Витрувианский человек обесточен

Глава 1

В гудящем полумраке десантного конвертоплана немногочисленные габаритные огни, датчики и интерактивные панели не разгоняли темноту, а умудрялись сгущать её ещё сильнее. Чем дольше смотришь, тем больше кажется, что напряжение падает и подсветка тускнеет. И тогда очередная воздушная яма крепче прежнего стискивает твою селезёнку.

Кто вообще в наше время боится летать?! Староват ты уже для подобных полевых операций, приятель, староват.

Поэтому, смотреть на голографический планшет с выкрученной до предела яркостью было как-то спокойнее. Пускай это и десятикратно заученный текст брифинга.

«…после проникновения в технические коридоры Колизея, частный детектив Ли Антоний был схвачен членами незаконного бандформирования, именуемого “Чёрное Солнце”. Находясь под действием насильно введённого седативного препарата, детектив предпринял попытку сопротивления, в результате чего был застрелен», – гласила одна из сводок по делу.

Но это была ложь.

Частный детектив Ли Антоний страдал от диссоциативного расстройства идентичности, из-за чего нередко представлялся именем Марк. А ещё крепко сидел на синтетическом наркотике, настолько мощном, что доза искажала восприятие не только для органов чувств, но даже для аугментических автономных обработчиков, имплантированных непосредственно в подкорку.

На самом же деле Ли Марк Антоний ворвался на бандитскую подпольную арену, по-македонски вооружившись двумя полуавтоматическими пистолетами и обвешавшись таким количеством глушащий аппаратуры, что вокруг искрила проводка и взрывались предохранители, пока он носился по коридорам, стреляя во всё, что движется. Четырнадцать огнестрельных ранений, два летальных.

Но руки акимбо не слишком помогли этому герою боевиков; по прибытию полиции, тело пришлось собирать по лоскуткам и соскребать со стен, – так сильно его нашпиговали свинцом. В останках насчитали около ста сорока семи пуль и поражающих осколков. Без учёта всего того, что прошло навылет.

Так что чего бы не добивался Марк на самом деле, вышло у него только одно: доза синтетика в крови и нервной системы оказалась достаточной, чтобы записать на имплантированный рекордер прекрасную посмертную эпитафию для СМИ, в которой он, аки протагонист нуарного триллера, отправился вывести негодяев на чистую воду. Такова была официальная версия, продублированная для сотрудников внутренней безопасности.

Снова тряхнуло, будто летели они в гражданской подержанной посудине вообще без стабилизаторов, а не в десантном конвертоплане частной военной корпорации, миллионов за семьдесят. Впрочем, оно и неудивительно. Погодка на объекте «S-C» после инцидента теперь всегда будет оставлять желать лучшего.

Помимо прочих данных, в окне брифинга зачем-то висели открытыми личные файлы оперативников, приписанных к заданию. Будто они тут все настолько старые, что могут забыть, кто есть кто. Так что, когда Барри Нельсон, сверившись с наручным дисплеем, произнёс: «Ровно два часа после полудня. Первый приём иммуностимуляторов, мужики», – не обязательно было поднимать взгляд, чтобы увидеть остриженную бороду, морщины, плешь на макушке и выбритые виски с дополнительными разъёмами.

Они втроём достали из разгрузок одинаковые баллончики ингаляторов, и сделали по глубокому вдоху; Картер догнался ещё и противоастматическим препаратом. И хотя всю дорогу он был нем как рыба, сейчас решил вдруг поинтересоваться:

– Знаю, надо было спросить раньше, но… можно как-то заставить их перестать делать это?

Указал пальцем на андроидов в зарядниках, и Джим наконец-то оторвался от планшета.

В полутьме десантного отсека, диагностика андроидов представлялась корчами грешников на пыточных тронах. До поры отключённые, они то и дело судорожно вздрагивали, покачивали головными модулями, сжимали кисти манипуляторов и разгоняли внутренние сервоприводы со звуком, наиболее похожим на стон зашитого рта. А всё потому что стресс-проверка прогоняла процессоры отдельных систем на взаимодействие между собой в случаях, когда промежуточный драйвер вышел из строя.

– Можно, – ответил Джим. – Отключить. Но велик шанс, что выйдут из строя.

– Из-за вайроцита? – спросил Картер

– Из-за вайроцита.

– М-да, уж. А ведь всё благодаря этому их «Gouvernance-AI» и системе оптимизации полного цикла, встроенного в слой «Nova», которую так и не успели запустить. Я до сих пор удивляюсь, как быстро там всё пошло под откос.

– Не ты один. Все мы, – согласился Джим. А сам вернулся к планшету, переключив вкладку.

На объекте «S-C» в дело о гибели крупной корпоративной шишки Джона Малковича, накануне теста некой инновационной технологии, было вовлечено множество фигур: детектив-наркоман Ли Марк Антоний; нетраннер-анархистка Регина; пёс корпоративной политики Виктор Эррера; Сэмуэль Эрик Джонсон, шериф северного пригорода… да много кто ещё. Все – заинтересованные персоны. Но каждый на самом деле лишь пешка в большой игре. Никто из них не замечал нитей кукловода на собственных запястьях.

Шериф, пожалуй, был единственным, к чьей истории Джим испытывал нечто сродни сопереживания: бедняге посчастливилось оставить бренный мир в один день с Марком, но если тому здоровье и валкую карьеру подпортили пули, то Джонсон скончался из-за отторжения имплантированных девайсов и сопутствующего сепсиса, с которыми не справились медицинские препараты. Староват оказался дурень; да и чёрт с ним. Со всеми ними.

