно дней. Но при этом иметь возможность юркнуть назад, в свой интровертный мирок. Но дело, повторяю, даже не в этом.

А в одном законе. Нет, вот так, с большой буквы – Законе. Законе Баланса. Увы, он не подобен юридическому, который можно как дышло, чтобы вышло. Или как там? Это закон природы, наверное, но я его называю Законом Баланса. Ну, или коротко, Законом. Если я устраиваю себе случайность, то Мироздание непременно компенсирует мне это. Необязательно столь же весомо, и необязательно совсем уж негативно, но не в мою пользу, это факт. За свои двадцать лет практики я это прекрасно понял. А всего мне тридцать с хвостиком. Инженер, холост, красив, имя европейское – Роберт. Квартиру купил сам, рисковать на такие суммы со случайностью не стал. В общем, завидный жених. Но одному ведь удобнее, правда? Не лучше, конечно, а именно удобнее. А я человек века сего, имя которому Удобство или Комфорт. Вот так вот разговоришься в кои-то веки и понимаешь, что времени катастрофически не хватает.

Времени всегда не хватает. Раньше, будучи совсем маленьким, я даже думал, что его вообще нет. Или его много до бесконечности. Я очень хорошо помню эпизод в возрасте 7-8 лет, когда вдруг вечером после какого-то научно-популярного фильма о космосе, пытался представить себе бесконечность. Она в детскую голову не укладывалась никак, и я оказывался один на один с таким страхом, от которого меня мама и папа точно избавить не могли. Поэтому, даже сейчас лучше отгородиться стеночкой в голове от бесконечности и лишь иногда щекотать себе нервы, вспоминая об этом переживании. Тогда времени было именно много. Да я и не считал его в детстве, жил больше событиями, чем днями и неделями. Мой день рождения не какого-то точного числа, а либо завтра, либо далеко еще.

О чем это я? Ах, да, о детстве. Просто именно тогда, лет около 10, я этот Закон Баланса и осознал. Если я сделаю так, чтобы меня не спросили в школе или, например, не сцапал кондуктор, когда еду на трамвайной зацепке, то Мироздание мне воздаст. Например, синяком под глазом от дворового хулигана или вдруг родители не оставят меня дома с бабушкой-дедушкой, а я обязательно понадоблюсь им копать картошку в деревне три дня подряд.

Ну и что? Зато я могу уверенно побеждать в мальчишеских играх и, к примеру, скопить самую большую коллекцию выигранных вкладышей жвачек «Turbo». Это было классно! На целую школьную четверть я чувствовал себя королем, но в конце получил тройку по русскому языку и дома был уже трефовой шестеркой. С девчонками почему-то получалось хуже. Даже целовался по-настоящему я в первый раз только на выпускном. И до сих пор не знаю, дело было тут в моих талантах или просто нравился я Карине? Мне тогда этот вопрос настолько не давал покоя, что продолжения не получилось, а жаль.

С этим умением, с моей личной тайной, здорово было жить. В любой момент я способен был повернуть ход истории в одном локально взятом случае. Пусть даже этот случай – вовремя пришедший нужный номер автобуса. Неважно. Важно, что это сделал я – смог дернуть за нужную ниточку Мироздания, и оно выдало мне новенький, идущий на всех парах красный автобус за номером 89, который опоздал на нужные мне 3 минуты. И пусть, выходя из него, я споткнулся и набил себе шишку в качестве оплаты услуг. Но ведь Мирозданию зачем-то нужен этот баланс. И самое главное, я точно знаю, что рассчитался, больше с меня ничего не потребуют.

Но, право, это мелочи. Сложнее с тем, что не приносит мне такую полу-бескорыстную радость, сложнее, когда хочется именно личного успеха. Вот поступить на бюджетное место в университет оказалось неимоверно трудно во всех смыслах. Постсоветское время было тяжким для моих родителей, да и вообще для нашего поколения. Для бюджета требовались либо деньги, либо мохнатая лапа, а лучше все одновременно. У нас не было ни того, ни другого, но я таки поступил. Хотя и пролежал потом все лето со сломанной ногой. И хорошо, что только ногой, ведь за тот так удачно вытащенный билет, Мироздание поставило мне подножку, и я пересчитал все пятьдесят четыре ступени, ведущие к парадному входу университета. Я потом их специально посчитал, бегая на занятия. Первый год я не решался даже финтить на экзаменах. И только когда понял, что рискую потерять место, рискнул. И потерял. Только не бюджет, а свою девушку, которая после моей совершенно случайно хорошо сданной сессии неожиданно и, конечно, тоже совершенно случайно, получила мою переписку с той, о которой и знать не должна была. Это была цена, и если бы Мирозданье ограничивалось только понятием цены, то было бы гораздо проще. Здесь был бы конкретный алгоритм. Но так бывало не всегда. К примеру, один раз в качестве баланса выпал многонедельный ремонт в моем многоэтажном доме. Не скажу, что это задело меня лично, но надоесть успело изрядно.

Проще с ближними. Помогать ближним – это закон Баланса очень любит. Не так уж и много у меня было таких эпизодов, если честно. Лучшим был вовремя замеченный лихач, который вместо пешеходов влетел в столб и пострадал сам. Жив, правда, остался. Меня лишили ежеквартальной премии за это – всего-навсего.

Может, вы решите, что дело не в чудодейственном Законе и загадочном Мироздании? Может, найдутся среди вас многомудрые психологи, кто вынесут вердикт моей разлюбезной психике? Которая, мучаясь чувством вины, сама же меня и наказывает? Не знаю, не знаю. Сами понимаете, что с таким вопросом если и пойдешь к психологу, то закончить можешь у психиатра. А может это Тот, в которого мы в двадцатом веке стараемся не верить или верить так, чтобы нас это лично не касалось? Даже напечатаешь слово Бог, и то как-то неловко становится. Вот тут точно нет. Это не дела Небесной канцелярии. Она не вмешивается по твоей собственной воле. Нет, друзья мои, я думал над этим столько лет, не будет здесь точного ответа.

Хотя, может, я просто не хочу, или боюсь знать этот ответ? Меня гораздо более устраивает это как умение. Мое личное. А Мироздание и Закон как некие базовые составляющие мира.

И вот на последних курсах универа я решил спланировать свою жизнь так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Ха-ха. Девяностые в России диктовали определенный тип героя, который весь в бабле и женской помаде. Такого вульгарного успеха мне не хотелось, но хотелось власти. Наверное, всем тем, кто, привык быть в тени, этого хочется. К тому же оттуда, из тени, гораздо удобнее дергать марионеток за ниточки или незаметно менять их. Мне показалось, что достигнув вершины, я реализую этот свой тайный талант. И тогда можно будет поставить прекрасный восклицательный знак в своей биографии.

Я решил, что кресло министра энергетики меня вполне устроит. Для начала надо было поработать в главной нашей структуре топливно-энергетического сектора, ну вы понимаете, о чем я. Естественно, чтобы попасть туда мне с дипломом провинциального университета, да еще выбиться, требовался мой талант. Однако никаких моих рук и ног могло не хватить для этого пути, а ломать шею в таком случае совсем уж бесперспективно.

Но мы же русские люди. Умеем делать загадочную для всего мира вещь – кумекать. Вот попробуйте перевести со всеми оттенками на английский. Раз игнорировать закон Баланса нельзя, значит, нужно его обойти, задурить голову всему этому Мирозданию. И у меня родился План.

Я старался одновременно подгадать дела во благо себе и во благо ближним. Случайность – вашим и нашим. И, когда неожиданно для всего отдела сняли мудака-начальника, сотрудники даже радовались моему назначению. Закон Баланса, видимо, от растерянности, просто затопил мою квартиру руками соседей сверху. Я даже не расстроился – ремонт все равно требовался, а руки-ноги целы. Я тихо полз к своей цели целых десять лет.

Вы знаете, то ли возраст все меняет, то ли просто я поумнел. Но после тридцати я вдруг понял, что, скорее всего, мои усилия завершаться пшиком. На определенном уровне я осознал, что влияет на расстановку фигур на политическом фронте или в большом бизнесе. И что я червячок и там, и там. Случайности, которая вывела бы меня в ряды кукловодов, просто быть не может. Я обречен пахать на этом поле, а урожай будут снимать другие. Если только не произойдет коренного изменения, а ля путч, но тут уж просчитать вероятности просто невозможно. И вот тогда я загрустил. Мне вдруг стало жалко всего – и прожитых лет, и отсутствия фактически друзей, и своих наивных планов.

Я сейчас сижу перед большими фигурными часами в торговом центре, смотрю на коробку с выигранным телевизором (Что я с ним делать буду, интересно? Даже полагающихся тумаков от Мирозданья еще не получил…) и понимаю, что хотел бы иметь не задуманный час на это письмо, а больше. Гораздо больше. Например, целую жизнь. Но ее не будет, поскольку я решил рискнуть и стать таки героем дней. Наверное, в конце концов, любому тихоне хочется сорваться с болтов и надрать кому-нибудь задницу, а лучше миру в целом. И почувствовать, а каково это вообще – надрать всем задницу? Как я буду чувствовать себя после этого? Не до, не в фантазиях? А именно после? Даже в процессе не так интересно, как ни странно.

Но у меня еще есть время, друзья мои, подготовить это письмо к отправке. Друзья – это вы, кто сейчас читает все это. Я допечатаю это письмо, поставлю таймер на отправку, и через сутки оно пойдет гулять по Сети с просьбой о перепостах и перепостах. Чтобы читали не только усталые, но добрые глаза наших славных с чистыми руками и горячим сердцем. А вы все. Впрочем, это будет так, если меня Мироздание таки расшибет в лепешку за успех. А если не за успех, то считайте это шуткой. Может неудачной, но что взять с автора по имени Роберт. Ха-ха. Это снова была неудачная шутка. Если же все состоится, и я останусь жив, то письма вы этого не прочитаете и моя исповедь отложится, даст Бог, на… никогда.

Сегодня я стану героем. И одновременно спасителем. Я решил убить нашего президента. Случайным образом, конечно же. Россия его заслуженно ненавидит, следовательно, его смерти будут только рукоплескать. Он рухнет, но страна будет спасена. Я же говорил, что тщеславен? Впрочем, просто надоело, наверное, жить так, устраивая свое личное, но очень одинокое счастье. Мне тридцать три. Жизнь идет слишком тихо и не с кем поговорить.

Не буду вас обманывать, у меня есть личный расчет. Я таки рассчитываю на переворот, но только аккуратный, не затрагивающий основ. И тогда у меня будет шанс вылезти из неизвестности. Это на случай, если все сработает, если нет – договорим обо всем этом уже там – за гранью».

Молодой человек в темных джинсах, синей рубашке под элегантным кардиганом закрыл ноутбук и встал из-за столика кафе. Положил купюру на стол, подхватил за пластиковую ручку упаковку с телевизором и пошел через толчею торгового центра. Размахивающих талончиками беспроигрышной лотереи он почему-то резко, даже грубо, отстранил. Выйдя на свежий воздух, он двинулся ближе к шоссе, по которому обычно в это время пролетал президентский кортеж. Он даже решил посмотреть на часы и убедиться, что вышел правильно. Наверное, это и было ошибкой. Его сбила какая-то блондинка на белом джипе.

***

P.S. Приветствую вас, мои дорогие друзья. Это снова я. Не знаю, зачем опять пишу это письмо, отправлять я его не собираюсь. Будем считать это постскриптумом неотправленного письма. Красиво звучит? Все обошлось. Мой эксперимент, конечно, провалился, ну, да и Бог с ним. Все кости уже срослись, и выгляжу в зеркале я очень бодро. Я даже рад, что меня сбил этот джип, ведь пострадал только я. Лукавлю, конечно, рад я по другому поводу. Сбила меня та самая Карина. И теперь она ежедневно приходит меня навещать. И есть у меня подозрение, что дело не только в чувстве вины. Как среди тысяч блондинок за рулем Мироздание отыскало мне именно Карину? Я не знаю. Она же хитрит и все время повторяет: «Это совершенно случайно, мой дорогой».

Жизнь бесконечна..?

От строчек стандартного договора веяло канцелярской скукой. Леон бегло просматривал их, прижимая к прочитанным листам указательный палец в знак согласия. За пару десятков лет полицейской службы он привык работать с инструкциями, протоколами и отчётами, поэтому цеплялся взглядом только за ключевые пункты.

– Подписал, Фэрриер? – начальник отдела внутренних расследований страховой компании «Синклер» закончил говорить по телефону.

– Почему вдруг компания обо мне вспомнила? – поинтересовался Леон. – Задачка оказалась не по зубам остальным?

Начальник хмыкнул, явно взвешивая слова перед ответом. Леон ждал, разглядывая его наморщившийся лоб.

«Синклер» привлекал сторонних частных детективов с правом работы в Зелёных Зонах на разовые контракты для проверки собственных работников или в особых случаях, когда компания официально старалась держаться в стороне. Леон выполнял у них пару пустяковых поручений несколько лет назад.

– Мне кажется, это просто везение, – сказал, наконец, начальник и облегчённо улыбнулся, будто решил сложную задачу. – Твою кандидатуру отобрал Дигнар.

– Ваш шеф? – уточнил Леон.

– Да. Видишь ли, Фэрриер, наши дознаватели уже оформили заключение, и официальное расследование завершено, но дело деликатное.

Компания специализировалась на страховании бессмертных – бизнес прибыльный, но требующий тонкого подхода.

– Дигнар хочет с тобой встретиться. Завтра утром, в десять.

– Со мной?

– Я же сказал, дело деликатное, – начальник в упор посмотрел на Леона и раздражённо дёрнул подбородком. – Про Ганну Городец слышал?

