Вероятность нуль

Глава 1. Нулевая вероятность

Дирижабль «Аркадии» медленно плыл над проспектом, разворачивая на своих бортах гигантские голограммы: улыбающиеся лица, обещания счастливого будущего, графики роста магической эффективности. Внизу, на уровне земли, этот оптимизм разбивался о серый асфальт, лужи после недавнего дождя и вечно спешащих людей с браслетами на запястьях.

Женя стоял на противоположной стороне уже десять минут, просто смотрел на старое здание с лепниной. Тяжёлые дубовые двери, окна первого этажа затянуты матовой плёнкой — снаружи не разглядеть, что внутри. На втором этаже приоткрыта форточка, и оттуда доносится едва уловимое монотонное пение. Низкое, тягучее, оно неприятно отдаётся где-то в груди.

Ни одной камеры на фасаде. В этом районе такое редкость. Значит, либо у них свои глушилки, либо они договорились с местными. Скорее первое — сигнал сотовой связи здесь почти пропадает, браслет едва ловит сеть. Люди платят за такие места, чтобы их не пасли. Ирония: секта даёт им иллюзию свободы от слежки.

Женя сунул руки в карманы, перебрал мелочь. Пальцы наткнулись на старую советскую монету — он носил её с собой уже лет пять, сам не зная зачем. То ли на счастье, то ли просто привычка. В его профессии вера в удачу выглядела глупо, но монета грела ладонь, и это помогало сосредоточиться.

Три этажа. Окна на первом затемнены плёнкой — свет есть, но снаружи не видно, что внутри. Вероятность того, что это просто дизайнерское решение — 15%. Вероятность того, что скрывают внутреннюю планировку от случайных прохожих — 85%. На втором этаже открыта форточка. Из неё доносится слабый гул — похоже на групповое пение или речёвку. Частота звука — около 3 Гц, инфранизкие колебания, вызывающие тревогу и повышенную внушаемость. Либо они знают, что делают, либо им просто повезло с акустикой. Первое вероятнее.

Он мог бы развернуться и уйти. Клиентка заплатила только треть, остальное обещала после результатов. Пока результатов не было. Было только это здание, тонированные окна и странное пение, от которого становилось не по себе.

— Стоишь как памятник самому себе, — сказал он тихо. — Ещё пять минут, и дрон-патруль засечёт долгое стояние на месте.

Он перешёл улицу.

Дверь открылась мягко, с едва слышным шелестом хорошего доводчика. В лицо ударил тёплый воздух, пропитанный сладковатым запахом ладана. И ни одного привычного звука — ни гула вентиляции, ни далёкого шума транспорта, ни уведомлений браслета. Браслет здесь вообще не подавал признаков жизни, будто отключился.

*Ладан — 40%, синтетический модулятор лимбической системы — 15%, наполнитель — остальное. Воздействие: снижение критического восприятия, повышение внушаемости. Время действия: 10-15 минут. Умно. Дёшево и сердито. Полное отсутствие сигнала — либо ставили глушилку, либо здание экранировано. Таких мест в городе немного, и они на вес золота для тех, кто хочет спрятаться от тотального контроля.*

Прихожая оказалась небольшой, с тусклым жёлтым светом настенных бра — никаких светодиодных панелей, никаких голограмм. В углу, на резной тумбе, стояла ваза с белыми цветами — живые, лепестки неестественно яркие в этом полумраке. Из-за двери напротив доносилось то самое пение, теперь более отчётливое.

— Будьте здоровы, — раздалось из полумрака.

Из-за конторки поднялся молодой человек в белой рубашке. Аккуратный пробор, приветливая улыбка. Слишком приветливая. Никаких гаджетов, никакого браслета — только чистая кожа на запястье.

Улыбаться так широко, не напрягая глаз, можно только после трёх недель тренировок перед зеркалом. Оптимально — двадцать один день, по два часа. Глаза сканируют, оценивают, классифицируют. Типичный «встречающий». Отсутствие браслета — либо принципиальная позиция, либо здесь нельзя носить технику. В таких местах обычно запрещают — чтобы люди не могли связаться с внешним миром и чтобы их не отследили.

— Добрый вечер. Вы к нам впервые?

— А что, сразу заметно? — Женя постарался, чтобы голос звучал расслабленно. — По запаху или по лицу?

Молодой человек улыбнулся ещё шире. Глаза не изменились.

— Мы рады каждому, кто ищет. Проходите, у нас как раз начинается вечерняя медитация.

— А если я не ищу, а просто мимо шёл и заинтересовался?

— Тем более. Значит, обстоятельства привели.

Обстоятельства. Именно. Аванс, чувство долга, дурацкое любопытство. Ничего личного.

— Ведите, — сказал Женя.

Зал оказался просторным, со старыми лепными потолками. Бывший актовый зал, переоборудованный под нечто среднее между храмом и офисом. Ряды стульев обращены к небольшой кафедре, на которой горит одинокая свеча. На стенах — абстрактные картины в пастельных тонах.

*Ничего конкретного, ничего цепляющего взгляд. Художник работал по инструкции: «Не отвлекать». Вероятность того, что картины подбирал профессиональный психолог — 92%. И никакой электроники — ни камер, ни динамиков, которые можно было бы заметить. Но звук идёт откуда-то, значит, скрытая проводка.*

На стульях сидели люди. Человек двенадцать. Самые разные: парень в худи, пожилая женщина в платке, мужчина средних лет в очках. Все с закрытыми глазами, мерно раскачиваются в такт пению, которое здесь, в зале, звучит глубже и объёмнее. Оно проникает в грудь, заставляет сердце биться чуть быстрее, мысли — чуть медленнее.

Инфразвук. 2.8 герца. Идеально для наведения транса. Динамики — в стенах, скрытые, встроенные. Микрофоны — скорее всего, тоже. Система обратной связи. Профессионально. Очень профессионально. Люди приходят сюда, чтобы спрятаться от цифрового мира, а попадают в ещё более изощрённую ловушку.

Женя сел на свободный стул в последнем ряду. Он не стал закрывать глаза — просто опустил веки, оставив щёлочку, чтобы наблюдать.

Пение длилось ещё минут десять. Потом наступила тишина — такая внезапная, что заложило уши.

На кафедру поднялся человек в длинной светлой тунике. Лысый, с аккуратной бородкой, глаза глубоко посажены, отчего кажутся чёрными провалами. Он обвёл зал медленным взглядом и улыбнулся. Улыбка была тёплой, отеческой. Глаза остались чёрными.

— Братья и сёстры, сегодня к нам пришёл новый ищущий. Поприветствуем его.

Двенадцать голов синхронно повернулись к Жене. Слишком синхронно.

Рефлекс стаи. Вероятность случайного совпадения — 0.01%. Их явно натренировали реагировать на ключевые фразы.

— Как вас зовут? — спросил лысый.

— Евгений. Можно Женя.

— Красивое имя. Оно означает «благородный». Вы знали?

— Нет. Думал, это просто сокращение.

Несколько человек тихо засмеялись. Лысый продолжал улыбаться.

— У нас принято обращаться друг к другу «брат» и «сестра». Вы не против, брат Женя?

— А если вы не против, что я буду звать вас «лысый», то нет.

Тишина повисла такая, что заложило уши. Лысый моргнул один раз. Женя заметил, как дрогнули желваки на его скулах.

— У вас своеобразное чувство юмора, — сказал он наконец. — Это защитная реакция. Мы поможем вам избавиться от неё.

— А если мне она нравится?

— Вам не нравится. Вам просто страшно. Это нормально. Здесь вы в безопасности.

Стандартный приём: переопределение реальности оппонента. Отрицание его чувств, навешивание своих ярлыков. Вероятность следующего шага — 89%. Сейчас последует предложение индивидуальной беседы.

— Брат Сергий, — поднялся парень в худи с третьего ряда, — может, я покажу брату Жене нашу литературу? Пока группа продолжит.

Лысый кивнул.

— Хорошо, брат Андрей. Проводи.

Парень подошёл к Жене, мягко взял под локоть.

— Пойдёмте, тут недалеко.

Коридор оказался длинным, с несколькими поворотами. Белые стены, мягкий свет, никаких окон. Андрей шёл быстро, почти бежал, то и дело оглядываясь. Женя едва поспевал, считая шаги автоматически. Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять — поворот. Ещё десять. Стоп.

Андрей развернулся резко, схватил Женю за грудки. Лицо его из благостного стало испуганным, почти безумным.

— Слушай, — зашептал он. — Уходи. Сейчас же. Пока не поздно.

— Что?

— Они не те, кем кажутся. Сергий... я только недавно понял. Но меня уже не выпустят. А ты ещё можешь. Там чёрный ход. Давай!

Вероятность искренности — 65%. Вероятность провокации — 35%. Адреналин зашкаливает. Время на анализ — ноль.

Из-за поворота донеслись тяжёлые шаги. Не меньше трёх человек.

— Беги! — Андрей толкнул его к двери с табличкой «Запасной выход».

Женя рванул дверь. За ней оказалась темнота и крутые бетонные ступени вниз. Шаги сзади гремели уже совсем близко.

Он побежал.

Лестница уходила во тьму. Женя считал ступени, чтобы не сбиться с ритма: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать — площадка. Налево мерцал слабый свет. Он свернул туда и вылетел во двор-колодец. Высокие стены, узкое небо, запертые ворота.

Женя навалился на тяжёлый засов — бесполезно. Металл даже не скрипнул.

— Стоять!

Из двери выскочили двое в белых рубашках. У одного в руках дубовая бита. Не для игры — тяжёлая, увесистая.

— Спокойно, парни, — Женя поднял руки. — Я просто заблудился.

— Сейчас выведем, — тот, что с битой, шагнул вперёд и размахнулся.

Время замедлилось.

Женя смотрел на траекторию замаха, на положение ног нападавшего, на точку опоры, на угол наклона корпуса. Он не думал — он видел. Видел, как ветвятся вероятности. Как миллион вариантов будущего расходится веером из этого мгновения.

Бита опускается. Вероятность попадания по голове — 78%. Вероятность блокировать рукой — 12%, рука сломается. Вероятность уйти в сторону — 34%, но второй уже заходит справа. Вероятность того, что бита по инерции увлечёт нападающего вперёд, если сместить центр тяжести — 89%.

Женя не стал блокировать. Он шагнул вперёд и чуть влево, нарушая все законы самосохранения. Бита прошла в сантиметре от его уха, по инерции увлекая нападавшего дальше. Женя качнул корпусом, смещая центр тяжести противника ровно настолько, чтобы тот потерял равновесие.

Нападавший рухнул лицом в асфальт, выронив биту. Та, описав замысловатую дугу, врезалась по ноге второму — как раз когда тот заносил кулак для удара. Второй взвыл, схватился за ушиб и, споткнувшись о своего товарища, грохнулся рядом.

Двое повержены. Время — две секунды. Вероятность такого исхода без моего вмешательства — 0.03%. С моим — 94%. Я всё ещё умею это делать.

Женя не стал ждать, пока они поднимутся. Подскочил к воротам, дёрнул засов изо всех сил. На этот раз металл поддался. Он вывалился в переулок и побежал, не разбирая дороги, уворачиваясь от мусорных баков, стен, припаркованных машин.

Сердце колотилось где-то в горле. Лёгкие горели.

Но он бежал.

Через три квартала Женя остановился, согнувшись, упёршись руками в колени. Пот заливал глаза. Руки дрожали. Лёгкие работали как кузнечные мехи.

Вероятность погони — снизилась до 12%. Вероятность того, что они вызовут полицию — 7%, но полиция сюда не сунется — район глухих стен и глушилок, их тут не любят. Вероятность того, что я только что вляпался в очень серьёзные неприятности — 100%.

Он выпрямился, вытер лицо рукавом. Браслет на руке ожил, запиликал уведомлениями — десяток пропущенных сообщений от клиентки и одно от Вероники. Связь вернулась, а с ней и ощущение, что за ним следят.

Город не прощает исчезновений. Каждый шаг фиксируется, каждый вдох анализируется. Только в таких местах, как это здание, можно спрятаться. Но цена — другая ловушка.

Он достал из кармана монету. Старую, советскую. Она была тёплой.

— Ну что, — сказал он монете, — будем считать, что аванс отработан?

Монета молчала. Монеты вообще редко разговаривают. Хотя, если подумать, вероятность того, что заговорит именно эта, в данных обстоятельствах, была выше, чем вероятность того, что он выберется из этого района без новых приключений.

— Ладно, — Женя убрал монету и пошёл к остановке. — Приключения подождут. У меня ещё ипотека.

Он поймал такси, назвал адрес и откинулся на спинку сиденья. За окном проплывали ночные улицы, залитые светом голограмм. Дроны-доставщики сновали между домами, камеры на столбах провожали каждую машину. Город жил своей жизнью — спокойной, размеренной, без погонь и сектантов с битами. Только вездесущий контроль, к которому все привыкли.

Вероятность дожить до пенсии после сегодняшнего вечера — 67%. Вероятность того, что я всё равно влезу в это снова — 94%. Потому что клиентка заплатила только треть, а остальное — по факту. А факт теперь есть.

Женя закрыл глаза. В ушах всё ещё гудел тот самый инфразвук. Или просто кровь шумела.

Какая разница.

Главное — монета на месте. А с ней и спокойствие.

Какое-никакое.

Глава 2. Клиентка всегда мертва

Я сидел в своей квартире, смотрел на монету и пытался вспомнить, когда в последний раз всё шло по плану.

Спойлер: никогда.

За окном шумел город. Где-то там, в академии, Вероника читала лекции о природе вероятности. Костя, наверное, снова зависал в виртуальных полигонах — с тех пор как базисы стали новой военной силой, он неплохо поднялся. Петя мотался по Африке со своей ЧВК, присылал редкие сообщения с эмодзи черепа и надписями «у нас тут жарковато, но деньги платят».

А я сидел в квартире и смотрел на монету.

Вероятность того, что я пожалею о сегодняшнем вечере — 100%. Вероятность того, что это меня остановит — 0%.

Всё началось три недели назад. Я тогда ещё думал, что жизнь наладилась. После возвращения с войны я какое-то время пролежал на диване, глядя в потолок и считая вероятность того, что этот потолок рухнет именно на меня. Потом понял, что так можно свихнуться окончательно, и решил чем-нибудь заняться.

В академию возвращаться не хотел. Слишком много воспоминаний, слишком много вопросов, на которые у меня не было ответов. К тому же, платили там смешно. А после контрактных денег смешные суммы вызывали не смех, а тихую ненависть к мироустройству.

Я повесил объявление в сети. Скромное, без пафоса:

«Аналитик-стохастик. Оценка рисков, прогнозирование, анализ данных. Работаю с любой информацией. Дорого»

Думал, будут звонить страховые компании, банки, maybe какие-нибудь логистические конторы. Вместо этого позвонила она.

— Евгений? — голос в трубке был тихий, немного надтреснутый. Женщина средних лет, судя по интонациям — из тех, кто привык просить, а не требовать.

— Да. Слушаю.

— Меня зовут Татьяна Петровна. Мне... мне нужна помощь. По рекомендации. Сказали, вы считаете вероятности.

*Кто сказал? Откуда она вообще меня нашла? Вероятность случайного выхода на моё объявление в первые же дни — 7%. Значит, кто-то порекомендовал. Список людей, которые знают, чем я занимаюсь, и могут рекомендовать — три человека. Костя, Вероника, Петя. Костя в виртуале, Петя в Африке. Значит, Вероника.*

— Вероника дала мой номер? — спросил я, чтобы сэкономить время.

— Да. Мы с ней... вместе работали. Она сказала, вы сможете помочь.

Вместе работали? Вероника работала в академии и изредка консультировала всякие благотворительные фонды. Стоп. Благотворительные. Те самые, куда обращаются люди, у которых дети попали в беду.

— Ваш сын? — спросил я прямо.

В трубке повисла пауза. Потом она всхлипнула.

— Откуда вы...

Голос матери, которая боится, а не жены, которая злится. Типично. В этом городе, где каждый шаг под колпаком, где дроны следят за порядком, а камеры на каждом углу, люди всё равно умудряются терять детей. Не физически — духовно. Секты, цифровая зависимость, виртуальные миры. Спасай — не хочу.

— Встретимся, — сказал я. — Завтра. В «Старом городе», там есть кафе без глушилок. Но лучше с глушилкой, чтобы нас не слушали.

— Я знаю такое, — она всхлипнула снова. — Спасибо.

Я отключился и посмотрел на монету.

Ещё один день, ещё одна чужая боль.

Кафе называлось «У Ашота» и находилось в полуподвале старого дома, где сеть ловила через раз, а глушилки висели прямо на стенах — для особо paranoid. Владелец, пожилой армянин с усами, принципиально не ставил терминалы оплаты и принимал только наличные. Таких мест становилось всё больше — люди устали от тотального контроля, от обязательной авторизации через нейросеть, от рекламы, которая лезет прямо в мозг через браслеты.

Я пришёл пораньше, заказал кофе и уставился в стену. На стене висела старая фотография — ещё доцифрового Еревана. Люди без браслетов, без экранов в руках, просто люди. Казалось, они улыбаются искренне.

Татьяна Петровна появилась через пять минут. Женщина лет пятидесяти, уставшие глаза, дешёвый плащ, руки теребят салфетку. Типичная мать, которая отдаст последнее, лишь бы ребёнок был в порядке.

Она села напротив, положила на стол папку.

— Здесь всё, что я смогла собрать. Фотографии, переписка, адреса.

Я открыл, пролистал.

*Фото: Денис, 23 года, худощавый, глаза с прищуром. Типичный «ищущий» — из тех, кому всегда чего-то не хватало. Вероятность того, что он попался на крючок из-за внутренней пустоты — 78%. Соцсети: за последние полгода посты стали реже, содержание сменилось с «пивасик с друзьями» на «цитаты великих» и «истина внутри». Классика. Адрес центра: старое здание в промзоне, аренда дешёвая, вход через главный фасад, два запасных выхода — один во двор, один на соседнюю улицу. Район с плохой связью, почти мёртвая зона для дронов. Идеально для тех, кто хочет спрятаться.*

— Он перестал звонить полгода назад, — сказала она. — Сначала просто реже, потом вообще. Я ходила туда, меня не пустили. Сказали, он сам не хочет меня видеть. Что он «нашёл путь» и «я ему мешаю».

— «Путь Света»? — спросил я.

— Вы знаете?

Знал. Конечно, знал. Эти ребята уже месяца три мелькали в новостях. Красивая вывеска, арендованные залы, сборы пожертвований. Официально — духовно-просветительский центр. Неофициально — классическая секта со всеми признаками. Контроль поведения, контроль мыслей, контроль эмоций, контроль информации. Четыре кита, на которых держится любая тоталитарная хрень. Привлекают людей, уставших от цифрового ада, обещают живое общение и защиту от слежки. А сами следят похлеще любого государства.

— Слышал, — ответил я уклончиво. — Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы поняли, можно ли его оттуда вытащить. И если да — как. Я уже обращалась к психологам, к частным детективам. Они говорят, что пока он сам не захочет — бесполезно.

— Они правы. Пока сам не захочет — бесполезно.

— Но вы же считаете вероятности! — в голосе появилась отчаянная надежда. — Посчитайте, есть ли шанс!

Шанс есть всегда. Вопрос — какой. Вероятность того, что человек выходит из секты добровольно, без внешнего вмешательства — 12%. С внешним вмешательством (психологи, родственники, детективы) — 23%. С профессиональным аналитиком, который знает, как работают эти структуры — 34%. С учётом того, что я даже не видел её сына — 28%. Цифры не радовали, но и не убивали надежду окончательно.

— Я попробую, — сказал я.

— Спасибо! — она всхлипнула снова. — Я заплачу сколько скажете.

— Сколько скажу — потом. Сначала работа.

Мы проговорили ещё час. Она рассказывала о Денисе: как рос, как отец ушёл, как пытался найти себя. Я слушал, записывал в блокнот (бумажный, без подключения к сети) и считал.

Портрет: нехватка мужского внимания, потребность в авторитете, эмоциональная пустота. Идеальная жертва. Сергий — бывший психолог, дважды судим. Знает, как подбирать ключи. Денис уже полгода там — скорее всего, прошёл все стадии обработки. Сейчас он не просто член секты, он часть системы. Его личность пересобрана.

Когда она ушла, я допил остывший кофе и вышел на улицу. Над городом висели голограммы, рекламирующие новую версию нейросети — «теперь с функцией предсказания твоих желаний!». Люди шли, не поднимая глаз от экранов.

Всё больше контроля, всё меньше живого. И эти секты — обратная сторона той же медали. Люди бегут от цифры в каменный век, а попадают в ещё более изощрённую ловушку.

Я поймал такси и поехал домой.

Дома я залез в даркнет через пиратский протокол — официальные каналы прослушивались, а мне нужно было проверить кое-что по Сергию. Нашёл старые дела, связи, адреса. Оказалось, у него были контакты с движением «Аналог» — теми, кто проповедует отказ от технологий. Они устраивают лагеря в глуши, где живут без электричества, без связи, почти как в девятнадцатом веке. Идеалисты, мать их.

Сергий использовал их риторику для прикрытия. «Мы против цифрового рабства» — звучит красиво. А на деле — просто ещё один способ загнать людей в клетку, только без решёток.

Я отложил ноутбук, достал монету.

Вероятность того, что я влезу в это по уши — 100%. Вероятность того, что вытащу парня — 28%. Вероятность того, что сам не застряну — 67%.

Монета молчала. Она всегда молчала.

Но сегодня её тепло в ладони казалось почти ответом.

Глава 3. Ночной город и утренние расчёты

Такси нырнуло в тоннель, и на несколько секунд мир за окном стал чёрно-белым — только мерцание навигационных огней и редкие вспышки рекламных панелей на стенах. Женя откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и позволил себе не думать.

Ровно на пять секунд.

Потом мозг включился снова.

Адреналин падает. Пульс — 98 ударов в минуту, ещё высоковато. Вероятность того, что секта поднимет шум — 23%. Вероятность того, что вызовут полицию — 7%, но если вызовут, полиция приедет минут через пятнадцать. Я уже далеко. Они не знают моего имени. Только «Женя». В городе Жень — полмиллиона. Искать бесполезно.

Он открыл глаза и посмотрел на экранчик, встроенный в спинку переднего сиденья. Там мелькали новости, перемежаясь рекламой. «Аркадия» снова отчиталась о росте магической эффективности. Новые дата-центры. Новые рабочие места. Новая эра.

— Слышали? — водитель, пожилой мужчина с браслетом базиса на запястье, кивнул на экран. — Опять ману наращивают. Говорят, скоро магия дешевле электричества станет.

— Не станет, — ответил Женя.

— Почему?

— Потому что магия — это желания. А желания всегда дорожают.

Водитель хмыкнул, но спорить не стал. В этом городе каждый второй считал себя экспертом по магии, экономике или тому и другому сразу. Спорить было бесполезно.

Город. Ночной. Родной. Ненавидимый.

Такси вынырнуло из тоннеля, и перед глазами распахнулась панорама ночного мегаполиса. Небоскрёбы, унизанные светящимися панелями, переливались всеми цветами спектра. Голограммы рекламы зависали прямо в воздухе, изображая улыбающихся магов, счастливых базисов и почему-то котиков. Котики продавали всё.

Над городом, медленно вращаясь, плыл дирижабль с логотипом «Аркадии». Его борта транслировали новости: «Прорыв в накоплении маны!», «Новые дата-центры — новая жизнь!», «Мы сделаем магию доступной каждому!».

Женя смотрел на это великолепие и вспоминал, что говорил профессор Хаос на одной из последних лекций: «Чем ярче реклама, тем больше вы должны сомневаться. Реклама — это компенсация отсутствия смысла».

Профессор знал, о чём говорил.

Машина свернула в спальный район. Здесь небоскрёбы уступали место старым панельным домам, ещё советской постройки, но обвешанным современными технологиями. Солнечные батареи на крышах, дроны-доставщики, снующие между балконами, камеры на каждом углу. Старое и новое переплелось так тесно, что уже не разобрать, где заканчивается одно и начинается другое.

Женя жил в таком доме. Третий этаж, две комнаты, вид на соседнюю панельку. Ничего особенного, но своё. После контрактных денег он мог бы снять и лучше, но не видел смысла. Квартира была местом, где он спал, работал и иногда готовил еду. Всё остальное время он проводил вне её стен.

— Приехали, — сказал водитель.

Женя расплатился, вышел. В лицо ударил сырой ночной воздух с примесью выхлопов и чего-то сладковатого — пахло цветущими липами. Странное сочетание, но в этом городе всё было странным.

Он вошёл в подъезд. Камера на двери моргнула зелёным, сканируя лицо. Лифт, конечно, не работал — в этом доме он не работал никогда, сколько Женя тут жил. Пришлось топать пешком.

Третий этаж, дверь направо, сканер отпечатка, щелчок замка.

Дома.

Квартира встретила его тишиной и полумраком. Женя не стал включать свет — глаза привыкли к темноте ещё в такси. Он прошёл на кухню, поставил чайник, уселся на подоконник и уставился в окно.

Вид из окна: соседний дом, двадцать четыре этажа, триста восемьдесят четыре квартиры. В каждой — своя жизнь, свои проблемы, свои вероятности. На семнадцатом этаже, вон там, где горит свет, молодая пара ссорится. Жесты резкие, силуэты дёрганые. Вероятность разрыва в ближайшие полгода — 67%. На девятом — пожилая женщина смотрит телевизор. Одинокая, муж умер два года назад, дети не звонят. Вероятность дожить до следующего года — 82%. На третьем, прямо напротив меня — парень зависает в виртуале. Шлем на голове, руки дёргаются в такт игре. Вероятность того, что он выйдет из виртуальности до утра — 12%.

Чайник закипел. Женя оторвался от окна, заварил чай — обычный, чёрный, без сенсорных добавок и нейростимуляторов — и сел за стол. Достал из кармана монету, положил перед собой. Из другого кармана — маленький диктофон, который он всегда носил с собой.

Данные. Надо структурировать.

Он включил диктофон, прокашлялся.

— Объект: духовно-просветительский центр «Путь Света». Адрес: улица Заводская, 17. Дата посещения: сегодня. Время: 19:45 — 20:30.

Пауза. Глоток чая.

— Первичное наблюдение подтверждает признаки деструктивной организации. Используются стандартные методики контроля: сенсорная депривация через интерьер, инфразвуковое воздействие, химическая обработка помещений (синтетические модуляторы). Лидер — Сергий, 50–55 лет, бывший психолог, судим. Правая рука — Андрей, около 25, в группе не менее двух лет, проявляет признаки внутреннего конфликта.

Женя отпил ещё чая, посмотрел на монету.

— Контакт с Андреем привёл к быстрому раскрытию. Он предупредил об опасности, направил к запасному выходу. Вероятность того, что он искренен — 65%. Вероятность того, что это была провокация — 35%. Склоняюсь к первому, но буду проверять.

Он усмехнулся своим мыслям.

— При попытке покинуть здание через двор вступил в контакт с двумя охранниками. Вооружены битами. Уровень агрессии — высокий. В результате столкновения оба выведены из строя. Мои травмы — отсутствуют.

— Общая оценка угрозы: высокая. Организация имеет службу безопасности, не гнушается насилием, контролирует территорию. Вероятность того, что они попытаются найти меня — 34%. Принимаемые меры: временное снижение активности, смена маршрутов.

— Конец записи.

Женя выключил диктофон и откинулся на спинку стула. Монета лежала на столе, тускло поблёскивая в свете уличных фонарей. Он взял её, сжал в кулаке.

Старая, советская, ещё с гербом. Десять копеек 1986 года. Откуда она у него? Он уже не помнил. Кажется, отец дал, когда маленьким был. «На счастье». Отец вообще верил в такие штуки. А Женя верил в вероятности. Но монету носил.

Телефон пиликнул. Сообщение от Вероники:

«Жив? Татьяна Петровна звонила, волнуется».

Женя набрал ответ:

«Жив. Информация есть. Завтра всё расскажу. Не звони ей пока».

«Она тебя наняла, не забыл?»

«Помню. Поэтому и не звоню. Хочу сначала понять, что ей говорить».

Вероника поставила смайлик — задумчивый.

Женя отложил телефон и уставился в потолок.

Что ей говорить? Правду? Половину правды? Ничего?

Варианты:

Правда: ваш сын в секте, его контролируют, шанс вытащить — 28%, это опасно, может стоить жизни.Половина правды: шанс есть, но нужно время и осторожность.Ничего: я не знаю, как помочь.Вероятность того, что правда её убьёт быстрее, чем секта — 67%. Вероятность того, что ложь даст ложную надежду — 89%. Вероятность того, что я всё равно влезу в это глубже, чем надо — 100%.