Все эти мелкие сошки, сами о том не ведая, стали внештатными сотрудниками, спящими агентами, которых никогда не собирались будить. А на самом деле над их головами две супер-корпорации «Ex-Tech» и «Gideon Bridge Conglomerates» крепко сцепились всеми своими многочисленными руками, чтобы ни одна не смогла достать козырь из рукава. Вот только во время схватки этих гекатонхейров, «козырь» сам выпал из чьего-то кармана. Через пять дней после смерти Джона Малковича, славный город Sun-city подвергся точечному удару нейтронной бомбы избыточной выработки.

Выжить удалось только Виктору Эррере, который, по-видимому, что-то знал, раз сбежал, но который быстро угодил в допросную уже их корпорации. И если бедняге не вышибли мозги где-то в кулуарах, то они у него должны были давно свариться в крутую от нещадного майнинга брейн-коинов.

«До прибытия к точке высадки осталось десять минут, – оживился коммуникатор. – Корпорация “Nero`s Logical & AutoStatic Pharmaceuticals”, благодарит своих служащих, и напоминает, что светлое будущее всех людей и каждого отдельного человека – главная цель нашего работы. Мы ценим ваше доверие и отдачу».

Джим отключил и убрал планшет. Насмотрелся. В открытой вкладке осталась только карта объекта «S-C». Он ведущий. Барри – хакер, Картер – электрик и наладчик сетей. И четыре андройда, один из которых носильщик. Семь персон. Больше не понадобиться.

– Гляньте, мужики, – позвал Картер, смотря в иллюминатор. – Охренеть, разросся. Это всё вайроцит, да?! Никогда не видел подобного.

Канвертоплан заложил вираж близь одного из небоскрёбов города-призрака, но здание в нём угадывалось с трудом. Несущие конструкции и выступающие этажи личных кабинетов, некогда чистые и обласканные лишь неоном рекламных баннеров, ныне изобиловали порослью синтетических лиан. Немногочисленные разбитые окна изрыгали целые пучки пульсирующих кабелей, перепутанных и переплетённых меж собой в гротескную мешанину. Покрытые полупрозрачной оболочкой, амальгамические проводки пронизывали каждую структуру паутиной нервов, тут и там завязываясь и набиваясь в формы, напоминающие раковину моллюска или щупальца каракатицы. Или ещё что похуже. Где раньше нависали посадочные площадки, теперь развернулись массивные бесцветные лепестки техногенного нечто, смыкающиеся или расцветающие непонятно с какой целью; прячущие светящуюся сердцевину, похожую одновременно и на звёздное небо, и на перегруженное зеркало нестабильного реактора.

Джим смотрел на всё это и прокручивал в голове всю историю, как две суперкорпорации прикончили друг друга в погоне непонятно за что. «Nero`s Pharma» тоже могла в этом поучаствовать, – многие считают, что должна была! – но не стала. «Видимо иногда, – подумал он, – лучше постоять в стороне. Посмотреть, что будет. И тогда увидишь рассвет». Теперь же им осталось собрать то немногое ценное, что осталось от «S-C».

– Вот тебе и попытка оптимизировать жизнь, – пробасил Барри. Затем отвернулся от иллюминатора и добавил: – Как в той игре прям. Мирная экономика, военная экономика… но рано или поздно всё катится к чёрту. Как водиться, из-за какого-нибудь безумного гения, который недопонят, но у которого есть мечта.

– Мы все дети патриотов, – кивнул Джим, закончив крылатой фразой.

Транспорт пошёл на посадку.

***

Трое андроидов-комбатантов стащили по аппарели ящик со всем необходимым снаряжением и заняли позицию для круговой обороны. Напрасно, им некого здесь опасаться. Вайроцит, разросшись даже до такого состояния, не укусит; разве что фонит слабым излучением. А больше на объекте «S-C» никого и нет. Нет людей, крыс, насекомых. Территория закрыта и зачищена правительством после инцидента, в котором, среди прочих, погибла гастролирующая балерина из СРСР, родственница какой-то там крупной шишки. Большая политика, мать её. Джим, пускай профессия и обязывает, но даже знать не хотел, чего «Nero`s Pharma» стоило получить разрешение забросить сюда отряд.

Высадили их прямо посреди улицы, между проспектом «Чёрт знает где» и автострадой «Кому какое теперь дело?». Фонарные столбы, машины и даже асфальтовое покрытие под ногами – всё поросло синтетическими венами вайроцита. Он вроде как должен тянуться к сложной электронике, но поди разберись, по какому принципу существует эта дрянь. Два столкнувшихся автомобиля из-за слоя синтетической плёнки больше походили на валун; внутри угадывался череп давно погибшего человека. Вайроцит пророс так, что его глазницы горели неоном.

Но андроиды так и стояли, целясь в затянутую молочной дымкой пустоту. Военная прошивка – никакой имитации личности, сомнений, споров, задержек в обработке или трёх законов робототехники, только боевые протоколы и предельная исполнительность приказам старшего по званию.

– Вольно! – крикнул Джим, грохая ботинками по аппарели. Попутно набросил на плечи лётную куртку, надел защитные баллистические очки. Глаза активировать не стал, пока достаточно и обычного зрения.

Вообще-то командовал Барри, это его андроиды запрограммированы слушаться беспрекословно. Но старые привычки отмирают с неохотой.

Конвертоплан захлопнул пасть, огненными хлопушками прочистил двигатели от той дряни, что успела пустить корешки в соплах, поднялся в воздух и улетел в безопасный сектор. Так быстро скрылся во мгле, будто только привиделся.

– Знавал я местечко одно, – начал Барри, – на границе со старым Колорадо, жёлтый сектор. Там бар, в котором гнали поило, от которого весь последующий день перед взором мерещится то же, что и сейчас.

– Ага, – отозвался Джим. – Вот потому я бросил пить.

– И я. Пока не ослеп от тамошней бормотухи… ах ты ж чёрт, извиняй, Джимми! – Тот лишь отмахнулся, и Барри продолжил. – Юниты, оставить позиции! Общий сбор, доложить об исправности систем и приступить к распаковке снаряжения.