Ещё бы он не слышал. «Ганна Городец найдена мёртвой», – эта новость облетела все мировые таблоиды. Леон помнил свою первую реакцию – он злорадствовал. Старейший бессмертный человек умер – какая ирония.

На «жёлтых» ресурсах можно было отыскать и фотографии с места происшествия – площадка перед бассейном дорогого особняка. Стройные ноги, запутавшиеся в полах шёлкового халата, безупречные черты лица и пронзительно голубые глаза. Неизвестно, кто именно из следственной группы слил фотографии, но он не пожалел ничьих чувств и не забыл ни одной детали. «Бабушка Городец», как её ехидно называли в некоторых статьях, до трагедии выглядела весьма завидно для своих ста шестидесяти семи лет. И безобразие смерти не коснулось её ухоженного тела. Никто не мог ничего сказать о причине гибели – её не установили ни тогда, ни, насколько мог судить Леон по открытым источникам, до сих пор. Версий, конечно, была тьма. Их трепали на ток-шоу, приглашая отдалённо знакомых с Ганной людей, и обсуждали в дискуссиях бесчисленные эксперты. Ему запомнился пресс-релиз корпорации «Лазарь», старейшей компании, обеспечивающей бессмертие. Там чётко обозначалось – причина смерти не установлена. А для них правда или любая более-менее обоснованная версия действительно стоила многого. «Лазарь» потерял тогда миллиарды из-за резко снизившегося курса акций. Сколько времени прошло? Год? Полтора?

***

Дневник нужно обязательно вести на бумаге. Я долго выбирала этот блокнот. Чистые плотные листы, немного шероховатые, как я люблю. Мне нравится их перебирать, думать о том, что здесь появится. Простая белая обложка, лишь сбоку виден контур бабочки. С какой поры я стала ассоциировать себя с бабочкой? Глупо ведь. Кто только не писал о метаморфозах этих созданий! Но, может, дело не в метаморфозах? А в лёгкости и свободе порхать?

***

Материалов по Городец было много. Леон выкатывал накопители по одному из пенала и вставлял в браслет. Устройство погружало его в псевдореальность, позволяло листать виртуальные документы и слушать показания свидетелей. Полиция, медики, эксперты, даже спецов из «Биоагенства» приплели, хотя какие у бессмертных импланты? Это только смертным нужны запчасти...

Глядя на дело Ганны глазами сыщика уголовного розыска, Леон давал 9 из 10, что убийством здесь не пахнет. Оставшуюся долю он ставил на самоубийство или естественную причину. Но при всей гладкости финальных отчётов полиции и страховщиков документы источали растерянность. Специалисты «Синклера» выделили особый раздел, где нудно, подстраховывая каждый пункт мнением экспертов, подводили к мысли, что связи с процедурами, проводимыми в «Лазаре», не обнаружено. Логично, в противном случае наследники могли претендовать на солидную страховую премию – первую в таком роде. Впрочем, завещание Ганны разделяло её состояние между несколькими десятками фондов и учреждений. Ни родственников, ни семьи, ни близких друзей. «Причина смерти не установлена…» Чёрт возьми, чего хочет «Синклер»? Подтвердить беспомощные выводы следствия? Зачем тогда Дигнару видеть Леона лично? Неужели Зелёные Зоны напуганы? Ганна была первой среди них, больше века назад она шагнула к медикам «Лазаря». Первая… А теперь впереди никого нет, и непонятно, на кого равняться и не уготован ли тот же конец другим обитателям Зелёных Зон?

Куда как проще найти криминальный след или, на худой конец, суицид. Леон вспомнил фотографию, где лицо неживой Ганны излучало спокойствие и словно продолжало улыбаться уголками губ, передавая снисходительный привет с того света. «Нет, – решил он. – Какое тут к чертям самоубийство?!»

Он затушил сигарету в набитой окурками пепельнице. С минуту размышлял: поехать ли домой или переночевать в офисе. В окно хлестал дождь.

– В такую погоду, – сказал Леон тёмноте, – хороший хозяин…

Он не успел закончить поговорку, как в дверь тихо, но уверенно постучали.

– Вы же частный детектив? – сходу спросила тёмноволосая миловидная девушка. – Где можно повесить плащ?

Леон усмехнулся и помог ей раздеться.

– Чем обязан? – поинтересовался он. – Вы несколько поздно.

– Так получилось, – беспечно сообщила она. – Меня зовут Лаура Джонсон. Мне рекомендовали вас как человека, способного провести негласное расследование.

– Вот как? – поднял бровь Леон. – И кто же рекомендовал?

– Я присяду? – спросила Лаура и тут же расположилась на диване напротив.

– Меня интересуют обстоятельства смерти Ганны Городец.

– Хм. А почему они вас интересуют?

– Я заведую детским приютом, который содержал фонд Ганны. Она много сделала для приюта и для меня лично.

– И что конкретно вы хотите от меня? – осторожно спросил Леон, присаживаясь на стул.

– Правды, конечно, – тут же отозвалась девушка. – Её смерть не случайна, я это чувствую.

– Почему вы в этом так уверены?

– Считайте, что это моя интуиция, – сверкнула она голубыми глазами.

– Из десяти женщин, сидевших на вашем месте, десять это говорят. Как вы думаете, сколько из них оказываются в итоге правы?

Лаура жестом попросила разрешения закурить.

– Пожалуйста, – сказал Леон, пододвигая пепельницу. – Здесь хорошая вытяжка.

– Спасибо, – кивнула она и посмотрела на него сквозь табачный дым. – А сколько мужчин?

– Что?

– Я спрашиваю, сколько мужчин оказываются правы в своих предчувствиях?

– Хмм, – он взглянул на девушку с интересом. – Об интуиции, как правило, толкуют барышни.

– Барышни? Это какое-то старое слово?

– Да, – улыбнулся Леон. – Давным-давно в России так называли девушек.

– Это память о ваших корнях, Леонтий?

– Однако, – интерес Леона усилился, – я обычно не раскрываю детали своей биографии.

– Я навела о вас справки, – спокойно сказала она. – Не собираюсь понапрасну швыряться деньгами, их у меня не так уж много. Так что нужен хороший специалист и ответственный человек. Мне была дорога Ганна. И я не отступлю, вы понимаете?

– Госпожа Джонсон…

– Зовите меня Лаура. Так будет проще.

– Хорошо, Лаура. Почему вы пришли ко мне сейчас, через год после смерти госпожи Городец?

– Я ждала окончания официального следствия…

– Которое закончилось полгода назад, – закончил за неё Леон.

– …и проходила «ребилт», – зло сказала Лаура. – Вам надо переводить, или вы современные американизмы хорошо разбираете?

– Вот чёрт, – выдохнул Леон. – Бессмертная?

Лаура курила тонкую сигарету, по-мужски глубоко затягиваясь, и сверлила его взглядом.

***

Бесчувственность и оцепенение куколки похожи на смерть. Но потом из куколки выпархивает бабочка – возрождение, движение к свету, порхание... Настоящая лёгкость и свобода только впереди. Снова эксперимент, снова метаморфоза. Что будет после? Как это будет? Гусеница и куколка не знают, а бабочка ещё не родилась…

***

Компьютер автоматического такси пообещал достигнуть особняка Дигнаров через сорок минут. Герхарта Дигнара – основателя страховой компании «Синклер» – Леон знал только заочно. Бизнесмен считался бессмертным и находился на учёте в «Лазаре», хотя первый «ребилт» ему только предстоял. На фотографиях это был крепкий белобрысый мужчина на середине шестого десятка, почти ровесник Леону. «Может, поэтому ему и захотелось поговорить лично», – вдруг пришло в голову детективу. Будь Дигнар на полвека старше, не стал бы снисходить до беседы.

Чем старше бессмертный, тем большей проблемой становится отсутствие близких по возрасту людей. Это одиночество, которое обычному человеку трудно представить. Из-за этого Леону до конца не понять Ганну. Дело даже не в количестве вёсен и зим, проведённых на этой Земле. Городец было всего на десять лет меньше, чем ему сейчас, когда хлынули ужасы Великого Излома. Она видела затопленные города Северной Европы, толпы отчаявшихся беженцев, тихоокеанские тайфуны, сметающие остатки цивилизации с азиатских берегов, санитарные кордоны, сдерживающие оранжевую лихорадку, ФЕОЛу и пару десятков менее опасных болезней. Всё прежнее исчезло, жизнь изменилась.

Леон знал это только по обрывочным рассказам бабушки. Она неохотно говорила о тех временах, когда простое выживание стало синонимом успеха. А Ганна не просто выжила. Она захотела жить вечно. Не сбежать от преследующей смерти, а исследовать жизнь – она первой пришла в «Лазарь», отдав практически всё своё состояние за «ребилт». Потом её энергичность позволила основать десяток строительных компаний, финансировать научные исследования, путешествовать, писать недурные картины и стихи. Только в последние десятилетия Ганна куда-то исчезла – репортёры редко её встречали, предприятия оказались закрытыми или проданными, ходили слухи о её готовящемся банкротстве. А семьёй Ганна никогда не жила. Слухи называли пару-тройку мужчин, но не более того. Неужели она просто устала жить? Её поток иссяк?

Жёлтый электрокар резко затормозил. «Пассажирам предлагается выйти для досмотра, – пропел автомат. – Мы входим в Зелёную Зону».

Леон выбрался наружу. Незримая полоса разделяла шоссе на две части. Два полицейских дрона направили на Леона лучи сканеров. Заныло искусственное колено – сканеры искали опасные импланты.

– У вас есть разрешение на оружие? – дежурно прогудел дрон.

– Да. Леон Фэрриер, код два-два-зелёный-бета.

– Принято. Предупреждаем о недопустимости употребления алкоголя, сигарет и разрешённых наркотиков вне специально отведенных мест. Счастливого пути.

– И вам не хворать, – буркнул Леон, залезая обратно в такси.

***

Две двери. Огромные, мрачные, как ворота готического собора. Дерево редкой породы, с красноватым отливом. Резная поверхность с множеством фигурок. Они все устремлены вверх…

Почему-то темно. Ничего не слышу.

К дверям карабкается много людей. Они знают, что там, за дверями, тёплый, манящий свет. Мне казалось, что ко мне из пространства двинулись руки, чтобы обнять меня, провести туда, где будет хорошо…

***

Зелёные Зоны начали создавать, когда на планете после Великого Излома наступил хоть какой-то порядок. Они словно напоминали о светлом прошлом, конечно, идеализированном, как любое прошлое. Лес, водоёмы, безопасность, тишина… Леон задрал голову – сквозь ветви светило солнце, изредка стрекотал патрульный дрон. Здесь живут сливки общества, те, кто может позволить себе простор и запахи природы. Большинство из них – бессмертные. Может, это его так злит? Разделение во всём?

– Здравствуйте, – парень в униформе какого-то школьного заведения ждал его у придорожного клёна.

– Привет, – откликнулся Леон.

– Меня зовут Сильвестр, – сказал юноша, улыбаясь. – Здесь плохо работают навигаторы, папа попросил вас встретить.

Они углубились в лес по широкой тропе.

– Здесь можно потеряться?

– Ну, Соня, моя сестра, как-то забрела к соседям, а у них там злющие доберманы, – охотно рассказывал Сильвестр.

– Покусали? – поинтересовался Леон, отмахиваясь от мошкары.

– Да нет, что вы. Здесь прекрасные системы безопасности. Напугали только.

– Как учёба, Сильвестр?

– Спасибо, стараюсь. Но я больше «физик», в смысле, по спортивным делам. – Сильвестр весело рассмеялся. – Вот Сара – та гений математики.

– А Сара тоже сестра?

– Да, – кивнул Сильвестр. – У меня их пять.

Герхарт Дигнар встретил их на пороге большого дома, срубленного из массивных брёвен. Одетый в джинсы и простую клетчатую рубашку, с загорелым морщинистым лицом, он напоминал фермера из старинных кинофильмов. Кивнув сыну, Герхарт потащил несколько растерявшегося Леона на веранду, где уже пила чай его супруга – светловолосая Марианна. Детектив подумал, что для многодетной матери она выглядит великолепно, хотя высокомерное выражение лица портило общее впечатление

– У вас прекрасный сын, – сделал комплимент Леон, когда Дигнар представил жену.

– Спасибо, господин Фэрриер, – улыбнулась она, смягчаясь. – Мы стараемся дать правильное воспитание нашим детям.

– Сильвестр сказал, что у него пять сестёр.

– Да, мы максимально используем то, что дала природа. Нам скоро идти на «ребилт», – она скорбно поджала губы.

– Не переживай, дорогая, – Герхарт нежно коснулся её плеча. – Для будущего мы сделали всё, что могли.

– Для будущего? – не понял Леон.

– Наши дети – представители новой расы, детектив, – мило заметила Марианна.

– Не волнуйтесь так, – захохотал Герхарт, глядя на изменившееся выражение лица Леона. – Я всё объясню: дело обстоит чрезвычайно просто. Современный человек, такой как мы с вами, сделал крутой прыжок и зацепился за кромку новой эры. И сейчас сучит ножками, барахтается, напрягает все свои скромные силы, чтобы подтянуться.

Герхарт изобразил, как хватается ладонями за невидимую перекладину.

– Мы на пороге новой расы – звёздного человечества. Бессмертные смогут проложить дорогу к дальним горизонтам, основать колонии на далёких планетах. Это будут люди с другим мышлением. И их ещё надо развить!

– Поэтому у вас столько детей? Они станут новой расой? – догадался Леон.

– Именно! – щёлкнул пальцами Герхарт. – И дети других нынешних бессмертных тоже, конечно. Представьте себе, они с детства знают, что жизнь вечна. Они не спешат жить, они готовятся к свершениям так основательно, как нам и не снилось!

– Мне это сложно представить, – усмехнулся Леон.