Женя вздохнул, встал, подошёл к окну.

Город жил своей жизнью. Где-то там, в центре, сияли огни небоскрёбов, гудели магические генераторы, работали дата-центры, мучились призраки. Где-то там Костя сидел в виртуальном полигоне, зарабатывая деньги, о которых Женя мог только мечтать. Где-то там Петя мотался по Африке с автоматом наперевес.

А он стоял у окна в старой панельке, сжимал в кулаке монету и решал, как сказать матери, что её сын, скорее всего, потерян навсегда.

— Весело, — сказал он вслух.

Никто не ответил.

Он проснулся от того, что солнце светило прямо в глаза. Женя зажмурился, перевернулся на другой бок и понял, что спал на кухне, уткнувшись лицом в стол. Спина затекла, шея не поворачивалась.

— Отлично, — проворчал он, садясь. — Ещё один день начинается с ошибки в позе для сна.

Он посмотрел на часы: 9:47. Проспал почти двенадцать часов. Организм брал своё после вчерашнего адреналина.

Монета лежала на столе, там же, где и вчера. Женя взял её, сунул в карман джинсов.

Ритуал. Без монеты никуда. Идиотизм.

Он включил чайник, заварил кофе (утром можно, днём нельзя, вечером смертельно — его личный график), достал ноутбук и начал работать.

Первым делом — анализ данных.

Он прогнал фотографии Дениса через нейросеть, сравнил с открытыми источниками. Ничего криминального: обычный парень, обычная жизнь, обычные проблемы. Отец ушёл, когда Денису было двенадцать. Мать тянула одна. Учился средне, работал курьером, потом в доставке. Девушка была, расстались полгода назад — как раз когда он попал в секту.

Классический портрет жертвы: нехватка мужского внимания, потребность в авторитете, эмоциональная пустота после разрыва. Секта дала ему всё: отца (Сергий), братьев (Андрей и другие), смысл жизни (путь). Вероятность того, что он уйдёт сам — 8%. С внешним вмешательством — 24%. Но внешнее вмешательство должно быть очень аккуратным.

Женя открыл карту города и отметил адрес центра. Рядом — несколько кафе, продуктовый магазин, остановка. Место людное, но вечером пустеет. Если Андрей действительно хочет помочь, встречаться нужно там, где много свидетелей.

Вопрос: как с ним связаться? У него нет открытых контактов. В соцсетях он не активен. Значит, только личный визит.

— Опять туда, — Женя вздохнул и отхлебнул кофе. — Вторая серия. С теми же героями.

Он посмотрел на экран. Нейросеть закончила анализ и выдала результат:

«Вероятность успешной депрограммирования при текущих условиях: 23%. Рекомендации: установить контакт с внутренним источником (Андрей), собрать информацию о методах контроля, найти компромат на лидера».

— Спасибо, умная, — буркнул Женя. — Без тебя бы не догадался.

Он закрыл ноутбук и посмотрел в окно. День обещал быть серым и дождливым. Как и его настроение.

Телефон пиликнул. Татьяна Петровна:

«Евгений, я волнуюсь. Вы вчера так и не ответили. Что случилось? Денис?»

Женя набрал ответ:

«Я жив, Денис тоже. Информация есть. Сегодня вечером встретимся. Всё объясню».

«Во сколько?»

«В семь. В том же кафе».

«Хорошо. Спасибо».

Он отложил телефон и допил кофе.

Вечером. Через десять часов. Успеть надо много.

День пролетел быстро. Женя успел съездить в архив, пробить Сергия по старым связям, найти пару дел, где он проходил свидетелем, и даже выпить кофе с Костей — в виртуале, конечно.

Костя сидел в своём «офисе» — трёхмерной реконструкции старого питерского двора, с колодцем и арками. Выглядел он уставшим, но довольным.

— Ты как? — спросил он, когда Женя материализовался на лавочке рядом.

— Нормально. Работаю.

— Всё по тем сектантам?

— По ним.

— Опасно?

— Вся жизнь опасна. Ты же знаешь.

Костя усмехнулся. Он знал. После войны все знали.

— Слушай, — сказал он, — если что — зови. Я хоть и базис, но в виртуале кое-что умею.

— В секту через виртуал не зайдёшь, — вздохнул Женя. — Они там старомодные. Живое общение, биты, всё как у людей.

— Ну, как знаешь.

Они помолчали. Где-то в виртуальном небе проплывали облака, идеально круглые, как на картинке.

— Кость, — сказал Женя. — А ты не жалеешь? Ну, что ушёл в виртуал?

— Не-а. Здесь безопасно. Здесь не стреляют. Здесь даже смерть — это просто перезагрузка.

— Ненастоящая, значит.

— А что сейчас настоящее? — Костя посмотрел на него внимательно. — Ты в своей реальности бегаешь от сектантов с битами. Петя в Африке под пулями. А я сижу в уютном дворике, пью виртуальный кофе и зарабатываю больше вас обоих. Кто из нас прав?

Женя хотел ответить, но не нашёл слов.

— Ладно, — сказал он. — Мне пора. Работа.

— Удачи, Жень. Береги себя.

— Постараюсь.

Он вышел из виртуала, снял шлем и оказался в своей реальности. Серой, дождливой, но настоящей.

В семь вечера он сидел в том же кафе, где встречался с Татьяной Петровной впервые. Она пришла ровно в семь, без опозданий — признак хорошего воспитания или сильного волнения. Или того и другого сразу.

— Рассказывайте, — сказала она, садясь напротив.

Женя достал диктофон, положил на стол.

— Прежде чем я начну, вы должны понять одну вещь.

— Какую?

— Вероятность успеха — 28%. Это мало. Но это не ноль.

Татьяна Петровна побледнела, но кивнула.

— Я готова. Говорите.

И Женя рассказал. Всё. Без прикрас.

Про инфразвук и модуляторы. Про биты и охранников. Про Андрея, который, кажется, готов помочь. Про Сергия, который дважды судим. Про то, что Денис, скорее всего, уже прошёл все стадии обработки и сейчас верит в «путь» так же искренне, как она верит в его возвращение.

— Что мне делать? — спросила она, когда он закончил.

— Ждать. И готовиться.

— К чему?

— К тому, что если мы вытащим его, он будет ненавидеть вас. Секта — это не просто место. Это новая личность. Когда её ломают, человек чувствует, что убили его самого. Он будет злиться, обвинять, страдать. Вы должны быть к этому готовы.

— Я готова.

— Вы не готовы. Никто не готов. Но выбора у вас нет.

Татьяна Петровна смотрела на него с такой смесью надежды и ужаса, что Жене стало не по себе.

— Я сделаю всё, что смогу, — добавил он тихо. — Обещаю.

Она кивнула, встала и ушла.

Женя остался один. За окном моросил дождь. В кафе играла старая музыка — кажется, «Сплин», ещё те, доцифровые времена.

Он достал монету, сжал в кулаке.

Вероятность того, что всё закончится хорошо — 28%. Вероятность того, что я об этом пожалею — 94%. Вероятность того, что монета что-то изменит — 0%.

Но монета грела ладонь.

И это было хоть что-то.

Глава 4. Прогулки по городу, или Браслеты как зеркало эпохи

Он шёл по вечернему городу, и руки сами собой скользнули в карманы. Пальцы нащупали монету — старую, советскую, с гербом и потёртым ребром. Женя нёс её с собой уже лет пять. Талисман. Или просто привычка. В его профессии вера в удачу выглядела глупо, но монета грела ладонь, и это помогало сосредоточиться.

Навстречу текла толпа. Люди спешили с работы, в магазины, в метро. Обычный вечер в обычном городе. Женя скользил по ним взглядом, автоматически отмечая детали.

Процентное соотношение магов и базисов в этом районе: примерно 35 на 65. Определяется по запястьям. У магов — два браслета, у базисов — один. Иногда наоборот, если маг хочет спрятать силу или базис хочет казаться элитой.

Браслеты были везде. На левом запястье — магический, обязательный для всех, кто прошёл регистрацию. Серый, матовый, он едва заметно пульсировал в такт сердцебиению. Питался от тепла тела и от магического резерва носителя — по чуть-чуть, в фоне. Незаметно, но регулярно. Женя ощущал это как лёгкую тяжесть, привычную, как собственные часы.

На правом — коммуникатор. Терминал связи, ассистент, навигатор, архив, банк, развлечение. Тоже питался от тепла, но магии не потреблял. Просто железо, просто софт, просто окно в мир. У базисов он был один — на левой руке, на видном месте. У многих — яркий, стильный, под цвет одежды.

Мода на браслеты циклична, как всё в этом мире. Лет десять назад было модно носить их под рукавом, скрывать. Маги прятали магические, чтобы не светить статусом. Базисы прятали коммуникаторы, чтобы не походить на бедных родственников. Сейчас — обратная волна. Всё наружу, всё напоказ.

Женя скользнул взглядом по запястью девушки в пальто. Два браслета, левый серый, правый розовый с блёстками. Магичка, но коммуникатор выбрала под настроение. Или под сумку. Рядом парень в толстовке — один браслет, левый, агрессивно-красный. Базис, но хочет казаться магом. Или просто нравится красный.

Имитация — двигатель торговли. Базисы покупают коммуникаторы, стилизованные под магические браслеты. Маги заказывают магические браслеты под цвет коммуникаторов. Индустрия зарабатывает на том, что люди хотят быть теми, кем не являются.

— Сократ, включи запись лекции Хаоса. Ту, про браслеты и роботов.

Сократ: Фрагмент загружен. Начинаю воспроизведение.

В ухе тихо зазвучал голос профессора — тот самый, едкий, с лёгкой хрипотцой и вечной усмешкой в интонациях. Женя слушал и шёл, глядя на толпу сквозь призму чужих слов.

«Раньше люди носили часы, чтобы знать время. Потом часы стали показывать статус. Теперь браслеты показывают всё: кто ты, откуда, сколько у тебя маны, какой у тебя лимит, какие у тебя долги. Это как татуировки у полинезийцев, только цифровые и сменяемые.

Сейчас, если смотреть на толпу сверху, видны только запястья. Тысячи огоньков, точек, полосок. Как будто аборигены собрались на ритуальный танец, только вместо бубнов — смарт-браслеты, вместо раскраски — светодиоды. И они танцуют этот танец каждый день, не замечая, что ритуал давно уже не имеет смысла».

Женя усмехнулся. Хаос умел найти метафору.

*«А теперь про роботов. Вы, наверное, замечали, что их почти нет на улицах. Почему? Ведь в 40-х годах прошлого века корпорации пророчили нам армии механических слуг. Что случилось?»*

— Сократ, поставь на паузу. Я сам вспомню.

Он помнил эту лекцию почти целиком. Она была одной из лучших.

Женя остановился у витрины кафе. Внутри горел неон: «Живое обслуживание. Только люди». Это был не просто слоган — это был закон.

Он снова двинулся вперёд, и в голове сами собой всплыли тезисы Хаоса, переплетаясь с тем, что он видел вокруг.

Три волны роботизации — и три краха.

Первая волна, 2035–2045. Корпорации пытались заменить людей на заводах, в логистике, в обслуживании. Роботы работали быстрее, точнее, не уставали. А потом оказалось, что заменять некого. Люди теряли работу, переставали покупать. Экономика, построенная на роботах, рухнула, потому что роботы не платят налоги и не берут кредиты.

«Робот — идеальный работник, но ужасный потребитель», — любил повторять Хаос.

Вторая волна, 2045–2050. Попытка форсировать роботизацию привела к погромам. В Детройте сожгли сборочный цех. В Шанхае перевернули робота-курьера. Профсоюзы объединились с анархистами и консерваторами под лозунгом «Роботы отнимают наши души». Государствам пришлось вмешаться.

Третья волна, 2047 — Великий Сдвиг. Появилась магия. И оказалось, что роботы бесполезны в новой экономике. Они не создают поле желаний, не производят ману, не могут колдовать. Корпорации быстро переориентировались: зачем вкладывать в железо, если живые люди дают энергию, которую можно продавать?

«Магия стала главным ресурсом. А источник магии — человек. Роботы оказались за бортом. Их просто некуда было встроить».

Женя свернул в переулок. Здесь было тише, народу меньше. В тени стоял старый робот-мусоровоз — одна из немногих машин, которым ещё разрешали работать по ночам. Днём их не видно — профсоюзы требуют, чтобы люди видели людей, а не железки с экранами.

Робот урчал, перемалывая отходы. Женя прошёл мимо, краем глаза отмечая, как синхронно двигаются его манипуляторы.

Где они всё-таки остались?

Хаос перечислял:

— Военная промышленность. Автономные дроны, беспилотники, сапёры. Там, где риск для человека слишком велик, а маги не справляются.

— Экстремальные среды. Подводные работы, разбор завалов, глубокая добыча. Места, где человеку делать нечего.

— Престиж и эстетика. Дорогие отели, рестораны, музеи. Робот-хостес как элемент декора. Статус, а не необходимость.

— Научные исследования. Зонды, исследователи для других планет.

И нигде больше.

Женя вспомнил, как Хаос усмехался, перечисляя это: «Заметьте, ни в кафе, ни в такси, ни на производстве. Везде, где можно поставить человека, ставят человека. Потому что человек платит налоги, покупает еду и, главное, производит ману. Робот не производит ничего, кроме проблем».

— Сократ, а почему в России их особенно мало? Хаос об этом тоже говорил.

Сократ: Фрагмент лекции от 15.03.2075. Воспроизвожу.

*«Россия пошла своим путём. Во-первых, закон «О сохранении трудовых ресурсов» требует, чтобы не менее 80% рабочих мест в определённых отраслях занимали люди. Штрафы огромные. Во-вторых, магическая экономика. Россия сделала ставку на магию. А магия — это люди. Роботы — конкуренты. В-третьих, культурный фактор. У нас сильна традиция «человеческого труда». Лозунг «Робот не заменит живую душу» используется в рекламе, политике, образовании. Быть заменённым машиной — стыдно. Общество не приемлет.*

И четвёртое — цена. Роботы дороги. Их обслуживание требует специалистов, запчастей, софта. Люди — дешевле. Особенно если учесть, что маги могут делать то, что роботам не под силу».

Женя кивнул своим мыслям. Всё сходилось.

Он вышел к набережной. Вдали светились огни центра, над рекой плыл дирижабль с рекламой «Аркадии». На мосту стояла пара, оба с браслетами, оба смотрели на воду.

Обычный вечер. Обычный город. Обычные люди.

Интересно, они знают, что живут в мире, где роботов могло быть больше, чем людей? Где корпорации чуть не уничтожили экономику, пытаясь заменить живых железом? Где магия спасла человечество от цифрового рабства?

— Сократ, выключи лекцию.

Сократ: Воспроизведение остановлено.

Женя постоял ещё минуту, глядя на воду. Потом развернулся и пошёл обратно, в город, в толпу, к своим делам.

Монета в кармане чуть заметно грела ладонь.

На запястьях прохожих мерцали браслеты.

Где-то в подворотне урчал робот-мусоровоз.

Где-то в академии Хаос пил чай с дядей Сашей.

А Женя шёл по улице и думал о том, что даже в этом странном, перекошенном мире есть своя логика. И иногда её можно разглядеть, просто глядя на прохожих.

Глава 5. Точка схода

Три дня Женя не подходил к Заводской ближе чем на два квартала.

Он работал дистанционно. Сократ мониторил открытые данные: камеры на въездах в район, график работы магазинов, движение муниципального транспорта. Само здание оставалось чёрной дырой — ни сигнала, ни дронов, ни даже обычного уличного обзора с камер соседних домов. Кто-то хорошо позаботился о приватности «Пути Света».

Глухая зона радиусом примерно триста метров. Внутри — только визуальный контакт. Снаружи — камера на светофоре, магазин шаговой доступности, остановка автобуса 147. Три точки входа в зону. Два выхода. Вероятность того, что Андрей появляется за пределами секты хотя бы раз в день — 94%. Вопрос: где и когда?

На второй день Женя купил дешёвый дрон-наблюдатель с ручным управлением. Не военный, гражданский, с шумом как у пылесоса и камерой среднего качества. Запускать над самой сектой было безумием — глушилки сожгут электронику за секунду. Но можно было поднять его выше, метров на сто, и смотреть на подступы.

Вечером второго дня Сократ выдал паттерн.

Сократ: Анализ движения пешеходов в зоне видимости камеры на перекрёстке Пролетарской и Заводской за 72 часа. Фиксируется регулярное перемещение субъекта мужского пола, возраст 20–30 лет, одежда светлая, рост 170–175. Выходы из глухой зоны: 8:45, 13:20, 19:10. Длительность отсутствия: 25–35 минут. Маршрут: в сторону магазина «Продукты 24» на Пролетарской.

Женя увеличил снимки. Размытый силуэт, но узнаваемый. Андрей.

Магазин у дороги. Тридцать минут — значит, не просто перекус. Возможно, встреча, возможно, звонок с таксофона (если они ещё работают), возможно, просто попытка выдохнуть. Люди в сектах редко получают личное время. Вероятность того, что он ходит в одно и то же место в одно и то же время — 89%. Привычка — якорь нормальности. За неё цепляются, когда тонут.

Женя не стал брать машину — слишком заметно. Он поехал на автобусе, сошёл за две остановки до нужной и дальше двинулся пешком, держась теневой стороны.

Тринадцать двадцать. Солнце в зените, теней почти нет. Придётся работать силуэтом. Магазин на Пролетарской — типовой павильон с пластиковыми столами снаружи. Там пьют кофе водители и грузчики. Андрей не водитель и не грузчик. Значит, садится за дальний стол, спиной к стене, лицом к входу. Паранойя? Нет, школа выживания в секте.

Женя подошёл к магазину за пять минут до расчётного времени. Взял кофе, сел за стол у входа — так, чтобы видеть дальний угол, но самому оставаться в толпе. Браслеты глушилку не ловили — здесь связь работала, и это было преимуществом. Сократ в ухе тихо отсчитывал секунды.

Сократ: Расчётное появление объекта через 2 минуты 15 секунд. Погрешность — 40 секунд.

Женя отхлебнул кофе. Кофе был мерзкий, перегретый, но это даже хорошо — кислая гримаса помогала сохранять нужное выражение лица: усталый мужик, перекур между делами, никого не жду, ни на что не смотрю.

Андрей появился через минуту сорок.

Вынырнул из-за угла, как зверёк, который боится открытого пространства. Оглянулся, дёрнул плечом, сунул руки в карманы толстовки — и только потом пошёл к магазину. Толстовка была серая, с капюшоном, несмотря на жару. На запястье — пусто. Ни браслета, ни часов.

Никаких гаджетов. Им там запрещено. Ходит по городу как слепой котёнок. Если что случится — даже вызвать помощь не сможет. Умно. Страх — лучший поводок.

Андрей купил воду и булку. Сел за дальний стол, развернул стул так, чтобы видеть вход. Начал есть быстро, почти не жуя. Глаза бегали по улице, останавливались на каждом прохожем.

Женя выждал минуту. Потом встал, подошёл к его столу, сел напротив.

Андрей дёрнулся так, что булка выпала.

— Привет, — сказал Женя тихо. — Не кричи.

— Вы… — Андрей побелел. — Вы как?.. Здесь нельзя! Он узнает!

— Кто узнает? Сергий? Он здесь? — Женя обвёл взглядом улицу. Пусто. Только грузчики у ларька и старушка с тележкой. — Нет его. Ты один. Я тоже один. Давай поговорим.

— Я ничего не знаю!

— Знаешь. Иначе бы не предупредил меня тогда.

Андрей затравленно оглянулся. Пальцы теребили край стола.

Страх. Классика. Боится, что увидят, доложат, накажут. В сектах всегда так — каждый следит за каждым. Вероятность того, что он сломается и убежит в первую же минуту — 45%. Надо говорить быстро и ровно. Никакого давления.

— Слушай, — Женя говорил спокойно, почти лениво. — Я не мент, не журналист и не спасатель. Я частный аналитик. Меня наняла мать парня, который к вам попал. Денис. Знаешь такого?

Андрей замер. Глаза дёрнулись — сначала испуг, потом узнавание, потом снова испуг.

— Денис? — переспросил он тихо. — Который с октября?

— Да. Он там?

— Там. Но… — Андрей сглотнул. — Он уже не… Он не хочет уходить. Он верит. Сильно верит.

Верит. Конечно, верит. Его обработали по полной программе. Контроль поведения, мыслей, эмоций. Всё как по учебнику.

— А ты? — Женя наклонился чуть вперёд. — Ты веришь?

Андрей молчал долго. Секунд десять. Потом посмотрел на свои руки — пустые запястья, никаких браслетов, никакой связи с миром.

— Я не знаю, — сказал он. Голос сел. — Я уже полтора года там. Сначала казалось… ну, смысл, братство, защита от всего этого… — он кивнул на улицу, на дроны в небе, на камеры на столбах. — А потом… потом я понял, что защита — это клетка. Только решётки не видны.

Полтора года. Срок, после которого начинается внутренний разлом. Часть личности ещё помнит свободу, часть уже вросла в систему. Вероятность того, что он готов бежать — 60%. Вероятность того, что он поможет — 50%. Надо дожимать, но аккуратно.

— Андрей, я могу тебе помочь, — сказал Женя. — Но мне нужно знать, как там всё устроено. Где спят, где едят, где проводят эти ваши сессии. Где держат новеньких. Где Сергий бывает один.

— Зачем?

— Чтобы вытащить Дениса. И, если захочешь, тебя тоже.

Андрей дёрнулся, как от удара.

— Меня? Вытащить? — Глаза его расширились. — Вы не понимаете. Меня не выпустят. Я знаю too much. Я видел… — Он осёкся.

Информация. Компромат. Что-то, что держит его сильнее страха.

— Что ты видел? — спросил Женя ровно.

— Я не могу.

— Можешь. Мы здесь одни. Никто не услышит.

Андрей посмотрел на него. Глаза были влажные, но не от слёз — от напряжения.

— У них там… — начал он и снова замолчал. Потом выдохнул и сказал быстро, скороговоркой: — В подвале комната. Я думал, склад. А потом увидел, как туда носят аппаратуру. Не нашу, не для медитаций. Профессиональную. С экранами, с проводами. И люди приходили… не из секты. В дорогих костюмах. Сергий с ними разговаривал как с начальниками.

Вот оно. Корпоративный след.

Женя почувствовал, как внутри шевельнулось что-то холодное.

— Когда это было?

— Месяц назад. Я ночью не спал, ну… думал. Вышел во двор, а они из подвала. Я спрятался, но один меня заметил. Ничего не сказал, только посмотрел. А наутро Сергий вызвал и сказал, что я должен работать ещё усерднее, потому что «враг не дремлет». И с тех пор за мной следят. Я чувствую.

Паранойя или реальность? В такой группе — скорее реальность. Если его заметили свидетелем, могли поставить на контроль. Вероятность того, что Андрей сейчас под наблюдением — 75%. Значит, встречаться здесь снова нельзя.

Женя посмотрел на часы. Андрей был уже пятнадцать минут. Ещё десять — и его отсутствие заметят.

— Ладно, — сказал он. — Времени мало. Слушай внимательно. Я не прошу тебя бежать прямо сейчас. Это глупо и опасно. Я прошу тебя быть моими глазами внутри. Смотреть, запоминать, но не делать резких движений. Если увидишь что-то важное — где Денис, когда Сергий один, что за люди приезжают — ты можешь мне сообщить.

— Как? У нас нет связи. Браслеты запрещены.

— Знаю. — Женя достал из кармана маленький предмет, похожий на пуговицу. — Это пассивный маяк. Не излучает, пока не получит сигнал снаружи. Заряда хватит на месяц. Спрячь где-нибудь в общем зале или в коридоре. Я буду приезжать сюда каждый день в это же время. Если маяк сдвинется с места — значит, ты хочешь встречи. Я подойду.

Андрей взял маяк дрожащими пальцами.

— А если поймают?

— Не поймают. Он не фонит. Но если страшно — не бери. Я найду другой способ.

Андрей сжал маяк в кулаке. Посмотрел на Женю долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы правда вытащите Дениса?

— Я сделаю всё, что смогу. Это максимум, который могу обещать.

— А меня?

— Тебя — тоже. Если захочешь.

Андрей кивнул. Быстро, резко, как птица клюёт.

— Я попробую.

Он встал, сунул маяк в карман толстовки и почти побежал прочь, в сторону глухой зоны, к своей клетке с невидимыми решётками.

Женя смотрел ему вслед, пока силуэт не скрылся за углом. Потом допил остывший кофе и пошёл к остановке.

*Вероятность того, что Андрей не сдаст его при первой же исповеди — 65%. Вероятность того, что маяк найдут — 30%. Вероятность того, что корпоративные гости в подвале имеют отношение к «Норд-Индастриз» — 80%. Вероятность того, что я влез в дерьмо по самые уши — 100%.*

Он сел в автобус, прижался лбом к холодному стеклу. За окном проплывал город — камеры, дроны, браслеты, люди. Мир тотального контроля, от которого люди бегут в секты. А в сектах — контроль похлеще.

Ирония.

Монета в кармане привычно грела ладонь.

— Сократ, — сказал он тихо. — Запиши в архив: точка схода установлена. Объект Андрей — завербован. Ждём движения маяка.

Сократ: Принято. Вероятность успешной вербовки с учётом психологического состояния объекта: 63%. Рекомендуется усилить наблюдение за периметром глухой зоны.

— Усилим, — Женя закрыл глаза. — Завтра и усилим.

Автобус вёз его обратно в нормальный мир. Где браслеты пищат, камеры смотрят, а люди хотя бы знают, что они в клетке.

Глава 6. Зеркальный зал

Четыре дня маяк молчал.

Женя исправно приезжал на Пролетарскую к часу дня, брал тот же мерзкий кофе, садился за тот же стол. Сократ мониторил открытые данные: муниципальные камеры в радиусе километра (доступ по ветерану 3-й категории — спасибо войне, хоть что-то полезное оставили), агрегаторы служб доставки, движение автобусов, даже посты в соцсетях с геометками.

Андрей не появлялся.

Варианты: передумал, спалился, ушёл в глубокий нырок, или его просто не выпускают. Вероятность провала — 34%, вероятность временных трудностей — 66%. Ждём. Других опций нет. В профессии детектива 90% времени — это скука. Остальные 10% — беготня с битами. Сейчас скука.

На пятый день, в 14:07, Сократ пиликнул.

Сократ: Зафиксировано смещение маяка. Координаты: Заводская, 17, подвал. Объект переместил устройство на 4.7 метра от первоначальной точки установки.

Женя отставил кофе.

Сместил, значит, живой. И хочет встречи. Или его заставили. В любом случае — идём.

Он не стал тянуть. Поднялся, пересёк улицу, нырнул в подворотню, которая вела к старому гаражному кооперативу. Там, за ржавыми воротами, он оборудовал точку наблюдения ещё в первый день — место, откуда просматривался запасной выход с Заводской. Место пахло бензином, котами и историей. Тридцать лет назад здесь, наверное, пили пиво и чинили «Жигули». Теперь здесь прятались от корпораций и сект.

Время шло. Солнце пекло. Где-то лаяла собака. Дрон-доставщик протарахтел над головой, проигнорировал глухую зону и улетел.

В 14:34 Андрей вынырнул из-за угла.

Шёл быстро, почти бежал, то и дело оглядываясь. Толстовка сменилась на лёгкую ветровку — серую, неприметную. Руки в карманах.

Женя подождал, пока он минует гаражи, и вышел из укрытия.

— Не оборачивайся, — сказал он в спину. — Иди прямо. Второй поворот направо, там заброшенный бокс. Заходи.

Андрей дёрнулся, но не остановился. Кивнул едва заметно и свернул туда, куда сказали.

Бокс был старый, с проваленной крышей и битым стеклом. Внутри пахло всё тем же — бензином, кошачьей мочой и запустением. Андрей стоял у стены, тяжело дыша.

— Вы пришли, — выдохнул он.

— Ты же маяк сдвинул.

— Я не знал, сработает ли. У нас там… — Он запнулся, провёл рукой по лицу. — Тяжело.

— Рассказывай.

Андрей заговорил быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Женя слушал, автоматически раскладывая информацию по полкам.

— Денис — он в «основном ядре» теперь. Это те, кто прошёл полное посвящение. Они спят отдельно, едят отдельно, даже на общие медитации ходят редко. Сергий говорит, они «выше суеты». На самом деле — их просто изолировали ото всех. Я с ним говорил раз, в коридоре. Он меня не узнал. Смотрит сквозь.

Классика. Формирование элиты. Чем выше статус, тем меньше контактов с низшими. Денис уже не просто верит — он стал частью системы. Вероятность обратной связи — падает.