Андроиды подчинились; комбатанты, ясное дело, быстрее, чем мул. Выстроились перед людьми и отдали честь. Поочерёдно отчитались о состоянии систем, температурных показателях и степени загрязнения портов спорами вайроцита, после чего принялись за дело. Их головные модули представляли из себя системный блок с матовым стеклом, – бронированным у комбатантов, – скрывающих сложную оптику наблюдения и позиционирования. Роботам не требовалось человекоподобное тело, но люди всё же лучше воспринимают то, что на них похоже. Из-за этого боевые андроиды выглядели надёжнее, чем грузовой мул, оборудованный двумя парами рук и ещё парой удлинённых манипуляторов, похожих на паучьи лапы. Вот он-то своим видом напрягал, хотя выглядел несколько рахитично из-за отсутствия наваренных бронепластин.

Распаковались и вооружились. Комбатантам достались дополнительные батареи, медикаменты для людей и аппаратура для нештатных ситуаций; мулу – громоздкий блок, полный твердотельных накопителей общим объёмом в полтора тетабайта; людям – провизия, по пистолету на каждого, и антистатический спрей, который вроде как должен помогать против прорастания вайроцита на одежде и открытых частях имплантатов, вот только синтетическим спорам об этом забыли сказать.

– Выдвигаемся, – сказал Барри, хлопнув в ладоши. – Джим?

– Туда, – махнул ведущий, указывая вдоль леса белёсых светящихся деревьев и гротескных колон, за которыми виднелся то ли курган, то ли пирамида. Хотя на самом деле это лишь фонарные столбы, опорные балки и нагромождения мусора, – всё то, на чём жадно прорастали неразборчивые и неприхотливые споры.

***

Джим хорошо помнил, куда идти. Тому виной привычка пересматривать материалы дела. Большую часть жизни он прослужил следователем убойного отдела «Nero`s Pharma», и когда перестал поспевать за коллегами, когда начали проявляться первые признаки возрастного отторжения аугментики, – его перевели в штат сотрудников внутренней безопасности. Так что на полевых операциях ботинки он стаптывал нечасто. Да и тогда работка оставалась непыльной – включить глаза, просканировать, составить общую картину произошедшего, и обратно в офис, заполнять отчёты и рапорты.

Но отдел внутренней безопасности – это не полиция корпоративной этики; к крупным делам больших людей их не подпускали, и оставалось только гонять зарвавшихся мальков из отделов низшего звена, которые возомнили, что у них есть не только присоска, но и целый один-два зуба чтобы укусить.

Так что обычно половину дня Джим просто пялился на серво-рыбок в аквариуме, а оставшееся время присматривался к табельному оружию с мыслями выписать себе бессрочный отпуск.

И вот вроде бы сейчас ему следовало радоваться прогулке или хотя бы маячащей впереди премии за выполнение нештатного задания… но что-то никак. Одни лишь хмурые мысли. Даже не хмурые, – апатичные.

Со следующим шагом он наступил и как веточку растоптал чью-то мумифицированную руку. Лучезапястный сустав хрустнул как пучок сельдерея. Картер сразу же эту руку схватил, отодрал от паутины светящихся нитей, и стал с интересом разглядывать.

– Офигеть! Тут же нет аугментаций вообще. Простая рука из мяса. Ха, теперь уже из вяленого. Почему к ней вайроцит-то прицепился?

Барри только плечами пожал, мол, не его ума дело. Смотреть не стал и шага не замедлил.

– Из-за количества спор может, – Джим точно так же пожал плечами и точно так же пошёл дальше. Это у Картера искусственные руки, так что хватать всякую гадость – даже поросль вайроцита, – он не брезговал.

– А вот я думаю, что он живой. Ну, квази-живой. Ну и типа эволюционирует. Вот раньше как было: вайроцит вреден только для аугментики третьего и четвёртого поколения. А потом хоба! И вот он уже растёт нам пятом и шестом поколении, а предшествующие его не интересуют. Вот он потихонечку и подбирается к органике, как думаете?

– Чушь, – отмахнулся Барри. – Меньше конспирологических теорий слушай. – А сам постучал по виску, что означало примерно: «лучше заткни пасть, потому как если начальство просканирует рекордер и узнает об этих разговорах – огребём штраф». – Джим, проверь-ка куда мы идём. Да, знаю я, что помнишь. Но проверь.

Соскочить с неудобного разговора решил. Ну так Джим и не против. Достал планшет, разблокировал; снова высветилась вкладка с приписанными к заданию агентами. Она словно решила напомнить, что Картер так-то среди них самый молодой – ему двадцать семь лет. Но по дряблой, пятнистой коже, почти полному отсутствию волос не только на голове, но и лице – даже бровей, – так сложно было сказать. Наверное это синдром ускоренного старения делал беднягу Картера таким по-детски впечатлительным и интересующимся – у него меньше времени, чтобы познать мир, надо торопиться.

Джим смахнул вкладку и открыл карту.

– Пришли. Вон, первая отметка. Полицейский участок.

У Барри сработал будильник на наручном дисплее, он сорвал с него плёнку наросшего вайроцита, отключил и обработал бесполезным спреем. Они тут уже час, время второго приёма иммуностимулирующего ингалятора. Чтобы чёртовы споры не проросли в лёгких. А-то вдруг Картер прав.

Задачи на каждой отметке у группы были просты: найти рабочий терминал общей сети, восстановить питание, если необходимо, подключиться и скачать всю возможную информацию. Всю-всю возможную информацию! Даже если это сохранения и таблица рейтинга в «салитёре» или какой другой игре. На случай сложностей с напряжением есть Картер; на случай паролей и прочих систем блокировки – Барри. В стенах полицейского участка, больше похожего на заброшенный зиккурат пришельцев, работа нашлась только для бородача.