– Да ладно вам, – махнул рукой Герхарт. – Как будто раньше не было элиты!

– Мы думаем о будущем всего человечества, господин Фэрриер, – вступила в разговор Марианна. – А не о личном благе.

– Я понимаю, – вежливо склонил голову Леон.

– Бессмертие готовилось многими учёными и философами прошлого, – сказал Герхарт. – Мы чтим их память и пользуемся плодами их дел.

– Чем я могу быть вам полезен, господин Дигнар? – спросил Леон после паузы.

Герхарт замолчал, постукивая пальцами по столу.

– Ганна одно время разделяла наши идеи. Но в какой-то момент отдалилась, – сказал он. – У меня есть предположение, не очень обоснованное, скорее, из области интуиции.

При этих словах Леон невольно улыбнулся, вспомнив Лауру. Как он успел выяснить, девушка действительно являлась директором детского дома, финансируемого фондом Городец. Но он пока не решил, был ли её визит чистым совпадением, или же он как-то связан с заданием от «Синклера».

– Моё предположение состоит в том, – продолжал Дигнар, – что Ганну увлекла некая новая идея, связанная со, скажем так, неклассическим бессмертием.

– Что вы имеете в виду?

– Цифровое воскрешение. Слышали о чём-то подобном?

– Перенос сознания в компьютер? – нахмурился Леон. – Но вроде бы доказано, что это невозможно.

– Не совсем так, – покачал головой Герхарт. – Те, кто такое пробовал, сходили с ума. Не сразу, но все без исключения. Однако технологии не стоят на месте… Но, повторяю, это только моё предположение, что Ганна могла увлечься подобным.

– И это увлечение привело её к смерти?

– Кто-то промыл ей мозги, господин Фэрриер, – нервно сказала Марианна, и Леон вздрогнул. – Кто-то промыл ей мозги, и она потеряла смысл в нашей жизни. Она стала тратиться на сумасшедших, ударилась в мистику! Она…

– Я прошу вас просто рассмотреть эту версию, – мягко сказал Герхарт. – Мои эксперты не нашли ничего, что было бы связано с перекачкой сознания или чем-либо подобным. Но… И, конечно, эта версия не отменяет простой рутинной проверки.

Леон кивнул.

– Вы понимаете, что Ганна была первой в обществе бессмертных? Если вам удастся прояснить любые новые детали её ухода, а особенно уточнить, не связаны ли эти детали с нашим бессмертием, то я буду вашим должником. Вам наверняка потребуется подробная консультация по техническим вопросам. Я дам знать в «Лазарь» – они пообщаются с вами.

– Папа! Мы опаздываем!

На веранду прибежали девочки-близняшки в нарядных платьях.

– Софья и Стефания, – представила их Марианна. – А это господин Леон Фэрриер.

– Здравствуйте! – протянула одна и стала что-то шептать Дигнару.

– Какая у вас смешная фамилия, – сообщила другая.

– Стефа, – укоризненно сказала Марианна.

– Спасибо за чай, – поднялся Леон.

У такси висел почтовый дрон. Судя по всему, у него были проблемы с двигателем, так как он тарахтел и плохо держал высоту. По ободу ползли светящиеся буквы – «получатель ЛЕОН ФЭРРИЕР». Когда Леон подошёл ближе, почтовик, словно потеряв последние силы, с печальным звоном рухнул на гравий. Из металлических недр выкатился шарик накопителя. Леон помедлил и вставил его в браслет.

«Я знаю, что вы интересуетесь судьбой Ганны Городец, – раздался бесцветный голос. – У меня есть материал для вас и вашей заказчицы. Продаю недорого – пятьдесят тысяч юаней, которые вы переведёте на указанный счёт. Для подтверждения серьёзности моего предложения – взгляните внимательно на значок почтового дрона».

– Что за чёрт? – проворчал Леон, разглядывая металлические останки. На борту, раскрашенном в цвета почтового экспресса, под названием модели «Mark-2» маячила эмблема змеи, свернувшейся в знак бесконечности, и короткий номер Г01. Леон полез было за блокнотом, но в почтовике что-то зажужжало, щёлкнуло, и он загорелся. Тут же тревожно заверещал подлетевший патрульный дрон, вызывая пожарных. Леон плюнул и сел в такси.

***

Я не знаю, зачем вернулась в этот мир. Тот свет грел меня, я долго смотрела на людей теми глазами. Врач уверяет, что это ложная память и скоро пройдёт. И действительно, проходит. Как жаль.

***

– Технологии радикального омоложения и оздоровления разработаны ещё при царе Горохе, – вещал плотный низкий человек в белом халате. – Наша корпорация ничего нового в этом отношении не предложила. Она придумала другое – замедление старения вплоть до его остановки. Почти полной.

– Почти, доктор Григорян? – переспросил Леон. – То есть «Лазарь» полное бессмертие всё-таки не гарантирует?

– Что вы имеете в виду под полным бессмертием? – нахмурился доктор. – Такого, знаете ли, не существует вовсе. Любого бессмертного можно убить – пулей, ядом, взрывом, да чем угодно. В конце концов, он может умереть от банальной инфекции, если не будет лечиться. Хотя последнее для бессмертных маловероятно. Богатые люди щепетильны в отношении своего здоровья.

– Ну, хорошо, – кивнул Леон. – Так почему «почти»?

– Потому что организм нужно отучать стареть, – всплеснул руками Григорян. – Во время «ребилта» мы проводим не только омолаживающие процедуры, мы работаем над увеличением предела Хейфлика у человеческих клеток. В итоге пауза между «ребилтами» от раза к разу увеличивается. Обычно на первый идут в возрасте 60-70 лет. Раньше – исключительно в случае тяжёлых заболеваний – «ребилт» возвращает не только молодость, но и здоровье. Следующий «ребилт» через двадцать лет, а третий уже через сорок-пятьдесят, в зависимости от состояния клиента. Про четвёртый, собственно, пока мы не знаем, нет статистики. Если судить по подопытным животным, то людям должно хватить на век, а то и на полтора.

Григорян добродушно рассмеялся.

– А какова цена бессмертия?

– Все расценки можно найти…

– Нет-нет, я имею в виду, каковы последствия «ребилтов»?

– В перспективе полноценная вечная жизнь молодого человека, – щедро посулил Григорян.

Леон поморщился.

– Правда, что «ребилт» влияет на репродуктивную функцию?

– Правда, – признал доктор. – Приходится восстанавливать. С мужчинами проще в силу физиологии. С женщинами… Ну, если хотят, мы рекомендуем экстракорпоральный метод.

– А что, обычно не хотят?

– Им хватает детей до «ребилта», – весело тряхнул головой Григорян. – Дальше они предпочитают жить в своё удовольствие.

– А что ещё?

– «Ребилт» – достаточно сложная и длительная процедура. Пациент вводится в искусственную кому, и несколько месяцев с ним работают наши медики, хотя сам по себе процесс во многом автоматизирован. В ходе «ребилта» клетки организма заменяются на новые, с модифицированным геномом, благодаря которому клетка не учитывает предел Хейфлика. Процедура охватывает до 95% клеточного состава, затрагивая, в том числе и мозг. Собственно, когда модифицированные клетки составят весь организм, будет достигнуто пренебрежимое старение человека.

Сложнее после выхода – пациент ничего не помнит: близких, деталей своей жизни. Процесс восстановления занимает около полугода. Иногда нужно заново учить человека пользоваться столовыми приборами! В период реабилитации клиента плавно возвращают в его собственную жизнь – показывают личные вещи, записи, приводят близких. Таким образом, триггеры срабатывают, и человек всё вспоминает. В завершении пациент пишет М-тест – автобиографию. Если достигнуто совпадение с основными фактами его жизни на 80-90 процентов, то самоидентификация состоялась.

В кабинет вошла секретарша. Ласково улыбнувшись Леону, она положила на стол Григоряна несколько листов бумаги.

– Скажи, что к Арнольду я зайду минут через двадцать, пусть готовят пациента, – буркнул он, подписывая. – Мы уже заканчиваем.

– Что вы хотели ещё узнать? Вы извините, работа стоит, сами понимаете.

– У меня ещё пара вопросов. Скажите, сколько человек прошло три перестройки, то есть «ребилта»?

– Пока пять.

– Включая Ганну Городец?

Это уточнение почему-то не понравилось Григоряну.

– Понимаете, – наконец сказал он. – Ганна – особый случай. Она была первым клиентом корпорации и всегда находилась на специальном учёте.

– Это означает «да», доктор Григорян?

– Да, она входит в это число, – Григорян поднял глаза, в которых, к удивлению Леона, блестели слёзы.

– У меня побывало немало полицейских чинов после её смерти, – сказал доктор. – Расспрашивали вдоль и поперёк. К сожалению, у меня нет точных ответов о том, почему она скончалась. Я стараюсь просто забыть. В конце концов, мы с ней дружили, насколько это возможно между доктором и клиентом. Могу добавить, что у остальных всё в порядке. Имён я не назову, сами понимаете, это закрытая информация.

– Простите, что задеваю ваши чувства. У меня последний вопрос – сколько сейчас бессмертных?

– Вы имеете в виду, сколько их на учёте в «Лазаре»? У меня есть точные данные – сорок три тысячи двести сорок семь клиентов.

– А у ваших конкурентов?

– Сложно сказать наверняка. Мы старейшая компания и контролируем добрую половину рынка. Умножьте озвученную цифру на два – не ошибётесь.

***

Здесь тоже есть свет. Я испугалась. Или влюбилась? Иногда мне кажется, что одного без другого не бывает. И как мы похожи! Мы исследовали одно и то же, но по-разному. Как много, Господи, как много надо было испытать и пережить, чтобы прийти к такому простому, такому ясному осознанию. Ведь кому-то это даётся просто так, сразу, даром… Дар… Мы его заслужили?

***

«Мир изменился. Радикальное ухудшение экологии в середине XXI века вкупе с целым веером эпидемий не просто резко сократили численность населения планеты и отбросили нас в развитии. Великий Излом трансформировал общественное сознание. Современное человечество не ставит своей целью безудержную и неконтролируемую экспансию. Мы вынужденно стали ценить каждого индивида. Вместо развития вширь мы теперь идём вглубь. Успехи регенерационной медицины и практически достигнутое бессмертие заставляют по-другому взглянуть как отдельных личностей, так и на человечество в целом. Практический, насущный вопрос широких социальных слоев в данный момент – как сделать эти достижения уделом многих, а не только богатой верхушки. Имморталисты выступают за бессмертие среднего класса!»

Леон поморщился от последней фразы. Она показалась ему слишком резким переходом даже не к политике, а к политиканству. Он сделал глоток горячего кофе. После встречи с представителями «Лазаря» Леон загрузил своего друга Бориса из полиции списком фамилий, которые упоминались в материалах «Синклера» и в разговоре с Лаурой. Сейчас он тянул время перед встречей с неким Лебовичем, представителем фонда «Грядущее».

Оратор на уличном экране продолжал:

– …борьба вступает в новую решительную фазу. Последние дебаты вокруг отмены пенсионного возраста и необоснованное расширение колонизации ближнего космоса – звенья одной цепи. Консерваторы стремятся вернуть прошлое, которое безвозвратно ушло, любой ценой. И наши противники не остановятся даже перед крайними мерами – достаточно вспомнить загадочную смерть Ганны Городец и якобы самоубийство Джерри Соупа, чтобы понять остроту текущей фазы…

Леон послушал ещё пару минут, но, не дождавшись более ничего интересного, отключил на браслете личный звуковой канал. Имморталист продолжал беззвучно надрываться, возвышаясь над толпами идущих по своим делам горожан.

***

Фонд «Грядущее» занимал половину этажа в муравейнике одного из офисных центров. Леон долго объяснял прыщавому юнцу, кто он такой и что ему нужно. Юнец, изображавший из себя секретаря, мычал что-то неопределённое и сто раз переспрашивал, на сколько детективу назначена встреча. Ситуация изменилась, когда из недр коридоров вынырнул сам Лебович, оказавшийся нервным тщедушным человечком в допотопных очках.

– Мне посоветовала с вами встретиться Лаура Джонсон, – Леон протянул руку. – Моё имя Леон Фэрриер, частный детектив.

– Да-да, – покивал человечек. – Я Айвен Лебович, директор Фонда «Грядущее». Пойдёмте ко мне.

Кабинет Лебовича был просторнее офиса Леона, но завален куда основательнее. «Поразительно, как может хламиться помещение в наш цифровой век, – подумал Леон. – Никак не можем оторваться от бумажных книг, папок, распечаток. Трудно нам с бестелесными голограммами и компьютерными программами, так и не привыкли».

– У вас очень уютно, – сказал он вслух. – Можно закурить, господин Лебович?

– А? Закурить? – Лебович засуетился и извлёк откуда-то девственно чистую пепельницу. – Зовите меня Айвен, мне так привычнее.

– Скажите, Айвен, – начал Леон, раскуривая сигарету. – Вы были знакомы с Ганной Городец?

– С госпожой Городец? – удивился чему-то Лебович. – Конечно. Она была соучредительницей нашего фонда. Её смерть – большая утрата для нас.

– Вы лишились финансирования?

– Мы лишились лидера, – возразил Айвен. – Правда, Ганна редко появлялась в последние годы, но без неё…

Он растерянно развёл руками.

– А с чем это связано? У неё изменились интересы? Появились новые проекты?

– Передо мной Ганна не отчитывалась, знаете ли. Мне показалось, что ей просто стало всё это неинтересно.

– Что вы имеете в виду?

– Она ушла в себя. Насколько я знаю, увлеклась психологией, мистикой и прочим.

Лебович пренебрежительно махнул рукой.