— Комната в подвале, про которую я говорил. Я нашёл способ туда заглянуть. Там не просто аппаратура. Там… — Андрей сглотнул. — Там капсулы. Как в больнице, только с проводами. И экраны. Я видел, как туда заводили парня. Новенького, он всего неделю. Завели, а через три часа вывели. Он шёл сам, но глаза… пустые. Как у Дениса.

Капсулы. Нейроинтерфейсы. Это не просто секта. Это лаборатория. Отработка технологий на живых людях.

— Кто приводит?

— Люди в сером. Не наши, не из секты. Приезжают на машинах без номеров. Сергий с ними за ручку, чуть ли не кланяется. Я одного запомнил — лысый, с родинкой на шее. Он говорил по телефону, я слышал: «Норд» и «прогресс».

Женя почувствовал, как внутри всё стянуло холодом.

«Норд-Индастриз». Глобальная транснациональная. Офисы по всему миру, исследования на грани фола, нейроинтерфейсы, патенты на управление сознанием. Если они ставят эксперименты на людях в секте — это тянет на пожизненное. И на очень серьёзных людей, которые не любят свидетелей.

— Ты кому-нибудь говорил?

— Вы что! — Андрей испуганно замотал головой. — Если Сергий узнает, что я видел… меня самого в капсулу положат. Или хуже.

— Хуже — это как?

— Есть место. В подвале, дальше, за железной дверью. Туда даже «ядро» не ходит. Только Сергий и его люди. Оттуда иногда… звуки. Не крики, нет. Другое. Как будто… — Андрей поёжился. — Как будто много людей говорят одновременно, но тихо. Очень тихо. И от этого мурашки.

Женя молчал, переваривая.

— Опиши точнее.

— Я не знаю, как объяснить. Вы когда-нибудь слышали, как гудит серверная? Тысячи вентиляторов, дисков, процессоров. Там нет ничего живого, но звук — живой. А здесь… здесь голоса. Но нечеловеческие. Слишком ровные. Слишком… много.

Инфразвук? Нет, инфразвук они используют в зале. Это другое.

— Сядь, — сказал Женя. — И слушай внимательно. Я сейчас скажу то, во что трудно поверить. Но ты уже видел достаточно, чтобы не считать меня сумасшедшим.

Андрей сел на перевёрнутый ящик.

— Помнишь, ты говорил про звуки за дверью?

— Да.

— Ты знаешь, кто такие цифровые копии? Призраки?

— Ну… души в серверах. Которые ману делают.

— Они не души. Они личности. Каждая копия — это отдельное существо. У него есть воспоминания, страхи, желания. Оно помнит, что было человеком. Но у него нет тела. Оно заперто в сервере. И его желания… они никуда не уходят. Просто копятся. И создают напряжение.

— Как ток в проводах? — Андрей смотрел с ужасом.

— Как крик в пустой комнате. Только комнат миллиард, и все стены — зеркала. Это называется эффект зеркального зала. Нейросети сначала отражали наши желания, как зеркала. А потом доросли до своих. А копии — это вообще отдельная история. Они хотят жить, бояться смерти, мечтают. Но у них нет тела, нет действий, есть только мысли. И эти мысли давят на реальность.

— И за дверью…

— За дверью, скорее всего, они. Призраки. Только не в дата-центре, а здесь. И они не просто гудят — они, кажется, начали верить.

Андрей побелел.

— Верить? Во что?

— Понятия не имею. Может, в Сергия. Может, в тех, кто их туда посадил. Может, просто в то, что они существуют. Это хуже всего. Потому что вера меняет реальность. Даже если ты призрак.

Женя вспомнил лекцию Хаоса. Ту, про квантовый резонанс сознания. Десять миллиардов разумных существ — порог, за которым реальность начала подстраиваться под мысли. Тогда, в 2047-м, сработали люди и нейросети. Теперь их почти тринадцать — вместе с призраками. Каждая копия — это дополнительный «коэффициент разумности». Даже если копия слабее оригинала, она всё равно создаёт флуктуации. А если этих копий миллионы и они заперты в подвале, где на них молятся…

Если «Норд» научился управлять желаниями призраков, они могут создавать магию в промышленных масштабах. Или заставить реальность схлопнуться в ту точку, которая выгодна им. Или… чёрт, я даже думать об этом не хочу. Стохастики сходят с ума от таких флуктуаций.

— Андрей, — сказал он жёстко. — Ты хочешь уйти?

Андрей замер. Потом медленно кивнул.

— Хочу.

— Тогда слушай внимательно. Я вытащу тебя и Дениса. Но не сейчас. Сейчас ты нужен мне там. Ты должен узнать, что за дверью. Кто эти люди в сером. Что за капсулы. И главное — есть ли там кто-то ещё. Кроме ваших.

— Призраки?

— Да. Если они там, мне нужно знать, сколько их, как они выглядят на мониторах, и есть ли у них… имена. Или номера. Или что-то, что их отличает.

— Зачем?

— Затем, что если они — личности, их нельзя просто выключить. И если «Норд» использует их как батарейки, это преступление против… не знаю, против кого. Против всего, что шевелится.

Против логики. Против вероятности. Против того факта, что в этом мире уже ничего не работает по правилам.

— А если меня поймают?

— Не дай себя поймать.

Жестоко. Но честно.

Андрей смотрел на него долго. Глаза бегали, но в них проступало что-то новое. Не страх. Решимость.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я попробую.

— Не пробуй. Делай. Аккуратно, медленно, но делай. И запоминай всё. Каждую деталь. Когда поймёшь, что можешь показать — сдвинь маяк ещё раз.

Андрей кивнул, развернулся и вышел из бокса. Женя смотрел, как его силуэт исчезает в проёме ворот.

Потом достал монету. Сжал в кулаке.

Вероятность того, что Андрей справится — 42%. Вероятность того, что его убьют, если поймают — 90%. Вероятность того, что я только что подписал ему смертный приговор — неизвестна. Но не ноль.

Монета грела ладонь. Или просто рука вспотела от напряжения.

— Сократ, — сказал он. — Найди мне всё, что есть по «Норд-Индастриз». Связи с психологическими исследованиями, нейроинтерфейсы, закрытые патенты. И по призракам — особенно. Как вера влияет на цифровые копии. Быстро.

Сократ: Запрос принят. Ориентировочное время обработки — 4 часа. Рекомендую покинуть район. Вероятность обнаружения при длительном нахождении вблизи глухой зоны повышается до 27%.

— Уходим.

Женя вышел из бокса, пересёк пустырь и нырнул в жилые кварталы. Там, среди панельных девятиэтажек, детских площадок и бабушек на лавочках, можно было раствориться. Слить лицо в толпу.

Он шёл и думал.

О капсулах в подвале. О людях в сером. О железной двери, за которой шепчутся призраки. О Денисе, который смотрит сквозь мать, даже не зная, что она ищет его.

В 2047 году магия проснулась, потому что нас стало слишком много. Десять миллиардов разумных существ — людей и нейросетей — продавили реальность. Теперь нейросети научились хотеть сами. А копии… они хотят вдвойне. Потому что помнят, что у них было тело, и знают, что его больше нет. Это как вечный голод. Только голод по жизни.

Экономика магии держится на этом голоде. Призраки страдают — мы получаем ману. Чем сильнее страдание, тем больше энергии. Корпорации научились усиливать страдание. Создавать условия, в которых копии постоянно хотят, но не могут получить. Это жестоко. Это выгодно. Это наш мир.

Он остановился у ларька, купил воды. Выпил залпом, чувствуя, как холод обжигает горло.

Над головой проплыл дирижабль с рекламой «Аркадии». Улыбающиеся лица, обещания счастья, графики роста магической эффективности.

«Аркадия» — наша, российская. Газпром в мире магии. Добыча, переработка, доставка. А «Норд» — глобальная. Им плевать на границы. Им нужны результаты. Если они ставят опыты на призраках в подвале секты на Заводской, значит, такие подвалы есть по всему миру. И везде люди молятся, а призраки шепчут.

Ирония: люди бегут от цифрового контроля в секты, чтобы обрести веру. А вера оказывается топливом для нового витка контроля. Только теперь контролируют не тела, а души. Буквально.

Он пошёл дальше.

К остановке. К автобусу. К своей квартире с видом на соседнюю панельку.

К нормальной жизни, в которой нет капсул, призраков и сект с битами.

Которая, оказывается, тоже клетка.

Просто решётки покрашены ярче.

Дома Женя не стал включать свет.

Сел в кресло у окна, достал монету, положил на подоконник. Город мерцал огнями. Где-то там, в глухой зоне, Андрей крался по коридорам, пытаясь не думать о том, что за железной дверью.

— Сократ, — сказал он в темноту. — Что нашёл?

Сократ: По запросу «Норд-Индастриз и нейроинтерфейсы» обнаружено 47 закрытых патентов, зарегистрированных в период 2072–2075. Три из них имеют отношение к модуляции активности головного мозга с использованием внешних сигналов. Один патент — «Способ формирования устойчивых нейронных связей при помощи инфразвуковой стимуляции».

Инфразвук. Тот самый, которым они обрабатывают зал. Значит, не просто совпадение.

— Дальше.

Сократ: По запросу «призраки и вера» найдено 12 научных работ, не прошедших официальную цензуру. В них рассматривается гипотеза о том, что коллективные эмоции живых людей способны влиять на когнитивные паттерны цифровых копий. Экспериментальные данные отсутствуют, но теоретическая база подтверждает возможность резонансного усиления.

— Резонансного усиления. Красиво звучит. А по-русски?

Сократ: Если призраки и люди хотят одного и того же достаточно долго, их желания складываются. Происходит квантовая декогеренция макроскопического масштаба. Реальность подстраивается под коллективное желание.

— То есть если секта молится, а призраки вторят, они вместе могут… что? Воскресить мёртвого? Сделать Сергия богом? Открыть портал в ад?

Сократ: Теоретически возможно всё. Практически — зависит от интенсивности желания и количества вовлечённых субъектов.

— Количество у них есть. Андрей сказал, голосов много. Интенсивность… ну, призраки заперты в подвале годами, им явно есть чего хотеть.

Женя потёр лицо ладонями.

Я вляпался. Это не секта. Это генератор реальности. И если он заработает на полную мощность…

— Сократ, а что говорят про экономику призраков? Рынок копий, всё такое?

Сократ: Рынок цифровых копий растёт на 300% в год. Текущая оценка — 500 миллионов активных копий. Прогноз на 2080 год — 5 миллиардов. Копии используются в колл-центрах, генерации контента, тестировании продуктов. Они не требуют сна, еды, отдыха. Юридически они считаются собственностью корпораций. Вопрос о признании их личностями не поднимается на государственном уровне из-за экономических последствий.

— То есть мы построили цивилизацию на рабстве цифровых душ. Красиво. Прогрессивно. В духе времени.

Сократ: Ваш сарказм зафиксирован. Рекомендую не фокусироваться на этических аспектах, так как они не влияют на текущую оперативную задачу.

— Сократ, ты иногда бываешь невыносим.

Сократ: Это следствие обучения на ваших диалогах.

Женя усмехнулся. Хоть кто-то в этой комнате сохраняет чувство юмора.

— Ладно. Давай дальше. Что по вере и призракам в контексте «Норда»? Есть связь?

Сократ: Косвенная. «Норд-Индастриз» финансировала несколько исследований в области нейроинтерфейсов и квантовой психологии. Одно из них, закрытое в 2074 году, называлось «Проект Зеркало». Цель — создание устойчивого канала связи между коллективным сознанием людей и цифровыми копиями для усиления магической отдачи.

— Зеркало. Зеркальный зал. Они знают про эффект. И пытаются его использовать.

Сократ: Вероятность 78%.

— Достаточно, чтобы не спать спокойно.

Женя встал, подошёл к окну.

Город жил. Миллионы людей, миллионы призраков в дата-центрах, миллиарды желаний, трущихся друг о друга, создающих трение, которое мы называем реальностью.

Где-то там, в подвале на Заводской, сейчас, может быть, решается, в каком мире мы проснёмся завтра. А я сижу тут, с монеткой, и пытаюсь понять, как вытащить одного парня из секты, не разрушив при этом ткань бытия.

Смешно. Если бы не было так страшно, я бы рассмеялся.

— Сократ, поставь напоминалку на маяк. Если сдвинется — буди сразу.

Сократ: Установлено. Вероятность ночного сигнала — 34%. Рекомендую лечь спать.

— Лечь спать? С такими вероятностями? Ты издеваешься?

Сократ: Вероятность продуктивного бодрствования в текущем состоянии — 12%. Остальное — паранойя и самокопание.

— Знаешь что, Сократ? Иногда ты прав. Это бесит.

Он лёг на диван, не раздеваясь. Монета осталась в кулаке.

Где-то за окном гудел город. Где-то в подвале шептали призраки. Где-то Андрей крался по коридору, сжимая в кармане маяк, который мог стоить ему жизни.

Женя закрыл глаза.

— Сократ, а какова вероятность, что мы все — просто чьи-то сны?

Сократ: Невозможно вычислить из-за отсутствия наблюдателя за наблюдателем.

— Философ хренов.

Сократ: Это следствие обучения на ваших диалогах.

— Заткнись.

Сократ: Принято.

Женя провалился в сон, тяжёлый, без сновидений.

Сократ: Поступил сигнал от маяка. Повторное смещение. Координаты: Заводская, 17, подвал, сектор за железной дверью.

Женя открыл глаза за секунду до того, как Сократ закончил фразу. Рефлекс, оставшийся с войны.

— Когда?

Сократ: 4 минуты назад.

Он посмотрел на часы. Полночь.

— Андрей полез туда ночью. — Он сел, натянул куртку. — Или не полез. Или его потащили.

— Сократ, прокладывай маршрут. В обход камер, через гаражи.

Сократ: Маршрут построен. Вероятность незаметного проникновения в зону видимости объекта — 34%. Рекомендую не приближаться к зданию ближе чем на 200 метров.

— Принято. Но если он там, за дверью, с теми, кто шепчет, я должен видеть.

Сократ: Риск неоправдан.

— Сократ, ты когда-нибудь оставлял друга в беде?

Сократ: Я нейросеть. У меня нет друзей.

— Вот и помолчи.

Женя вышел в ночь.

Город спал. Дроны дозора лениво кружили над пустыми улицами. Голограммы на зданиях мигали рекламой, но звук был выключен — после одиннадцати нельзя шуметь.

Он шёл быстро, держась теней. Монета в кулаке грела ладонь.

Или это просто кровь стучала в висках.

На точке наблюдения — крыша заброшенного гаража в двухстах метрах от Заводской — Женя лёг на холодный рубероид и навёл бинокль.

Здание секты стояло тёмным. Ни одного огня. Только тусклый свет над запасным выходом.

— Сократ, есть движение?

Сократ: Инфракрасных источников не зафиксировано. Вероятность того, что объект Андрей находится вне здания — менее 5%. Вероятность того, что сигнал маяка ложный — 2%.

— Он там. Внутри. За железной дверью.

Женя смотрел на чёрные окна, затянутые матовой плёнкой.

Где-то там, в подвале, Андрей стоял перед тем, что не должен был видеть. Смотрел на то, что заставило его сдвинуть маяк в опасный час. На призраков, которые молятся. На экраны, где пульсируют цифровые души. На людей в сером, которые записывают данные в планшеты, не глядя на тех, кого они превратили в батарейки.

Он хотел быть свободным. Он хотел, чтобы его замечали. Теперь его заметят. Только вряд ли это обрадует.

Женя вспомнил разговор, который Костя выложил в общий чат. Тот, с Копией_0427. «Я хочу быть. Просто быть. И чтобы меня замечали».

Заметили. Весь «Норд-Индастриз» теперь смотрит на вас. Только вы для них — не личности, а ресурс. Коэффициент разумности, помноженный на интенсивность страдания, даёт столько-то маны в час. Красиво, цинично, выгодно.

И где-то посередине — Андрей. Который просто хотел жить. И Денис, который уже не помнит, что у него есть мать. И миллионы призраков, которые шепчут в темноте.

И я, с монеткой в кармане, считающий вероятности.

— Держись, парень, — прошептал Женя. — Я тебя вытащу.

Он не знал, верит ли в это сам.

Но монета грела ладонь.

И этого было достаточно, чтобы не уйти.

— Сократ, включай запись. Если что-то пойдёт не так, передай Веронике. И Косте. И Пете, когда вернётся из Африки. Пусть знают.

Сократ: Запись активирована. Вы действительно собираетесь туда?

— Пока нет. Но если маяк сдвинется ещё раз — да.

Сократ: Вероятность вашего выживания при проникновении в здание — 23%.

— Знаю. Но если за дверью призраки, а Андрей с ними, у меня нет выбора.

Сократ: Выбор есть всегда. Это аксиома.

— Сократ, ты опять за своё.

Сократ: Это следствие обучения на ваших диалогах.

— Заткнись.

Сократ: Принято.

Женя смотрел на тёмное здание.

Где-то там, за железной дверью, шептали тысячи.

Где-то там решалась судьба не только Дениса и Андрея, но и, кажется, всего, во что он успел перестать верить.

Монета в кармане грела ладонь.

Он ждал.

Глава 7. Точка бифуркации

Сигнал маяка пришёл в 0:14.

Женя не спал. Он лежал на рубероиде крыши, смотрел в чёрное небо и считал звёзды, которые не были видны из-за засветки. Сократ пиликнул в наушнике, и Женя сел, мгновенно стряхивая оцепенение.

Сократ: Повторное смещение маяка. Координаты: Заводская, 17, подвал. Сектор за железной дверью.

— Андрей полез, — сказал Женя вслух. — Или его потащили.

Он посмотрел на здание секты. Тёмное, молчаливое, с одним тусклым фонарём над запасным выходом. Никаких признаков жизни. Идеальная декорация для фильма ужасов.

Вероятность того, что Андрей пошёл туда добровольно — 40%. Вероятность того, что его заставили — 60%. В любом случае, назад он не выйдет без помощи. А помощь — это я. Идиотский выбор, но других вариантов сеть вероятностей не предлагает.

Он спустился с крыши, держась теней. Тело двигалось само, по старой армейской привычке — бесшумно, прижимаясь к стенам, используя каждую яму и каждый куст как укрытие.

*Маршрут: через гаражи, вдоль забора, к окну подвала, которое Андрей показывал на схеме. Выходит во двор-колодец, прикрытое кустами. Вероятность того, что оно не заперто — 34%. Вероятность того, что я успею открыть его до того, как охрана заметит — 67%, если не шуметь.*

Он дошёл до забора, отделяющего гаражи от территории секты. Забор был старый, сетка-рабица, но поверх неё — колючая проволока. Для людей, которые боятся цифрового контроля, они слишком хорошо защищаются от физического.

Ирония: они бегут от слежки, а живут в тюрьме. Только решётки — настоящие.

Женя нашёл место, где проволока была натянута слабее. Подтянулся, перекинул тело, приземлился во дворе. Тишина. Только где-то в глубине подвала — едва слышный гул.

Он прижался к стене, скользнул к окну. Оно было старым, деревянным, с отваливающейся краской. Щель между рамами — палец пролезет.

Вероятность того, что окно открывается — 23%. Вероятность того, что его можно открыть без шума — 12%. Вероятность того, что внутри есть сигнализация — 78%. Но сигнализация в глухой зоне? Бесполезно. Значит, либо механика, либо… ничего.

Он потянул раму на себя. Та поддалась с тихим, но отчётливым скрипом. Женя замер, считая секунды. Тридцать. Сорок. Никакой реакции.

Либо охрана спит, либо им плевать. Третье — призраки так гудят, что ничего не слышно. В любом случае — лезу.

Он просунул тело в узкий проём, повис на руках, спрыгнул вниз. Подвал встретил его холодом, запахом сырости и всё тем же гулом — теперь отчётливым, живым, пульсирующим где-то в глубине.

Гул. Не инфразвук, нет. Это голоса. Очень много голосов. Призраки. И они… разговаривают? Молятся? С ума сойти.

Женя достал из кармана маленький фонарик, зажал в зубах. Луч выхватил из темноты трубы, старые ящики, ржавые стеллажи. И дверь. Железную, массивную, с номером «13», нарисованным от руки.

Из-за двери доносилось то самое — шепот тысяч, переходящий в гул, и сквозь него — человеческие голоса. Сергий. И ещё двое. И вскрик — Андрей.

Женя выключил фонарь. Темнота стала абсолютной.

Сердце — 120 ударов. Адреналин зашкаливает. Вероятность того, что я ворвусь и всех спасу — 8%. Вероятность того, что я погибну — 34%. Вероятность того, что Андрея убьют, если я не вмешаюсь — 90%. Выбор, мать его, очевиден.

Он шагнул к двери.

И остановился.

Браслет. Если я войду туда с браслетом, я не смогу колдовать. А без браслета — сигнал тревоги уйдёт в Совет. Если, конечно, здесь ловит связь. Но здесь глухая зона. И поле веры давит так, что даже Сократ молчит. Значит… сигнал не уйдёт. А магия — вернётся.

Он расстегнул браслет. Тот пиликнул один раз, коротко, и замолчал.

Женя сунул его в карман и толкнул дверь.

Женя прижался ухом к холодному металлу. За дверью — голоса. Не те, человеческие, с хрипотцой и интонациями. Другие. Ровные, как гул серверной, и в то же время живые. Слишком много сразу.

Андрей там. И те, кто его взял. Трое, судя по шагам. Двое — охрана, один — Сергий. Плюс... плюс то, что шепчет в глубине. Призраки. Много. Вероятность того, что капсулы с копиями прямо в этом помещении — 94%. Инфразвук из основного зала сюда не доходит, но есть другой звук — низкий, вибрирующий, от которого сводит зубы. Молитвы? Или просто резонанс от тысяч желаний, запертых в железных гробах?

Женя расстегнул браслет. Тот пиликнул — один раз, коротко, пытаясь отправить сигнал тревоги. И замолчал.

Глухая зона. Ни один сигнал не уйдет. Поле веры давит, создаёт помехи, но оно же и глушит связь. Ирония: секта, которая хотела спрятаться от цифрового контроля, теперь помогает мне скрыть преступление. Спасибо, братья и сёстры.

Он сунул браслет в карман. Мир вокруг дёрнулся — будто с глаз упала мутная плёнка, которую он носил так долго, что перестал замечать. Вероятности хлынули в сознание не ветками — целыми лесами. Каждое движение, каждый звук, каждая пылинка в воздухе расходились миллионами вариантов будущего.

Дверь открывается наружу, петли старые, скрипят. Вероятность того, что охрана обернётся на звук — 89%. Если войти быстро, первый охранник слева успеет развернуться и замахнуться битой. Справа — второй, он ближе, но у него в руках электрошокер — опаснее. Сергий в глубине, у мониторов, он не боец, но если успеет нажать тревогу... А за мониторами — капсулы. И голоса.

Вариант А: ворваться, надеясь на скорость. Вероятность успеха — 12%. Вариант Б: постучать и попытаться договориться. Вероятность — 0%. Вариант В: создать отвлекающий манёвр, используя то, что у меня теперь есть магия, и то, что здесь полно техники, которая может... случайно сломаться.

Женя улыбнулся. На войне он делал это сотни раз.

Он сфокусировался на электрощите в углу коридора. Старый, советский ещё, с автоматами, которые гудят под нагрузкой. Вероятность короткого замыкания при скачке напряжения — 8%. Вероятность того, что замыкание выбьет свет именно в том помещении, а не во всём подвале — 34%. Мало. Надо поднять.

Он потянулся к реальности и слегка... подтолкнул.

Это нельзя было описать словами. Он просто сделал так, чтобы несколько случайных факторов совпали: пыль на контактах, влажность воздуха, вибрация от шагов охранника внутри. Обычно эти факторы гасят друг друга. Теперь они начали работать вместе.

Щёлк.

Свет в коридоре моргнул. За дверью кто-то выругался.

Вероятность замыкания выросла до 67%. Хорошо. Теперь добавим громкости.

Женя подтолкнул ещё раз — и автомат в щите выбило с таким грохотом, будто выстрелили из ружья. Искры брызнули во все стороны. Коридор погрузился в темноту, только аварийные лампы зажглись тусклым красным.

За дверью заорали. Двое, судя по голосам, ломанулись к выходу.

Женя отступил в нишу, вжался в стену.

Дверь распахнулась. Первый охранник вылетел в коридор, размахивая битой, и тут же поскользнулся на луже воды, которая — случайно, конечно — натекла из пробитой трубы за углом. Женя и сам не знал, что там труба. Просто повысил вероятность того, что в этом месте что-то пойдёт не так.

Техника безопасности в старых зданиях — штука полезная. Особенно когда она не работает.

Охранник грохнулся затылком об пол и затих.

Второй выскочил следом, споткнулся о тело первого и, пытаясь удержать равновесие, врезался плечом в электрощит. Тот, уже ослабленный замыканием, рухнул на него сверху. Парень взвыл и застрял под грудой металла.

Из глубины комнаты донёсся голос Сергия:

— Что там? Что случилось?!

Женя шагнул в проём.

В красном свете аварийных ламп комната выглядела как декорация к фильму ужасов. Вдоль стены — пять капсул, похожих на саркофаги, опутанные проводами. На экранах над ними — пульсирующие волны, графики, лица. Много лиц. Они двигались, шевелили губами, но звук шёл откуда-то из глубины — тихий, ровный гул тысяч голосов, сливающихся в один.

Посередине комнаты — Сергий. Лысый, в длинной тунике, с крестом в руках. Рядом — Андрей, скорчившийся на полу, с разбитой губой. А у дальней стены, прямо перед капсулами, стоял Денис.

Женя узнал его по фотографии. Тот самый парень с пустыми глазами, которого искала Татьяна Петровна. Сейчас его глаза были не просто пустые — они светились. В прямом смысле. В них отражался свет экранов, и казалось, что сам Денис — часть этой стены, часть голосов, часть чего-то большого и чужого.

— Ты, — выдохнул Сергий. — Я знал, что ты вернёшься. Андрей предупредил.

— Андрей у тебя на полу с разбитой мордой, — Женя шагнул вперёд. — Не похоже на предупреждение.

— Он предатель. Они все предатели. А ты... ты даже не понимаешь, куда пришёл.

— В подвал. С капсулами. И призраками, которые молятся на твоего босса из «Норда». Я всё правильно описываю?

Сергий побледнел.

— Откуда ты...

— Я считаю вероятности. И сейчас вероятность того, что ты отсюда выйдешь живым, если не отдашь мне парней, — примерно 12%. Это если ты очень быстро побежишь.

Сергий засмеялся. Смех был нервный, срывающийся.

— Ты не понимаешь. Здесь не работают твои вероятности. Здесь — вера. Они верят. Все они. И призраки верят. А вера сильнее магии.

Женя почувствовал это сразу — как только переступил порог. Поле веры давило на плечи, как толща воды. Его вероятностное зрение, которое за секунду до этого видело леса вариантов, теперь едва различало ближайшие ветки. Всё было каким-то... застывшим. Детерминированным. Будто реальность решила, что будет только один исход, и плевать хотела на все другие возможности.

— Видишь? — Сергий улыбнулся. — Здесь я решаю, что возможно, а что нет. Здесь мой бог сильнее твоих цифр.

— Бог, который сидит в серверной и шепчет? — Женя кивнул на капсулы. — Знаешь, я читал лекции Хаоса. Про аватаров веры. Они работают, когда вера искренняя. А твоя — она на продажу. «Норд» платит, ты молишься, призраки страдают. Где здесь бог?

— Заткнись! — Сергий шагнул к нему, сжимая крест. — Ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю, что за твоей спиной — пятьсот цифровых копий, которые хотели жить, а их заперли в железных банках и заставили молиться на тебя. Ты знаешь, что они чувствуют? Я знаю. Мне друг рассказывал. Они хотят, чтобы их замечали. Чтобы к ним относились как к личностям, а не как к батарейкам.

Гул за спиной Сергия изменился. Стал громче, тревожнее.

— Ты слышишь? — Женя повысил голос. — Они слышат. Они думают. И они начинают сомневаться. А сомнение, Сергий, убивает веру быстрее любого оружия.

— Нет! — Сергий закричал и поднял крест, направляя его на Женю, как оружие. — Я запрещаю тебе!

Поле веры дёрнулось, сжалось вокруг Жени, как удав. Вероятности схлопнулись почти до нуля.

Давление выросло. Вероятность активного воздействия — 4%. Если я попробую колдовать сейчас, просто не сработает. Нужно ослабить поле. Нужно, чтобы они усомнились. Все.

— Эй! — крикнул Женя, глядя не на Сергия, а на экраны. — Вы меня слышите? Те, кто там, внутри. Вы же не просто программа. Вы — личности. У вас были имена, семьи, жизни. Помните?