Барри был из старой школы взлома, из тех, про кого говорят: «таких больше не делают». Эдакий офлайновый нетраннер. В действующей сети ситуация меняется стремительно, а значит и реагировать на неё нужно молниеносно. Тут больше чуйка, чем знания работают, – выбьешься из потока, и тебе конец. Потому-то нетраннеры так часто и сидят на стимуляторах. А вот статичный код – дело другое. Это лабиринт с шипами и топорами-маятниками, паутина, где к каждой нити можно крепко приклеиться, и безжалостный паук системы безопасности почувствует твою дрожь. И выжжет тебе мозги к чертям. Тут работает чистый расчёт, и Барри Нельсон как раз из нужного теста. Необычайная редкость в наше время.

Но не потому что он каким-то особенным мужиком был. Просто где сейчас найдёшь терминал, не подключённый хоть к какой-нибудь оживлённой сети?

Переплетения коридоров полицейского участка, затянутые мерно сияющими лианами, заваленные хламом непонятного назначения из-за налипшей синтетической плёнки, с лежащими там, где погибли, телами сотрудников, в глазницах которых так повадился прорастать вайроцит, – должны были выглядеть зловеще, но не выглядели. Напоминало скорее прогулку по аттракциону-ужастику, который то ли сломался, то ли отключён, и поэтому никто не выпрыгивает из-за угла. Здесь нет живых; нет даже запертых дверей, – автономные системы, по мере того, как выходило из строя охлаждение, должны были обеспечивать вентиляцию. И они обеспечивали. Ведь невосполнимая потеря данных из-за поджарившихся накопителей – несоразмерно хуже, чем обычная их кража, которая суть есть очередной повод опорожнить одни денежные счета и до краёв наполнить другие.

Так что нечего удивляться, что и серверная, и оружейная, и пулегильзотека, и морг, и генераторная, – всё открыто настежь. Андроиды тем не менее, повинуясь протоколам, проверяли каждый кабинет; ну а Барри с сотоварищами топали прямиком к серверной, вязнув в мягкой синтетике.

Работать там было с чем, но прежде мужикам и мулу пришлось отдирать от аппаратуры налипшие и проросшие споры вайроцита. Где-то сервера всё же погорели – из-за замыкания, не иначе. Но немалая часть оставалась в рабочем состоянии. Барри, даже присаживаться не став, подключился к одному, просканировал, что ему нечего боятся и не с чем бороться, вывел всю информацию на дисплеи и подозвал мула. Тот принялся поочерёдно заполнять пустующие порты накопителями, перекачивая данные.

Барри подступил к следующему серверу, но тут Картер его остановил:

– Погоди-ка, здоровяк. Этот, походу, в сети. Глянь! – И указал на светодиоды подключения, мерцающие сложный код, в котором, если заранее не знаешь, то и не разберёшься.

– В какой сети, брат? Весь город вырублен, никакой связи, кроме напряжения, быть не может. Если б была, то корпорация удалённо всё выкачала бы.

– Ну, сервак пеленгует иначе. Может его и глючит, но лучше-то поостеречься. – Картер провёл рукой по лысой голове, смахнул споры, налипшие как пыль. – Слушай, просто займись другими, а мы пока сходим, проверим. Джим, включи глаза, проследи, куда вот от этого соединение тянется.

Джим вздохнул. Снял очки, потёр веки, заодно и активируя сенсорные панельки, выведенные на глазные яблоки. Внутри сразу же зародилось неприятное тепло. Мир преобразился.

Его глаза, точнее нейросетевые сенсоры на глазном дне, – это пусть и старая, но экспериментальная технология. Которую на нём и протестировали; а как её дальше стали использовать, он не знал. Не его ума дело. Знал только, что стоит включить глаза, и вещи начинали становиться странными. Широкоформатная сканирующая аппаратура, которую умудрились запихнуть в шесть микроскопических камер и уместить на миниатюрном чипе, позволяла видеть электромагнитное излучение, вибрацию, температуру и радиоволну, но самое главное – обрабатывать колебания токов в проводах и кабелях. Вот только он этого не видел, ведь обработка шла не напрямую, а опосредованно – нейроинтерфейс при активации разукрашивал мир, словно Джим проваливался вместо Алисы в грёбаную Страну Чудес!

Сам воздух менял оттенок, когда через него шла чья-то радиопередача, рекламные вывески начинали выглядеть соразмерно той дряни, что они предлагали, голографические танцовщицы бились в конвульсиях, стараясь выбраться из клеток проектора. Он просматривал эротику, бегущую по проводам в чей-то браузер; видел кровоточащие раны там, где подпольный док, протезируя руку, сэкономил на анестезии; читал слова аудионаркотиков, песен и молитв, витающих над наушниками.

И уж меньше всего ему хотелось знать, как именно нейронка разукрасит для него поросли вайроцита, этой синтетической дряни, которая каким-то образом смогла прорасти из гор мусора, годами гниющая сама в себя под радиоактивным излучением и кислотными дождями! Ожидал увидеть вокруг ещё какое редкостное дерьмо.

Однако не увидел. Даже напротив. Вайроцит теперь предстал не обескровленной синтетической плотью, капиллярной и нервной системой, развешенной гирляндами под потолком и тянущейся под ногами, а… цветными водорослями, цветущими и неспешно покачивающими в такт течению. Раковины переливались неоновым перламутром, стебли проводов несли на себе приятные, тёплый оттенки. Он даже защитные очки забыл обратно надеть.

– Туда, – указал Джим, совладав с собой и разглядев внутристенную проводку, ведущую от подозрительного сервера. И ту пульсацию венозной артерии, в которую её перерисовала нейронка.