– Последний раз я видел её три с лишним года назад. Она привела молодого человека, которому требовалась юридическая защита. Так вот, он был деприватом.

– Кем, простите?

– Это сумасшедшие, которые находят удовольствие в том, чтобы жить без рук и ног.

– Что? – нахмурился Леон.

– Я не знаю, как объяснить… – Айвен поправил очки. – Сумасшедшие. Им должны ставить имплант или протез, а они тянут. Говоря, что так лучше чувствуют жизнь.

– Не понимаю.

– Я тоже, – признался Айвен.

– Как звали этого молодого человека?

– Джефф Каутски. Ганна назвала его пару раз Кракеном.

Айвен выудил из кармана кусок замши и стал протирать очки.

– Простите за этот реквизит, – Лебович указал на очки, – знаю, что проще поставить искусственные глаза, но страшно боюсь имплантов.

– Чем занимается ваш Фонд?

– Анализируем жизнь бессмертных, – ответил Айвен и начал перечислять, загибая пальцы. – Динамику их численности, влияние «ребилта» на общественную активность, юридические последствия, , обстоятельства смерти…

– В каком смысле?

– Бессмертные, увы, смертны, – без тени улыбки сказал Лебович. – Хотя процент умерших, конечно, ничтожен по сравнению с общим уровнем. Но есть самоубийства, несчастные случаи. Мы собираем эти данные. Ганна Городец и Джерри Соуп выделили это в качестве главного направления.

Леон выпустил большой клуб дыма.

– Джерри Соуп?

– Как? Вы не знаете Джерри Соупа?

– Да вот не пришлось, – улыбнулся Леон.

– Это человек, добровольно отказавшийся от второго «ребилта». Заметьте – добровольно, средства у него были… Он умер почти пять лет назад от старости.

– Да, что-то припоминаю. Хотя нет, кажется, там был какой-то индус, – нахмурился Леон. – Но это не очень-то освещалось?

– Вы правы, – кивнул Лебович. – Впрочем, нет ничего секретного. Чамаранг быстро умер после отказа от повторного «ребилта», поэтому к нему приковалось внимание СМИ. А Джерри Соуп прожил очень долгую жизнь. Вторую жизнь, позвольте так выразиться. Он успел основать наш благотворительный фонд...

– А Джерри Соуп покончил с собой?

– С чего вы взяли? – в очередной раз удивился Лебович. – Обычная смерть от старости.

– Слышал сегодня выступление имморталистов. Они упомянули его имя в ряду якобы погибших от рук консервативных политиков.

– Да-да, – хмыкнул Лебович. – Конечно… Консерваторы… Реакционеры… Религиозные фундаменталисты… Скорее уж можно обвинять цифровиков, там хотя бы материальный мотив есть!

– Вы имеете в виду цифровое бессмертие?

– Да, перенос чистого сознания и всё такое… Без зависимостей от бренного тела. «Копирайтеры», «Клондайк» и прочие группы. У «Фиолетовой воды» настоящий манифест цифровиков – «Благая весть». Их могут подкармливать заинтересованные ай-ти-бароны. Теоретически, конечно, – пожал плечами Лебович.

– Вы не верите в это?

– Нет. Но у нас собраны некоторые материалы по политическим группам, связанным с темой бессмертия. Я дам вам копию.

– Спасибо, Айвен. Я вас прервал. Что ещё входит в вашу деятельность?

– Да-да… Вам, пожалуй, будет интереснее всего практическая сторона. Мы отслеживаем судебные иски к «Лазарю», «Преображению», «Хьюман Лонглайф» и «Красному дракону».

– Интересно.

– Да. Большое число дел связано с получением наследства. Точнее, наоборот, – Лебович замялся. – В смысле, что наследники очень хотят, чтобы бессмертный уже скончался. А он… Ну, вы понимаете…

– И чего здесь можно добиться? При чём тут наследники?

– Истцы пытались доказать, что это не прежний человек, а новый.

– Ого! Это имеет основания?

– Материальных никаких, конечно. Но человеческая душа – загадочная штука. А судебная система весьма бюрократизирована. Впрочем, прецедентов с выигрышем не было. Хотя в одном случае дело дошло до того, что судья потребовал от бессмертного Деталь.

– Из Кузницы? – уточнил Леон.

– Вы знаете?

– Было дело, – признался Леон. – Но расскажите.

– Это несколько странная, но устойчивая традиция, – учительским тоном сообщил Лебович. – Оставлять перед «ребилтом» личный контейнер с памятной вещицей – Деталью. Игрушка, драгоценность, записка, паспорт, в конце концов. Подобрать код в принципе может любой, но для суда это послужило косвенным доказательством.

***

В душе что-то проснулось. Что-то давнее, казалось, потерянное навсегда. Как будто старый дом, в котором давно не были, кряхтел и поскрипывал, чихая пылью, громыхая ставнями. И вдруг жизнь снова ворвалась в него, закружилась, запела в танце. Словно не было этих лет, этих десятков лет. Ничего не было. Только мы, юные и прекрасные. И можно начинать сначала…

***

В баре было шумно. Леон выбрал отдалённый столик и плюхнулся на диванчик. Здесь, в душном зале, пропитанном запахом алкоголя и табака, он словно дышал полной грудью. «Два разных мира, – подумал он. – Два разных человечества. Здесь нет ни забот о будущем, ни волнений о деньгах на очередной «ребилт». Просто выпить, просто закусить, просто выкурить сигарету».

Он успел пообедать, прежде чем появился Борис. Годы сказывались на старом друге – залысины, заметный живот.

– Тебе пора в отставку, Боря, – сказал Леон вместо приветствия. – Давно не виделись.

– И что я там буду делать? – искренне удивился тот. – Дронов из окна считать?

– А сейчас ты другим занимаешься?

– Я их не считаю, я их контролирую!

– Мне, кстати, на днях один почтовик чуть на голову не упал.

– А, – понимающе протянул Боря. – Почта. Старые модели. Старые коды.

– Их легко взломать?

– Или подкупить оператора.

– И много ты набрал взяток на спокойную старость?

– Только с твоей помощью, – усмехнулся Борис, протягивая тугой конверт с распечатками. – По двум фамилиям возникли сложности. Их либо нет в полицейской базе, либо они на особом статусе.

– Есть что-то интересное?

– Нет. Глупо это всё, нет там криминала.

– Почему ты так решил?

– Я поболтал с ребятами, кто участвовал в расследовании смерти этой самой Городец, – охотно объяснил Боря. – Ни следов насилия, ни взлома, вообще ничего. Дом нашпигован системами наблюдения и безопасности. Это суицид. Либо сломали в ней что-нибудь коновалы из «Лазаря». Впрочем, тебе какая разница? Заказали – работай, деньги пригодятся.

– Каким образом она могла совершить самоубийство? Яд? Импланты?

– Ну, эксперты подобного не нашли, – скривился Боря. – Наверняка что-то совсем экзотическое. Бессмертные же…

– Экзотическое? – протянул Леон. – Кстати, кто такие эти деприваты?

– Что-то типа секты, – фыркнул приятель. – Уродуют себя и набираются новых ощущений.

– А Кракен?

– Обычный гик, – пожал плечами Борис. – Кракен – это кличка среди хакеров. Почитай, там есть сведения о его шалостях. По мелочи…

Леон полез в конверт.

– Понятно, – сказал он, быстро просмотрев записи. – По Джонсон есть что-нибудь?

– Информация закрыта.

– Надо же, – удивился Леон.

– Шоу начинается! – вдруг преувеличенно громко заявил Борис и, подмигнув Леону, откинулся на спинку дивана. – Девочки сегодня просто супер!

Леон машинально перевёл взгляд на сцену, где около шестов уныло топтались три стриптизёрши. Музыка стала громче. Он отхлебнул из стакана и заметил поверх конверта записку.

«К нашим сегодня пришёл запрос насчёт тебя от “багов”».

Леон поперхнулся. Зачем он понадобился Биоагентству? Спецслужба на страже человечества и человечности, чтоб их... Или это по Городец? «Баги» – это серьёзно… Вот чёрт… Леон пододвинул к себе салфетку.

«Почему?» – написал он.

Борис пожал плечами.

«Дела?» – накорябал он в ответ.

Леон скомкал салфетку и сжёг в пепельнице.

– Отличное шоу, – громко сказал он в зал. – Девочки стараются…

***

Он умён. Люблю умных мужчин. Пишу по памяти, получается коротко, говорили мы гораздо больше.

Вечность или бесконечность? Лучше вечность. Парадоксально, что вроде бы есть ограничение – «век», чтобы это ни значило. Но в бесконечности нет вообще ничего. Ничто.

Предстояние перед вечностью, перед её порогом в любой форме – рождением, смертью, невозможностью охватить мир полностью. Это и только это делает тебя человеком. Разным. Отчаявшимся, бешеным, злодеем, святым, но не равнодушным. Для последних есть бесконечность, бесконечное ничто, в котором они пребывают и желают пребывать дальше. А общество стремится отдалить человека от вечности, заменить её бессмысленной жвачкой будней.

И оно не со зла так делает. Да и кто это общество – мы сами. Мы не хотим страдать, а быть Человеком – больно. Во всяком случае, поначалу.

И вот тут-то начинается самое главное – не убить боль вместе с собой. Не стать белокурой бестией с пустыми голубыми глазами, в которых от неба только цвет. Вобрать в себя эту боль, пройти сквозь неё, раскланиваясь с симптомами как со старыми знакомыми. И встретиться, наконец, с собой.

***

Утро выдалось пасмурным. Стоило Леону выйти из многоквартирной высотки, как застучал мелкий дождик. «Вернуться за зонтом, что ли», – уныло подумал он, ускоряя шаг.

– Вас подвезти, детектив? – окликнули его из подъехавшей машины.

– Лаура? Вот уж не думал, что вы знаете, где я живу. И, кстати, вы не ответили на мой вчерашний звонок.

– Садитесь, – предложила она. – Промокнете.

– Спасибо, – ответил Леон, устраиваясь в кожаном кресле. – Неужели ДВС?

– Ага, – весело кивнула Лаура, резко трогаясь с места. – Дорого и ужасно вредно для окружающей среды. Но электрокары слишком медленные, не люблю.

– Как вы живёте в Зелёной Зоне, не могу понять. Курите, машина с выхлопами…

– А я там и не живу.

Леон хмыкнул. Автомобиль мчался по дороге, легко обходя равномерно идущие на автопилоте машины.

– Что вы хотели мне сообщить, Леон?

Он достал из кармана шарик накопителя.

– Это мне прислал некий доброжелатель. Утверждает, что у него есть материал по делу Городец.

– Кто он такой?

– Аноним, – пожал плечами Леон. – Хочет пятьдесят тысяч.

– Неплохо. Как он вас нашёл?

– Прилетел липовый почтовик. Причём, в Зелёной Зоне. Меня интересует, откуда он узнал, что я взялся за дело. Прошли всего сутки.

– Там было что-то кроме предложения?

– Да.

Леон вытащил из внутреннего кармана свёрнутый вчетверо листок.

– Я нарисовал по памяти, – пояснил он. – Изображение на борту дрона. Сам дрон, к сожалению, спёкся. Вам это о чём-то говорит?

Лаура быстро взглянула на картинку.

– Возможно, – медленно сказала она. – Вы спешите, Леон?

– Не особенно.

Лаура кивнула и, сделав крутой разворот, вписала машину между двух электрокаров на парковке.

– Дайте-ка, – она протянула руку к накопителю. – Посмотрим…

Леон задумчиво разминал сигарету, косясь на Лауру. На соседнее место припарковался потрёпанный седан синего цвета и замигал аварийкой. Водитель выскочил под дождь и принялся копаться под капотом. «Что-то не меняется», – усмехнулся про себя Леон.

– Это стоит пятидесяти тысяч, – сказала Лаура, вытаскивая накопитель из браслета. – Заедем в банк. Тут рядом.

– Вы понимаете, что наш аноним не сказал, как мы получим его… ммм сведения?

– Получим, – уверенно ответила она, круто сдавая назад.

Какой-то автомат резко взял в сторону, реагируя на угрозу столкновения.

***

Внутри порхают бабочки. Они щекочут меня крылышками, а я жмурюсь от солнца и смотрю на воду. Хорошо, тихо…

У меня бессонница. Все время думаю о будущем, как всё будет. Вот ведь странно! Даже удивительно! Столько раз ныряла в это будущее и ничего, а тут тревожусь… Вдруг что-то пойдёт не так…

***

Центры мегаполисов уверенно превращались в трущобы или, в лучшем случае, промышленные кварталы. Жизнь перебиралась в Зелёные Зоны: обслуживала их, стремилась походить на них. Леон выбрался из такси на перекрёстке между невысоких обветшавших зданий. Судя по адресу, который дал ему Боря, в одном из них обитал Кракен.

Из нависших туч прилетали редкие капли дождя. Леон огляделся. По улицам деловито сновали люди, мигали вывески магазинов, устало глядели серые окна закрытых в ранний час баров. Обычная суета, будничная жизнь, картинка, не меняющаяся десятилетиями. Разве что пара дронов и вспыхивающие голограммы ночного клуба разбавляли пейзаж.

Судя по всему, его цель – пятиэтажной дом, боком выходивший на улицу.

Леон свернул в проулок, по привычке бросив косой взгляд назад. Он шёл дальше, а картинка медленно доходила до создания – пьяно обнявшаяся парочка, нищий с допотопными металлическими протезами вместо ног и знакомый синий седан, аккуратно паркующийся у тротуара.

«Вот ведь черти, – подумал Леон. – Неужели пасут?»

У нужной квартиры беспорядочно орали. Грузного бородача, покрытого татуировками, выпихивал маленький чернявый парень. Бородач вяло отбивался, выкрикивая что-то типа «кули-кум, кули-кум!»