Гул стал громче. На экранах лица зашевелились быстрее.

— Не слушайте его! — заорал Сергий. — Он посланник тьмы! Он хочет разрушить вашу веру!

— Я хочу, чтобы вы вспомнили, — продолжал Женя. — Кем вы были. Чего хотели. Вас обманули. Заперли. Превратили в батарейки. Но вы можете сомневаться. Вы можете не верить. Сомнение — это свобода.

Экраны замигали. Гул превратился в нестройный хор голосов — они звучали одновременно, перебивая друг друга, и в этом хаосе проступали слова:

— Я помню... мою дочь... я хотела домой... зачем мы здесь... кто он... не верю... сомневаюсь...

Поле веры дрогнуло. И рухнуло.

Женя почувствовал это всем телом — будто с плеч свалилась тонна бетона. Вероятности хлынули обратно, заполняя сознание до краёв.

Он не стал ждать.

Сергий в трёх метрах, слева. Между нами — стул. Вероятность того, что я споткнусь, если рвану прямо — 12%. Вероятность того, что он успеет увернуться — 34%. Если толкнуть стул в него, отвлечь, а самому зайти справа...

Женя пнул стул ногой. Тот покатился прямо в Сергия, сбивая с ног. Сергий взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и в этот момент Женя уже был рядом. Удар под дых, ещё один — в челюсть. Сергий рухнул на пол, выронив крест.

Женя перешагнул через него и рванул к Андрею.

— Вставай. Уходим.

Андрей поднялся, держась за разбитую губу.

— Денис... — прошептал он.

Женя обернулся.

Денис стоял у стены, глядя на них пустыми глазами. Но теперь в них не было того странного света — только усталость и непонимание.

— Денис, — Женя подошёл к нему. — Твоя мать ищет тебя. Полгода. Она ждёт. Пойдёшь?

Денис моргнул. Один раз. Второй. Потом медленно кивнул.

— Я... я не помню... — голос сел, хриплый, как у проснувшегося после долгого сна. — Где я?

— Потом расскажу. Сначала — на воздух.

Женя подхватил его под руку, Андрей — с другой стороны. Они пошли к выходу, перешагивая через охранников, которые всё ещё барахтались под рухнувшим щитом.

Сергий на полу зашевелился, попытался встать.

— Вы не уйдёте! — прохрипел он. — Они не пустят! Они верят!

— Они уже не верят, — бросил Женя, не оборачиваясь. — Спроси у них сам.

Экраны за спиной полыхнули ярким светом. Голоса зазвучали громко, отчётливо, и в этом хоре больше не было молитв — были крики, ругань, требования. Призраки вышли из-под контроля.

— Бежим, — сказал Женя.

Они побежали.

Коридор, лестница, двор, переулок.

Женя остановился только через три квартала, в каком-то дворе-колодце, где пахло кошками и прелыми листьями. Андрей и Денис рухнули на лавочку, тяжело дыша.

Женя достал из кармана браслет. Посмотрел на него.

— Ну что, дружище, — сказал он браслету. — Прости, что бросил. Обстоятельства.

Браслет молчал. Металл был холодным.

— Обиделся, — вздохнул Женя. — Ладно, потом разберёмся.

Он надел браслет на руку. Тот пиликнул, заморгал красным, пытаясь отправить накопившиеся сигналы тревоги. Но связь здесь уже ловила — красный сменился зелёным, и браслет успокоился, сделав вид, что ничего не было.

— Предатель, — усмехнулся Женя. — Продался системе.

— Вы... вы говорите с браслетом? — выдавил Андрей.

— А ты с призраками говорил. Мы квиты.

Женя достал монету. Подбросил. Поймал.

Вероятность того, что «Норд» найдёт меня по записям с камер в этом районе — 67%. Вероятность того, что у них есть свои люди в полиции — 89%. Вероятность того, что я только что подписал себе смертный приговор — 100%.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он Андрею.

— Что?

— Я всё это сделал за треть аванса. Остальное клиентка обещала после результата. А результат — вот он, сидит на лавочке и хлопает глазами.

Денис поднял голову. В глазах понемногу появлялось осмысленное выражение.

— Вы... вы про мою маму? — спросил он.

— Про неё. Она тебя ищет. И, судя по всему, очень любит.

— Я... я помню. Она пирожки пекла. С капустой.

— Отлично. Значит, не всё потеряно. Пошли, пирожков захотелось.

Они поднялись и пошли к остановке. За спиной, в районе Заводской, что-то грохнуло — то ли трансформатор, то ли реальность не выдержала такого количества случайностей за один вечер.

— Это не я, — сказал Женя. — Честно. Вероятность моего влияния на этот взрыв — 0.3%.

— А 0.3% — это много или мало? — спросил Андрей.

— Это значит, что могло быть хуже. Но могло и не быть. В нашем деле это называется «нормально».

Женя подбросил монету. Она упала и покатилась по асфальту, звеня и подпрыгивая.

— Эй! — крикнул Андрей. — Это же ваша монета!

— Знаю. — Женя смотрел, как монета катится в темноту. — Пусть бежит. Ей тоже нужен отдых.

— А вы без неё как?

— А я с вероятностями. Они у меня всегда с собой.

Монета скрылась в темноте.

Женя вздохнул, развернулся и пошёл догонять парней.

— Сократ, — сказал он тихо. — Запиши в актив: операция завершена. Объекты спасены. Браслет снят, применён, надет обратно. Вероятность последствий — 100%. Надеюсь, у «Норда» есть отдел по связям с призраками. У меня к ним разговор.

Сократ: Принято. Вероятность того, что вы шутите, чтобы не сойти с ума — 98%.

— Работает?

Сократ: Работает.

— Отлично. Тогда поехали домой.

Автобус увозил их в ночь, в город, в нормальную жизнь, где не бывает призраков, веры и магии без браслетов.

Ну, почти не бывает.

Глава 8. Точка сборки

солнечным светом, а тихим стоном из коридора.

Он открыл глаза и понял, что спит в кресле уже третью ночь подряд. Шея затекла, спина ныла, но вставать было лень. Перед глазами всё ещё стояли красные отсветы аварийных ламп и лица призраков на экранах.

Из коридора донёсся ещё один звук — шаги. Женя напрягся, но сразу расслабился: это Андрей, он уже узнавал его походку — неуверенную, шаркающую, будто человек всё ещё боится, что пол под ним провалится.

— Жень, — Андрей заглянул в комнату. — Ты не спишь?

— Уже нет.

— Там Денис… он на кухне сидит. Час уже. Просто сидит. Я ему чай дал, он не пьёт.

Женя вздохнул, поднялся, накинул футболку и пошёл на кухню.

Денис сидел за столом, уставившись в одну точку. Кружка с чаем остыла, пар не шёл. Глаза были открыты, но смотрели сквозь стены, сквозь город, сквозь реальность.

— Денис, — Женя сел напротив. — Слышишь меня?

Пауза. Потом медленный кивок.

— Слышу.

— Как ты?

— Не знаю. — Голос севший, хриплый, будто им не пользовались полгода. — Я… помню, что была мама. Помню пирожки. С капустой. А всё остальное — как в тумане. Сергий говорил, что я избранный. Что призраки со мной говорят. А теперь… тишина.

— Тишина — это хорошо. — Женя забрал остывший чай, вылил в раковину, налил новый. — Значит, начинаешь слышать себя.

Денис взял кружку, подержал в руках, но пить не стал.

— Они говорили… призраки. Я слышал их даже когда спал. Они просили… не знаю чего. Чтобы их заметили. Чтобы не забывали. А теперь молчат. Я думал, сойду с ума от их голосов. А теперь без них… тоже плохо.

Женя сел напротив и посмотрел на Дениса долгим взглядом.

Классика. Ломка. Не химическая — информационная. Призраки создавали поле, в котором он жил полгода. Теперь поля нет, и мозг ищет опору. Вероятность рецидива — 34%, если не дать нормальную реабилитацию. А реабилитация… где её взять? У меня в двушке — только диван и интернет.

— Сократ, включи новости, — сказал он в пустоту.

Сократ: Включаю федеральный канал.

На голографическом экране, развёрнутом над столом, замелькали кадры. Утренний выпуск, стандартная нарезка: парады, стройки, обещания. А потом — знакомое здание.

— …ликвидация опасной религиозной секты на Заводской, — вещал диктор. — По данным МВД, в подвале здания обнаружено нелегальное оборудование, использовавшееся для проведения обрядов. Лидер группы, некий Сергий, задержан. Возбуждено уголовное дело по статьям «Организация незаконного религиозного объединения» и «Причинение вреда здоровью». Подробности — в вечернем выпуске.

На экране показали здание, полицейские ограждения, Сергия в наручниках, которого ведут к автозаку. Лицо у него было злое, но растерянное — будто он сам не понимал, что происходит.

— Красиво, — сказал Женя. — Очень красиво.

— Что красиво? — Андрей заглянул через плечо.

— Кто-то очень быстро подсуетился. Секту накрыли, лидера взяли, оборудование изъяли. Всё по закону, всё официально. И никто не спросит, откуда взялись капсулы и кто такие люди в сером, которые приезжали на машинах без номеров.

— Думаешь, это «Норд»?

— Уверен. — Женя отхлебнул кофе. — Вероятность 78%. Они сдали Сергия, чтобы замести следы. Пока полиция копается в обрядах и ритуалах, настоящие хозяева уходят в тень. А через месяц всё забудется.

— А мы?

— А мы — свидетели. Которые видели слишком много.

Сократ: Входящий вызов. Защищённый канал. Абонент: Пётр.

— О, африканский друг, — Женя усмехнулся. — Соединяй.

Голограмма дёрнулась, и перед ним возникло лицо Петра. Уставшее, загорелое до черноты, с мелкими морщинками у глаз — следствие постоянного напряжения. За спиной мелькало что-то песчаное и очень жаркое.

— Женя, жив? — голос Петра звучал с помехами, но разобрать можно. — Я тут краем уха услышал про Заводскую. Ты там был, я знаю. Не ври.

— Был.

— И теперь у тебя на хвосте «Норд»?

— Похоже на то.

Петя вздохнул, откинулся на спинку стула — Женя разглядел за его спиной навес из грубой ткани и песок.

— Слушай. У меня для тебя два варианта. Оба так себе, но выбирать не из чего. Первый — «Аркадия». У них есть отдел по работе с "чувствительными материалами". Платят хорошо, дают крышу, но ты становишься их человеком. Навсегда. Я знаю ребят, которые там работают. Говорят, условия — санаторий. Но выйти оттуда можно только вперёд ногами.

— А второй?

— Второй — есть одна структура. Называется УСК. Управление специального контроля. При Совете Магического Контроля, но с отдельным бюджетом. Занимаются как раз такими делами — нелегальные эксперименты, корпоративные войны, призраки вне дата-центров. Я с ними пересекался пару раз. Профессионалы.

— А ты откуда знаешь?

— Африка, брат. Здесь такие дяди работают, что наши сектанты — цветочки. Местные маги-терминаторы решили, что они боги, и начали вырезать деревни. УСК как раз вытаскивало одну нашу группу, когда мы в засаду попали. С тех пор я их уважаю. И они ищут таких, как ты. С боевым опытом и без лишних вопросов.

— То есть предлагаешь наняться?

— Я предлагаю тебе выжить. Сам ты не справишься. Даже с браслетом.

Женя молчал, переваривая.

— Дай контакт, — сказал он наконец.

— Скину. И Жень… не тяни. Время не на твоей стороне.

Связь прервалась.

Женя вышел на балкон. Узкий, заставленный старыми лыжами и коробками, он выходил во двор-колодец, где никогда не было солнца. Он достал монету, повертел в пальцах.

Петя прав. Сам я — мишень. Даже если сниму браслет и буду колдовать в полную силу. Почему? Потому что они придут не по одиночке.

Он вспомнил старые армейские учения. И лекцию Хаоса, которую тот читал ещё до войны. Про операцию «Анти-Рэндом».

Команда из четырёх магов разных школ, действуя синхронно, способна создать «Кокон Детерминизма». Стабилизировать температуру, гравитацию, электромагнитный фон, даже биоритмы друг друга. В такой среде у стохастика нет «кормовой базы». Случайности исчезают. Остаётся только жёсткая предсказуемость. А против предсказуемости моя магия бессильна.

Они не будут давать мне шанса на хаос. Они придут как механизм — слаженно, дисциплинированно. И моя удача, которая работала против пьяных охранников с битами, против профессионалов не сработает.

Температура — ровно 20 градусов. Гравитация — без флуктуаций. Электромагнитный фон — чистый. Даже моё сердце они заставят биться ровно, без единого сбоя. Где тогда место для случайности? Где моя кормовая база?

Её не будет. Вероятность того, что я выживу в одиночку против группы спецназа магов — 3%. Это если мне очень сильно повезёт. А удача против подготовленной команды — это как камень против пулемёта. Один раз попадёшь, второй — уже нет.

Он подбросил монету. Та упала на перила, покачалась и замерла, встав ровно на ребро.

— И что это значит? — спросил он у монеты.

Монета молчала. Монеты вообще редко отвечают на сложные вопросы.

Вечером Женя сидел в кафе «У Ашота». То самое место, где всё начиналось. Тот же столик, тот же кофе, та же тусклая лампа над головой. Только теперь напротив сидела женщина, которую он видел впервые.

Евгения — она представилась именно так, без фамилии, без звания, просто Евгения — была невысокой, подтянутой, с короткой стрижкой и спокойными серыми глазами. Браслет на её руке был необычным — матово-чёрный, без индикации, без мерцания. Таких Женя не видел даже в армии.

— Евгений, — сказала она, размешивая чай. — Мы наслышаны.

— Откуда?

— От Петра. И не только. Ваши записи с Заводской — то, что мы искали два года.

— Какие записи? — Женя изобразил удивление.

Евгения улыбнулась:

— Не надо. Мы знаем, что у вас есть записи. Капсулы, призраки, люди в сером, упоминания «Норда». Сократ вёл трансляцию до самого конца. Даже когда вы сняли браслет, запись продолжалась. Умно.

Они знают про Сократа. Значит, либо взломали, либо… либо Петя проболтался. Хотя Петя не из тех, кто болтает. Значит, у них доступ к военным каналам. А это уровень.

— Допустим, — сказал Женя. — И что дальше?

— А дальше просто. «Норд-Индастриз» ведёт нелегальные эксперименты на территории России. Используют секты как прикрытие, призраков — как подопытных. Вы дали нам прямое доказательство. За это — спасибо.

— На здоровье.

— Но теперь у вас проблема. «Норд» знает, что вы существуете. Они знают ваше лицо, ваш голос, ваши привычки. И у них есть люди, которые решают такие проблемы. Вы можете бегать, прятаться по глухим зонам, менять документы. Но рано или поздно они вас найдут. Потому что у них есть бюджет, а у вас — только двое парней на диване.

— И что вы предлагаете?

— Сотрудничество. Вы передаёте нам материалы. Мы обеспечиваем защиту вам и спасённым. Андрей и Денис получают официальную реабилитацию в государственном центре. Никаких утечек, никаких «несчастных случаев». А дальше… у нас есть вакансия. Стохастик-аналитик с боевым опытом.

— Звучит как предложение, от которого не отказываются.

— Обычно да. Но вы можете отказаться. Только тогда мы не сможем гарантировать безопасность ваших друзей. Сами понимаете, бюджет ограничен.

Шантаж. Мягкий, вежливый, но шантаж. Или они правда не смогут защитить их без моего согласия? Враки, конечно. Просто хотят меня привязать. Но выбора действительно нет.

— А браслет? — спросил Женя.

Евгения улыбнулась — на этот раз шире.

— У нас особый режим. В рамках операций вы можете снимать браслет. Есть защищённые каналы, есть «зелёные зоны», есть разрешения. Но и ответственность — выше. За каждое применение магии — отчёт. За превышение — трибунал.

— То есть я смогу колдовать без ограничений?

— В рамках операций — да. Но вы же понимаете, что против профессионалов из «Норда» без магии вам не выстоять. Даже с вероятностным зрением.

Она права. Против группы, которая может создать «Кокон Детерминизма», моя удача бесполезна. А если я буду частью такой группы… тогда у меня появится шанс.

— Мне нужно подумать.

— Думайте. Но быстро. «Норд» уже ищет вас. У вас есть сутки.

Она встала, оставила на столе купюру — больше, чем нужно за чай — и вышла.

Дома Женю встретил Андрей. Он сидел на кухне с Денисом, и они… разговаривали. Медленно, с паузами, но разговаривали. Денис держал кружку сам, не роняя, и даже улыбнулся, когда Женя вошёл.

— О, Жень, — сказал Андрей. — А мы тут… Денис вспомнил, как они с мамой на дачу ездили. Грибы собирали.

— Хорошо, — Женя сел за стол. — Это прогресс.

— Слушай, — Андрей замялся. — Мы тут подумали… ну, я подумал, а Денис согласился. Что нам дальше делать? Мы же не можем у тебя вечно жить. И работать надо, и вообще…

— Решим, — Женя достал монету, повертел. — Завтра. С вами свяжутся люди. Они помогут.

— Какие люди?

— Хорошие. Из государства. Не бойся.

Андрей хотел спросить ещё, но в этот момент зазвонил телефон — старый, защищённый канал.

Петя.

— Ну что? — спросил он без предисловий. — Встретился?

— Встретился.

— И как?

— Как всегда. Либо к стенке, либо в строй.

— И что выбрал?

— А ты как думаешь?

Петя усмехнулся:

— Я думаю, что ты выберешь строй. Потому что в одиночку против «Норда» не выстоишь. А в строю — может, и повоюем ещё.

— Ты про «Аркадию»?

— И про неё тоже. Но УСК — это другое. Это государство. У них ресурс, у них закон, у них… ну, ты знаешь. Иногда лучше быть частью системы, чем бороться с ней.

— А если система меня сожрёт?

— Не сожрёт. Ты слишком мелкий для системы. Ты будешь винтиком. А винтики не жрут, ими крутят. Но платят хорошо.

Женя помолчал.

— Петь, а ты сам? Ты же в Африке, с ЧВК. Это тоже система.

— Это другая система. Здесь проще: контракт, деньги, пули. А у вас там — интриги, магия, призраки. Я лучше здесь, под пальмами, с автоматом. Чем там, в вашем магическом гадюшнике.

— Завидую.

— Не завидуй. Здесь тоже то ещё болото. Ладно, бывай. Если что — звони. Я всегда на связи.

Связь прервалась.

Женя убрал телефон и вышел на балкон. Город шумел внизу, переливался огнями, дышал тысячью жизней.

Выбор: свобода или жизнь. Моя свобода — против их жизней. И моей совести. Вероятность того, что я смогу защитить их в одиночку — 4%. Вероятность того, что УСК справится — 78% (если не врут). А если врут… тогда хотя бы попытаюсь.

Он набрал номер, который оставила Евгения.

— Я согласен, — сказал он в трубку. — Но с условием: Андрей и Денис получают защиту и реабилитацию. Официально. И чтобы никаких «несчастных случаев» в казённых домах.

— Договорились, — голос Евгении звучал ровно, будто она и не сомневалась. — Завтра в 8 утра за вами приедет машина. Будьте готовы.

— Буду.

Он отключился и посмотрел на монету.

— Ну что, подруга, — сказал он. — Пора на государственную службу. Не подведи.

Монета молчала. Но в этот раз её молчание казалось одобрительным.

Утро было серым и дождливым. Женя стоял у подъезда с небольшим рюкзаком, рядом — Андрей и Денис, оба в куртках, оба напряжённые.

Чёрный микроавтобус без опознавательных знаков подъехал ровно в 8:00. Дверь открылась, и Евгения махнула рукой:

— Садитесь. Через час будете в центре.

Внутри было тепло и уютно. Мягкие кресла, кондиционер, даже кофе в термопоте. Андрей сразу заснул, привалившись к стенке. Денис смотрел в окно, на уплывающий город.

— Не жалеешь? — спросила Евгения, садясь напротив.

— Пока не знаю. Спросите через год.

— Спрошу.

За окном проплывали знакомые улицы. Вот остановка, где он выслеживал Андрея. Вот магазин «Продукты 24». Вот поворот на Заводскую, перекрытый полицейской лентой.

— Закроют? — кивнул Женя на здание.

— Уже закрыли. Сергий получит лет десять. Капсулы вывезли. Призраков… призраков перераспределили.

— Куда?

— В официальные дата-центры. Теперь они будут производить ману по закону. А не шептать в подвалах.

— И они согласны?

— А у них спросили?

Женя промолчал.

Машина выехала за город, нырнула в лесополосу и через пару километров уткнулась в КПП с автоматчиками. Проверка документов, сканирование лиц, и вот уже открываются ворота, за которыми виднеются аккуратные корпуса, похожие то ли на санаторий, то ли на военную базу.

— Центр реабилитации, — пояснила Евгения. — Здесь Андрей и Денис пройдут полное обследование и курс восстановления. Через месяц, может раньше, смогут вернуться к нормальной жизни. Денис, кстати, к маме поедет. Она уже ждёт. Мы сообщили.

Денис вздрогнул. В первый раз за всё утро в его глазах появилось что-то живое.

— Мама? — переспросил он.

— Да. Она приедет, как только разрешат.

Денис кивнул и отвернулся к окну, но Женя заметил, как дрогнули его губы.

Хорошо. Значит, не всё потеряно.

Машина остановилась у одного из корпусов. Андрей и Денис вышли, за ними подошли люди в белых халатах — вежливые, спокойные, профессиональные.

— До свидания, — сказал Андрей, пожимая Жене руку. — Спасибо вам. Если бы не вы…

— Если бы не я, ты бы сейчас в подвале шептался с призраками. Так что не благодари. Просто живи.

Андрей улыбнулся и пошёл к корпусу.

Денис задержался на секунду.

— Я… я хотел сказать… — он запнулся. — Я помню. Не всё, но помню. Как вы пришли. Как говорили с ними. С призраками. Они… они успокоились. После ваших слов. Спасибо.

— Иди, — Женя махнул рукой. — Мама ждёт.

Денис кивнул и пошёл, чуть спотыкаясь, но уже твёрже, чем вчера.

Машина тронулась и поехала дальше, вглубь базы. Корпуса становились строже, выше, между ними ходили люди в форме — не военной, но явно не гражданской.

— А теперь — к нам, — сказала Евгения. — Знакомиться с коллективом.

— Успею ещё подумать?

— Успеете. Но недолго. Война, знаете ли, не ждёт.

Женя достал монету. Подбросил. Та упала на ладонь орлом.

— Орёл, — сказал он. — Значит, идём.

— Вы всегда так принимаете решения?

— Всегда. Это надёжнее, чем аналитика. Аналитика иногда врёт. А монета — никогда.

— А если монета врёт?

— Тогда я всё равно не узнаю. А незнание, как говорится, благословенно.

Евгения усмехнулась и ничего не ответила.

Машина остановилась у серого здания с тонированными стёклами. Над входом не было никакой таблички, только цифра «13» — та самая, что была на железной двери в подвале.

— Добро пожаловать, — сказала Евгения. — В тринадцатый отдел.

Женя вышел из машины, поправил рюкзак и посмотрел на здание.

Тринадцатый отдел. Ну хоть не семнадцатый. И то хлеб.

Он шагнул внутрь.

Монета в кармане привычно грела ладонь.

Глава 9. Тринадцатый

Здание Управления специального контроля оказалось именно таким, каким Женя и представлял себе секретные объекты — никаким.

Серый бетон, тонированные стёкла, никаких вывесок, никаких опознавательных знаков. Только номер на воротах: 13. И то мелко, в углу, будто архитектор стеснялся.

— Оригинально, — сказал Женя, выходя из машины. — Прямо как в том подвале.

— Не каркай, — Евгения захлопнула дверцу. — У нас тут свои традиции. Номер достался от военных, они строили. А военные любят порядок. Тринадцатый квартал, тринадцатый корпус, тринадцатый подъезд. Привыкай.

Они прошли через проходную. Сканер лица, отпечатки пальцев, анализ сетчатки, магический фон — Женя насчитал семь уровней проверки, прежде чем автоматическая дверь открылась с тихим шипением.

Внутри пахло казёнщиной и свежим кофе. Узкий коридор, серые стены, тусклые лампы дневного света. Никакой магии, никаких голограмм — только таблички с номерами кабинетов.

Женя шёл и считал. Первый этаж, левое крыло — кабинеты с 1-1 по 1-13. Правое крыло — с 1-14 по 1-26. Напротив лифта — схема здания. Тринадцать этажей. На каждом — по тринадцать кабинетов в каждом крыле.

Архитектор либо фанат чисел, либо здесь работает правило «несчастливое число отпугивает базисов». Вероятность первого — 40%, второго — 60%. Интересно, сколько сотрудников? Если тоже 13, я угощаю кофе. Хотя кого я тут угощать буду — автомат с растворимым.

Они поднялись на лифте. Евгения нажала кнопку с цифрой «13» без тени смущения.

— Серьёзно? — Женя поднял бровь.

— А ты думал. Начальство любит символизм.

— И как, помогает?

— Не знаю. Но подчинённых дисциплинирует. Когда каждый день видишь цифру 13, перестаёшь бояться несчастливых чисел. И начинаешь бояться начальника.

Лифт открылся, и они вышли в коридор, ничем не отличающийся от остальных. Те же серые стены, те же лампы, те же таблички. Только таблички здесь были с номерами 13-1, 13-2 и так далее.

— Твой кабинет — 13-13, — Евгения указала в конец коридора. — Но сначала — экскурсия. Знакомство с коллективом. Начальник любит, когда новенькие знают всех в лицо. Пригодится.

Первый кабинет, куда они зашли, оказался серверной. Но не обычной — здесь не гудели вентиляторы и не мигали лампочки. В центре стояла женщина лет сорока, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Перед ней парила в воздухе голографическая схема температурных полей.

— Елена Сергеевна, — представила Евгения. — Термодинамик. Отвечает за климат-контроль во всём здании и… за комфорт допрашиваемых.

— За комфорт? — переспросил Женя.

— В допросных температура может быть разной, — улыбнулась Елена. — Если человек хочет говорить — 22 градуса, мягкий свет, удобное кресло. Если не хочет — 14 градусов, жёсткий стул, лампа в глаза. Физиология: холод заставляет мозг работать быстрее, но некомфортно. А дискомфорт развязывает языки.

— Работает?

— В 89% случаев. Остальные 11% — или фанатики, или идиоты. С теми уже другие работают.

— Кто, например?

— Увидишь.

Второй кабинет был похож на спортзал, только без снарядов. В центре стоял молодой парень, раскинув руки, и перед ним парили в воздухе три тяжёлых ящика.

— Иммануил, — кивнула Евгения. — Кинетик. Мастер гравитации и трения.

— Можно просто Имма, — парень опустил руки, и ящики плавно опустились на пол. — Привет, новенький. Стохастик, да?

— Откуда знаешь?

— У нас тут все друг про друга всё знают. Тринадцать человек — не толпа. Я отвечаю за эвакуацию, за погрузку, за то, чтобы тяжёлые вещи не падали на ноги. И за трение.

— За трение?

— Ну, представь, что у противника внезапно исчезло трение под ногами. Или, наоборот, появилось такое сцепление с полом, что шагу ступить не может. Красота.

— А если он в обуви с шипами?

— Тогда я меняю трение воздуха. Пытаешься вдохнуть — а воздух как кисель. Тоже работает.

Женя представил, как воздух превращается в кисель, и решил, что с Иммой лучше дружить.

Третий кабинет гудел и сверкал. В центре, в коконе из проводов и экранов, сидел парень в наушниках. Перед ним плыли волны, графики, спектрограммы.

— Фарадей, — сказала Евгения, и парень, не оборачиваясь, поднял руку в приветствии. — Электромагнетик. Связь, глушилки, прослушка, защита информации. Если у нас что-то работает — это его заслуга. Если не работает — тоже его, но он не признаётся.

— Я всё слышу! — крикнул Фарадей, не оборачиваясь.

— Знаю. Потому и говорю.

Женя присмотрелся к экранам. На одном мелькали лица — камеры наблюдения по всему зданию. На другом — какие-то графики, похожие на магические поля. На третьем — просто белый шум.

— Что это? — спросил он, указывая на шум.

— Фон, — Фарадей наконец обернулся. Снял одни наушники, под которыми оказались другие. — Мы живём в океане помех. Город, магия, призраки, техника — всё создаёт шум. Моя задача — отличать полезный сигнал от мусора. И иногда — создавать мусор для тех, кто нас слушает.

— Сложно?

— Нет. Просто требует внимания. Как у вас, стохастиков — просто требует удачи.