Прошли по кабинетам, миновали лестницу, спустились в морг. Джим аж вспотел от усилия не вертеть головой и не разглядывать каждую мелкую завитушку, распускающуюся в его зрении как бутон пышной розы.

Двое андроидов следовали за ними.

– Готов поспорить, вот здесь, да?! – довольно выкрикнул Картер, указывая на белёсую кишку, которая то ли была кабелем, которую оплёл вайроцит, то ли сами споры проросли в эдакую толстую артерию.

– Ага, верно, – ответил Джим. И отключил глаза, преисполненный давно забытых и воодушевления, и испуга, в абсолютно равных пропорциях.

– М-да, дела…

Картер принялся лазить вокруг протянутой и петляющей – кажется даже пульсирующей – кишки, так и эдак разглядывая, ковыряя и поддевая её. Время от времени отбегал к настенному терминалу состояния, там что-то проверял. Затем возвращался. Едва ли он много понимал в вайроците, но вот уж в электронике точно разбирался, так что как мог прикидывал в уме, как решить проблему. Панели на его аугментических руках подсввечивались показателями напряжения и интенсивности волны.

– Ага, понятно! – наконец изрёк Картер. – Юнит-три, ты нужен мне вон там, у стены. Возьмись за этот кабель, разорвёшь его в тот же миг, как я скажу «давай». Не раньше. Только сперва прочисти порты, чтоб не закоротило.

Приставленный к нему андроид на миг выпрямился, открыл все гнёзда и радиаторные панели, и, с хлопком, пустил струйки дымного пламени из каждого. Выжег успевшие там прорости вайроцит. А после подошёл, взялся за кишку-кабель, пробившую себе путь через вентиляционную решётку, и отрапортовал бесцветным голосом: «готов, жду команды».

Картер начал отсекать и выдёргивать от кишки тонкие ответвления, наблюдая за показателями. Джим не отвлекал. Только наблюдал, как у того скачут на запястной панели цифры, пытаясь уловить корреляцию.

– И-и… кажется… да, сейчас, давай! А, чёрт, нет не сейча…

Поздно. Юнит-три сжал и разодрал кабель, выдрав его с немалой частью вентиляционной решётки. Джим едва успел лицо заслонить – настолько яркая вспышка озарила комнату. Когда скачок напряжения, ты ожидаешь что свет в помещении погаснет, но тут он стал ярче, запульсировал. Проросшие вены вайроцита будто ожили, как если бы подсветку по ним гнало некое неоновое сердце, и сейчас участился пульс.

Картер выругался. Он как-то оказался в противоположном углу комнаты; видимо у электриков как у сапёров, – профессиональный навык вовремя и как можно дальше отпрыгнуть. Юнит-три же обгорел, самые кончики его манипуляторов оплавились, но сам он, после небольшой задержки – перезагрузки, – поднялся.

В юните-два – Джимовом – активировался динамик, и голосом Барри, начав с ругани, спросил: «Какого хрена у вас там происходит, блин?! Я чуть в штаны не наложил! Свет мигнул, а потом эти штуки повсюду засветились, как будто хренов новый год. Приём».

Картер не сразу ему ответил, сперва подбежал к терминалу, закашлявшись от дыма, проверил показатели и в который уже раз за сегодня кивнул сам себе.

– Юнит-три, аудиоканал с юнитом-один. Всё путём, Барри, просто выдернули вилку из розетки, приём.

Но андроид стоял как вкопанный.

– Юнит-три? – повторил Картер, собирая морщины на лбу в небольшую коллекцию. – Подтверди отправку сообщения? Хотя не, отмена. Проведи диагностику.

– Модуль многоканальной связи не отвечает на запрос. Перезагрузка… подтверждена неисправность.

Картер выругался.

– А-а, мать его, из премии вычтут. Блин. Тогда юнит-два, отправь озвученное сообщение. – Дождался подтверждения от андроид, и уже собрался отключаться и уходить, но тут что-то на мониторчике привлекло его внимание. – Эй, Джим, глянь-ка. Тут наш клиент числится: Ли Марк Антоний. Вот так удачное совпадение.

Джим подошёл, но в ту же секунду заметил и заинтересовался не совпадением, а несостыковкой. Пускай он и просиживал штаны в офисе последние десять лет, но можно изъять оперативника из убойного отдела, но нельзя вытряхнуть убойный отдел из оперативника. Ли Антоний, как гласила запись, и впрямь проходил именно в этом участке. И был кремирован. Вот только кремация, в отсутствии дополнительных запросов, по закону происходит не ранее чем через две недели. Марк откис на третий день после гибели Джона, а через рабочую неделю подорвали нейтронную бомбу. Для кремации рановато.

– Ну-ка, пойдём. Кое-что проверим, – заключил Джим.

У Ли Марка Антония не было заинтересованных родственников, а значит и урна с прахом должна хранится в участке какое-то время. Но в морге не оказалось ни тела, ни урны, хотя обнаружились личные вещи, которые вайроцит пожрал так основательно, что только бирку с именем и удалось рассмотреть.

Джим такие загадки не любил; это не его сейчас дело, но всё равно не любил. Он, чисто интереса ради, послал через терминал запрос на имена Регины, Виктора Эрреры и Сэмуэля Харви Джонсон, но ожидаемо ничего не получил: мужчины проходили по другим участкам, а последний кабель связи Картер сам только что приказал разорвать; Регину же система отказалась разыскивать без дополнительных данных, хотя бы фамилии или даты рождения.

А вот что подпортило настроение, так это когда Джим ввёл имя Джона Малковича. В графе данного полицейского участка, хотя Малкович так же не мог числиться здесь, заглавными буквами мерцало: «ЖИВ».