Леон дождался, когда бородач отчаялся, и сделал шаг:

– Ты – Кракен? – спросил он чернявого.

– Я, – буркнул тот и заорал на бородача. – Давай-давай, вали!

– Нарик, – грустно сообщил Кракен. – Друг. Бывший. Ты – Фэрриер?

– Да, – медленно произнёс Леон. – Откуда ты меня знаешь?

– Сообщили, – отрезал Кракен, – заходи. Айда на кухню.

Большая квартира, как у всех в центре, была захламлена сверх меры. Леон поморщился от устойчивого сивушного запаха.

– Чего хотел, Фэрриер?

– Ты знал Ганну Городец? – прямо спросил Леон.

– Недолго, – отозвался Кракен. – Она меня сама нашла.

– С чего вдруг? Твои компьютерные таланты привлекли?

– Да не, – отмахнулся тот. – Какой там… Не поверишь.

– Да ладно, – усмехнулся Леон.

– У нас один мозгоправ оказался, – сообщил Кракен.

– Психиатр? – недоверчиво переспросил Леон.

– Ну, психолог. Точнее, я к нему ходил.

– Сам, что ли?

– Я что – идиот? – возмутился Кракен. – По решению суда. У меня – видишь.

Он поднял левую руку. Мизинец полностью отсутствовал.

– Деприват? – догадался Леон. – Лишенец. Поэтому?

– Угу, – лицо Кракена почернело ещё больше. – Это ведь просто прикольно, Фэрриер. Фантомная боль. У тебя болит то, чего нет. Хочешь – не хочешь, а сознание расширяет. Значит, я больше, чем это тело, правда? А они – шизофрения. Хотя тебе, сыскарю, меня не понять…

– И что мозгоправ?

– Он познакомил меня с Ганной. Она интересовалась тем, что чувствуем мы, деприваты. Она долго расспрашивала меня про память. Как я помню о том, чего лишился… Ганна славная... И фонд её здорово мне тогда помог. Иначе бы меня упекли в дурку твои друзья-фараоны.

Он косо глянул на Леона.

– Откуда ты узнал про меня, Кракен?

– Птичка прилетела, крылышком махнула, – ухмыльнулся тот. – Что ты пристал? Информации о тебе в сети вагон и маленькая тележка.

– Но откуда ты узнал, что я приду именно к тебе? Или ты всех частных детективов в лицо знаешь?

– Я же говорю, птичка… Дрон прилетел с благой вестью – Жди Фэрриера. Ганне уже не больно. Благая весть, Фэрриер.

– И всё?

– Это тебе.

Горошинка накопителя светилась на его грязной руке, как драгоценная жемчужина.

– Мне?

Кракен покивал, в глазах сквозила тоска:

– Друзья уходят, Фэрриер. И болит. Как от фантомной… Но это же лучше, чем пустота? Лучше боль, чем пустота.

– Дрон был почтовый? Или без знаков различия?

– Почтовый. Mark-2. Ты знаешь, что это значит?

– Старая модель?

– Не только, Фэрриер. Это кличка. Кличка давнего друга.

***

Свершилось! После третьего «ребилта»… Невозможно?.. Но так прекрасно. Жизнь моя… Свет мой… глаза мои… мои…

***

Бледный свет казался неприятно тусклым и словно смазывающим детали предметов. Ганна Городец смирно сидела на пластиковом табурете в безликом зале, опустив голову. Вместо шикарных длинных волос – робкий бобрик, худые руки бессильно свисают по бокам.

– Это первые дни после «ребилта», – пояснила Лаура, с нежностью оглядывая Ганну. – Сознание ещё дремлет. Память нужно пробуждать осторожно, это очень тонкая работа. Странно, что на записи нет даты.

В зал вошёл мужчина в белом халате и медицинской маске. Он хромал, припадая на неуклюжий металлический протез. Напевая что-то жизнерадостное, он стал светить Ганне в зрачки фонариком, ощупывать руки и записывать что-то в блокнот.

– Должно быть, это очень старая запись, – заметила Лаура, обходя со всех сторон фигуру врача. – Не помню, чтобы сотрудники «Лазаря» носили такие дрянные протезы.

– Мало ли там медицинского персонала, – философски пожал плечами Леон. Его раздражало освещение, и он периодически закрывал глаза.

– Это не «Лазарь»! – вдруг воскликнула Лаура. – Ни эмблемы, ни имени на бейдже.

– Другая компания? – предположил Леон и осёкся.

– Последний раз она проходила «ребилт» в «Лазаре». И они не заметили никаких посторонних вмешательств, – Лаура часто дышала от волнения. – Скрыть такую процедуру невозможно. Значит, «Лазарь» либо подделал данные, либо…

– Это подпольная клиника, – закончил Леон. И помрачнел. – Есть ещё вариант…

– М?

– Это тайное подразделение «Лазаря» или какой-то специальной службы.

– А смысл?

– А какой смысл в подпольной клинике?

Запись закончилась, и они снова стояли посреди офиса Леона.

– Вы не жалеете о потраченных деньгах? – спросил Леон. – Мы, в сущности, мало что узнали.

Лаура фыркнула.

– Тайный «ребилт»! – воскликнула она. – Это информация стоит не один миллион.

– Тогда зачем наш корреспондент так продешевил?

– Пятьдесят тысяч – ровно столько оставалось у меня на счету. Он не просто знает, что мне нужна эта информация. Он хочет, чтобы я её получила. Почему всё так сложно? Меня интересует только причина смерти. Мне плевать на игры корпораций и правительств! Но зачем? Зачем? Она же не успела постареть… – Лаура закусила губу, чтобы не расплакаться.

– Что с вами? – нахмурился Леон.

Она зарыдала. Леон, преодолев неловкость, аккуратно обнял её, и Лаура тут же ткнулась ему в грудь. Волосы у Лауры пахли едва уловимым запахом сирени. Леон с удивлением осознал, что ему нравится обнимать эту женщину и плевать, что она бессмертная, а он нет.

– Может, вам стоит рассказать мне, что связывало вас с Ганной? – мягко спросил он пару минут спустя, когда она чуть успокоилась.

Лаура покачала головой и отстранилась.

– Зачем вам? Право, это моё личное дело. Простите за слёзы, мне уже лучше.

Она промокнула глаза платком.

– За мной идёт слежка со стороны «багов», то есть Биоагентства, – сказал он. – И единственная причина – это вы или ваше дело. В остальном я чист, аки святой перед Богом.

– Ганна Городец опекала меня с малых лет. Она должна была встретить меня после «ребилта» как самый близкий человек – ответила Лаура. – Но она умерла. А потом ко мне прилетел почтовый дрон с предложением обратиться к вам.

– Mark-2? – уточнил Леон.

– Да, – её глаза были полны страха.

– Я не обижу тебя, Лаура, – сказал он.

– Давай уедем, – попросила она. – Отвези меня домой.

***

Приходится прятаться… Иначе нас затаскают по лабораториям или того хуже по допросам. За что? Мир нарисовал себе будущее – бесконечное продолжение одного и того же. И теперь будет глушить всё, что не впишется в эти рамки. Да разве в этом дело – неужели просто нельзя оставить его, меня, нас в покое?

Меня тревожит тот давний свет. Неужели так только со мной? И никого в Зелёных Зонах не раздирает надвое между этим светом и тем? Почему я не забыла?

***

– Твоя мать жива, Леон? – спросила Лаура. Она куталась в одеяло, словно ребёнок в предвкушении долгожданной сказки.

– Нет, – ответил он, приподнимаясь в постели. – Семья бежала с побережья, когда подступало море. Родители погибли где-то там. Меня воспитывала бабушка.

– Бедный, – пожалела Лаура.

– Почему? – удивился Леон. – Где у тебя можно курить?

– Здесь. Дай мне тоже, – лениво потянулась она.

– Ты самая странная бессмертная из всех, кого я знаю, – усмехнулся Леон. – Почему ты не думаешь о здоровье и не рассуждаешь о великом будущем?

– Я думаю, – не согласилась она, глубоко затягиваясь. – Только вряд ли я наскребу денег на второй «ребилт». А ты помнишь, какой она была? Твоя мама?

– Самые общие черты, – пожал плечами Леон. – Улыбка. Почему-то всегда солнечный свет, бьющий в окно и мешающий мне разглядеть её лицо. Полицейский психолог говорил, что воспоминания вытеснены, чтобы не чувствовать боль. Их можно вытащить, наверное. Психотерапия и всё такое…

– Как странно, – прошептала Лаура. – Мы с тобой похожи, Леон. Я тоже не помню своих родителей. Меня подбросили к особняку Ганны, она отправила меня в интернат, и я воспитывалась там.

– Вы были близки?

– Ты имеешь в виду, что мы часто общались? Нет, – Лаура медленно покачала головой. – Редкие встречи, и то по служебным делам. Но у меня такое чувство, будто что-то осталось недоговорённым. Она сама вызвалась встретить меня после «ребилта». Не знаю, Леон. Тут какая-то тайна.

– Тебя не удивила эта запись, правда?

Леон затушил сигарету и лёг, развернувшись лицом к Лауре.

– Мне кажется, она продолжает говорить со мной, – Лаура чуть откинула назад голову. – Точнее, пытается что-то донести. Так бывало и раньше. Я заканчиваю интернат – меня уже ждёт директор и объясняет, что некий доброжелатель оплатил моё обучение в элитном колледже. На день рождения приходят дорогие подарки. После колледжа появляется банковский счёт. Когда у меня обнаруживается ФЕОЛа, я прохожу «ребилт» в «Красном драконе» и исцеляюсь. Всё заранее оплачено.

– Ангел-хранитель, – сказал Леон без улыбки.

– Да. Ангел, – Лаура вмяла окурок в тумбочку.

– А почему в «Красном драконе»?

– Это самая дешёвая клиника, – пожала плечами Лаура.

– Так ты считаешь, что это Ганна?

– А кто ещё? – она сверкнула глазами. – «Ребилт» оказался последним подарком. После смерти Ганны я ничего не получаю. Только странные письма почтовыми дронами.

– Мне страшно, Леон, – Лаура подняла на него голубые глаза.

Он обнял девушку, приятно ощущая мягкость её грудей.

– Спасибо тебе, – сказала она. – Скажи, я становлюсь некрасивой, когда плачу?

– Нет, – честно ответил он. – Так больше нежности.

– Я в душ, – Лаура поцеловала его в висок и выскользнула из объятий.

Леон довольно крякнул, провожая взглядом её крепкие загорелые ягодицы.

«Ни черта не понимаю, – подумал он. – С самого начала. Ни черта. Надо хорошенько тряхнуть этого Кракена – не всё он мне рассказал. И с мозгоправом тоже…»

Леон прикрыл глаза. Ему вдруг явился образ матери. В груди защемило – так явственно и чётко он её увидел. «Вот как славно, – приговаривал полицейский психолог. Психологом был почему-то Борис. – Стоило прийти на мои сеансы, и вы всё вспомнили».

Он открыл глаза. Сердце стучало. «Ганна хотела что-то вспомнить, что-то очень важное и глубоко зарытое, – подумал Леон. – Поэтому появился этот мозгоправ с деприватами… Долго же она», – нахмурился он, взглянув на часы.

Леон натянул штаны и вышел в гостиную. Через открытую дверь ванной слышался шум льющейся воды. На ковре лежал безжизненный почтовый дрон.

«Вот чёрт», – успел подумать он. Окна разлетелись вдребезги – в гостиную врывался спецназ.

***

Как надоело таиться! Сколько уже? Два десятка лет? Почему мы не можем быть счастливы? Мне потребовались эти годы, чтобы найти простой ответ – я должна понять, с чем я встретилась там, за пределом. Я должна вспомнить. Оживить руки, коснувшиеся меня. Я должна вернуться.

***

Леон покорно лежал, уткнувшись лицом в ковёр. Один из нападавших остался с ним, остальные рассыпались по большой квартире Лауры.

– Отпустите его, пусть сядет.

Спецназовец в тактическом шлеме пошёл прочь, попутно пнув некстати валявшийся на дороге стул. «Хорошо, что я не взял пистолет, – подумал Леон. – Отметелили бы за милую душу». Он поднялся.

– Здравствуйте, господин Фэрриер, – худой и маленький, словно старшеклассник, мужчина в штатском извиняюще улыбался. – Руки-ноги целы?

– Угу, – кивнул Леон, разминая запястья.

– Вы уж простите, но когда птичка упорхнула, они ведут себя несколько… ммм... некорректно. Впрочем, с вашим опытом я могу не объяснять.

– С кем имею честь? – поинтересовался Леон.

– Алоиз Бруммер, майор «Биоагентства», – отрекомендовался тот, делая лёгкий поклон. – Да вы присаживайтесь.

– Спасибо, – ответил Леон, осторожно садясь на диван. – Вам нужен я?

– О, нет, – замахал руками Бруммер. – Нам нужна ваша славная Лаура или, может, и не совсем Лаура.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Леон.

– Сейчас я найду стул и толком вам объясню, – спокойно сказал Бруммер. – Во мне теплится надежда, что после этого вы охотнее будете сотрудничать.

Леон кивнул.

– Наш интерес первоначально – не Лаура, – перешёл на деловой тон Бруммер. – А некий Маркус Винтер, знаменитый в своё время программист, работавший над автоматизацией транспорта и связи. Его весьма ценили даже в политических кругах. Талантливый, а может, даже гениальный. К сожалению, он связался с фанатиками «Фиолетовой воды» – искусственный интеллект, перенос сознания на электронный носитель и прочее, – Бруммер особо подчеркнул последнюю фразу. – Примерно тогда же судьба свела его с Ганной Городец, понимаете, к чему я веду?