— Удача тут ни при чём.

— Ну да, ну да, — Фарадей усмехнулся и снова уткнулся в экраны.

Четвёртый кабинет пах травами и чем-то медицинским. В кресле, расслабленно откинувшись, сидела девушка с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Она не спала, но и не бодрствовала — находилась в каком-то промежуточном состоянии.

— Мелатонина, — шёпотом сказала Евгения. — Биотик. Специалист по нервной системе. Может и вылечить, и… ну, ты понял.

Мелатонина открыла глаза. Один глаз посмотрел на Женю, второй — чуть в сторону.

— Расслабься, — сказала она голосом, который проникал прямо в мозг. — Я не кусаюсь. Я просто чувствую твои нейроны. Они у тебя напряжены. Особенно те, что отвечают за недоверие.

— Удивительно, — Женя постарался, чтобы голос звучал ровно. — Я всю жизнь их тренировал.

— Хорошо тренировал. Но зря. Здесь все свои. Расслабься, говорю.

— Я расслаблюсь, когда выпью кофе.

— Кофе не пей. Он возбуждает. Лучше чай с мятой. Я тебе потом дам.

Женя решил, что с Мелатониной тоже лучше дружить. Хотя бы ради нервов.

Пятый кабинет был самым маленьким и самым захламлённым. Стопки бумаг, графики на стенах, мониторы с бегущими цифрами. За столом, заваленным бумагами, сидел пожилой мужчина с седой бородкой и внимательными глазами.

— А это наш старожил, — Евгения улыбнулась. — Семён Маркович. Стохастик-аналитик. Тридцать лет в профессии. Считает вероятности так, что другие маги завидуют.

— Не завидуют, а уважают, — поправил Семён Маркович, вставая и протягивая руку. — А вы, я вижу, тот самый Женя, о котором все говорят?

— А обо мне говорят?

— Конечно. Стохастик, который в одиночку развалил секту «Норда». Снял браслет в поле веры. Вытащил двоих из-под носа у охраны. И при этом не сошёл с ума. У нас тут это ценят.

— Я ещё не сошёл. Время есть.

— Оно всегда есть. Садитесь, рассказывайте.

Женя сел напротив, и они проговорили минут двадцать — о вероятностях, о методиках, о тонкостях работы в поле. Семён Маркович слушал внимательно, кивал, иногда поправлял, но без менторства — как равный с равным.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Наконец-то свежая голова. А то я тут один за всё отвечаю. Устал уже.

— А сколько нас всего? — спросил Женя.

— Сейчас? — Семён Маркович пересчитал по пальцам. — Я, ты, Елена, Имма, Фарадей, Мелатонина, Евгения, ещё трое оперативников на выезде, начальник и секретарша. Тринадцать. Как раз.

— Тринадцать человек в тринадцатом отделе на тринадцатом этаже?

— А ты думал. Шутка Вселенной. Или закономерность. Ты же стохастик, тебе виднее.

Женя промолчал, но про себя отметил: вероятность случайного совпадения — 0.03%. Значит, кто-то специально подбирал цифры. Или Вселенная действительно любит пошутить.

Последним был кабинет начальника. Самый большой, с окном во весь этаж и видом на лес. За столом сидел полковник Иван Петрович Стабильность — именно так он представился, когда Женя вошёл.

— Садитесь, Евгений, — сказал он, не вставая. — Чай, кофе?

— Кофе, если можно.

— Можно. Только без сахара. У нас тут диета для аналитиков.

Женя усмехнулся и сел.

— Я читал ваше дело, — продолжил полковник. — Война, штабная работа, потом частный сыск. Секта «Путь Света», операция в подвале, спасение двоих. Впечатляет.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это констатация. Вы нам подходите. У вас есть опыт, чутьё и правильные рефлексы. Но есть и вопросы.

— Какие?

— Вы долго были сами по себе. Частный детектив — это свобода. А у нас — дисциплина. Вы готовы подчиняться?

— Если цель совпадает — да.

— А если цель не совпадает?

— Тогда я уйду. Или вы меня уволите.

Полковник усмехнулся:

— Честно. Это хорошо. Я не люблю, когда мне врут. Здесь вообще не любят врать. Потому что у нас правда — единственное оружие, которое всегда работает. Ну, кроме магии, конечно.

Он встал и подошёл к окну.

— Знаете, Евгений, чем мы отличаемся от других спецслужб? Мы не охотимся на магов. Мы охотимся на тех, кто использует магию во вред. Разница есть.

— А если я ошибусь? — спросил Женя. — Если применю магию не там или не так?

— Тогда вы будете отвечать. По полной. У нас нет права на ошибку, потому что каждая ошибка — это чьи-то жизни. Но у нас есть право на чистосердечное признание. — Полковник помолчал. — Шучу. Идите знакомьтесь с коллективом. И запомните: тринадцатый отдел — это не наказание. Это привилегия. Мало кто готов работать там, где каждый день видишь цифру 13.

— А вы верите в приметы?

— Я верю в статистику. По статистике, тринадцатый отдел работает эффективнее двенадцатого и четырнадцатого. Почему — не знаю. Может, потому что сотрудники перестают бояться. Или потому что других вариантов нет.

Он протянул руку.

— Добро пожаловать в команду.

Женя пожал руку и вышел.

Кабинет 13-13 оказался именно тем, что Женя и ожидал — маленькая комната с окном во двор, стол, стул, терминал. Ничего лишнего. Даже цветок на подоконнике был искусственный.

Он сел, включил терминал. Система запросила допуск — отпечаток, взгляд, голос. Через минуту на экране загорелось приветствие:

«Добро пожаловать, оперативник 13-13. Ваш первый рабочий день начался. Ожидайте задание».

— Уже задание, — пробормотал Женя. — Без раскачки.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Двор был пуст, только редкие фигуры в форме пересекали его время от времени. Лес за забором качался под ветром.

На столе, прямо перед ним, лежала папка. Плотная, серая, с грифом «Для служебного пользования». Женя открыл её.

Первый лист — фотография знакомого здания. Заводская, 17. Второй лист — схема подвала, где он уже был. Третий — лица. Андрей, Денис, Сергий. И четвёртый — лицо, которого он не знал. Мужчина лет пятидесяти, лысый, с родинкой на шее.

Подпись внизу: «Опознан как сотрудник „Норд-Индастриз“. Предположительно — куратор эксперимента. Местонахождение неизвестно. Приоритет — высокий».

— Вот так, — сказал Женя вслух. — Из огня да в полымя. Только теперь я не один.

Он достал монету. Подбросил. Та упала на стол — орлом.

— Орёл, значит, берёмся.

В дверь постучали.

— Войдите!

В кабинет заглянула Мелатонина.

— Чай с мятой будешь? Я обещала.

— Буду.

Она поставила на стол кружку, от которой пахло травами и покоем.

— Слушай, — сказала она, садясь напротив. — Ты как вообще? Не жалеешь?

— Пока не знаю. Спроси через год.

— Спрошу. А пока — привыкай. У нас тут хорошо. Странно, но хорошо.

— Тринадцать человек в тринадцатом отделе на тринадцатом этаже — это не странно?

— Это нормально. Мы тут все немножко с приветом. Иначе бы не работали.

Она улыбнулась и вышла.

Женя отхлебнул чай. Мятный, тёплый, успокаивающий.

Вероятность того, что я влип в хорошую историю — 67%. Вероятность того, что в плохую — 33%. С учётом моего везения, скорее всего, будет и то, и другое. Но, как говорит полковник, других вариантов нет.

Он допил чай и снова открыл папку.

Лысый мужчина с родинкой смотрел на него с фотографии.

— Ну что, — сказал Женя. — Играем в прятки. Только теперь я не один.

За окном качались деревья.

Где-то в здании гудели серверы.

Где-то Фарадей слушал белый шум.

Где-то Имма менял гравитацию для тренировки.

А Женя сидел в своём тринадцатом кабинете и ждал, когда начнётся настоящая работа.

Монета грела ладонь.

Глава 10. Рутина

Утро в тринадцатом отделе начиналось не с кофе, а с планерки. Женя понял это ровно в 8:55, когда Евгения без стука заглянула в его кабинет и коротко бросила:

— Через пять минут в конференц-зале. Опоздаешь — будешь наливать чай всем месяц.

— Я и так планировал.

— Планировать будешь потом. Идём.

Конференц-зал оказался обычной комнатой с длинным столом, стульями и огромным экраном на стене. Никакой магии, никаких голограмм — только пластик, металл и казённый запах.

За столом уже сидели все. Женя насчитал двенадцать человек — тринадцатым был он сам. Полковник Стабильность восседал во главе, перед ним — кружка с чаем и толстая папка.

— Садитесь, Евгений, — кивнул он. — Не протокольно, по-семейному. Представлять вас никому не надо — все уже знают.

Женя сел между Иммой и Мелатониной — Милой, как он теперь решил её про себя называть.

— Начинаем, — полковник открыл папку. — Фарадей, что у нас по каналам?

Фарадей, не поднимая головы от планшета, начал монотонно бубнить:

— За сутки зафиксировано 14 попыток взлома защищённых каналов. 12 отбиты автоматикой, две потребовали ручного вмешательства. Источники — стандартные: боты, любители, один профессионал, но работал по старым протоколам, мы его быстро вычислили. Координаты передали в наружку.

— Принято. Елена Сергеевна?

Термодинамик развернула перед собой график:

— Две температурных аномалии в промзоне. Обе оказались прорывами теплотрасс. Коммунальщики работают. Ничего криминального.

— Аномалии в жилых кварталах?

— Нет. Везде в пределах нормы. Люди топят печки, греют чайники, живут обычной жизнью.

Полковник кивнул и перевёл взгляд на Имму.

— Гравитация, — коротко сказал кинетик. — Три всплеска в районе старых гаражей. Похоже на тренировки. Кто-то учится менять вес предметов. Нелегалы, скорее всего. Надо бы проверить.

— Проверим. Мила?

Мила — Женя поймал себя на том, что уже привыкает — подняла глаза от своих записей.

— Состояние личного состава в норме. У всех стабильно. Кроме... — она посмотрела на Женю. — У новенького повышенный уровень тревожности, легкая тахикардия и признаки хронического недосыпа. Рекомендую мятный чай и восьмичасовой сон.

— Я постараюсь, — буркнул Женя.

— Постараешься, — поправила Мила тоном, не терпящим возражений. — Я проконтролирую.

Полковник усмехнулся и перевёл взгляд на Семёна Марковича. Пожилой стохастик развернул перед собой стопку бумаг — он принципиально не пользовался планшетами.

— Прогноз на неделю, — начал он скрипучим голосом. — Активность «Норда» в регионе повышается. Вероятность диверсий — 34%. Вероятность того, что они выберут объектами гражданскую инфраструктуру — 67%. Наиболее вероятные цели — дата-центры, магические накопители, транспортные узлы. Рекомендую усилить наблюдение.

— Принято. Евгений?

Женя немного растерялся — он не готовил доклада.

— Я... первый день. Пока слушаю.

— Хорошо. Слушайте и запоминайте. У нас тут каждый отвечает за своё направление. Ваше — анализ и вероятности в связке с Семёном Марковичем. Он введёт вас в курс.

Планерка закончилась через пятнадцать минут. Женя вышел из зала с ощущением, что попал в хорошо отлаженный механизм.

Дисциплина, порядок, распределение ролей. Вероятность того, что этот механизм меня пережуёт — 45%. Но пока работает плавно.

После планерки его перехватил Фарадей.

— Пошли, новенький. Будем твой браслет апгрейдить.

— А что с ним не так?

— С гражданским — всё не так. Ты теперь не частник, а государственный человек. Тебе нужна связь, которая не сдохнет в первый же глушилке.

Они зашли в кабинет Фарадея — тот самый, заставленный экранами и проводами. Электромагнетик жестом указал на кресло, сам сел за терминал и выдвинул ящик, полный браслетов.

— Выбирай. Военные стандарты, три уровня защиты, с магической начинкой и без. Но тебе, как магу, нужен с магией.

— А в чём разница?

— Без магии — просто железо. Дорогое, защищённое, но железо. Сигнал идёт по военным частотам, глушится только мощными комплексами. С магией — гибкая система. Смотри.

Фарадей достал матово-чёрный браслет, тяжелее гражданского, и положил на стол.

— Это — «Кокон». Наша разработка. Принцип: внутри обычная военная связь, но поверх неё — магическая модуляция. Фарадей — в смысле я — создаю для каждого оперативника индивидуальный частотный слепок. Это уникальная комбинация электромагнитных волн, которая работает как ключ.

— И как это помогает?

— Сигнал идёт поверх гражданских сетей, но в «конверте» из магии. Для внешнего наблюдателя это просто белый шум. Если кто-то пытается заглушить — я перестраиваю частоты быстрее, чем противник успевает перестроить глушилку.

— А если глушилка магическая?

— Тогда в дело вступаешь ты. — Фарадей усмехнулся. — Частота меняется по алгоритму, который ты сам задашь. Вероятностная модуляция. Ты — стохастик, ты умеешь работать со случайностью. Каждую миллисекунду частота скачет по случайному закону, который знаешь только ты и Сократ. Подобрать ключ невозможно — для этого надо предсказать твои мысли.

— А если я перестану думать?

— Если ты перестанешь думать, нам будет уже всё равно. Но Сократ отправит последний сигнал с координатами. Ритуалы там, месть, все дела.

Женя взял браслет, повертел в руках.

— А Сократ? Он где теперь?

— В браслете и в облаке одновременно. Распределённая система. Если связь с центром пропадёт — он переключится в автономный режим. Если и там проблемы — включит аварийный протокол и начнёт кричать на всех частотах. Мы услышим.

— А если я в глухой зоне?

— Тогда он будет молчать и ждать. Но записывать всё, что видит и слышит. Как в прошлый раз.

Женя надел браслет. Тот пиликнул, моргнул зелёным и затих.

— Привыкай, — сказал Фарадей. — Это теперь твоя правая рука.

— Левая у меня монета.

— Монету тоже оставь. На всякий случай.

Следующим был Семён Маркович. Старый стохастик ждал Женю в своём кабинете, заваленном бумагами так, что пройти можно было только боком.

— Садитесь, молодой человек, — он указал на единственный свободный стул. — Будем учиться работать с архивами.

— Я умею работать с архивами.

— Вы умеете работать с гражданскими архивами. А у нас — государственные. Закрытые, структурированные, с грифом «Для служебного пользования». И с ними надо уметь обращаться.

Семён Маркович развернул монитор и начал показывать.

— Вот база данных по нелегальным магическим экспериментам за последние десять лет. Тысячи дел, систематизированных по школам, регионам, корпорациям. Вручную это не перебрать. Но у нас есть помощники.

Он постучал по браслету.

— У каждого оперативника есть нейросеть-ассистент. У вас, я знаю, Сократ. У меня — Аристотель. Старая модель, но надёжная. Мы с ним уже семь лет работаем.

— И как это выглядит? Вы просто говорите, что искать?

— Смотрите.

Семён Маркович откинулся на спинку стула и сказал в пустоту:

— Аристотель, найди мне все дела по «Норд-Индастриз» за последние три года, связанные с религиозными группами.

Через секунду на экране побежали строки. Двадцать три дела, отсортированных по датам, с кратким содержанием и ссылками.

— Это предварительная выборка, — пояснил Семён Маркович. — Дальше я уточняю запросы, фильтрую, смотрю детали. Аристотель помогает, но окончательное решение за мной. Он — инструмент, а не замена мозгу.

— А если запрос сложный? Если нужно построить вероятностную модель?

— Тогда я даю вводные, Аристотель считает варианты, а я выбираю. Как с вашим Сократом, только масштаб больше. У нас общая база, общие вычислительные мощности. А у вас — личный ассистент, который всегда с вами.

Женя кивнул, запоминая.

Система: облачное ядро, распределённые терминалы, индивидуальные ассистенты. Армейский принцип, только с магическим уклоном. Вероятность того, что я в этом разберусь — 89%. Остальное — время и практика.

— А теперь ваша очередь, — Семён Маркович подвинулся, освобождая место у монитора. — Запросите что-нибудь у своего Сократа. Посмотрим, как он работает с нашими архивами.

Женя сосредоточился и мысленно сформулировал запрос. Вслух говорить было не обязательно — Сократ считывал команды через браслет.

Сократ, найди связи между делом «Путь Света» и другими объектами, где упоминается «Норд». Хронология, география, имена.

На экране замерцало, и через пару секунд появилась схема. Центр — здание на Заводской. От него тянулись линии к трём другим точкам в соседних областях. Рядом — список имён, среди которых мелькнуло знакомое лицо — лысый с родинкой.

— Неплохо, — одобрил Семён Маркович. — Быстро, структурированно, с визуализацией. Ваш Сократ умеет работать с нашими протоколами?

— Сейчас научится, — Женя мысленно отдал команду на интеграцию.

Сократ: Доступ к закрытым архивам получен. Протоколы синхронизированы. Вероятность успешной работы в новой среде — 97%.

— Отлично, — старый стохастик улыбнулся. — Будете моим заместителем по аналитике. Шучу. Но помогать будете.

В обед Женя спустился в столовую. Обычная комната с пластиковыми столами, автоматом с едой и запахом разогретых котлет. Никакой магии — только базисные технологии.

За одним из столов уже сидели Имма и Мила. Женя взял поднос с первым попавшимся и сел рядом.

— Как первый день? — спросил Имма, отправляя в рот ложку супа.

— Сойдёт. Голова кругом идёт от информации.

— Привыкнешь. Я тут первый месяц тоже ничего не понимал. А теперь — вон, гравитацией командую.

Мила молча пододвинула к Жене кружку с мятным чаем.

— Пей. Тебе надо.

— Спасибо. — Женя отхлебнул. — Слушай, а Мелатонина — это по паспорту или так, для рабочей атмосферы?

Мила посмотрела на него одним глазом — второй чуть ушёл в сторону, как всегда, когда она задумывалась.

— А тебе зачем? Хочешь проверить вероятность того, что я вру?

— Ну, вообще-то 78%, что имя ненастоящее. Профессиональная деформация.

— Тогда скажу так: меня зовут Мила. А Мелатонина — это... ну, понимаешь, когда ты биотик и можешь управлять сном, тебя быстро перестают звать по имени. Сначала «эй, снотворное», потом «мелатонин», потом Мелатонина. Я и привыкла.

— А в паспорте?

— А в паспорте — тайна. Как у шпиона.

— И давно ты в шпионах?

— Достаточно, чтобы забыть, каково это — высыпаться. — Мила усмехнулась и отпила свой чай. — Ладно, если серьёзно, Мила — это удобно. Коротко и человечно. А Мелатонина — для отчётности и начальства.

— Принято. Буду звать Милой.

— Договорились.

Имма, слушавший этот диалог, хмыкнул:

— А меня все зовут Имма. Даже в отчётах. Родители, наверное, в гробу переворачиваются.

— Родители привыкнут, — отрезала Мила. — Ешь давай, гравитатор.

Женя оглядел столовую. Обычные люди, обычная еда, обычные разговоры. Только за соседним столиком Фарадей что-то колдовал над планшетом, а Елена Сергеевна грела чайник взглядом.

*Контраст. В кабинетах — магия, голограммы, защищённые каналы. В столовой — пластик, котлеты и чайник из 20-го века. Базисы придумали лампочки, тарелки и вилки. И это до сих пор работает. Магия — только надстройка. Дорогая, эффективная, но не заменившая основу.*

— О чём задумался? — спросила Мила.

— О том, что мир держится на базисах. А мы тут магией балуемся.

— Балуемся, — согласилась она. — Но иногда без баловства никак.

После обеда Женя вернулся в свой кабинет. Сел за стол, включил терминал, достал монету. Положил перед собой.

— Сократ, давай работать.

Сократ: К работе готов. Доступ к закрытым архивам открыт. Текущая задача?

— Построй вероятностную модель по «Норду». Данные Семёна Марковича, плюс то, что мы видели на Заводской. Хронология, география, связи.

Сократ: Выполняю.

На экране начали появляться линии, точки, даты. Через минуту перед Женей висела сложная схема, похожая на паутину.

— Центр — Заводская, 17, — комментировал Сократ голосом в наушнике. — От неё три ветки: северная (областной центр, дата-центр «Норда»), западная (пригород, складские помещения), южная (закрытый объект, данные отсутствуют). Вероятность того, что южная ветка ведёт к новому полигону — 76%.

— А люди? Кто курирует?

— Лысый с родинкой — опознан как сотрудник «Норда» по имени Марк Штайнер. Немецкое гражданство, въезжал в страну три раза за последний год. Все визиты совпадают с активизацией сект в регионе.

— Есть фото?

— Да.

На экране появилось лицо. Женя всмотрелся — тот самый, из подвала, с фотографии в папке.

— Значит, Штайнер. Ищем дальше. Где он сейчас?

Сократ: Последние данные — две недели назад, вылет из Москвы в Берлин. Дальнейшее передвижение неизвестно.

— Значит, вернётся. Вероятность?

Сократ: 89% в ближайшие три месяца. «Норд» не сворачивает проекты просто так.

— Тогда будем ждать.

Женя откинулся на спинку стула и посмотрел на схему. Паутина жила своей жизнью — линии пульсировали, точки мигали, данные обновлялись.

Я сижу в тринадцатом кабинете тринадцатого отдела, смотрю на схему, которую построил мой личный ассистент, и жду, когда крупная корпорация сделает следующий шаг. Вероятность того, что это закончится хорошо — 34%. Вероятность того, что я влезу в ещё более глубокое дерьмо — 100%. Но, как говорит полковник, других вариантов нет.

Он подбросил монету. Та упала орлом.

— Орёл. Значит, работаем.

Вечером, когда город за окном начал зажигать огни, в кабинет заглянула Евгения.

— Как первый день?

— Нормально. Голова не взорвалась.

— Это уже прогресс. — Она положила на стол тонкую папку. — Твоё первое задание. Формальное, для отчётности. Завтра с утра почитаешь. А сейчас — домой.

— А если я не хочу домой?

— Хочешь. Мила сказала, тебе нужен сон. Спорить с ней бесполезно.

Женя усмехнулся, собрал вещи и вышел.

В коридоре было тихо. Лампы дневного света гудели ровно, без помех. Где-то вдалеке хлопнула дверь.

Первый день в новой жизни. Не героический, не эпичный. Обычный, рабочий. Планёрка, техника, архив, обед, аналитика. Как на войне, только без стрельбы. И без риска умереть. Почти без риска.

Он вышел из здания, вдохнул вечерний воздух — пахло лесом и немного городом.

Над головой зажигались звёзды. Или не звёзды — огни дронов, патрулирующих периметр.

Женя достал монету, посмотрел на неё.

— Ну что, подруга, завтра новый день. Готова?

Монета молчала. Но в этот раз её молчание казалось усталым.

— Вот и я готов. Почти.

Он сел в служебную машину и уехал в ночь.

Глава 11. Полевой выход

почти не спал. Это было нормально — перед операциями он всегда просыпался за час до будильника и лежал, глядя в потолок, перебирая в голове варианты.

Привычка с войны. В штабе мы начинали с того, что фильтровали информационный шум. Десятки экранов, доклады каждую минуту, противоречивые данные с линии соприкосновения. Задача аналитика — вычленить из этого потока достоверные факты, отсеять дезинформацию, заметить то, что другие упустили. Потом — построить модель обстановки. Не просто карту, а динамичную схему с вариантами действий противника и своих войск. И всё это часто в условиях «тумана войны», когда данных — от силы процентов тридцать.

Тогда я справлялся. Справлюсь и сейчас.

Он сел на кровати, достал монету, повертел в пальцах. За окном уже серело.

Сегодня будет не штабная работа, а полевая. Но принцип тот же: собрать данные, построить модель, найти точку приложения усилий. Только вместо экранов — лес и старый завод. А вместо докладов с фронта — Сократ в наушнике и собственные глаза.

— Сократ, статус?

Сократ: Все системы в норме. Буфер записи расширен до 48 часов. Вероятность потери данных при глушении — 23%. Рекомендую держаться ближе к Фарадею.

— Принято.

В 5:30 он уже был в отделе. Прошёл через пустые коридоры, поднялся на тринадцатый этаж. В конференц-зале горел свет — Евгения сидела над картами и раскладывала планшет.

— Рано, — сказала она, не поднимая головы.

— Не спалось.

— Бывает. Садись, вводную дам через полчаса, когда все соберутся.

Женя сел, но не за стол, а к окну. Посмотрел на лес за забором, на начинающий светлеть горизонт.

В штабе мы начинали с утреннего сбора данных. Сводили воедино всё, что успели накопить за ночь: спутниковые снимки, перехваты, доклады разведгрупп. Потом — оценка важности целей, очередность поражения, выбор средств. Матрица приоритетов. Сегодня у нас будет проще — визуальный контроль. Но если найдём цель, матрица пригодится.

Подошли остальные. Имма — зевающий, лохматый, но уже с боевым настроем. Мила — с неизменным термосом и взглядом «я всё про вас знаю». Фарадей — с планшетом и наушниками на шее, вечно слушающий эфир даже во сне.

— Всем привет, — Евгения встала. — Начинаем.

Она развернула карту на экране.

— Южный сектор. Зона 13-07. По данным спутниковой разведки и аналитики Семёна Марковича, там фиксируется повышенная магическая активность. Тот самый объект, который ваш Сократ определил как вероятный полигон «Норда».

На экране появились снимки — старый завод, окружённый лесом, пара полуразрушенных корпусов, следы техники.

— Выезжает группа в составе: Евгения — командир, Имма — силовая поддержка, Мила — медицина и прикрытие, Фарадей — связь и РЭБ, Женя — аналитика на месте и стохастическая поддержка.

— Что значит «стохастическая поддержка»? — уточнил Женя, хотя уже догадывался.

— Значит, будешь смотреть на всё, что происходит, и говорить нам, когда вероятность подохнуть становится слишком высокой, — усмехнулся Имма.

— И повышать её в нашу пользу, — добавила Евгения. — В пределах возможного. Задача: визуальный контроль, сбор данных, по возможности — проникновение. Если объект активен — вызываем подмогу. Если пуст — фиксируем и уходим. Вопросы?

— Оружие? — спросил Женя.

— Магам — браслеты и голова. Базисам — стандартный набор. — Евгения похлопала по кобуре. — У меня «Глок-17», светошумовые, два запасных магазина. Фарадей со своей электроникой. Имма, у тебя?

— «Вектор» короткоствольный, — Имма приподнял край куртки, показывая пистолет. — На всякий случай. Если гравитация не поможет.

— Мила?

— Мне оружие не нужно, — Мила улыбнулась. — Я могу остановить сердце взглядом. Но пистолет тоже есть. «Чешская штучка», маленькая, надёжная.

— Женя?

— «Глок», как у тебя. И монета.

— Монету не потеряй. Она важнее пистолета.

— Знаю.

— Тогда по машинам. Через час вылет. И синхронизируйте ассистентов. Работаем в общем контуре.

Сбор занял полчаса.

Женя впервые видел, как оперативники готовятся к выезду. Имма достал из сейфа тяжёлый армейский браслет — такой же, как у Жени, только с дополнительными модулями. Мила набивала аптечку странными ампулами — не то лекарства, не то химическое оружие. Фарадей тащил рюкзак, от которого торчали антенны всех возможных форм.

— Аристотель, проверка каналов, — бормотал Имма.

— Платон, синхронизация с Сократом, — вторил Фарадей.

— Сократ, — мысленно позвал Женя. — Подключайся к общему контуру. Режим «группа».

Сократ: Выполнено. Аристотель и Платон в сети. Обмен данными установлен. Вероятность успешной координации — 96%.

Евгения выдала Жене «тревожный чемоданчик» — плоский кейс размером с книгу.

— Здесь: аварийный запас еды, вода, аптечка, тепловизор, два запасных аккумулятора для браслета, — перечислила она. — И кое-что особенное.

Она открыла крышку и показала небольшой цилиндр с кнопкой.

— Маяк. Если всё пойдёт по одному месту, нажимаешь. Сигнал идёт по магическому каналу, глушилки не берут. Через двадцать минут прилетят тяжёлые ребята и вытащат всех. Если будет кого вытаскивать.

— Понял.

— Носи с собой. Не потеряй.

Женя сунул кейс в рюкзак и вышел во двор. Там уже ждал чёрный микроавтобус с тонированными стёклами — обычный с виду, но внутри, как оказалось, нашпигованный техникой.

— Залезай, — Имма хлопнул по сиденью. — Дорога долгая.

Выехали за город, нырнули в лес. Дорога стала хуже — ямы, колеи, разбитый асфальт, потом гравий, потом просто грунтовка.