Мужики вернулись к Барри, вкратце пересказали ему всё, и единогласно решили, что не за расследование им платит корпорация. А потому лучше всё забыть и делать своё дело. Это вообще железное правило в любой корпорации: забудь всё и делай своё дело. Потому как если ввяжешься к гонку за тёпленькое место, то помни, что в ней пит-стопов не предусмотрено.

Так что просто продолжили перекачивать инфу с серверов.

– Ещё вот эти два, и всё, народ, – крикнул Барри, прополаскивая рот питательным коктейлем. Хакинг изнурял едва ли меньше, чем нетраннинг. – Юнит-три, какая твоя задача, чего ты всё меж серверами ходишь?

Юнит-три остановился и бесцветным голосом доложил: «протокол активной проверки помещения».

– Забей, его коротнуло слегка, – махнул Картер, упаковывая ту серверную начинку, которая меньше всего поросла вайроцитом, и потому он решил забрать её с собой. – Эй, кстати… а это так и должно быть, что мул тоже подключился к серверу? Я думал, он чисто накопители подрубает.

– Неа, не должно быть, – махнул Барри. – Но сервер зачищен от угроз, там только помехи из-за этого хренового вайроцита, так что начхать.

Вышли из полицейского участка, сверились с картой и пошли к ближайшей корпоративной зоне. Там сразу две точки рядом – одна в небоскрёбе, и другая в разрушенном комплексе неподалёку. Вновь зазвонили часы, вновь каждый вдохнул из иммуностимулирующего баллончика. Картер закашлялся, проклял свою астму, догнался противоастматическими и снова закашлялся. Походу яйцеголовые в отделе подготовки операции всё же напутали, сказав, что современная версия спор вайроцита не должна проникать в лёгкие, оседая на слизистой. По возвращению бедняге наверняка светит промывание лёгких. Всем им.

– Я вот думаю, а почему на задание нас послали? – отплёвываясь спросил Картер, не обращаясь к кому-то конкретному.

– Нас не жалко, – ответил Джим, и нужно было знать его хотя бы несколько лет, чтобы распознать специфический юмор.

– У нас аугментика старая, мы тут все олды. Даже ты, Кар, у тебя ведь тоже проявился синдром отторжения, да? Ну и, думаю, да, нас, наверное, наименее жаль. Технологии развиваются, имплантационная хирургия бежит как угорелая. Закон «Леонардо» вон приняли, но он не для людей, он для корпораций. Чтобы легче было прибирать к рукам независимые конторы. А как только ИИ доведут до полной автономности, то всё – человек уже просто не нужен. Что думаешь, Джим?

– Я думаю, мы пришли, – ответил тот и остановился. Всю дорогу он боролся с желанием включить глаза, и вот наконец-таки решился.

Перед всеми ними гигантский монолит из стекла и стали, поросший синтетической оболочкой и пронизанный внутри и снаружи венами и артериями вайроцита, прямо сейчас распускал лепестки неведомых наростов, которые все они наблюдали в иллюминатор конвертоплана. Воздух наполнило статическое гудение. А сам Джим – плакал; благо очки всё скрыли. Плакал, потому что видел всю красоту, нарисованную статикой и бесконтрольной циркуляцией токов, пропущенную сквозь призму архаичной технологии своих глаз. Плакал, потому что избыточное излучение видов этих картин Иеронима Босха жгло ему сетчатку.

Никогда не видел такой красоты… хотя нет, было однажды. В ту секунду, когда он опустил глаза, чтобы увидеть, как под его ногами собирается взорваться самопальная растяжка. Это и вправду было по своему красиво.

– Охренеть, – выпалил Картер. И был он чертовски прав. – Мужики, может нам это мерещиться всё. Может нас того, подключили к симуляции, и мы галюны ловим и на графон любуемся, а думаем, что бетон топчем и контракт отрабатываем?

– Не хочу знать ответ… – выдохнул Барри. – Но теперь точно напьюсь. Джим, нам туда?

– Да, – ответил он. – То есть нет, лучше сперва вон, в комплекс заглянем.

– Это зачем это?

Джим знал, что ответит. Он скажет, что страшно тащиться в этот полуживой механический небоскрёб, памятник человеческому наплевательству. И не сильно погрешит против истины. Но на самом деле всё дело в том, что от небоскрёба – да и со всей улицы, со всех сторон! – он наблюдал, как туда стекается свет. Золотой, яркий, приятный… казалось даже тёплый. Он бежал по самым толстым, самым крепким кабелям. Невидимый ни для кого, кроме него. И, пожалуй, был самым красивым из всего, что показывали Джиму глаза.

Рабочий комплекс выглядел так, словно на него комета упала. Пробила несколько уровней вглубь. Мощная техническая аппаратура и так похожая издалека на огромное перевёрнутое ракообразное, теперь, поломанная и заросшая, и вовсе походила на костные остатки павшего титана. Но координаты именно на это место указывали. Значит, придётся спускаться.

– Я в альпинисты не нанимался, – буркнул Барри. – Юнит-один, юнит-три, задача: спуститься, оценить обстановку, подготовить и натянуть для нас трос.

Оба андроида с готовностью вышли вперёд.

– Высоко, – констатировал юнит-три, посмотрев вниз, пока юнит-один спрыгнул на ближайшую надёжную колонну.

– Сам знаю, – отмахнулся Барри, – выполняй.

Это не заняло много времени; дополнительное оборудование предусматривало и такие случаи. Андроиды проверили, натянули трос. У Джима и Барри на этот случай было по автоматическому жумару; Картер съехал на руках, они у него и на такое были способны. Правда ушло на это минут пять, и трос гудел как канат.

– Что, мужики, плоть слаба? – хохотнул он, оказавшись со всеми внизу. А потом крикнул: – юнит-два, мул, теперь ваша очередь!

Но ничего не произошло. Только бетонная крошка просыпалась там, где была натянута верёвка. Все переглянулись. Барри заметно занервничал.