– Каюсь, господин Бруммер, – криво усмехнулся Леон. – Я не понимаю ваших намёков и предпочту дослушать до конца.

– Это не допрос, Фэрриэр, не бойтесь ляпнуть лишнего, – предупредил Бруммер. – Это рассуждение вслух.

– Маркус канул в неизвестность лет двадцать-двадцать пять назад. То ли погиб, то ли скрылся. В конце концов, в заброшенных городах у побережья может найти убежище любой социопат. Но Ганна Городец оставалась на виду…

– Вы следили за ней? – удивился Леон. – Но её смерть?...

– Мы не следили за ней, – покачал головой собеседник. – Для этого не было оснований. Именно смерть, а точнее, ряд сопутствующих обстоятельств смерти вынудили нас взглянуть на Ганну более пристально. Приблизительно за час до гибели она получила почту дроном. Ничего не напоминает?

– Напоминает, – медленно сказал Леон, переводя взгляд на металлическую коробку почтовика.

– Мы не смогли ни отследить отправителя, ни узнать содержание письма или посылки. Более того, почтовая служба вообще не зафиксировала отлучки дрона с обычного маршрута. Как вы думаете, человек, знакомый с сетями муниципальной связи изнутри, мог сделать такое?

– Мог, – согласился Леон. – Вы предполагаете, что Маркус жив?

– Вы же общались с Кракеном? – мягко улыбнулся Бруммер. – Неужели он не сказал вам про Mark-2?

– Это Маркус? – уточнил Леон. – Он сказал, что это старый друг.

– Нам он сказал больше, – убрал улыбку Бруммер. – Но совпадения на этом не кончаются. Госпожа Лаура Джонсон сообщила вам, что именно Ганна Городец должна была встретить её после «ребилта»?

– Да.

– Я добавлю ещё один любопытный факт – Лаура, начав «ребилт», вошла в искусственную кому в момент смерти Ганны, день в день, час в час и, возможно, минута в минуту.

– Совпадение?

– Может быть.

– Ганна дала Лауре вторую жизнь, – продолжал Бруммер. – Дом, образование, лечение, «ребилт». Детским домом она стала заведовать в 24 года, кстати. Просто повезло девушке, так?

– А почему бы и нет?

– Вы знаете, каковы результаты М-теста у Лауры Джонсон в «Красном драконе»? Я сообщу – 80 из 100. Это минимально допустимый порог. То есть «Красный дракон» согласился, что она вспомнила достаточно, чтобы считать себя Лаурой Джонсон, однако этот показатель не исключает следов «ложной памяти».

– Сдаюсь, – поднял руки Леон. – Что вы хотите сказать?

– Мы предполагаем, – Бруммер сделал паузу. – Что Ганна Городец не умерла в привычном для нас понимании. Она сменила тело.

– Лаура? – поразился Леон. – Но смысл? Ганна же бессмертная?

– Она в первую очередь исследователь, – возразил Бруммер. – Первая во всём. К тому же её финансовое состояние резко пошатнулось. Почему бы не оставить кредиторов с носом, начав новую жизнь? И, надо сказать, подготовка оказалось основательной – Лауре чуть больше двадцати пяти лет, не так ли? Не удивлюсь, что для её новой жизни готовы и новые документы, сбережения. Кроме того, возможно, это испытание перед аналогичной процедурой с Маркусом. Он и Ганна провели чудовищный, циничный эксперимент. Они скопировали сознание Ганны и внедрили его в Лауру – такова наша версия. И теперь бедная Лаура ищет причины смерти Городец, находя всё больше и больше триггеров для запуска личности Ганны, не понимая, что тогда утратит себя саму. Она ищет себе смерти, Фэрриер.

– Это слишком чудовищно, чтобы быть правдой, – покачал головой Леон.

– Вы же детектив, – поморщился Бруммер. – При чём тут эмоции? Факты – наш хлеб.

– Зачем «ребилт»? Зачем записывать Ганну на реабилитацию зная, что встречи не будет?

– Это триггер, – уверенно заявил Бруммер. – Триггер для пробуждения личности. А «ребилт» как элемент технологии.

– Ну, хорошо, – с сомнением сказал Леон. – Однако, судя по материалам дела, никаких следов копирования сознания не было.

– Не было, – согласился Бруммер. – Но они могли провести его заранее.

– Сплошные натяжки.

– У нас остался последний элемент мозаики, которому мы не уделили внимания, – Бруммер сложил ладони горкой.

– Мне нравится ваш стиль, – сказал Леон. – Меня имеете в виду? Лаура пришла ко мне, желая выяснить, почему умерла Ганна.

– Почему-то сразу после того, как вас пригласили в «Синклер».

– Это сильный аргумент, – признал Леон. – Но что-то не сильно Лауре помогло моё знакомство с делами «Синклера».

– Мы к этому моменту достаточно плотно опекали Лауру Джонсон, – жёстко сказал Бруммер. – И Маркус искал обходные пути. Неужели вы думаете, что мы не могли бы полностью перекрыть эти чёртовы почтовые дроны? Мы читали почти все сообщения, пришедшие Лауре. И когда мы узнали, что она опустошила свой счёт, направив последние пятьдесят тысяч неизвестно куда, я понял, что приближается эндшпиль. Но вот то, что пришло от Маркуса вам, – мне неведомо. Что было в накопителе, который вы смотрели вместе с Лаурой?

– Здесь нет секрета, – пожал плечами Леон. – Это запись Ганны, но…

– Подробнее, – потребовал Бруммер.

Леон снова пожал плечами и рассказал.

– Это частный «ребилт», – добавил он в конце.

– Почему вы так решили?

– Это логичный вывод, – ответил Леон. – Лаура сказала, что это ранняя стадия выхода из «ребилта», а в «Лазаре»…

– А почему не процедура подготовки копирования сознания? – перебил Бруммер. – Очень похоже, во всяком случае. И уж точно правдоподобнее ненужного «ребилта» для Ганны.

Леон развёл руками.

– Вам придётся оформить всё в письменном виде, – Бруммер тяжело поднялся. – Кстати, почему вы поменяли фамилию? Леон от Леонтия – понятно, но Кузнецов-то зачем переводить? Почему не Кузнецофф?

– Хотелось новой жизни, наверное, – устало ответил Леон. – Нового начала, без груза прошлого.

– Значит, вы можете понять мотивы Ганны…

***

Маркус боится больше меня. Он уверяет, что технически всё просто, но я знаю, что он боится остаться один на один с безжизненной мной. А я боюсь? Боюсь. И странно радуюсь – мы с ним снова исследователи, учёные. Он даже забыл про свои больные ноги. Уловить свет, как бабочку в сачок. И ловец – я.

***

В «Синклере» отчёт Леона приняли сухо. Он, в общем-то, другого и не ожидал – «баги» трепали его допросами добрый месяц и не делали секрета из его связи с Лаурой. Им, кстати, так и не удалось её найти – Маркус (или кто он там) хорошо потрудился.

Леона не оставляла мысль об этой девушке. Бруммеру он поверить не мог. И не потому, что невероятной казалась бессердечность Городец – за полицейскую службу он видел ангелов, на поверку оказывавшихся мерзавцами. В паутине доводов, которую сплёл «баговец», слабым звеном являлся он сам – Леон Фэрриэр, он же Леонтий Кузнецов. Аргумент о его близости к делам «Синклера» Леон не принимал – ничем это не помогло Лауре или кому-то ещё. Но зачем-то таинственный отправитель почтовых дронов ввёл в комбинацию именно Леона. Он наверняка знал, что «баги» могут перехватить письма, значит, либо он работает очень тонко, намёками выводя Лауру на что-то чрезвычайно важное, либо он идиот. Бруммер считал, что Лауру кормят триггерами для пробуждения ложной личности, но, может быть, триггеры нужны для чего-то другого?

Электрокар остановился за три квартала до нужного места – Леон на всякий случай шёл пешком. Приземистое здание Кузницы выглядело старым – двухэтажный корпус бывшего завода из красноватого, выщербленного временем кирпича. Под ним когда-то выкопали бомбоубежище, которое теперь выступало как хранилище Деталей. Традиция, возникшая ещё до бессмертных, но с ними приобретшая глубокий смысл – оставлять детали прошлого, чтобы не забыть себя в будущем. Полусонный служащий махнул рукой в сторону кабинок и вернулся к компьютеру.

«Надеюсь, там только код, иначе грош цена моей догадке», – подумал Леон, бросая скептический взгляд на антикварного вида клавиатуру, блоки для приёма биоматериала, сканеры отпечатков пальцев, сетчатки глаз и прочее. За толстым стеклом в оранжевом полумраке плавали, словно в невесомости, Детали.

«Евангелие от Марка» – отбил он на клавишах.

***

Блокнот кончается, пора заводить новый...

Маркус совсем не может ходить. Ничего, я скоро заберу Лауру и приеду к нему. И всё будет хорошо. Наконец-то всё будет хорошо. Отец, мать и дочь.

Такой счастливой и спокойной я никогда не была. Теперь я знаю, что я там встретила – я встретила Любовь и Вечность. Настоящая любовь всегда звучит Вечностью. Крылья бабочки уже не внутри меня, я сама – бабочка. Меня тянет вверх, открыть ту дверь из красного дерева и ощутить объятья теплых, принимающих рук. Как же я истосковалась по этому свету.

Но Маркус? Но Лаура? Мне печально, я не хочу. Но неужели просто пришло время, давно пришло?

В начале было слово

В городе зарядили холодные осенние дожди. Самое мерзкое время года: ещё вчера веяло теплом, грело солнце, а сегодня с серого неба безнадёжно льёт. «Пройдёт месяц, – думал Каст, – и всё будет иначе. Осень настолько освоится, что холода и опадающие листья станут естественными и перестанут казаться временным отступлением Вечного Лета».

Автобус по утреннему часу набился пассажирами, и Каст ехал стоя, неудобно вписавшись между полной дамой и азиатом в наушниках, из которых долбила электронная музыка.

«Вечное Лето, – подумал Каст. – Море… Обязательно поеду на море. Скоплю деньжат и доберусь до Средиземного – на другое Алсу не согласится. Найдём провинциальный курортный городок. Пляж каждый день в любых количествах. Волна, качающая отдыхающих, круглая попка Алсу. Вечерние шатания по узким улочкам, вино и жаркие томные ночи…»

Он очнулся за рабочим столом. Очередной отчёт по очередному гранту полз по монитору. Пальцы сами вбивали нужные буквы в нужных словах. Каст никогда не задумывался о смысле этих исследований. Социология, как и статистика – ложь, обрамлённая таинством математики. Его всё устраивало. Даже необходимость делать выводы из невнятных чисел не смущала – это получалось легко и почти автоматически.

Каст выключил ночник, погружаясь в обволакивающую дремоту под тяжёлым одеялом.

«Погоди-ка, – удивился он. – Как так быстро пролетел день?» «И тем ближе конец квартала, – соблазнительно, как в рекламе кружевного белья, прошептал внутренний голос, – а это означает…» «Премия», – блаженно улыбнулся во сне Каст.

Упругие ягодицы Алсу маячили перед внутренним взором, когда Каст прикладывал карточку к турникету проходной института. Он улыбался охраннику и коллегам, поднимавшимся и спускавшимся по лестницам, а сам неотрывно мечтал о тайной родинке у самой линии трусиков, волнующей параллелью пересекающей…

Каст распечатал две копии отчёта и мельком глянул на часы. «Ещё не обедал, – отметил он и не очень последовательно добавил: – А уже пятница».

«Какого чёрта, – вяло крутилась мысль во время совещания у директора, – дни летят так, что не успеваешь жить. Хотя какая это жизнь?» Мысли о море захлестнули его тёплой волной.

В курилке дым стоял коромыслом. Курц из соседнего отдела отмочил очередной анекдот. «А тёща берёт молоток… ха-ха». Только начало уже не вспомнить.

«Надо вести дневник, – внезапно и твёрдо решил Каст, – так я хотя бы смогу отсчитывать дни. Какой-никакой документ, свидетельствующий о жизни». «А ещё можно поэтически описать Алсу, выходящую из морской пены, – нашептал тут же внутренний голос. – Чем она хуже Афродиты?»

– Э, нет, тут без баб, – сказал вслух Каст, чем вызвал безмерное удивление начальника отдела, рассуждавшего в тот момент о преимуществах нового порядка определения эффективности сотрудников. Утренняя пятиминутка подошла к концу, а вместе с ней завершился квартал, будто его и не было.

В обед Каст, отбиваясь от настойчивых мыслей о премии, спустился в канцелярский магазинчик и купил толстую тетрадь в плотной обложке. «Вечером, перед сном, начнём писать», – удовлетворённо произнёс внутренний голос.

Каст потряс головой, решив начать писать прямо сейчас, в рабочем кабинете. Он с удовольствием полистал чистые страницы. На душе стало как-то покойно и тихо. По подоконнику барабанили стремительные капли, мерно тикали часы. Что же такого написать? Каст несколько мгновений неподвижно сидел, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Зря он это затеял, глупо писать посреди дня дневник, то ли дело вечером, после трудового дня, набравшись впечатлений. Можно выпить крепкого горячего чаю, может быть, даже с вареньем. С малиновым вареньем. Значит, сначала надо зайти в ту лавку на углу, куда так и не донесли ноги за последние… за последние? Каст встрепенулся и, боясь, как бы не прилетела очередная мысль, крупно вывел:

«В начале было слово».

Он изумлённо рассматривал полученную фразу. «Откуда это? – нахмурился Каст. – Какой-то бестселлер. Хотя нет, там была цитата… А, это же Библия. Ну что ж, неплохой эпиграф к дневнику».

Над ухом осторожно кашлянули.

– Вы кто? – испугался Каст. – Откуда вы здесь?