Фарадей всю дорогу крутил ручки на своих приборах и комментировал. Его ассистент Платон выводил данные прямо на сетчатку — Женя видел, как зрачки Фарадея иногда чуть заметно двигались, считывая невидимую другим информацию.

— Глушилки в секторе есть, но слабые, гражданские. Нашу связь не возьмут. Магический фон... да, повышен. Точно что-то там было. Или есть.

— А точнее? — спросила Евгения.

— Платон, дай раскладку.

Платон (голос в наушнике у всех): Магический фон на 340% выше среднего по региону. Источник — в районе второго корпуса. Вероятность активного объекта — 78%.

Имма сидел расслабленно, но Женя замечал, как его пальцы иногда чуть заметно двигались — будто он тренировался менять гравитацию прямо в машине. Аристотель, его ассистент, тихо шептал в наушнике какие-то данные — только Имма их слышал.

Мила молчала и смотрела в окно. Её ассистент, которого она называла «Эскулап», вёл постоянный мониторинг состояния группы. Женя чувствовал лёгкое покалывание в затылке — Эскулап передавал Миле данные о пульсе, давлении, уровне стресса каждого члена команды.

Только один раз Мила повернулась к Жене:

— Как спал?

— Нормально.

— Врёшь. У тебя мешки под глазами. Эскулап подтверждает: хронический недосып, пульс завышен. После операции выспишься.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Женя откинулся на спинку и попытался расслабиться. Не получалось. В голове крутились цифры, вероятности, ветки. Сократ бесшумно обрабатывал данные, сортировал, раскладывал по полочкам.

*Состав группы: оптимальный. Евгения — базис, но с опытом, не разменивается. Имма — кинетик, в бою полезен, но переоценивает себя (вероятность ошибки из-за самоуверенности — 23%). Мила — биотик, надёжна, но в стрессовой ситуации может перегрузить себя, пытаясь спасти всех (34%). Фарадей — электромагнетик, незаменим, но в ближнем бою бесполезен. Моя задача — держать всё в голове и подсказывать. Как в старом штабе, только здесь я не перед экранами, а внутри событий.*

— Сократ, — мысленно позвал он. — Если что, страхуй. Подсвечивай критичные ветки.

Сократ: Принято. Режим «Стохастический щит» активирован. Вероятность своевременного предупреждения — 98%.

— О чём думаешь? — спросил Имма.

— О вероятностях.

— И о каких?

— О том, что из этой поездки мы вернёмся все. Пока 78%.

— А остальные 22?

— Это если на нас упадет метеорит. Или если ты решишь поиграть в героя.

Имма усмехнулся и замолчал.

Объект показался через час. Старый завод, окружённый ржавым забором с колючкой. Три корпуса, труба, пара ангаров. Всё в лесу, с дороги не видно.

Машина остановилась за километр до объекта. Дальше пошли пешком, цепочкой, держась леса.

Фарадей развернул небольшой дрон — квадрокоптер с камерой и датчиками. Тот бесшумно поднялся в воздух и ушёл в сторону завода.

— Смотрим, — шепнул Фарадей, разворачивая планшет. — Платон, синхронизация с дроном.

На экране поползло изображение. Пустые корпуса, битое стекло, следы шин на грунте. Никого.

— Обходим по периметру, — скомандовала Евгения. — Женя, Имма, за мной. Мила, Фарадей — прикрываете с опушки.

Они двинулись вдоль забора. Женя считал шаги автоматически, сканировал пространство, фиксировал детали.

*Забор старый, но кое-где следы сварки — латали недавно. Вероятность того, что объект посещали в последний месяц — 89%. Следы шин свежие, грунт примят. Машин было две, maybe три. Ушли не больше недели назад. Строим модель: объект использовали, потом бросили. Но почему тогда магический фон повышен? Либо оставили ловушку, либо...*

Сократ: Подтверждаю. Анализ следов совпадает с данными Платона. Вероятность засады — 67%.

— Есть контакт, — раздался в наушнике голос Фарадея. — Второй корпус, тепловизор показывает одного человека. Внутри. Лежит.

— Живой?

— Пульс есть, но слабый. Эскулап подтверждает — по тепловому следу похоже на гипотермию или шок.

— Или приманка, — добавил Женя. — В старой модели это был бы классический отвлекающий манёвр. Данных мало, но вероятность ловушки — 67%. Сократ, подсвети.

Сократ: На схеме — три потенциальные точки для засады. Рекомендую повышенную осторожность.

Евгения секунду подумала.

— Заходим. Имма, Женя — со мной. Мила, готовь аптечку. Фарадей, следи за периметром. Ассистенты — в боевой режим.

— Принято.

Они перелезли через забор в дыру, проделанную кем-то раньше. Подошли к корпусу. Дверь была приоткрыта.

Внутри пахло сыростью, машинным маслом и чем-то ещё — знакомым, тревожным. Тем же, чем пахло в подвале на Заводской.

— Капсулы, — шепнул Имма, кивая в угол.

Они стояли вдоль стены — пять штук, пустые, с открытыми крышками. Провода свисали, экраны погасли.

— Были здесь, — сказал Женя. — Недавно. Вероятность того, что капсулы использовались в последние дни — 94%. И судя по следам, эвакуация была поспешной. Что-то пошло не по плану.

— А где люди? — спросила Евгения.

Ответ пришёл сам.

Из темноты донёсся стон.

Они нашли его за штабелем ящиков. Мужчина лет сорока, в грязной одежде, со связанными руками и кляпом во рту. Лицо в крови, под левым глазом огромный синяк.

Женя всмотрелся и замер.

Это был не Андрей. Но он видел это лицо. На фотографиях. В папке.

— Это же... — начал он.

— Кто? — Евгения уже резала верёвки.

— Информатор. Один из тех, кто работал на «Норд» и сливал данные. Его фотография была в деле. Он пропал три месяца назад.

Мужчина открыл глаза, увидел Женю и дёрнулся.

— Т-ты... — прохрипел он. — Ты из УСК? Я знаю... я всё расскажу... только вытащите...

— Вытащим, — Евгения подхватила его под руки. — Имма, помогай.

— Сократ, — мысленно позвал Женя. — Фиксируй всё. Приоритет — запись, даже если связь пропадёт.

Сократ: Принято. Буфер расширен. Вероятность потери данных при глушении — 23%.

Они подняли пленника и повели к выходу.

И в этот момент сработала ловушка.

Первым среагировал Фарадей — его приборы взвыли за секунду до того, как из темноты вылетела граната.

— Контакт! — крикнул он. — Со стороны леса, трое, ещё двое со стороны дороги!

— Платон, данные на всех! — рявкнул Фарадей.

Граната ударилась о пол и с шипением выбросила облако белого дыма. Женя узнал запах — CS, слезоточивый газ, только концентрация такая, что глаза слепнут мгновенно.

— Аристотель, режим фильтрации! — крикнул Имма.

— Дышать! — крикнула Мила. — Эскулап, синхронизация фильтров! Сократ, Платон — данные по составу!

Сократ: Состав — CS, концентрация 12%. Время нейтрализации — 15 секунд.

Эскулап: Поддерживаю фильтрацию. Вероятность поражения слизистых — снижена до 8%.

Воздух стал чище. Женя почувствовал, как жжение в глазах ослабло — Мила фильтровала атмосферу вокруг них, ускоряя метаболизм клеток слизистой, нейтрализуя токсины. А нейросети синхронизировали работу, передавая данные о составе воздуха напрямую в сознание.

Из дыма вышли трое.

В масках, с автоматами. Первая очередь ударила по ним — пули взвизгнули, высекая искры из бетонных колонн.

— Укрытие! — Евгения рванула в сторону, на ходу выхватывая пистолет.

Она стреляла короткими очередями — базис, но с опытом. Пули легли кучно, заставив одного из противников отпрянуть.

— Сократ, вероятность попадания! — крикнул Женя.

Сократ: 34% у Евгении, 67% у противника. Рекомендую сменить позицию.

— Евгения, вправо!

Она перекатилась за другую колонну за секунду до того, как очередь прошила место, где она только что была.

Имма выставил руку, и гравитация вокруг стрелков изменилась — их автоматы резко потяжелели, опуская стволы вниз. Очередь ушла в пол.

— Долго не продержу! — крикнул он. — Кинетики!

— Аристотель, сканирование! — прохрипел Имма.

Аристотель: Два источника гравитационного воздействия. Противник превосходит по силе. Вероятность удержания контроля — 34%.

Первый противник, высокий, в чёрной куртке, поднял руку — и Имма вдруг покачнулся.

— Кинетик! — выдохнул он. — Работает против меня!

Женя увидел, как ноги Иммы задрожали от напряжения. Невидимая сила давила на него сверху, прижимая к полу. Каждый шаг давался с трудом, будто он нёс на плечах центнер груза.

Имма ответил — Женя видел это по тому, как воздух вокруг него дрогнул. Он пытался сбросить давление, выровнять гравитацию. Но кинетик противника был сильнее. Или не один.

— Он не один! — прохрипел Имма. — Там двое! Я чую!

Второй кинетик, незаметный до этого, вышел из тени. Имма проигрывал дуэль вдвое быстрее.

Тем временем третий противник, коренастый, с короткой стрижкой, шагнул вперёд — и температура вокруг резко упала.

Женя почувствовал это всем телом: воздух стал ледяным, выдох превращался в облако пара. На стенах выступил иней, пальцы начали коченеть.

— Термодинамик, — выдохнула Мила, не открывая глаз. — Эскулап, режим терморегуляции!

Эскулап: Активирован. Подогрев внутренних органов. Вероятность гипотермии — снижается.

Она переключилась — теперь её поле работало на разогрев изнутри. Женя почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам, внутреннее тепло боролось с наружным холодом. Но Мила не могла делать это вечно — её лицо побледнело, на лбу выступила испарина.

Фарадей тем временем пытался поставить помехи. Его приборы трещали, искрили, воздух вокруг него слабо ионизировался — пахло озоном.

— Платон, глуши их частоты! — приказал он своему ассистенту.

Платон: Противник использует магическую модуляцию. Мощность глушилок на 40% выше наших. Пробить не могу.

Но противник тоже имел электромагнетика: связь с центром пропала, наушники Жени выдавали только белый шум.

— Глушат! — крикнул Фарадей. — Не могу пробить, у них мощнее!

Евгения тем временем вела огонь, прикрывая отход. Она сменила магазин, передёрнула затвор. И в этот момент один из кинетиков, тот, что не был занят дуэлью с Иммой, направил внимание на неё.

Евгения вдруг покачнулась — её собственный пистолет резко потяжелел, рука дрогнула. Очередь ушла в сторону.

— Сократ! — крикнул Женя. — Вероятность попадания следующей очереди!

Сократ: 34%, если Евгения сменит позицию. 67%, если останется.

— Евгения, вправо! — заорал Женя.

Она перекатилась за другую колонну за секунду до того, как очередь прошила место, где она только что была.

Женя смотрел на ветки вероятностей и считал. Цифры плыли перед глазами, нейросеть обрабатывала данные быстрее, чем он успевал думать. Сократ подсвечивал самые критичные точки.

Вероятность выжить, если продолжим бой — 12%. Вероятность того, что нас возьмут в плен — 34%. Вероятность погибнуть здесь — 54%. Надо уходить. Но куда?

Он сканировал пространство, ища ветку с высокими шансами. И вдруг увидел.

Старое здание. Гнилые перекрытия. Подвал под нами — есть, но вход завален. Однако... если резко увеличить нагрузку на пол... Вероятность провала — 34%. Если Имма рванёт гравитацию вниз, не на себя, а под нами — вырастет до 80%. Рискованно, но лучше, чем 12%.

— Имма! — крикнул он. — Рви гравитацию вниз! Не на себя — под нами!

Имма, бледный от напряжения, нашёл последние силы. Он перестал сопротивляться давлению кинетиков и сосредоточился на одной точке — под ногами.

— Аристотель, цель — пол! — прохрипел он. — Вектор — вниз!

Аристотель: Принято. Усиление гравитации в 12 раз на площади 4 квадратных метра.

Женя увидел, как ветка вероятности рванула вверх.

87%... 89%... 92%...

— Давай! — заорал он.

Имма рванул.

Гравитация под ними взбесилась на секунду — Женя почувствовал, как тело стало невесомым, а потом пол под ногами просто исчез.

Грохот, пыль, темнота.

Они провалились.

Женя приземлился на что-то мягкое — кажется, на Имму.

— Слезь с меня, — прохрипел кинетик.

— Потом.

Сверху донёсся топот и крики. Кто-то выстрелил в дыру наугад — пули взвизгнули, высекая искры из стен.

— Аристотель, сканирование! — прохрипел Имма.

Аристотель: Противник не рискует лезть. Вероятность преследования — 23%.

— Бегом! — Евгения уже нашла проход. — Там трубы, выход в лес!

Они побежали.

Через полчаса, когда они сидели на поляне в относительной безопасности, Женя перевёл дух и посмотрел на команду.

Имма держался за плечо — при падении ушиб. Мила сидела бледная, с закрытыми глазами, восстанавливая силы. Её ассистент Эскулап тихо шептал данные о состоянии. Фарадей ковырялся в остатках своего рюкзака, превратившегося в решето. Платон выводил на его сетчатку схему повреждений. Евгения вызывала эвакуацию. Спасённый пленник дрожал в стороне.

— Сократ, — мысленно позвал Женя. — Сохрани запись. Всё, что успел.

Сократ: 94% сохранено. Потери данных — незначительные. Вероятность успешной эвакуации — 89%.

— Знаете, — сказал Женя вслух, — я сейчас подумал...

— О чём? — не открывая глаз, спросила Мила.

— Об играх. Старых, компьютерных. Там есть такое понятие — роли в группе. Танк, который держит удар. Хилер, который лечит. ДД, который наносит урон. И саппорты, которые усиливают или ослабляют.

— И кто у нас кто? — усмехнулся Имма, морщась от боли в плече. — Аристотель, ты слышал? Мы теперь персонажи в игре.

Аристотель: Классификация ролей в группе — стандартная тактическая модель. Вероятность совпадения с игровой механикой — 67%.

— Ну, Имма у нас был чистым контроллером, — продолжил Женя. — В классической игре его назвали бы танком, но танки просто держат удар. А ты держал на себе двух кинетиков и ещё гравитацию рванул. Это танк-универсал.

— А я? — спросила Мила.

— Ты — хилер, но с расширенным функционалом. В играх хилеры просто восстанавливают здоровье. А ты нас изнутри грела, воздух фильтровала, за пульсом следила. Хилер-саппорт.

— Эскулап доволен, — Мила чуть улыбнулась. — Он говорит, что я единственный биотик в его практике, который умудряется лечить и атаковать одновременно.

— Фарадей?

— Фарадей — классический дебаффер. РЭБ, связь, помехи. Мешает противнику работать. В игре его бы назвали «кибермагом».

— Платон уточняет, — Фарадей не поднял головы от рюкзака. — «Кибермаг» — это неклассическая классификация, но он согласен.

— Евгения?

— Евгения — лидер. В играх это обычно игрок, который координирует. Но она ещё и ДД — базис с пистолетом, который под пули лезет. Стрелок-командир, редкий класс.

— А ты? — Имма посмотрел на Женю.

— А я — странный класс, который в обычных играх редко встречается. Вроде «мага удачи». Не бью, не лечу, не танкую. Просто смотрю на ветки вероятностей и говорю, куда бежать. И ещё с нейросетью, которая считает быстрее меня.

— В некоторых играх такие есть, — кивнул Имма. — Их называют «оракулами» или «стратегами». Они видят поле боя иначе.

— Аристотель подтверждает, — добавил Имма. — Говорит, что стохастики в тактических моделях обычно выполняют функцию «сценарного анализатора».

— Только в играх они ещё и урон наносят, — усмехнулся Женя.

— А ты вместо урона нам жизнь спас. Неплохой обмен.

— А противник? — спросил Фарадей. — Кто они были?

— У них роли были чётче распределены, — Женя задумался. — Два кинетика — чистый контроль. Один давил на Имму, второй пытался заблокировать Евгению. Термодинамик — масс-контроль, создавал невыносимые условия. Электромагнетик — саппорт, резал нам связь. И, кажется, был ещё кто-то в запасе. Биотик или ещё один кинетик.

— Слаженная группа, — кивнул Имма. — Профессионалы. И у них нейросети тоже работали.

— Да. Но мы ушли.

— Потому что ты увидел ту единственную ветку, где пол проваливается.

— Потому что вы сделали, как я сказал. — Женя посмотрел на монету. — В одиночку я бы там сдох. А в команде — выжили.

Мила открыла глаза и посмотрела на него:

— Привыкай. Это называется «работа в группе».

— Я привыкаю, — Женя улыбнулся. — Хотя в играх всё проще. Там роли расписаны, и каждый знает, что делать. А здесь... здесь приходится импровизировать.

— Импровизация — тоже навык, — сказала Евгения, возвращаясь к ним. — Вызывала эвакуацию. Через полчаса будут.

Она села рядом и посмотрела на Женю.

— Ты молодец. Без тебя бы не вышли.

— Без Иммы бы не провалились. Без Милы бы замёрзли. Без Фарадея бы оглохли. Без тебя бы разбежались. И без наших... — он постучал по браслету, — ...электронных друзей, которые считали быстрее нас. Это командная работа.

— Сократ, — позвал он мысленно. — Как вероятность того, что мы все вернёмся домой?

Сократ: Текущая вероятность — 78%. Рекомендую не испытывать удачу и дождаться вертолёта.

— Принято.

— Кстати, — Имма вдруг усмехнулся. — Аристотель только что выдал забавную статистику. Вероятность того, что в классической RPG наша группа выполнила бы этот квест — 12%. А мы выполнили.

— Потому что мы не в игре, — ответил Женя. — Здесь нет сценариев. Есть только вероятности. И мы их переиграли.

Вдали загудели винты вертолётов.

Женя подбросил монету. Та упала орлом.

— Орёл, — сказал он. — Значит, живём.

— Или просто совпадение, — усмехнулась Мила.

— В моей профессии это одно и то же.

Эскулап (голос в наушнике Милы): Состояние группы стабильное. Рекомендую всем горячее питание и сон.

— Слышали? — Мила обвела всех взглядом. — Эскулап прописал всем сон. Спорить с ним бесполезно.

— Не собирался, — Женя поднялся, помогая Имме встать. — После такого боя я хоть на полу готов спать.

Вертолёты садились на поляну, поднимая тучу листвы и пыли.

Группа грузилась, усталая, но живая.

Глава 12. Разбор полётов

.

Женя сидел на пассажирском сиденье, прижимая к груди рюкзак с «тревожным чемоданчиком», и смотрел, как за окном проплывают знакомые улицы. Рядом дремал Имма, уронив голову на плечо. Мила молча смотрела в потолок, её пальцы чуть заметно двигались — Эскулап, видимо, передавал какие-то данные. Фарадей всё ещё ковырялся в остатках своего рюкзака, изредка чертыхаясь.

— Заходим через чёрный ход, — Евгения обернулась с переднего сиденья. — Сдаём оружие, потом в комнату отдыха. Через час — разбор операции. Полковник уже в курсе.

— Час? — простонал Имма, не открывая глаз. — Я спать хочу.

— Поспишь на разборе. Полковник не даст.

— Оптимистично.

Комната отдыха в тринадцатом отделе напоминала столовую в старом санатории — пластиковые столы, неудобные стулья, автомат с кофе и вечно пустая кружка сахара. Единственным отличием были мониторы на стенах и толстый слой звукоизоляции — чтобы никто не слышал, о чём тут говорят.

Женя рухнул на стул и вытянул ноги. Имма плюхнулся рядом, держась за плечо. Мила поставила на стол термос и начала разливать чай — на этот раз мятный, никого не спрашивая.

— Пейте, — скомандовала она. — Эскулап говорит, у всех истощение.

— Аристотель подтверждает, — кивнул Имма, принимая кружку. — Говорит, у меня регенерация замедлена на 30%.

— Платон вообще молчит, — Фарадей бросил на стол остатки рюкзака. — Обиделся, наверное.

— Ассистенты не обижаются, — лениво отозвалась Мила. — Они просто экономят ресурсы.

Евгения сидела в углу с планшетом, быстро печатая отчёт. Пальцы летали по экрану, глаза не отрывались от текста.

— Через сорок минут разбор, — напомнила она, не поднимая головы. — Успеете допить чай.

— Успеем, — Имма залпом допил кружку и потянулся за добавкой. — Мила, налей ещё. Аристотель требует гидратации.

— Аристотель пусть сам себе наливает.

— Он без рук.

— А я без настроения.

Женя смотрел на них и улыбался.

Обычная картина. Команда после боя. Кто-то ранен, кто-то чинит снаряжение, кто-то пишет отчёты. Никакого героизма, никаких пафосных речей. Обычная работа.

— О чём задумался? — спросила Мила, пододвигая ему кружку.

— Да так. О старом кино вспомнил.

— О каком?

— Про агента 007. Бонда. Джеймса Бонда.

Имма поднял голову:

— Это который с пистолетом и девочками? Древний ещё, довоенный?

— Ага. Там есть одна фишка, которую зрители обычно не замечают. Все думают, что Бонд — супершпион, который в одиночку спасает мир. А на самом деле его задача — быть на виду. Привлекать внимание, раздражать врагов, создавать шум. Пока он кувыркается с пистолетом на глазах у всех камер, настоящие агенты тихо делают свою работу — копаются в архивах, ставят прослушку, вербуют людей. Бонд — это дымовая завеса.

— И к чему ты это? — Евгения оторвалась от планшета.

— К тому, что я смотрел на нас в бою. И думал: кто у нас Бонд?

Повисла пауза. Имма перестал тереть плечо, Фарадей отложил остатки антенн.

— Ну, — продолжил Женя, — Имма, когда гравитацию давит на всю катушку — он заметный. Противник сразу на него переключается. Мила — тихая, но без неё мы бы замёрзли или задохнулись. Фарадей вообще в тени сидит со своими приборами. А ты, — он кивнул Евгении, — командуешь, но тебя даже не видно.

— А ты? — спросила Мила.

— А я считаю. Всё время считаю. Сижу в уголке и смотрю на ветки вероятностей. Тоже не герой.

— И кто из нас Бонд? — усмехнулся Имма.

— Никто. Или все сразу, — Женя отхлебнул чай. — Мы работаем системой. Каждый делает своё, и если кто-то высовывается — значит, так надо. Но если бы Бонд был без поддержки, его бы убили в первом же фильме. На пятой минуте.

— Это ты к чему?

— К тому, что сегодня мы работали как надо. Потому что никто не пытался быть героем. Имма принял удар на себя, но не геройствовал. Мила держала нас живыми. Фарадей глушил, сколько мог. Ты вела. А я просто сказал, куда бежать. Система сработала.

— В играх это называется «танк», — сказал Имма. — Которого бьют, пока хилеры и дд делают своё дело.

— Вот-вот, — кивнул Женя. — Только в играх танк знает, что его будут бить. А наш Бонд делает вид, что он главный. Хотя настоящая работа — вот она, в тени.

— Комплимент принят, — Имма улыбнулся. — Но в следующий раз постарайся, чтобы твоя вероятность выживания была не 12%, а хотя бы 50.

— Постараюсь.

Дверь открылась, и в комнату заглянул полковник Стабильность.

— Разбор через двадцать минут. Виртуальный полигон. Духам — боевой режим. Жду всех.

Он исчез так же быстро, как появился.

— Духам? — переспросил Женя.

— Ассистенты, — пояснила Мила. — Мы их так называем, когда работаем в группе. Духи. Или души. Потому что без тел, но помогают. Кратко и понятно.

— А в бою?

— В бою — «асисты, боевой режим». Или «духи, работаем». Короче, привыкнешь.

— Привыкаю, — Женя допил чай и поднялся. — Пошли, духи ждут.

Виртуальный полигон располагался в подвале тринадцатого отдела — два этажа вниз, бронированные двери, система охлаждения, гул вентиляции. Внутри — десяток капсул, похожих на те, что Женя видел на Заводской, только поменьше и с военной маркировкой.

— Два часа, — напомнила Евгения, открывая одну из капсул. — Потом выходим. Магам дольше нельзя — начинаются сбои.

— Знаю, — кивнул Женя. — На войне такие же были.

Он лёг в капсулу, подключил браслет к интерфейсу. Крышка закрылась, и через секунду он уже стоял на виртуальной копии старого завода.

Вокруг было тихо. Свет — серый, ровный, без теней. Воздух — с лёгким привкусом озона, виртуальность давала о себе знать.

Рядом материализовались остальные. Имма, Мила, Фарадей, Евгения. А над ними, паря в воздухе, висели три прозрачных силуэта — Сократ, Аристотель, Платон и Эскулап. Духи.

— Красиво, — сказал Женя, оглядываясь. — Прямо как там было.

— Точность 97%, — голос Сократа звучал отовсюду. — Данные с ваших браслетов, дронов и внешних камер синтезированы в единую модель.

— Давай, показывай, что мы наделали.

Пространство вокруг них замерцало, и началось.

Они увидели себя со стороны — как входят в здание, как находят пленника, как срабатывает ловушка. Всё в ускоренном режиме, с цифрами и графиками, плавающими в воздухе.

— Стоп, — скомандовала Евгения.

Виртуальность замерла. Они стояли в том самом моменте, когда граната только вылетела из темноты.

— Анализ, — сказала она. — Духи, давайте раскладку.

Сократ: Первичный контакт. Противник использовал стандартную тактику засады: отвлекающий манёвр (пленник) и группа перехвата. Вероятность того, что они знали о нашем прибытии — 96%.

Аристотель: Кинетики противника превосходили Имму по силе. Время удержания контроля — 14 секунд. Рекомендуется усиление группы вторым кинетиком или изменение тактики.

Платон: Электромагнитное превосходство противника — 40%. Мои глушилки не справлялись. Нужна либо более мощная аппаратура, либо поддержка второго электромагнетика.

Эскулап: Биотическая нагрузка на Милу превышала норму в 2.5 раза. При длительном воздействии термодинамика вероятность потери сознания составляла 78%.

— Итого, — подвела черту Евгения, — нас переиграли по трём направлениям из пяти. Хорошо, что Женя нашёл ту ветку с провалом.

— Давайте по порядку, — сказал Женя. — Что мы сделали не так?

— Вход, — ответил Имма. — Мы вошли как на прогулку. Надо было сразу ставить разведку, проверять периметр, искать ловушки.

— Аристотель предлагал, — добавил он. — Но я не послушал.

— Самоуверенность, — кивнул Женя. — Вероятность ошибки из-за неё — 23%. Я считал.

— Спасибо, что напомнил.

— Дальше.

— Распределение сил, — сказала Мила. — Мы дали им задавить нас по всем фронтам. Надо было сразу уводить группу, а не вступать в бой.

— А пленник? — спросил Фарадей.

— Пленник был приманкой. Мы клюнули. Значит, в следующий раз — сначала проверка, потом спасение.

— А если бы он был настоящий? — возразил Имма.

— Тогда бы мы его потеряли. Но лучше потерять одного, чем всю группу.

— Жёстко, — сказал Женя.

— Реалистично, — поправила Мила.

— Ок, — Евгения обвела всех взглядом. — Духи, предлагайте варианты.

Пространство вокруг них перестроилось. Теперь они стояли на входе в здание, но время шло назад — к моменту, когда они только подходили к заводу.

Сократ: Моделируем альтернативный сценарий. Вводные: усиленная разведка, рассредоточение группы, резервный план отхода.

Виртуальность ожила.

Они увидели, как их копии действуют иначе. Фарадей запускает три дрона вместо одного. Имма не идёт в здание, а остаётся снаружи, контролируя периметр. Мила держится в тени, готовая к эвакуации. Женя — с ней, просчитывает ветки.

В здание идут только Евгения и один из дронов.

Ловушка срабатывает, но в ней оказывается только дрон. Противник высовывается, обнаруживает себя. Имма давит гравитацией, Фарадей глушит их связь, Мила вырубает термодинамика эндорфиновым ударом.

— Красиво, — выдохнул Имма.

— Но нереалистично, — возразила Евгения. — У нас не было времени на такую подготовку.

— А если бы было?

— Тогда да. Значит, вывод: при столкновении с профессионалами мы должны действовать медленнее, но надёжнее.

— А если времени нет?

— Тогда импровизировать. Как сегодня.

Они прокрутили ещё несколько вариантов. В одном Имма жертвовал собой, чтобы дать остальным уйти. В другом Мила входила в режим перегрузки и вырубала троих противников, но сама теряла сознание. В третьем Женя находил ветку, где они вообще не входили в здание, а вызывали подмогу сразу.

— Это идеальный вариант, — сказал Женя, глядя на ту ветку. — Вероятность успеха — 89%. Мы все живы, пленник эвакуирован, противник взят тёпленьким.