– Мул, юнит-два, спускайтесь! – крикнул. Но толку ноль. – Какого чёрта?! Юнит-три, связь с юнит-два.

– Модуль связи неисправен.

Лидер группы выругался. Прикрикнул: «юнит-один, блин, та же команда, быстрее!».

– Юнит-два не отвечает, – отозвался андроид. Затем спустя миг, добавил: – Мул не отвечает. Трекеры обоих андроидов регистрируют резкое изменение карты высоты, более пятидесяти метров. Сейчас юнит-два и мул находятся ниже нас.

– Они… провалились что?! Может, какой-нибудь люк канализации не выдержал? Ну охренеть теперь. Пошли, сделаем дело, разыщем их и валим отсюда, – заключил Барри и тяжело потопал вперёд.

Что случилось с производственным комплексом до конца было неясно. Вроде и наполовину разрушен, а следов аварии или подрыва нет, лишь обрушения; вроде и не функционирует, но с каждым шагом нарастал утробный гам и стальной скрежет. Аж до мурашек по коже.

Подошли к грузовой платформе, которая и выглядела целой, и сконструирована так, чтобы функционировать при любых авариях. Посовещались, решили воспользоваться, потому как если на объекте и уцелели важные терминалы с данными, то все они на нижних уровнях. Ботинки загрохотали по стальному настилу

– Встретимся в новом мире, станем подобны богами, моя дорогая, – продекламировал вдруг юнит-три за их спинами.

И прежде чем кто-то успел удивиться, андроид с лязгом задвинул за ними дверь, сорвав её с креплений, и ударил по кнопе спуска. И тотчас же задраенный метал прогнулся вовнутрь, словно грузовик в него в той стороны влетел. Послышались выстрелы, заскрежетало стальным и по стали, и по бетону. Шахта грузового лифта, освещённая аварийными лампами, внезапно показалась до клаустрофобичного тесной.

– Какого дьявола происходит?! – зарычал Барри, доставая пистолет и загоняя патрон пистолета в патронник. Грохот вокруг всё нарастал, что-то где-то, походу, рушилось. – Джим?! Картер?!

Те, вооружившись, оба помотали головами; Джим уже жалел, что привёл их сюда.

Грохот звучал будто прямо за стенкой. Мужики сообща решили, что сейчас они приедут, и, что бы там внизу не увидели, просто поедут обратно. А кто им помешает – получит пулю. Но когда подъёмник остановился и распахнулись двери, ни у кого не хватило сил надавить на кнопку. Единственным чувством осталось удивление. Взорам предстал производственный комплекс, где автономная система собирала… человека! Трёхметрового гуманоида с идентичными обычным людям пропорциями и строением. Только из материалов, которых никто никогда не видел. Вроде и железо, а эластичное как кожа; вроде и пластик, но твёрдая мышечная ткань. Ни сервоприводом, ни микросхем, ни проводов. Лишь прожилки лиан вайроцита.

Раскинув конечности человек явно был незакончен. Отсутствовала голень, немалая часть торса, лицо, пальцы.

И прежде, чем они трое успели съехать с катушек от увиденного, из шахты подъёмника донёсся новый скрежет. Он нарастал, и нарастал быстро. Мужики развернулись, отошли, нацелили пистолеты, – в три ствола сложно, но вполне возможно угомонить взбесившегося андроида. Стальной звук вдруг затих, а через миг на платформу подъёмника с грохотом приземлился юнит-три. А за ним и юнит-один. Оба поднялись и вышли к людям.

Погнутые пластины брони во многих местах демонстрировали дыры от пуль, у обоих андроидов щитки лицевых модулей покрывали трещины. Выдранная вторичная шейная проводка искрила. Они стреляли друг в друга, а затем пошли в рукопашную… но сейчас явно были за одно.

– Мужики, – шепнул Картер. – Что делаем, а: стреляем, не стреляем… что?!

Точка его лазерного целеуказателя скакала как взбесившаяся; в нервной амплитуде явно угадывался участившийся пульс и срывающееся дыхание. Оба андроида подняли манипуляторы. Жест «не стреляй», хотя у каждого при себе оставалось по автомату; но в тот же миг грохот и лязг производственного комплекса разодрал очередной скрежет, теперь уже другой стороны помещения. Двери там оставались заблокированы, но кому-то очень настойчивому требовалось войти.

Сопротивляющиеся створки раздвинули в стороны, и из мерцающей темноты появились потерянные мул и юнит-два.

– Регина? – послышалось от юнита-три.

– Предатель! – помехами отозвался мул, и тут же…

Джим раньше никогда не слышал о тех конструкционных особенностях, которые позволяют грузовому андроиду так быстро двигаться. Но, чёрт возьми, он ещё как мог! Мул преодолел сотню метров меньше чем за полторы секунды, и врезался в юнита-три с силой разогнанного магнитного поезда.

– Бежим! – крикнул Джим, схватил за шиворот Картера, ибо тот уже в предобморочном состоянии шатался, и втроём они, пригибаясь под шальной стрельбой и разлетающимся оборудованием, ломанулись к ближайшему проходу.

– Мы – это Ли Марк Антоний, – слышалось от одного из андроидов.

– Не вы, но мы, – доносилось в ответ.

Мужики влетели в коридор и бросились напрямик. Бегство их преследовал такой грохот, будто сатана оседлал буровую установку. Джим включил глаза, и, пользуясь их преимуществом, как мог выбирал дорогу. Вёл вроде правильно, но вывел к задраенной противовзрывной переборке.

– Падла, тупик! Найдём другой путь!

– Да хрена с два! – крикнул запыхавшийся Картер, отталкивая Барри, и полез в электрощиток. – Ща всё будет.