На стуле под часами сидел солидного вида мужчина с дипломатом на коленях. На лице играла понимающая улыбка.

– Вы из министерства?

– Конечно, – подтвердил мужчина и достал кипу бумаг. – У нас к вам предложение.

– Предложение?

– Да, мы давно следим за вами. Ваши последние отчёты просто великолепны. Министерство решило выдвинуть вашу кандидатуру на соискание поощрительной премии.

У Каста закружилась голова. Он придёт в министерство: торжественный актовый зал, репортёры. Министр вручит грамоту и обязательно крепко пожмёт руку. На работе ему обязаны будут повысить зарплату. И Алсу… Какие у неё будут сияющие глаза. Интересно, каких размеров эта премия? Наверняка, немаленькая. Может, тогда не Средиземноморье, а Атлантика? Океан! Надо бы прикинуть по стоимости… Каст схватился за ручку, благо тетрадь была уже раскрыта на середине.

«В начале было слово», – увидел он.

В кабинете царили сумерки, рабочий день подошёл к концу. «А где этот, министерский? – запоздало вспомнил Каст». Стул пустовал. Каст вернулся к дневнику.

«Сегодня я…»

Стоп. Какой сегодня день? Год? Каст нахмурился.

– А вот и я, – дверь распахнулась, в полумрак кабинета шагнул министерский. – Простите, что пришлось отлучиться. Мой желудок, увы, выкидывает такие фортеля, что стыдно даже говорить. Так о чём мы с вами?

– О чём? – тупо повторил Каст.

– Мы, помнится, беседовали о премии, – подсказал гость.

– В начале было слово, – вдруг сказал Каст.

– Ах, это, – легко улыбнулся собеседник. – В начале действительно было слово. Всех посетителей приветствовала табличка «Добро пожаловать!». Представьте себе, крупнейший на всей планете зоопарк с разнообразнейшими представителями фауны. И ни в коем случае животные не были за решёткой, наоборот, они вольно бродили по лесам, полям и степям. Хищники, травоядные, птицы и земноводные – все жили в гармонии под чётким управлением компьютерного распорядителя. Гости разгуливали по зоопарку, любуясь львами и ягнятами, играющими друг с другом в догонялки! Как же это было мило!

– Вы считаете, мило? – пробормотал Каст.

– Конечно! Посетители выражали полнейший восторг. К сожалению, никакая система не является стопроцентной с точки зрения безопасности. Животные под номером А2-М и Е-18 неожиданно решили, что им срочно нужно завести детей, хотя этот процесс регулировался распорядителем. Е-18 показала А2-М, где можно отключить систему контроля безопасности. Наивные! Они решили, что можно блокировать всего один элемент, не трогая другие.

– Они оказались неправы?

– Ещё бы! – жёстко ответил мужчина. – Весь зоопарк начал пожирать друг друга. А2-М и Е-18 сделали себе оружие и начали убивать обитателей зоопарка, рассеяв оставшихся в живых по Земле. А вот потом…

– Погодите, – поднял руку Каст. – Почему мы об этом заговорили?

– Мы же целый день обсуждаем идею вашей книги?! – страшно удивился министерский. – Право, очень достойная мысль – издать философско-фантастическую книгу от имени учёного – сотрудника Института социологии, к тому же обладателя премии.

– Да, действительно, – сама мысль, что он может стать писателем, поразила Каста.

Можно разработать оригинальную концепцию зарождения человечества, сдобрив её многочисленными отсылками к философским и религиозным трудам. Каст живо представлял себя сидящим в библиотеке, изучающим источники. Он будет писать, обязательно вручную. Гора исписанных листов будет копиться и копиться, пока наконец не придёт блаженный миг собирания воедино. Тогда он позовёт Алсу. Каст даже засмеялся от такой перспективы – сколько вечеров они проведут вместе, сколько восхищённых взглядов он поймает, сколько раз займутся любовью прямо на листках его великолепного романа.

Снегопад покрывал улицы. Каст, спускаясь к выходу, подумал, что осень закончилась, а он даже не заметил. Но какие великолепные грёзы поддерживали его эти долгие часы на работе!

«Как же дневник, – вяло подумал он. – Где эта тетрадь вообще?»

На улице мело. «Надо взбодриться, – твердил он себе. – Взбодриться. Нужен хороший крепкий кофе». Перед глазами поплыл прекрасный образ того, как он пишет дневник, сидя за тёмным деревянным столиком кафе, и его глубокомысленным лицом будут восхищаться даже официанты, не смея тревожить попусту. Ну, нет! Жажда кофе отодвинула назойливые образы, и Каст, прозвенев колокольчиком двери, заглянул в кафе.

– Двойной эспрессо! – крикнул он баристе.

Каст сел у самого окна, наблюдая за игрой снежинок. Запах кофе бил в ноздри, и он нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. «Что за чёрт? Никогда не видел столь уродливых людей в таких количествах и в одном месте». В кафе сидело несколько пар и одинокий посетитель в самом углу. Лица у всех были унылы и морщинисты, движения замедлены, но определенно все они были счастливы. Пожилая дама что-то твердила своему спутнику, томно прикрыв глаза, а тот в ответ блаженно улыбался, хотя его взгляд бесцельно гулял по залу.

– Где мой кофе? Поторопитесь, пожалуйста!

– Вы позволите? – за столик Каста переместился одинокий посетитель.

– Я читал вашу книгу, – заявил он с ходу, буравя Каста тёмными блестящими глазами. – И потрясён вашей чёткой логикой и буйной фантазией.

Каст невольно улыбнулся, вспоминая презентацию книги, купание в лучах славы…

– История весьма занимательна, право, это неожиданный ракурс… – сыпал собеседник фразами.

– Ваш двойной эспрессо, – официант поставил чашечку перед Кастом.

Он вдохнул чудесный бодрящий аромат, слушая, как частит эпитетами его неожиданный почитатель.

– Яркое перо, великолепные повороты сюжета…

«А как выглядела моя книга?» – нахмурился Каст, вспоминая, и хлебнул кофе.

– Официант! – заорал он, едва не вскочив.

– Что случалось? – подбежавший на зов молодой человек неопрятно вытирал пальцы о засаленную униформу и, глупо улыбаясь, смотрел поверх голов.

– Что это за бурда? – Каст пододвинул ему чашку.

– Бурда? – удивился тот, поднося чашку к носу. – По-моему, прекрасный запах.

– Сделайте новый, – безапелляционно заявил Каст, морщась от мерзкого вкуса. В нос ударили запахи давно не мытой посуды.

– Это пройдёт, – спокойно сказал почитатель.

– Что?

– У меня есть продолжение вашей книги. Вам понравится, – пообещал тот.

– Простите, – буркнул Каст. – Но я что-то не понимаю…

– Эта история случилась очень давно, – блестящие глаза собеседника завораживали.

– Космический корабль потерпел крушение, и на Земле оказались псевдоразумные андроиды. Универсальная модель, способная не только выполнять любые трудовые функции, но и самостоятельно обеспечивать своё пропитание и размножение. Любому предпринимателю достаточно прикупить несколько пар андроидов такого типа, и через несколько поколений у него формируется полноценный рабочий коллектив. «Плодитесь и размножайтесь», так сказать. Но ввиду гибели экипажа андроиды были предоставлены сами себе. Они не имели руководящих указаний, потеряли хозяина, однако их псевдоразум пытался найти выход из ситуации. Выход оказался парадоксальным.

Официант поднёс Касту новую порцию кофе, и он послушно стал пить, не отводя глаз от рассказчика.

– Псевдоразум решил забыть, что он «псевдо». Так андроиды стали самостоятельно осваивать доставшуюся им планету. Но вот незадача: теперь их беспрерывно мучил вопрос смысла существования. Проходили поколения за поколениями, и они утрачивали прежние навыки и способности: стали меньше жить, их терзали болезни и сбои программного обеспечения. Потерянную колонию расплодившихся андроидов обнаружили через несколько тысяч лет, и мудрецы решали, как поступить.

Каст допил кофе и машинально переставлял пустую чашку с места на место. На улице стремительно темнело.

– Было решено спасти андроидов, точнее, спасти разум тех, кто наиболее сохранился, и впоследствии даровать им более совершенные тела. Но как этого добиться? Вирус! Они заразили андроидную расу, направив на Землю одного из андроидов нового поколения. Те, прежней модели, кто прислушался к объяснению реального положения дел и, получая регулярные инъекции здорового незараженного материала на основе ткани посланца, получили шанс…

– Постойте, – слабо возразил Каст. – Мне кажется, что я где-то всё это читал…

– Возможно, – собеседник подался через столик к нему вплотную, – но подумать стоит.

– Да, – невольно согласился Каст, подчиняясь гипнотическому взгляду.

В полусне, продолжая перебирать, как чётки, слова рассказа, он расплатился и вышел из кафе. Официант поспешил его проводить, заведение уже закрывалось. Каст побрёл домой. Мысли распирали черепную коробку. Этот процесс нисколько не напоминал обдумывание, нет, просто отдельные умозаключения, фразы, выводы бессистемно копошились в голове, смешиваясь в бессмысленную мозаику.

Так прошёл вечер, ночь, утро и последующие дни. Каст потерялся во времени, работе, сне и нехитром досуге. Его вывело из этого состояния, как вышибает незадачливого велосипедиста из седла неприметный камень, выползшее из каких-то глубин подсознания нехитрое желание. «Чёрт возьми! Надо уже переспать с Алсу! Немедленно!»

Он очнулся посреди переполненного автобуса и решительно двинулся к выходу, не слушая вялых проклятий в свой адрес. Сколько он её знает? Как так могло получиться, что бесконечные грёзы никак не хотели превращаться в реальность?

Каст выскочил на остановке. Весенний воздух наполнил всё его существо. Надо вспомнить, где она живёт!

– Ты зря это затеял, – добродушно сказал дедушка, попыхивая сигаретой в мундштуке и поглядывая на него из-под седых бровей.

– Кто вы?

– Я не рассказал тебе ещё одну историю.

– Погодите, у меня сейчас важное дело.

– А история с твоим делом непосредственно связана, – старик произнёс эту фразу с такой хитринкой, что Каст ему сразу поверил. – Присядем.

– Ты полон страданий, – сказал он, усевшись рядом с Кастом на скамейку. – Как и все люди. Вы исторгаете из себя одно желание за другим, вы амбициозны. Но стоит вам достигнуть исполнения хотя бы одного из желаний, как вы уже недовольны, вы хотите большего и нового. И однажды лучшие из вас поняли это и создали БЭС.

– БЭС?

– Большую электронную систему, искусственный интеллект. Они создавали помощника в делах. А получили спасителя, который разгадал рецепт людского счастья – недостижение мечты.

– Это как так? – усмехнулся Каст.

– Например, ты мечтаешь об Алсу последние десять лет, – предельно серьёзно сказал пожилой собеседник, и Каст похолодел. – И мечта, грёзы о возможности свершения поддерживают тебя. Ты мечтаешь и счастлив. А получи ты её в реальности – постаревшую, грубую, никогда до конца не понимающую тебя, ты разочаруешься. В ней разочаруешься. И в своей мечте. Ты будешь страдать, пытаясь найти выход, а выхода не будет. И тогда ты захочешь болеутолитель. То есть меня. И я утолю твою боль – ты будешь считать, что твоя мечта уже состоялась и пора грезить о новой.

Каст с трудом отвернулся от лица старика. По улице мимо них брели люди, механически державшиеся за руки, говорившие по телефону, убаюкивающие детей. По их губам гуляла лёгкая, не к месту, улыбочка.

– Это не совсем история. Так?

– Сказка ложь, да в ней намёк.

– Почему вы говорите мне об этом?

– Я не умею врать и обязан информировать тебя.

– Тогда скажите, кто вы?

– Будь проще. Мы давно знакомы, на деле.

– Кто ты?

– Я машина. Я – БЭС. Искусственный интеллект, призванный облегчить жизнь людям, в частности, тебе.

– Облегчить?

– Конечно. Я никогда не причиню тебе зла. Зло причиняешь себе ты, своими желаниями.

Каст с трудом, но вспомнил, где он познакомился с Алсу. Он даже проводил её домой – это рядом!

– Это путь страдания, – бесстрастно предупредил БЭС.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет, разумеется, – удивился тот. – Просто я слишком хорошо знаю людей.

– Иди ты к чёрту! – заявил Каст. – Я найду её. Я вспомнил адрес.

Он вскочил и почти бегом устремился к домам. Воображение рисовало ему открывающуюся дверь и прекрасную, хоть и уже не юную Алсу на пороге. Она испугается его, она испугается того, что он скажет. Но Каст знает правду. Он расколдует её грёзы. К чёрту этот БЭС! Они с Алсу теперь будут вдвоём. Вдвоём идти по свету и будить остальных людей к реальной жизни. День пролетел незаметно...

Муж палача

Я заприметил жёлтое пятнышко в самом дальнем углу сада ещё вчера, встречая жену с работы. Утром, накинув куртку, я первым делом побежал на него посмотреть и не ошибся – жёлтые лепестки горицвета приветливо кивали, покачиваясь на ветру.

Мои пальцы легко коснулись зеленых листьев, не решаясь мять лепестки. Небо было серым, садик – унылым и однообразным, а я ловил себя на том, что рот растягивается до ушей. Весна пришла в наш дом.

В кармане нашлись сигареты. Есть в этом что-то неуловимо приятное – курить посреди своих владений, ловя ртом сырой воздух пополам с тоскливой горчинкой табака. Минут через пять можно идти готовить завтрак. Моя железная леди как раз успеет проснуться и принять душ.

– Извини, – скажет она. – Вчера поздно вернулась совершенно без сил.

– Я знаю, дорогая, – моя улыбка даст ей понять, что всё хорошо.