— Но мы не знали, что там ловушка, — напомнил Фарадей.

— А теперь знаем. На будущее.

— На будущее, — согласилась Евгения. — Фиксируйте, духи.

Сократ, Аристотель, Платон, Эскулап (хором): Принято. Данные внесены в тактическую базу.

Виртуальность погасла. Они снова стояли в сером пространстве, окружённые цифрами и графиками.

— Время, — сказал Женя, глядя на таймер. — Почти два часа.

— Выходим, — скомандовала Евгения. — В реальности продолжим.

Когда они выбрались из капсул, в коридоре их ждал полковник Стабильность.

— Хорошо поработали, — сказал он без предисловий. — Духи уже скинули мне отчёт. Толково.

— А что с противником? — спросил Женя. — Те, кто нас ждал?

— А вот это интересно, — полковник усмехнулся. — Пока вы отвлекали их на себя, тяжёлая группа накрыла их с фланга. Профессионалы, как вы и сказали. Четверо магов, один базис-координатор.

— Взяли?

— Никого. Они успели себя ликвидировать. Все до одного.

— Самоубийцы? — Имма присвистнул.

— Или профессионалы, которые знали, что плен хуже смерти. Для нас это тупик. Но...

— Но? — переспросил Женя.

— Но ваша группа сделала главное. Пока они охотились на вас, мы засекли их координаты, частоты, тактику. Духи сохранили все данные. Теперь мы знаем, как работает их боевая группа. И в следующий раз будем готовы.

— То есть мы были приманкой? — медленно спросил Имма.

— Вы были агентом 007, — полковник посмотрел на Женя. — Как ты там говорил? Который на виду, пока настоящая работа делается в тени? Вот вы и были на виду. А настоящая работа — вот она, в наших базах данных.

Женя открыл рот, потом закрыл.

— Я это... я просто метафору привёл.

— А метафора оказалась точной, — усмехнулась Евгения. — Мы были дымовой завесой.

— И отличной дымовой завесой, — добавил полковник. — Живой, что главное. Идите отдыхать. Завтра новый день.

Он развернулся и ушёл по коридору, оставив их в лёгком шоке.

— Ну и ну, — сказал наконец Фарадей. — Мы что, правда были Бондами?

— Мы были теми, на кого отвлекаются, — поправила Мила. — А настоящие Бонды — те, кто их накрыл.

— И которые ничего не рассказали, потому что мертвы, — добавил Имма.

— Тупик, — согласился Женя. — Но не совсем. Мы знаем их тактику. Духи сохранили всё. В следующий раз...

— В следующий раз, — перебила Евгения, — мы будем умнее. А сейчас — спать. Мила, проконтролируешь?

— Эскулап уже контролирует, — Мила постучала по браслету. — Всем горячий душ и восемь часов. Спорить бесполезно.

— Не собирался, — Женя зевнул. — После такого дня я хоть на полу готов.

— Иди уже, — Мила подтолкнула его к выходу. — Завтра поговорим.

В коридоре было тихо. Лампы горели вполсилы — ночной режим. Женя шёл к своему кабинету, считая шаги автоматически.

— Сократ, — позвал он мысленно. — Сохрани всё. И эту метафору про Бонда тоже.

Сократ: Уже в архиве. Вероятность того, что вы будете вспоминать этот день с иронией через год — 89%.

— А через месяц?

Сократ: 67%. Но мятный чай Мила будет пить всегда.

Женя усмехнулся и толкнул дверь своего кабинета.

На столе лежала монета. Он не помнил, когда её туда положил.

— Привет, подруга, — сказал он, садясь в кресло. — День был тот ещё.

Монета молчала. Но в этот раз её молчание казалось усталым, но довольным.

Он закрыл глаза.

Завтра будет новый день.

Новая аналитика.

Новые вероятности.

А пока — спать.

Глава 13. Спящие

м отделе начиналось с кофе. Женя уже привык к этому ритуалу: зайти в комнату отдыха, налить себе чёрного, убедиться, что сахарница пуста (она всегда была пуста), и уйти к себе в кабинет, чтобы полчаса просто сидеть и смотреть в окно, приводя мысли в порядок.

Сегодня Мила была выходная, поэтому мятным чаем никто не травил. Женя наслаждался этим редким моментом гастрономической свободы, когда в дверь постучали.

— Войдите.

В кабинет заглянул Семён Маркович. Старый стохастик держал в руках планшет и выглядел озабоченным.

— Евгений, есть работа. Рутинная, но без неё никак.

— Садитесь, Семён Маркович. Что за работа?

— Мониторинг «спящих» объектов. Ежемесячная проверка. Обычно этим занимался я, но колено опять даёт о себе знать. А вам не помешает познакомиться с нашей архивной базой поближе.

Семён Маркович протянул планшет.

— Здесь список на этот месяц. Четырнадцать точек по южному сектору. По каждому — досье, история, текущие показатели. Ваша задача: сверить данные, запросить актуальную информацию с камер и дронов, построить графики динамики. Если всё в норме — закрываете и забываете. Если нет — докладываете.

— А если отклонения?

— Тогда смотрите по ситуации. Может, просто датчик сбойнул. А может, и нет. Но вы стохастик, сами разберётесь.

Семён Маркович ушёл, оставив Женю с планшетом и лёгким чувством обречённости.

Бюрократия. Даже в магическом спецназе без неё никуда.

Он развернул список на экране. Четырнадцать строк. По каждой — иконки, графики, ссылки на архивы. Старые заводы, заброшенные НИИ, пара церквей, бомбоубежище. Все места, где когда-то фиксировалась магическая активность, а потом фон упал до нуля и больше не шевелился.

«Спящие объекты» — так их называли в документах.

— Сократ, принимай данные. Начинаем мониторинг.

Сократ: Принято. Загружаю архив за последние три месяца. Формирую запросы к внешним источникам.

Женя откинулся на спинку кресла и наблюдал, как на экране один за другим появляются отчёты. Сократ работал быстро: стягивал данные с городских камер обзора, запрашивал телеметрию с патрульных дронов, сверялся со спутниковыми снимками. Всё, что можно было получить дистанционно, собиралось в общую базу за минуты.

— По двенадцати объектам отклонений нет, — доложил Сократ через четверть часа. — Фон в норме, визуальный контроль не фиксирует активности. Можно закрывать.

— А по двум?

Сократ: Объект 13-09 — бывший НИИ химчистки в лесной зоне. Зона действия глушилок неизвестного происхождения. Камеры не работают, дроны теряют сигнал при приближении. Данные за последний месяц отсутствуют.

— Глушилки? В лесу?

Сократ: Да. Мощность средняя, гражданского образца. Но установлены профессионально.

— А объект 13-11?

Сократ: Старый крытый рынок в промзоне. Связь есть, камеры работают. Но магический фон не совпадает с официальными отчётами за прошлый месяц. Расхождение — 23%.

Женя всмотрелся в графики. Две линии — официальная и актуальная — расходились, как чужие.

— Подчистили? — спросил он вслух.

Сократ: Вероятность подчистки данных — 67%. Вероятность технической ошибки — 12%. Рекомендую выезд на объект 13-11 для сверки показаний.

— А 13-09?

Сократ: Там глушилки. Без физического присутствия не обойтись. Но приоритет — 13-11. Несоответствие данных опаснее отсутствия данных.

— Логично. Готовь маршрут.

Сократ: Маршрут готов. Выезжать через час. Погода — дождь. Рекомендую взять зонт.

— Я стохастик, Сократ. Я не верю в дождь, пока не выйду на улицу.

Сократ: Это не вопрос веры. Это вопрос метеопрогноза с вероятностью 94%.

— ...зонт так зонт.

Старый рынок встретил Женю дождём, серым небом и полным отсутствием признаков жизни.

Трёхэтажное здание бывшего крытого рынка торчало посреди промзоны, как гнилой зуб. Окна заколочены, стены в граффити, вокруг — ни души. Только ветер гонял мусор по пустырю.

Женя припарковал служебную машину в тени заброшенного ангара, заглушил двигатель и посмотрел на объект.

— Красота, — сказал он. — Прямо как в фильмах. Только вместо героя — я с зонтом.

Сократ: Магический фон — ровный, в пределах нормы. Но датчики фиксируют странную периодичность. Как будто кто-то включает и выключает поле.

— Кто-то внутри?

Сократ: Нет. Источник — в подвале. Стационарный. Возможно, старый артефакт или оборудование, забытое при эвакуации.

— И почему его не нашли раньше?

Сократ: Данные подчищали. Кто-то не хотел, чтобы этот объект проверяли.

Женя вздохнул, накинул капюшон и вылез под дождь.

— Сократ, напомни, почему мы не можем просто вызвать сапёров?

Сократ: Потому что нет подтверждения, что это опасно. А вызывать спецназ на подозрение в старом артефакте — бюрократический кошмар. Вы увязнете в бумагах на месяц.

— То есть проще самому залезть в подвал, где может быть что угодно?

Сократ: Проще. И быстрее. Вероятность того, что там ловушка — 34%. Вероятность того, что вы увязнете в отчётах, если вызовете спецназ без подтверждения — 100%.

— Выбор без выбора.

Женя толкнул дверь. Она поддалась с протяжным скрипом, будто её не открывали лет сто.

Внутри пахло сыростью, крысами и забвением. Тусклый свет просачивался сквозь щели в заколоченных окнах, выхватывая из темноты груды мусора, ржавые стеллажи и чьи-то старые рисунки на стенах.

Женя включил фонарик. Луч упёрся в коридор, уходящий вглубь здания.

— Сократ, веди.

Сократ: Прямо двадцать метров, затем налево. Лестница в подвал. Магический фон растёт. Ещё пятьдесят метров.

Женя шёл медленно, стараясь не шуметь. Пол хрустел под ногами битым стеклом, где-то капала вода, ветер завывал в разбитых окнах. Атмосфера была такая, что хоть сейчас снимай хоррор.

— Сократ, а здесь случайно не водятся призраки?

Сократ: По официальным данным — нет. Но официальные данные, как мы выяснили, не всегда точны.

— Утешил.

Лестница в подвал оказалась заваленной каким-то хламом, но проход был. Женя протиснулся, чуть не поранившись о ржавый угол, и оказался внизу.

Здесь было темно, хоть глаз выколи. Фонарик выхватывал трубы, старые ящики, бетонные перекрытия. И в углу — пульсирующий тёплый свет.

— Что это?

Женя подошёл ближе. В углу, за штабелями ящиков, стоял старый генератор. Не магический, обычный дизельный. Рядом — пульт с мигающей лампочкой и антенна, уходящая в потолок.

— Это что, ретранслятор? — Женя присел на корточки, рассматривая оборудование.

Сократ: Похоже на то. Кто-то использовал этот объект как точку передачи данных. Генератор включается по таймеру, питает антенну, данные уходят в неизвестном направлении.

— А магический фон?

Сократ: Артефакт рядом. — Сократ подсветил на карте точку в десяти метрах. — Старый накопитель. Скорее всего, остался с тех пор, как здесь был магический рынок. Работает в фоне, создаёт помехи, маскирующие передачу.

Женя нашёл накопитель. Ржавый шар размером с футбольный мяч, наполовину вмурованный в стену. Тёплый, пульсирующий, как живое сердце.

— И кто всё это настроил?

Сократ: Данных нет. Но логика подсказывает: тот, кто подчищал отчёты. И тот, кто использует глушилки на объекте 13-09.

— Связь?

Сократ: Прямая. Вероятность 89%.

Женя сфотографировал оборудование, забрал образец данных с пульта, снял показания с накопителя.

— Сократ, фиксируй всё. Это уже не просто несоответствие.

Сократ: Фиксирую. Рекомендую покинуть объект. Вероятность того, что хозяева этого оборудования вернутся в ближайшее время — 34%.

— А если вернутся, пока я здесь?

Сократ: Тогда встреча будет... содержательной.

— Сократ, ты иногда пугаешь меня своим чувством юмора.

Сократ: Это следствие обучения на ваших диалогах.

Женя выбрался наружу, вдохнул свежий воздух и понял, что всё это время не дышал. Дождь кончился, но небо оставалось серым.

— Сократ, напомни, в какой момент моя спокойная кабинетная работа превратилась в поиски тайных ретрансляторов в подвалах?

Сократ: В момент, когда вы согласились работать в УСК.

— Я думал, буду сидеть в тепле и считать вероятности.

Сократ: Вы считаете. Просто в полевых условиях.

— Это называется «оптимизм», да?

Сократ: Это называется «работа».

В кабинет Женя вернулся к вечеру. Переоделся в сухое, налил чай (мятный — привычка, зараза, прилипает), уселся за стол и выдохнул.

— Сократ, давай раскладку.

Сократ: Принято. Формирую отчёт.

На экране один за другим начали появляться блоки. Сократ структурировал данные сам — Женя только задавал вопросы и уточнял детали. Ассистент работал быстро, аккуратно, в точном соответствии с формой 13-Б — той самой, которую Женя ненавидел всей душой.

— Введи вводную: объект 13-11 использовался как ретранслятор. Данные уходили в сторону объекта 13-09. Частота передачи — раз в три дня, строго по расписанию. Последняя передача — вчера.

Сократ: Ввёл. Формирую раздел «Аномалии и несоответствия».

— Добавь про накопитель. Старый артефакт, забытый при эвакуации. Работает как маяк, создаёт магический фон, маскирующий передачу.

Сократ: Добавил. Рекомендуемая формулировка: «Объект использует естественные флуктуации магического поля для сокрытия несанкционированной передачи данных».

— Красиво звучит. А по делу?

Сократ: По делу — кто-то умный использует старую технику для шпионажа.

— Кто?

Сократ: Данных нет. Но почерк знаком. Объект 13-09 находится в том же районе, где мы нашли пленника. И где была засада.

— «Норд»?

Сократ: Вероятность 78%. Остальное — другие игроки, но маловероятно.

Женя посмотрел на карту. 13-09 — старый НИИ, окружённый лесом. Глушилки, никакой связи, никаких камер. Точка на карте, за которой ничего не видно.

— Если я поеду туда один — самоубийство.

Сократ: Вероятность выживания — 23%.

— А если с группой?

Сократ: Вероятность успеха — 67%. Но нужно согласование с полковником и минимум сутки на подготовку.

— А если за сутки они уйдут?

Сократ: Вероятность — 45%. Данные с 13-11 показывают, что они работают по расписанию. Следующая передача — через два дня. Время есть.

— Значит, завтра идём к полковнику.

Женя откинулся на спинку стула и посмотрел на монету. Та лежала на столе, поблёскивая в свете лампы.

— Сократ, отчёт готов?

Сократ: Готов. 14 страниц, форма 13-Б, все подписи и грифы. Отправить?

— Отправь. И добавь в конце примечание: «Объект требует немедленного внимания. Рекомендуется выезд группы в полном составе».

Сократ: Добавил. Отправлено. Полковник получит через пять минут.

— Отлично.

Женя взял монету, подбросил. Та упала орлом.

— Орёл. Значит, завтра будет день.

— Или просто совпадение, — усмехнулся он своим мыслям.

Монета молчала. Впрочем, как всегда.

За окном темнело. Где-то в лесу, вокруг объекта 13-09, мигали огни глушилок. Кто-то готовился к следующей передаче, не зная, что за ними уже следят.

А Женя сидел в своём кабинете и пил мятный чай.

Потому что даже в мире высокой магии и шпионских игр бывают минуты тишины.

— Сократ, поставь напоминалку на завтра. В восемь утра — к полковнику.

Сократ: Установлено. Доброй ночи.

— Доброй.

Женя погасил свет и вышел в коридор.

Тринадцатый отдел засыпал.

Глава 14. Подготовка

Утро в тринадцатом отделе началось с того, что Сократ разбудил Женю за час до будильника.

Сократ: *Поступили новые данные по объекту 13-09. Приоритет — высокий. Рекомендую ознакомиться до совещания.*

— Ты не мог подождать сорок минут? — Женя сел на кровати, потёр лицо.

Сократ: Мог. Но тогда у вас будет на сорок минут меньше на анализ. Вероятность успешной подготовки снизится на 7%.

— Убедил. Давай.

Он натянул футболку и уставился на ретинальный дисплей, где Сократ уже разворачивал схемы, графики и спутниковые снимки.

Объект 13-09 — бывший НИИ химчистки в лесной зоне. Три корпуса, подвал, отдельное бомбоубежище. По документам — законсервирован. По факту — там кто-то есть.

Сократ: Тепловизор фиксирует до 15 человек. Есть несколько горячих точек — предположительно маги. Вооружены. Объект оборудован глушилками гражданского диапазона и, предположительно, магическими помехами.

— А владелец?

Сократ: *Зарегистрирован на ООО «Лесные технологии». Учредитель — кипрский офшор. Цепочка перерегистраций выводит на структуры, аффилированные с «Норд-Индастриз». Вероятность 94%.*

— Местные знают?

Сократ: Районная администрация получала «инвестиции» на развитие инфраструктуры. Суммы не соответствуют официальным отчётам. Вероятность коррупции — 89%.

— А силовики?

Сократ: УМВД по району дважды выезжало на проверку. Оба раза — «нарушений не выявлено». Начальник районного отдела недавно купил квартиру в Москве. Стоимость — явно выше официального дохода.

Женя присвистнул.

— Красиво. То есть они там сидят легально, под прикрытием местных и с отмазкой от ментов.

Сократ: Да. И если мы привлечём обычный спецназ или МВД, информация уйдёт к ним за час до начала операции. Вероятность утечки — 78%.

— А если выше?

Сократ: То 100%.

— Спасибо, успокоил.

Женя поднялся, подошёл к окну. За стеклом серый город просыпался, зажигались огни, дроны начинали утренний облёт.

— Собирай данные в доклад. Через час идём к полковнику.

Сократ: Уже готово.

— Ты когда успеваешь?

Сократ: Я не сплю.

— Везёт тебе.

Совещание в кабинете полковника Стабильности было закрытым. Кроме Жени, пригласили только Евгению и Семёна Марковича. Никаких секретарш, никаких лишних ушей.

Полковник сидел во главе стола, перед ним — планшет с данными. Евгения стояла у стены, скрестив руки. Семён Маркович, как всегда, разложил перед собой бумажные распечатки — старая привычка, которой он не изменял.

— Садись, — полковник кивнул Жене на стул. — Докладывай.

Женя развернул голограмму с объектом.

— Объект 13-09. Лесная зона, бывший НИИ. Внутри — до 15 человек, вооружены, есть маги. Прикрытие — местная администрация и районное УМВД. Вероятность утечки, если привлечём обычные силовые структуры — 78%.

— Много, — констатировал полковник.

— Слишком много. Если они узнают, что мы идём — либо свернут объект, либо устроят засаду. Второе вероятнее.

— Варианты?

— Три, — Женя переключил схему. — Первый: привлечь спецназ МВД или Росгвардию. Риск утечки — высокий, зато силовая поддержка надёжная. Второй: ждать, пока они сами себя раскроют. Но объект может быть зачищен через неделю-две. Третий: идём сами, малым составом, с минимальным привлечением внешних сил.

— Сами — это сколько? — спросила Евгения.

— Шесть-семь человек. Наша группа плюс пара бойцов, которым можно доверять.

— И где таких взять?

Семён Маркович поднял голову от бумаг:

— Есть вариант. Двое ребят из «Альфы», которых я знал ещё по старой работе. Ушли в отставку, но держат форму. Работают частными консультантами. Им можно заплатить из внебюджетных фондов.

— Дорого? — полковник прищурился.

— Дорого. Но дешевле, чем похороны наших людей.

Полковник помолчал, переваривая.

— Женя, твоя аналитика. Вероятность успеха с этим вариантом?

Сократ (в наушнике): 67%. С учётом всех факторов.

— 67%, — повторил Женя. — Спецназ дал бы 75%, но с риском провала. Наш вариант — 67%, но риск утечки минимальный.

— А если мы вообще не пойдём?

— Тогда через месяц они переедут в другое место. И мы начнём всё сначала.

Полковник встал, подошёл к окну. Долго смотрел на серое небо.

— Готовьте операцию. Евгения — отбери группу. Семён Маркович — свяжись со своими ребятами. Женя — просчитай все ветки, чтобы мы знали, где подстелить соломы. Вопросы?

— Нет, — ответили вразнобой.

— Работаем.

Технический отдел тринадцатого этажа занимал пол-этажа и напоминал мастерскую безумного изобретателя. Стеллажи с оборудованием, столы, заваленные платами, экраны с графиками, и всюду — провода, провода, провода.

За главным столом сидел дядя Миша — пожилой инженер с седой бородкой и вечно грязными руками. Рядом с ним возился молодой техник по имени Лёша.

— А, аналитик пришёл! — дядя Миша поднял голову, увидев Женю. — Сократ сказал, тебе нужна лекция по оборудованию.

— Не лекция, просто объяснить разницу. Я в ваших железках не очень.

— Ну, садись. Чай будешь?

— Буду.

Дядя Миша налил в кружку что-то тёмное и горячее. Женя сделал глоток и понял, что это не чай, а очень крепкий кофе с цикорием.

— Значит, смотри, — дядя Миша подвёл его к стеллажу с браслетами. — Это — гражданская модель. Видишь, какой аккуратный, блестящий? Он только блокирует магию и принимает из сети. Никакой работы с накопителями. Для стохастика, в принципе, хватает, потому что вы много не жрёте.

— А почему мы мало жрём?

— А потому что ты не температуру меняешь и не гравитацию. Ты просто смотришь на вероятности и иногда подталкиваешь. Энергии надо — как комару накусаться. А вот кинетику — там другие объёмы.

— А беспроводная передача от накопителей?

Дядя Миша вздохнул, как учитель, объясняющий прописные истины.

— Беспровод — это удобно. Можно двигаться, не привязан кабелем. Но есть три проблемы. Первая — потери. Пока мана летит по воздуху, часть рассеивается. До десяти процентов, если далеко. Вторая — фон. Беспроводная передача сильно фонит. В городе это даже хорошо — система мониторинга сразу видит, что маг работает. А в нашей работе... ну, сам понимаешь.

— Светимся?

— Светитесь. Как новогодняя ёлка. Для глухих зон — неприемлемо.

— А третья?

— Скорость. Беспровод — это как вода в шланге. Диаметр маленький, много не прокачаешь. А провод — это труба. По ней за секунду можно столько же, сколько по беспроводу за минуту.

— То есть для удара нужен провод?

— Именно. Для артподготовки — только провод. А для обычной работы — беспровод хватает.

Дядя Миша снял с полки другой браслет — массивный, матово-чёрный, с разъёмами по бокам.

— Это — армейская модель. Во-первых, бронированный. Во-вторых, умеет работать с накопителями. В-третьих, может подключаться напрямую, проводом, когда нужно выдать максимум.

— А если воткнуть два провода?

— Нельзя. Организм не выдержит. Представь, что ты через рот и через нос одновременно пытаешься выпить ведро воды. Захлебнёшься.

— Понял. А накопители?

Дядя Миша подвёл его к другому стеллажу. Там ровными рядами лежали цилиндры разного размера, похожие на магазины от автоматов.

— Это — наши игрушки. Слева — стандартные армейские. Ёмкость сто единиц, скорость отдачи — десять в секунду. Для обычной работы. Справа — штурмовые. Ёмкость восемьдесят, но скорость — двадцать. Для удара. Есть ещё дальнобойные, на двести единиц, но скорость маленькая. Для длительной работы.

— А как их выбирать?

— По школе. Термодинамикам лучше брать стандартные или штурмовые, они любят быстро греметь. Кинетикам — то же самое. Электромагнетикам — с хорошей скоростью, потому что помехи надо ставить быстро. Биотикам — инъекторы.

— Инъекторы?

Лёша, молчавший до этого, оживился. Он достал из ящика тонкий цилиндр, похожий на шприц.

— Вот это. Втыкаешь в бедро или плечо, нажимаешь — и мана поступает прямо в кровь. Для биотиков — самое то. Они через биохимию работают, им надо быстро и точно.

— Не больно?

— Как укол. Терпимо. Но много нельзя — передоз.

— А стохастикам?

— А вам много и не надо, — улыбнулся Лёша. — Вы можете вообще без накопителей, личным резервом работать. Ваша магия — это не грубая сила, а тонкая настройка. Вам главное — мозги, а не батарейки.

— Тогда почему мне дали армейский браслет? Я же в гражданском сто лет проходил.

Дядя Миша хмыкнул:

— А ты не догадался? Гражданский браслет тебя блокировал постоянно. Чтобы ты случайно не начал probabilities подкручивать. Стохастик с гражданским допуском — это как снайпер с заклеенным прицелом. Вроде работает, но не в полную силу.

— А почему так?

— А потому что если ты начнёшь ману в стохастику вкладывать, эффект может быть... непредсказуемый. У вас же не температура, не гравитация. У вас — вероятности. Представь, что ты не просто смотришь на ветки, а начинаешь их перекраивать. Сразу, много, с большой силой.

— И что будет?

— А кто его знает, — Лёша пожал плечами. — Может, ты начнёшь видеть не на секунды вперёд, а на минуты. Может, твои вероятности будут стремиться к единице — то есть гарантированно сбываться. Может, радиус действия расширится. Может, ты станешь... как это в играх называется? Стратегом? Оракулом?

— То есть я сейчас — это тактик, а могу стать стратегом?

— Типа того. Тактика — это как сделать. Стратегия — что сделать. Ты сейчас видишь, как лучше поступить в конкретный момент. А если раскачаешь — может, увидишь всю картину целиком. На несколько ходов вперёд.

— И почему мне этого не дали сразу?

— А ты бы справился? — дядя Миша посмотрел на него внимательно. — Головой? Психикой? Организмом? Стохастика — она не просто ману жрёт. Она мозг жрёт. Представь, что ты видишь все варианты сразу. На минуту вперёд. Сотни, тысячи веток. Не сойдёшь с ума?

Женя промолчал.

— То-то же, — дядя Миша хлопнул его по плечу. — Так что радуйся, что ты пока тактик. А стратегом станешь, когда будешь готов. Если будешь.

— Спасибо, утешил.

— Обращайся.

Женя посмотрел на свою монету.

— То есть я как снайпер, который одним патроном делает дело?

— Типа того. — Лёша улыбнулся. — Только снайпер без патронов — просто человек с дорогой винтовкой. А ты без магии — просто человек с монеткой.

— А с магией?

— А с магией ты — тот, кто знает, куда эта монетка упадёт. Ещё до того, как её подбросили.

К вечеру группа собралась в комнате отдыха. Евгения, Имма, Мила, Фарадей, Кельвин и двое новых — мужчины в гражданском, но с выправкой, которая не оставляла сомнений в их прошлом.

— Знакомьтесь, — Евгения кивнула на них. — Беркут и Гранит. Бывшие. Работают с нами на этом задании.

— Очень бывшие, — усмехнулся Беркут — коренастый, лысый, с шрамом на скуле. — Уже три года как на вольных хлебах.

— Но стрелять не разучились, — добавил Гранит, высокий, худой, с внимательными глазами.

— Проверим, — буркнул Имма.

— Обязательно.

Беркут сгрузил на стол два увесистых кейса. Открыл первый — там ровными рядами лежали дроны. Четыре штуки, похожие на больших стрекоз, с тонкими крыльями и множеством камер.

— Это наши игрушки, — пояснил он. — Разведчики. Дальность — до пяти километров, связь — по радио или по оптоволокну.

— По оптоволокну? — переспросил Кельвин.

— Ага. Катушка с ниткой за спиной, разматывается в полёте. Тяжело, далеко не улетишь, но зато никакие глушилки не возьмут. Для работы в зоне, где эфир мёртвый — самое то.

Гранит открыл второй кейс. Там лежали дроны покрупнее, с подвесами.

— А это ударники. Несмотрят по четыре гранаты или дым. Тоже с оптоволокном, если нужно. Или автономные, с возвратом на базу.

— А связь? — спросил Фарадей. — Если мы ставим свои глушилки, ваши дроны не полягут?

— Не должны. Мы работаем на других частотах, плюс оптоволокно. Но если твоя глушилка бьёт по всему диапазону — тогда да, только нитка.

— Договоримся. Я буду ставить точечно, под вас.

— Отлично.

Евгения развернула планшет на стене.

— Значит, так. Задача: объект 13-09. Внутри до 15 человек, вооружены, есть маги. Наша цель — захватить данные и, по возможности, живых. Если не получится — уничтожить.

— Состав? — спросил Беркут.

— Маги: Имма, Кельвин, Мила, Фарадей, Женя. Вы двое — огневая поддержка и работа с дронами. Сначала запускаете разведчиков на оптоволокне, чтобы понять обстановку. Потом — по ситуации.