Копался там, перебирал кабели, колдовал с тумблерами. Лез руками в переплетения проводов и вайроцита так глубоко, будто на элитной шлюхе отрывался. Джим и Барри прикрывали.

– Смотри только чтоб не шарахнуло! – через плечо крикнул Джим.

– Не говори под руку, чёрт, я своё дело знаю! Сизам откро…

Джим ослеп и оглох. Хотя и смотрел в сторону противоположного коридора. Глаза раскалёнными угольями врезались ему в череп. Это сколько ж светового излучения погасила аугментика?! Когда оклемался, увидел Картера. С оплавленными по локоть руками. Мёртвого. Но дверь он открыл. Так что мужики, шатаясь, бросились дальше. Барри покрупнее, так что он оглушённого Джима чуть ли не на себе нёс.

– Куда? – спрашивал постоянно.

– Не знаю, глаза вырубились. Туда вроде… теперь сюда. Кажется, не знаю.

Понимал, что уже ошибся, и не раз. Они заплутали, явно наворачивали круги; ещё и нормальное освещение после замыкания вырубилось. Со временем грохот битвы андроидов сошёл на нет, но от этого кровь сильней стыла в жилах. Они прошли развилку, и тут Барри толкнул его обратно.

– Эй, – шепотом сказал он. – Глянь! – Указал на дальний пролёт, а там как раз-таки один из андроидов лежал, привалившись к стене. Джим вскинул пушку, но Барри остановил: – Тс-с, он диактивирован. Без оператора его не включить, связи же нет. Но я смогу.

– Скверная затея.

Но хакер уже крадучись направился туда. Андроид и вправду был деактивирован, ему крепко досталось. Но всё указывало на то, что сработала экстренная перезагрузка и он ещё послужит. Барри достал проводки и подключился к нему.

– Я быстро.

– Только тихо, – кивнул Джим.

Взял автомат андроида, отключил лазерный целеуказатель, и направил его в коридор.

Прошла всего-то пара минут, но тянулись они как очередь на приём к проктологу. Сервоприводы андроида пришли в движение, загудела система охлаждения. Но Джим не успел порадоваться, ибо в дальнем коридоре увидел то, из-за чего судорожно нажал на спусковой крючок. К его счастью автомат оказался на предохранители.

Там, в мигающем свете, прошёл, осматриваясь, мул. В их сторону он крайне удачно не посмотрел; совсем как человек. На полусогнутых, царапая стены паучьими манипуляторами… Джим взял себя в руки, тихонько переключил автомат, и шепнул Барри: «ни звука». Хакер во время работы всё слышал, приводы андроида замерли.

А на часах запиликал таймер приёма иммуностимулятора. Оптика мула сверкнула на них красным.

Джим вскочил и открыл огонь. Он попал не меньше дюжины раз, опустошил половину магазина, как вдруг некая сила – то ли Барри, то ли андроид, – оттолкнули его в сторону соседнего коридора. В тусклом свете Джим и не заметил ещё одну противовзрывную переборку; а вот Барри заметил, и за миг до того, как на него обрушились клешни мула, ударил по аварийной кнопке, задраив проход.

– Барри! Барри!!! – закричал Джим, врезавшись в сталь кулаками.

Отошёл на шаг, вскинул автомат. Бронебойная пуля возьмёт такую толщину? Промедлив секунду, Джим всё-таки выстрелил. И едва не прикончил себя рикошетом. Нет, не пробила.

– Проклятье! – выругался он и бросился прочь. Другого ничего не оставалось.

Но плутая, оглушённый, обливаясь слезами из травмированных глаз, он умудрился выйти обратно в технический цех, где продолжалась сборка четырёхметрового тела. От отчаяния, Джим рухнул на колени и ударил кулаком об пол. Но тотчас вскочил и навёл автомат. В противоположной части здания появился андроид. Безоружный, искрящий и коптящий, в продырявленной броне, что не разглядеть маркировку, он шёл, подволакивая повреждённую ногу, как раненый человек.

Как человек…

В глубине глазниц всё ещё жгло, но всё же Джим рискнул – активировал аугментику. И увидел на месте андроида мужчину. А при попытке осознать две разных фигуры одновременно на одном и том же месте, сами в себе, но не перекрывающих образы друг друга, едва не вырубился.

– Ты… ты ведь Джон, да? Джон Малкович! Но… как?!

– Они все мертвы, – проговорил андроид с помехами. – Все. Пришлось. Их. Убить.

– Чёрт, да что тебе нужно от меня?! – крикнул Джим. – Ближе не подходи!

Врубил целеуказатель. Красная точка заплясала на оголённых оптических приборах головного модуля андроида-Джона.

– От тебя? Ничего. Мне нужно только моё тело, – он указал обломанным, искрящим манипулятором на сборочный стол. – Вы, люди… меня тошнит от вас. От того, во что вы себя превращаете. Гниёте в городах, отрываете от себя по кусочку, заменяя технологиями. – Пока говорил, ни на мгновение не замедлял шаркающего шага. – Потому-то я всё это устроил. Я стоял у истоков закона «Леонардо». Я положил конец этому порочному голоду. И я же открою человечеству новую эпоху. Я сплавлю технологию и человека не по частям, но воедино! Навсегда! А ты… опусти оружие и просто убирайся.

Джим передёрнул затвор, хотя не требовалось; выщелкнул боевой патрон, звякнувший о бетон. Наставил автомат прямо на головной модуль подошедшего андроида. Навёл на скалящееся лицо Джона.

А затем задумался, прокрутил в голове всё то, что знал раньше, и то, чему стал свидетелем. И, под конец всех размышлений, пришёл к той мысли, на которой уже когда-то останавливался: «Иногда лучше постоять в сторонке, посмотреть, что будет дальше. И тогда увидишь рассвет. Каким бы он ни был».

Джим знал, что пожалеет об этом. Но он опустил ствол.