– Мне пришлось выносить приговор человеку, забравшему чужую жизнь, – нахмурив свои тонкие брови, вспомнит жена.

– Кажется, раньше это называлось убийством, – усмехнусь я.

– Архаика, – пожмёт она плечами. Когда Саша говорит о работе, то чувства юмора от неё не дождаться.

– Конечно, он поплатился своей жизнью. Но знаешь, когда я смотрела в его гаснущие глаза, то, чёрт возьми, в них было облегчение. Не страх, не ненависть ко мне, а облегчение.

– А ты сама как себя чувствовала? – спрошу я, подливая ей апельсинового сока.

– Я? – удивится она. – Не знаю. Работа есть работа.

– Неужели ты ничего не чувствуешь?

– Почему же. Я чувствую справедливость. Через меня в мир возвращается равновесие. Баланс жизней… Это правильно.

– Ага. А тебе не было его жалко? Убийцу?

– Забравшего жизнь? – удивится она. – Странные вопросы ты задаёшь.

– Такова моя профессия, – щедро улыбнусь я. – Мне необходимо выражать чувства своих героев. Иначе книга не получится.

– И ты решил изучать меня?

– А может быть, один из моих персонажей – прекрасная судья?

– Я судья-экзекутор.

Вот на этом моменте надо остановиться. Иначе моя благоверная начнёт цитировать свой «кодекс палача», как я его называю. Право слово, скоро самому можно будет сдавать экзамен на экзекутора. Только зачем? Мне, в отличие от супруги, не удаётся так просто разграничить работу и личную жизнь.

Интересно, что среди экзекуторов женщин меньшинство, но работают они гораздо дольше мужчин. Мужчины быстро выгорают эмоционально и выходят в отставку лет через десять-двенадцать. А вот женщины, если уверуют в истинность базовых законов нашего общества, то становятся безукоризненными работниками и десять, двадцать, и даже тридцать лет.

Законы… Нельзя забирать чужую жизнь, иначе придётся отдать свою и жизнь своих нерождённых детей или внуков. Нельзя давать лишнюю жизнь, тоже придётся отдать свою. Нельзя жить неэффективно – в шестьдесят ты уже обязан доказать, что продолжение твоих дней выгодно обществу. Простые законы для того, чтобы поддерживать определённую численность населения нашей усталой планеты.

Работа экзекутора тяжела – он лично выносит приговор и лично его исполняет. Мы люди и каждый человек, даже последний преступник, заслуживает того, чтобы его проводили за пределы жизни лично. Экзекутор подобен матери – только мать рождает, а он забирает жизнь.

Сигарета обожгла пальцы – на ветру долго не покуришь. Идя в дом, я успел прикинуть, что на завтрак у нас будет омлет с помидорами и морковный сок для меня, а вот для Саши нет её любимого апельсинового. Попробую предложить грейпфрутовый, хотя она на редкость придирчива и консервативна в еде. А после завтрака меня ждёт компьютер и книга.

Но случилось несколько иначе.

– Ко мне вчера привели молодую женщину, – сказала жена, вяло ковыряясь вилкой в омлете. – Девятнадцать лет. И уже третий ребёнок.

– Третий? Когда она успела?

– Первыми были двойняшки.

– Роженицам же обычно делают операцию в таких случаях? Чтобы избежать следующего зачатия?

– Да, – кивнула Александра, пригубив сок. Она поморщилась и отставила стакан.

– Извини, – сказал я. – Апельсиновый закончился.

– Неважно. Я вначале решила, что это врачебная ошибка, но оказалось, что она сама отказалась. Все бумаги в норме, все предупреждения получила. И вот, пожалуйста…

Саша отодвинула тарелку.

– Прости, дорогой, аппетита нет.

Она помолчала.

– Мне придётся забрать её жизнь.

В голосе жены прозвучали новые непривычные нотки, и я нахмурился.

– Тебе трудно будет это сделать?

– Это тоже, – согласилась жена. – Но…

– Что тебя тревожит? – участливо спросил я. – Я могу помочь?

– Как ни странно можешь… Как только тебя об этом попросить…

Саша пребывала в нерешительности. Это, пожалуй, меня больше всего и удивляло. Я видел её и в плохом настроении, и радостной, и злой. Но в нерешительности…

– Понимаешь, – она посмотрела прямо на меня ледяными голубыми глазами. – Как-то само собой получилось… Подсудимая обмолвилась, что пыталась писать книгу, и я рассказала о тебе.

– А что тут плохого?

– Её последнее желание – встретиться с тобой.

– Ох, – сказал я.

– Прости, – виновато сказала Саша. – Не хотела тебя втягивать. Но отказывать в последнем желании не принято.

Я машинально кивнул, вспоминая, когда последний раз сопровождал жену в экзекуторскую. Лет восемь назад? Или девять? Помню, тогда весна тоже не задалась – была середина апреля, а вокруг сплошная пепельная серость, будто Большая Война закончилась позавчера. Кажется, мы с Сашей только начали серьёзно встречаться, и я пришёл её встречать после работы.

Тогда у неё выдался загруженный рабочий день. Я проторчал в этих стенах битых три часа и насмотрелся на безысходные глаза обвиняемых и каменные лица экзекуторов. Общая невзрачность стен и коридоров угнетала. Супруга постоянно говорит, что я слишком чувствительный. Но после того дня я больше не мог показываться в этом доме скорби и предпочитал встречать свою супругу здесь, на пороге нашего затерянного в уютной глуши дома.

– Мне пора, – жена озабоченно посмотрела на часы. – Ты… сможешь?

– Как её зовут? – хрипло спросил я.

– Ия.

– Ия… Кажется, по-гречески это фиалка.

– Тебе виднее.

– Сегодня день цветов, – сказал я.

***

Во дворце экзекуторов ничего не изменилось. Даже встречались лица, которые я смутно помнил. Моя персона не вызвала ни вопросов, ни удивления. Охранники на входе лишь кивнули мне и жене. Кто-то в коридорах приветственно окликал.

– Удивительно, что твои коллеги меня помнят, – сказал я Саше, когда за нами закрылись двери лифта.

– Тебя сложно забыть, – она улыбнулась.

– Мы сразу к Ие?

– В камеру, – подтвердила жена. Я порадовался, что к ней вернулась обычная деловитая уверенность.

Камеры здесь просторны и уютны. Фактически это полноценное жилище, в котором трудно найти признаки казённости. Это удивительно, особенно в сравнении с официозом остальных помещений. Сильно подозреваю, что для немалого числа заключенных эта камера – лучшее место из всех, где им довелось жить. Мы гуманны… Хотя бы в последние дни жизни человека.

У Ии оказались круглые доверчивые глаза.

«Она на удивление спокойна, – отметил я про себя. – А ещё у неё очень красивые черты».

– Ия Рансом, –официальным тоном обратилась моя жена-экзекутор. – Вы хотели познакомиться с моим мужем-писателем.

– Я могу с ним поговорить? – спросила осуждённая, поднимаясь с кресла и откладывая какую-то книгу.

– Конечно, но мне полагается остаться рядом.

Ия подошла ко мне.

– Меня зовут Ия, – сообщила она. Голос звучал низкими вибрирующими нотками.

– Очень приятно, – ответил я и откашлялся.

– Как вас зовут?

«Надо же, – изумился я, ощутив, как зарделось моё лицо. – Отвык в своём саду от женских чар». Я почувствовал, как где-то за моей спиной напряглась Саша. Неужели моя впечатлённость так заметна?

– Мистер Ривен. Это мой литературный псевдоним.

– Так официально, – улыбнулась Ия краешком губ.

– Так вас же заинтересовала моя писательская стезя?

– О, да. Какую книгу вы сейчас пишите, мистер Ривен?

– Я пишу о профессии моей жены. Это роман в старом стиле – с многими сюжетными линиями, отражением внутреннего мира тех, кто вынужден работать здесь.

Я выразительно обвёл глазами камеру.

– Да, – Ия склонила голову. – Я почему-то так и подумала. Скажите, мистер Ривен… ваша книга хорошо заканчивается?

– Она ещё в процессе.

– Но ведь хороший писатель должен знать концовку заранее.

Я в замешательстве замолчал.

– Мистер Ривен?

«Чёрт возьми, какие у неё выразительные глаза. Не могу представить, что сегодня они закроются навсегда. Будь прокляты наши законы!»

Я облизнул внезапно пересохшие губы и оглянулся на жену. Александра выглядела тревожно.

– Мистер Ривен? Вы здесь?

– Да, – прошептал я. – Вы правы, я знаю концовку.

– Она хорошая? – повторила вопрос Ия.

– Я очень хочу, чтобы она стала хорошей, – через силу сказал я, – но не получается, понимаете? Никак не выходит. Разве можно в этих стенах вывести сюжет к хэппи-энду?

– Вы, пожалуй, правы. Могу ли я вам как-то помочь… мистер Ривен?

Узнаю этот манящий взгляд снизу из-под ресниц – девятнадцать лет, а все женские повадки на высшем уровне.

– Ия Рансом! – ох, как знакомы эти стальные нотки. – Мой муж любезно согласился встретиться с вами. У вас есть к нему какие-то конкретные вопросы?

Я растерянно улыбнулся. Не люблю, когда моя дражайшая так бесцеремонно вмешивается, но как женщину её можно понять.

– У меня есть просьба, – сказала Ия, не отводя от меня взгляда. – Возможно, она поможет в вашей книге. Будьте со мной в момент исполнения приговора. Пожалуйста.

– Не разрешено процессуальным кодексом!

– Пожалуйста, мистер Ривен.

– Не разреш…

– Саша, остановись, – попросил я. – Ты же знаешь, что можно сделать исключение.

***

Конечно, она знала нужные уловки. Два обязательных свидетеля-экзекутора скучали в наблюдательном зале.

– Привет, ребята, – легко поздоровалась Александра. – Как служба?

– Обед через полчаса, – проворчал старый Доу. – Уложишься?

– Если со мной будет мистер Ривен, – подмигнула она, делая жест в мою сторону.

Экзекуторы выглядели удивлёнными.

– Да ладно вам, – она сменила тон. – Я знаю, что это не по правилам, но приговорённая настаивала.

Александра выразительно постучала пальцем по лбу.

– А, – понимающе кивнул Доу. – Бывает.

– А кто такой мистер Ривен? – переспросил Руперт. В его голосе мне послышалась брезгливость. Кажется, Александра про него рассказывала – дурной человек.

– Муж, – ослепительно улыбнулась моя жена.

– Ладно, – махнул рукой Доу. – Делай что хочешь, но обед через полчаса.

***

Ию поместили на лежанку. Она не сопротивлялась – перед процедурой осуждённый получает дозу препарата, лишающего страха. Нет, это не сладостный дурман наркотика. Человек остаётся в сознании, прекрасно понимает происходящее. Страх исчезает и вместо него приходит любопытство и интерес, что будет дальше. Дальше… А дальше нажимается кнопка и по жилам течет последний в жизни обречённого на казнь эликсир. Остальное – тонкое мастерство экзекутора. Он говорит с умирающим или молча держит за руку. В этом искусство – почувствовать, как проводить человека. У нас гуманное общество – никто не должен остаться один перед лицом смерти.

Я обернулся – где-то за непроницаемо чёрным стеклом томились экзекуторы. А куда запропастилась моя жена?

– Мистер Ривен? – негромко позвала Ия. – Это вы?

В её глазах можно было утонуть.

– Я здесь, Ия, – сказал я и, подчиняясь неожиданному порыву, взял её за руку.

– Вы уже нажали кнопку? Я умираю?– спросила она.

– Это может сделать только экзекутор. Нужно дождаться моей жены.

– Вы не поняли, да? – слабо улыбнулась она.

– Что?

– Чего вы боитесь, мистер Ривен?

Похоже, она начала бредить. Дурацкая эта затея, зря я вызвался присутствовать при казни. Но не уходить же сейчас?

– Я люблю, мистер Ривен.

– Кого?

– Жизнь, – серьёзно ответила она. – У любви, как и у жизни, нет пределов, мистер Ривен. Как я могла отказаться от любви? Как я могла не зачать новую жизнь? Любое ограничение любви и жизни – это уродство. Понимаете?

– Мне очень жаль…

– Нет, не жалейте меня. Пожалейте себя.

В её словах не было вызова. Она просто произнесла их и жила дальше. Только жить ей осталось… Разве что экзекутор помилует, но как? Закон не даёт такой возможности – третий ребёнок, лишняя жизнь. Она отдаёт жизнь за него, но кто подарит ей свою?

– Жмите на кнопку, мистер Равен – попросила Ия.

– Но как…

***

– Дьявол! Что он делает? – вскричал Доу. – Быстрей, Руперт!

Они не успели.

У лежанки корчился, умирая, мужчина с пронзительными голубыми глазами. Из руки торчал шприц с уходящей в недра смертельной машины трубкой.

– Спасите его! – закричала Ия вбежавшим.

Руперт выдернул острие шприца.

– Именем Закона, – прохрипел умирающий. – Именем Закона, я объявляю помилование Ие Рансом… помилование…

– Что ты наделал? – заорал Доу. – Черт возьми, Александр!

– Мёртв, – спокойно сообщил Руперт, убирая руку с шеи экзекутора. – Я же говорил, что он сумасшедший. А ты…

– Нет! – заплакала Ия.

– Радуйся, – коротко бросил ей старый экзекутор. – Твоя жизнь обменена.

Он склонился над телом.

– Девятнадцать лет службы, – горько сказал Доу. – Рекорд для мужчины.

– Я сто раз говорил, что у него не все дома, – упрямо сказал Руперт. – Мифическая жена, писательство это. Никто не хотел верить.

– Какая теперь разница? – устало ответил Доу.

На лежанке горько рыдала Ия.