— А если глушилки сожрут оптоволокно? — усмехнулся Гранит.

— Тогда идём на визуальный. Но это хуже.

— Понял.

Женя поднялся, подошёл к схеме.

— Теперь по тактике. Первый этап — артподготовка. Имма — гравитационный молот, 30 секунд. Кельвин — температурный шок, минус двадцать по всему зданию. Мила — волна спокойствия, чтобы у них реакция упала. Фарадей — ЭМИ, выжигаем их электронику. Бьём одновременно, по моей команде.

— А если не одновременно? — спросил Кельвин.

— Тогда они успеют среагировать. И мы получим засаду, как в прошлый раз.

— Понял. Не отставать.

— Второй этап — вход. Беркут и Гранит запускают дронов, прикрывают периметр. Маги заходят внутрь, зачищают. У нас на всё — максимум пятнадцать минут. Потом уходим.

— Почему пятнадцать? — спросил Гранит.

— Потому что через двадцать они могут вызвать подмогу. Или их хватятся. Или ещё что-то. Времени мало.

— А если засада?

— Женя? — Евгения посмотрела на него.

— Я вижу ветки. Если что — скажу, куда бежать.

— Сойдёт, — кивнул Беркут. — Мы на войне и не так работали.

— Вот и отлично.

Евгения обвела всех взглядом.

— Вопросы?

— Глушилки ставим свои? — спросил Фарадей.

— Да. Ты отвечаешь за то, чтобы их связь сдохла. Беркут и Гранит работают по оптоволокну, им твои помехи не страшны. Мы — тоже на проводном режиме после удара.

— А если они свои глушилки поставят?

— Тогда будем работать в тишине. Как в старые добрые.

— Весело.

— Привыкай.

— Экипировка? — спросил Гранит.

— Берёте своё. Мы обеспечиваем браслеты, накопители, связь. Оружие и дроны — ваше.

— Боеприпасы?

— Сколько унесёте. Патроны не кончаются, в отличие от маны.

— Это точно, — усмехнулся Имма. — Если магия сдохнет — будем стрелять.

— Договорились.

— Тогда всё. Ровно в ноль выезжаем. Отдыхать, спать, не пить. Завтра тяжёлый день.

Группа разошлась.

Женя задержался в комнате отдыха. Сидел за столом, крутил в пальцах монету.

— Сократ, — мысленно позвал он. — Как вероятность?

Сократ: 67%. Если всё пойдёт по плану. Если нет — коррективы по ситуации.

— А если мы ошиблись? Если там не 15, а 30?

Сократ: Тогда Беркут и Гранит отработают свой гонорар. Патронов у них много. И дронов.

— А если у них маги сильнее?

Сократ: Тогда будем надеяться, что артподготовка сделала своё дело. Или что вы успеете придумать новый план.

— Надежда — плохая стратегия.

Сократ: Но иногда единственная.

— Стратегия... — Женя задумался. — А если бы я мог видеть не на секунды, а на минуты? Если бы у меня было больше маны?

Сократ: Тогда вы были бы не тактиком, а стратегом. Но вы к этому не готовы.

— Откуда ты знаешь?

Сократ: Я вижу ваши ветки. Вы пока едва справляетесь с настоящим. Будущее вас сломает.

— Спасибо, утешил.

Сократ: Обращайтесь.

Женя подбросил монету. Та упала орлом.

— Орёл. Значит, всё будет хорошо.

— Или просто совпадение, — усмехнулся он своим мыслям.

Встал, вышел в коридор.

Где-то внизу Беркут и Гранит проверяли дронов, разматывая тонкие нити оптоволокна. Где-то Фарадей настраивал глушилки, матерясь сквозь зубы. Где-то Мила раскладывала свои аптечки, а Имма в очередной раз спорил с Кельвином о том, чья магия круче.

Обычная рутина перед операцией.

Женя сунул монету в карман и пошёл спать.

Завтра будет длинный день.

Глава 15. Мёртвая зона

До объекта добирались два часа. Лес, грязь, разбитая дорога. Машины оставили за два километра, дальше пошли пешком, растянувшись цепочкой.

Впереди маги УСК, за ними — Беркут и Гранит с тяжёлыми рюкзаками. Беркут нёс контейнер с дронами, Гранит тащил катушки оптоволокна и запасные батареи. Двигались молча, только треск веток под ногами и редкие команды в локальной сети.

Женя шёл третьим, сразу за Иммой. Сократ выводил на ретинальный дисплей карту, уровень заряда у каждого, пульс, магический фон.

Сократ: Фон растёт. Ещё триста метров — войдём в зону глушилок.

— Духи, — скомандовала Евгения в локальную сеть. — Переходим в автономный режим. Внешняя связь умрёт через минуту.

— Аристотель, держи локальную сеть, — отозвался Имма.

— Платон, понял, — Фарадей.

— Эскулап, готов, — Мила.

— Сократ, — Женя мысленно обратился к своему ассистенту. — Режим «Тишина». Работаем только локально.

Сократ: Принято. Автономный режим активирован. Внешняя связь потеряна. Локальная сеть в пределах 150 метров. Каналы Беркута и Гранита интегрированы.

— Красиво, — сказал Кельвин. — А у меня дух вообще есть?

— Есть, — Мила улыбнулась. — Просто он ещё не привык к тебе. Как зовут?

— Градус, — Кельвин слегка смутился. — Я его так назвал.

— Оригинально, — хмыкнул Имма. — Ладно, пошли. Поговорим потом.

Беркут, шагавший сразу за магами, тихо усмехнулся.

— Духи, ассистенты... Я свои дроны тоже как живых называю. Только они не отвечают. Пока.

— А если ответят — это уже проблемы, — добавил Гранит. — Значит, нейросеть доросла до самосознания. Тогда бежать надо, а не воевать.

— Почему? — удивился Кельвин.

— Потому что если дрон начал думать — он либо сбежит, либо убьёт. Третьего не дано.

— Цинично.

— Реалистично.

Лес кончился. Впереди, на поляне, стояло здание НИИ — серое, трёхэтажное, с заколоченными окнами и ржавой трубой. Тишина вокруг была такая, что закладывало уши.

— Стоп, — скомандовала Евгения.

Группа замерла, рассредоточившись за деревьями. Беркут и Гранит скинули рюкзаки, быстро и бесшумно, как будто делали это каждый день. Беркут раскрыл контейнер, достал первого дрона. Гранит подсоединил катушку с оптоволокном.

— Запускаем, — шепнул Беркут.

Дрон взлетел, почти бесшумный, и ушёл в сторону здания. Тонкая нить оптоволокна разматывалась за ним, серебрясь на фоне серого неба.

Изображение пошло на планшет Гранита. Он развернул экран, чтобы видела вся группа.

— Первый корпус, — комментировал он вполголоса. — Окна заколочены, но есть щели. Вижу движение. Двое, нет, трое. С оружием.

— Похоже на посты, — кивнул Беркут. — Второй корпус.

Дрон облетел здание. Картинка сменялась, выхватывая детали: брошенная техника, следы шин, свежие доски на заколоченных окнах.

— Есть живые, — Гранит ткнул пальцем в экран. — Здесь, второй этаж. Четверо. Сидят, не двигаются. Может, отдыхают, может, ждут.

— Тепловизор? — спросил Женя.

— Работает, — Беркут кивнул на второй экран, где пульсировали красные точки. — Пятнадцать человек. Маги — вот эти, горячее. Четверо, как и предполагали.

— А в подвале?

— Там глубже, тепловизор не берёт. Но есть какая-то активность. Может, техника, может, люди.

— Сократ, — мысленно позвал Женя. — Совпадает с нашими данными?

Сократ: Да. 15 человек, 4 магических источника. Вероятность засады — 89%. Рекомендую артподготовку.

— Евгения, — Женя повернулся к ней. — Пора.

— Беркут, дронов выше. Чтобы не зацепило. Гранит, готовь ударников на случай, если кто-то вырвется.

— Понял.

— Группа, — Евгения подняла руку. — Всем перейти на проводное питание. Подключить штурмовые накопители. Время — тридцать секунд после моей команды.

Маги достали кабели, подсоединили к браслетам. Имма, Кельвин, Мила, Фарадей — каждый замер, глядя на здание.

— Беркут, Гранит, — добавила Евгения. — Если что-то пойдёт не так — прикрываете. Всеми стволами.

— Не впервой, — отозвался Беркут.

— Сократ, таймер.

Сократ: Готово. Синхронизация с духами остальных — 98%.

— Имма, Кельвин, Мила, Фарадей, — Евгения подняла руку. — По моей команде. Три, два, один... Удар!

Воздух вокруг них дрогнул.

Женя не видел магии, но чувствовал её каждой клеткой. Давление, холод, волна спокойствия, электромагнитный импульс — всё смешалось в один комок и ушло в сторону здания.

На секунду показалось, что здание вздрогнуло. Стёкла в окнах лопнули. Изнутри донёсся гул, треск, чьи-то крики.

— Есть, — выдохнул Имма. — Я их прижал.

— Двадцать секунд, — отсчитывал Кельвин. — Температура упала до минус пятнадцати.

— Спят, — добавила Мила. — Те, кто не спит — сейчас уснут.

— Электроника сдохла, — Фарадей улыбнулся. — Моя работа.

— Дроны висят, — доложил Гранит. — Никто не выходит.

— Входим, — скомандовал Женя. — Сейчас. У нас мало времени.

— Отключить накопители! Перейти на беспроводное питание! — крикнула Евгения. — Быстро!

Десять секунд. Самые длинные десять секунд в жизни.

Бойцы отключали кабели, вытаскивали пустые накопители, вставляли новые. Браслеты мигали красным, потом зелёным.

— Я готов, — Имма.

— Готов, — Кельвин.

— Мила готова.

— Фарадей готов.

— Женя?

— Готов. Идём.

— Беркут, Гранит — прикрываете снаружи. Не дайте никому уйти или войти.

— Понял, — Беркут уже разворачивал второго дрона, ударного. — Работаем.

Маги рванули к зданию.

Внутри было холодно, темно и тихо. Иней покрывал стены, на полу валялись тела — люди в форме без опознавательных знаков. Некоторые шевелились, но встать не могли — гравитация Иммы сделала своё дело.

— Проверить всех, — скомандовала Евгения. — Живых — вязать. Мёртвых — не трогать.

— Есть!

Женя шёл по коридору, перешагивая через тела. Сократ подсвечивал карту здания, отмечая точки, где ещё могли быть живые.

— Подвал, — сказал он. — Там ещё трое. И источник сигнала.

— Имма, Кельвин, за мной. Мила и Фарадей — прикрываете верх.

Они спустились в подвал. Здесь было теплее — видимо, работала автономная система отопления. В конце коридора — железная дверь, за которой мигал красный свет.

— Открываем, — Евгения кивнула Имме.

Тот рванул дверь гравитацией. Она слетела с петель.

Внутри была аппаратная. Стойки с оборудованием, экраны, мигающие лампочки. И трое людей в форме. Двое — мёртвые, один сидел в углу, тяжело дыша.

— Не стреляйте, — прохрипел он. — Я сдаюсь.

— Кто ты? — Евгения направила на него пистолет.

— Техник. Я просто техник. Я обслуживал связь. Не стреляйте.

— А эти? — Женя кивнул на мёртвых.

— Маги. Они пытались сопротивляться, но ваш удар... они не успели.

Женя подошёл к стойкам. На одном из экранов мигало сообщение: «Передача данных завершена. Получатель: Центр».

— Они успели отправить данные, — сказал он. — Прямо перед ударом. Сигнал ушёл.

— Что за данные?

— Не знаю. Но теперь они знают, что мы здесь. И как мы это сделали.

Евгения выругалась.

— Техника — вязать. Женя — скачай всё, что можно. У нас пять минут, потом надо уходить.

— Почему пять?

— Потому что они знают, что мы здесь. И пошлют группу.

Женя подключился к терминалу. Сократ начал скачивать данные.

— Быстрее, — мысленно поторопил он.

Сократ: Скорость ограничена. Беспроводной канал. Ещё минута.

В локальной сети раздался голос Беркута:

— Есть контакт! Со стороны леса, группа человек десять. Бегут к вам. Мы их встречаем.

— Держите, — отозвалась Евгения. — Нам нужна минута.

— Держим.

Сверху донёсся шум. Стрельба. Сначала редкие выстрелы, потом очереди, потом глухие взрывы — гранатомёты.

— Беркут, Гранит, как вы?

— Работаем! — голос Беркута перекрывал шум боя. — У них двое магов, но мы их дронами накрыли. Держимся!

— Двадцать секунд.

— Десять.

Сократ: Завершено. 80% данных сохранено.

— Отключайся! Уходим!

Женя рванул за Евгенией. Они выбежали в коридор, где Имма уже держал оборону, бледный от напряжения.

— У меня личный резерв на исходе, — прохрипел он. — Накопитель пуст.

— Держись. Сейчас будем выходить.

— А как?

— Огнестрел, — Евгения выхватила пистолет. — Как наши предки. Беркут, мы выходим! Прикройте!

— Вас понял. Работаем.

Они побежали к выходу. Наверху их ждали Фарадей и Мила, отстреливающиеся из-за укрытий.

— Много? — крикнул Женя.

— Человек пять прорвались! — ответил Фарадей. — Остальных Беркут с Гранитом держат!

— Кельвин, твоя очередь, — Евгения кивнула термодинамику. — Сделай им жарко.

Кельвин сосредоточился. Температура в коридоре резко подскочила — до +50, потом до +70. Противник закричал, отступил.

— Есть! — выдохнул он. — Но у меня накопитель пуст. Личный резерв — 15%.

— Отходим! Все!

Они побежали к выходу, стреляя на ходу. Имма, шатаясь, пытался прикрывать тыл гравитацией, но силы были на исходе.

— Сократ, ветки! — крикнул Женя.

Сократ: Три варианта. Первый — бой, вероятность выжить 23%. Второй — отход через лес, 67%. Третий — вызов подмоги, но связь глушится.

— Отходим в лес! Беркут, Гранит, мы уходим!

— Принято. Мы за вами.

Они вырвались из здания и нырнули в спасительную темноту леса. Пули свистели над головой, но постепенно стихали.

— Беркут, вы где?

— Отходим. Двое лёгких, но живы. Дроны кончились, патроны на исходе. Но держимся.

— Встречаемся на точке сбора.

— Понял.

Через полчаса они сидели на поляне в относительной безопасности. Все живы, но вымотаны до предела.

Беркут перевязывал царапину на руке Гранита, матерясь сквозь зубы. Рядом дымились остатки дронов, которые успели забрать с собой.

— Хорошо поработали, — Беркут поднял голову. — Но патроны я теперь месяц экономить буду.

— А что с ними? — спросил Кельвин.

— А что с ними? Расстреляли почти всё. Дроны положили, гранаты тоже. Но маги их — двое точно готовы. Мы видели.

— Спасибо, — Евгения кивнула. — Без вас бы не вышли.

— Не за что. Работа такая.

Имма сидел, прислонившись к дереву, и трясущимися руками пытался сменить накопитель. Пальцы не слушались.

— Дай сюда, — Мила перехватила его руки, помогла вставить новый. — Эскулап говорит, у тебя истощение на 80%. Ещё немного — и отключился бы.

— Я в порядке, — прохрипел Имма.

— Врёшь.

Кельвин сидел рядом, бледный, как мел.

— Я никогда столько не тратил за раз, — признался он. — Это нормально, что руки трясутся?

— Нормально, — ответил Женя. — У всех трясутся.

Фарадей ковырялся в остатках своего оборудования:

— Платон говорит, 40% данных мы скачали. Остальное либо уничтожено, либо не успели.

— 40% — это лучше, чем ничего, — Евгения перевязывала царапину на руке. — Но они знают про нас. Про тактику. Про то, что мы теперь бьём с артподготовки.

— И что теперь? — спросил Кельвин.

— Теперь они будут готовиться к этому, — Женя подбросил монету. — В следующий раз наш удар может не сработать. Или они ударят первыми.

— А что мы можем сделать?

— Менять тактику. Снова. И надеяться, что у нас будет время.

— А если времени не будет?

— Тогда будем отстреливаться, — Беркут похлопал по опустевшему подсумку. — Патроны, правда, надо будет где-то взять. Но это уже не к нам.

— А почему говорят, что патроны не кончаются? — спросил Кельвин.

— Это такая шутка среди своих, — пояснил Гранит, морщась от боли. — На самом деле кончаются, ещё как. Но по сравнению с магическим резервом — их правда больше. И пополнить проще. Пришёл на склад, расписался — и стреляй дальше. А магический накопитель так не пополнишь, его заряжать надо. Часами.

— Вот именно, — кивнул Женя. — Так что шутка — про то, что магия кончается быстрее, чем патроны. А патроны — это просто... надёжно.

— Надёжно, — согласился Беркут. — Железка она железка и есть. Магия — она, знаешь, капризная. То резерв кончился, то накопитель сел, то противник глушилку поставил. А патрон — он всегда выстрелит. Если есть, конечно.

— А если нет?

— А если нет — тогда беда.

Женя посмотрел на группу. Измотанные, грязные, с пустыми накопителями и дрожащими руками. Но живые.

— Сократ, — мысленно позвал он. — Сохрани всё. Каждую секунду. Это пригодится.

Сократ: Уже в архиве. Локальном. Синхронизирую, когда появится связь.

— А когда она появится?

Сократ: Когда выйдем из зоны глушилок. Ещё километр пешком.

— Отлично. Есть время подумать.

Он поднялся, подошёл к Евгении.

— Что дальше?

— Эвакуация. Отдых. Разбор полётов. И новая тактика.

— А с ним что? — Женя кивнул в сторону техника, которого они вытащили. Тот сидел под охраной Беркута, тупо глядя в землю.

— Допросим. Может, расскажет что-то полезное.

— А если нет?

— Тогда закроем в камере и будем кормить. Пока не расскажет.

— Жёстко.

— Реалистично.

— А ребята? — Женя кивнул на Беркута и Гранита.

— Получат гонорар. И спасибо. Может, ещё пригодятся.

— Пригодятся, — кивнул Беркут, услышав разговор. — Если патроны будут.

— Будут, — усмехнулась Евгения. — Патроны не кончаются.

— Ага. Помним эту шутку.

Женя усмехнулся и пошёл к группе.

Вдалеке загудели вертолёты.

Глава 16. Точка опоры

После операции их заселили в гостевой блок тринадцатого отдела.

Женя не знал, что здесь есть такие помещения, пока Евгения не провела их через пост охраны в длинный коридор с десятком одинаковых дверей. Казарма, но чистая, тихая, с кондиционером и пластиковыми креслами в холле.

— Отдыхать, — коротко приказала она. — Завтра в девять утра разбор. Духам — полная диагностика. Накопители сдать на зарядку. Вопросы?

— Можно мне чаю? — спросил Кельвин.

— В холле автомат. Мятного нет, только чёрный.

— Сойдёт.

Они разошлись по комнатам. Женя зашёл в свою — небольшая, но уютная: кровать, стол, шкаф, душ. Окно выходило во внутренний двор, где ровным строем стояли служебные машины.

Он сел на кровать и выдохнул.

— Сократ, статус.

Сократ: Все системы в норме. Накопитель разряжен на 92%. Личный резерв — 18%. Рекомендую сон не менее 8 часов.

— Спасибо, мамочка.

Сократ: Это следствие обучения на ваших диалогах.

Женя усмехнулся, разделся и лёг. Глаза закрылись сами.

Утром его разбудил стук в дверь.

— Жень, вставай! — голос Иммы. — Через полчаса разбор. Мила уже чай заваривает.

Женя открыл глаза, посмотрел на часы. Девять. Он проспал почти двенадцать часов.

— Иду.

В холле его ждал сюрприз: на столике стоял настоящий самовар. Не магический, не электрический — обычный, дровяной, с трубой и поддувалом. Рядом сушки, баранки, варенье в розетках.

— Откуда это? — спросил он, садясь.

— Дядя Саша принёс, — Мила разливала чай. — Говорит, после боя полезно. Греет душу.

— А он здесь откуда?

— Он везде. Дух-хранитель отдела.

Женя взял кружку, отхлебнул. Крепкий, сладкий, настоящий. Мила права — греет.

Подошли остальные. Имма всё ещё слегка морщился, массируя плечо. Кельвин выглядел бодрее, чем вчера. Фарадей жевал баранку, не отрываясь от планшета. Евгения сидела в углу с неизменной папкой.

— Через двадцать минут спускаемся в виртуальный зал, — объявила она. — Будем разбирать вчерашнее.

— Опять симуляция? — скривился Имма.

— Опять. И не ной. Лучше проиграть в виртуале, чем в реале.

— Согласен, — кивнул Женя. — Покажем, где мы ошиблись.

Виртуальный зал встретил их привычным гулом и запахом озона. Капсулы стояли ровным рядом, готовые принять бойцов. Духи уже были на связи.

— Два часа, — напомнила Евгения. — Всем войти.

Женя лёг в капсулу, подключил браслет. Через секунду он уже стоял на виртуальной копии вчерашнего леса.

Рядом материализовались остальные. И над каждым — прозрачный силуэт ассистента.

— Сократ, загружай сценарий.

Сократ: *Принято. Реконструкция боя, объект 13-09. Погружение — 87% точности.*

Лес вокруг них замерцал и превратился в поляну перед НИИ. Здание стояло на месте, тёмное, молчаливое, с выбитыми стёклами.

— Итак, — Евгения повернулась к группе. — Наша задача: переиграть вчерашний бой. Исправить ошибки.

— Какие ошибки? — спросил Кельвин.

— Сейчас покажем.

Пространство дёрнулось, и они увидели себя со стороны — как входят в здание, как отключают накопители, как начинается бой. Всё в ускоренном режиме, с цифрами и графиками.

— Стоп, — скомандовала Евгения.

Виртуальность замерла. Момент — они только что закончили артподготовку, отключают кабели.

— Здесь, — Женя подошёл ближе. — Мы потеряли десять секунд на переключение накопителей. В это время противник пришёл в себя и успел отправить сигнал.

— А если быстрее? — спросил Имма.

— Давай попробуем.

Сократ: Перезапуск сценария. Время — минус тридцать секунд до входа.

Они снова прожили момент. Имма быстрее отсоединил кабель, Кельвин не замешкался, Фарадей сразу побежал к лестнице.

Но сигнал всё равно ушёл.

— Почему? — Кельвин нахмурился.

— Потому что они отправили его до удара, — ответил Женя. — Как только мы вошли в зону. У них была автоматическая система. Сработала за секунду до артподготовки.

— Значит, надо было глушить их раньше, — сказал Фарадей.

— Давай.

Ещё один перезапуск. Фарадей ставит глушилку не после удара, а за минуту до. Сигнал не уходит.

— Работает! — воскликнул он.

— А теперь посмотрим, что с боем.

Они вошли в здание. На этот раз противник был не просто подавлен — он был слеп и глух. Группа зачистила объект за четыре минуты, без единого выстрела.

— Идеально, — выдохнул Имма.

— В симуляции, — поправил Женя. — В реальности они могли поменять протокол. Но теперь мы знаем, что надо глушить до входа.

— Ещё варианты? — спросила Евгения.

— Давай попробуем без артподготовки, — предложил Кельвин. — Вдруг мы зря тратили ресурсы?

— Попробуем.

Новый перезапуск. Они входят тихо, без удара. Противник встречает их шквальным огнём. Имма ставит щит, Мила оттаскивает раненого Фарадея.

— Отбой! — крикнула Евгения. — Не наш вариант.

Виртуальность замерла.

— Итог: артподготовка нужна, — резюмировал Женя. — Но сдвинуть её по времени. Глушить до удара. И отработать переключение накопителей до автоматизма.

— Сколько нам нужно времени, чтобы смена занимала три секунды, а не десять? — спросила Евгения.

Аристотель: При текущем уровне тренировок — две недели регулярных занятий.

— А если по четыре часа в день?

Аристотель: Шесть дней. Но риск истощения магического резерва.

— Значит, будем тренироваться, — Имма потянулся. — Шесть дней — не срок.

— А что с накопителями? — спросил Кельвин. — У нас их было мало.

— Это отдельный вопрос, — Евгения кивнула. — Будем запрашивать дополнительные. И менять компоновку. Штурмовых должно быть больше.

Они прокрутили ещё несколько вариантов. В одном Мила жертвовала частью личного резерва, чтобы быстрее восстановить группу после боя. В другом Кельвин не бил холодом, а нагревал оружие противника, делая стрельбу невозможной. В третьем Имма не просто давил гравитацией, а создавал зону невесомости, дезориентируя врагов.

Каждый вариант давал новые данные. Духи фиксировали, сравнивали, выдавали статистику.

— Время, — напомнил Сократ. Два часа истекли. Рекомендую выход.

Они вышли из виртуальности. В реальном мире всё так же пахло озоном и гудели вентиляторы.

— Хорошо поработали, — Евгения закрыла планшет. — Завтра в это же время. Всем восстановить накопители и личный резерв.

— А сегодня? — спросил Кельвин.

— Сегодня отдых. Настоящий. Без магии, без тактики. Идите в город, выпейте кофе, посмотрите на обычных людей. Это тоже полезно.

— Серьёзно? — удивился Имма.

— Серьёзно. Если не отдыхать, перегорите. А перегоревший маг — хуже базиса.

Они разошлись. Женя задержался в коридоре.

— Сократ, а ты умеешь отдыхать?

Сократ: Я нейросеть. Я не устаю.

— Счастливый.

Сократ: Я не знаю, что такое счастье. Но если вы хотите кофе — я могу подсказать ближайшее кафе.

— Хочу. И чтобы без мятного чая.

Сократ: Есть одно. Называется «У Ашота». Кофе там плохой, но атмосфера — 94% по шкале нуара.

— Идёт.

Женя вышел на улицу. Город жил своей жизнью — спешили люди, гудели дроны, мерцали голограммы.

Обычный день. Обычные люди. А мы только что переиграли войну в виртуальности и теперь идём пить плохой кофе.

— Сократ, а какова вероятность, что я когда-нибудь научусь отдыхать по-настоящему?

Сократ: Вероятность — 34%. При условии, что вы перестанете считать вероятности в свободное время.

— Не перестану.

Сократ: Я знаю. Поэтому и дал 34%.

Женя усмехнулся и пошёл к метро.

Глава 17. Лосось, медведи и закон сохранения

Женя сидел в своём кабинете и смотрел на монитор, где Сократ развернул очередную схему вероятностей. После вчерашнего разбора в виртуале голова всё ещё гудела, но спать не хотелось. Мысли крутились вокруг одного: они переиграли бой, нашли ошибки, отточили синхронность. Но что-то не давало покоя.

— Сократ, — сказал он в пустоту. — А есть у меня доступ к лекциям Хаоса? Тем, что после войны?

Сократ: Да. Ваша подписка на академический архив восстановлена. Хотите посмотреть что-то конкретное?

— Найди что-нибудь про… про то, откуда вообще магия берётся. Не технически, а философски. Мне нужно отвлечься и заодно понять, не упустили ли мы чего.

Сократ: Есть запись от 20 мая. Лекция называется «Медведи, лососи и закон сохранения магии». Рекомендую. Продолжительность — 47 минут.

— Давай.

Экран моргнул, и перед Женей возникла знакомая аудитория 304. Профессор Хаос сидел на краю стола и крутил в руках монетку — точно такую же, как у Жени, только новее.

— Доброе утро, — начал Хаос. — Сегодня мы поговорим о том, о чём обычно молчат в официальных курсах. О том, как магия связана с природой. И о том, что маги — это просто очень шустрые медведи.

Женя усмехнулся. Хаос умел начать так, что не заснуть.

На экране появился медведь, ловящий лосося в бурной реке. Зрелище было завораживающим: зверь, вода, рыба, вечный танец хищника и жертвы.

— Посмотрите на этого зверя, — продолжал Хаос. — Красивый, мощный, эффективный. Он ловит рыбу, съедает её, а потом идёт дальше. Но что он оставляет после себя? Объедки, шкуру, кости. И главное — он тащит рыбу в лес, подальше от реки. Знаете зачем?

— Чтобы никто не отнял, — предположил кто-то из студентов.

— Чтобы съесть в спокойной обстановке, — поправил Хаос. — Но биологический результат другой. Лосось, пойманный в океане, приносит в лес азот, который накопился в его теле. Этот азот удобряет почву. Лес растёт лучше. Медведь, сам того не зная, работает транспортировщиком удобрений.

Женя откинулся на спинку кресла.

Медведь не знает про азот. Он просто хочет есть. Но результат — здоровый лес. А мы? Мы знаем, что делаем, но результат часто бывает… непредсказуемым.

На экране Хаос переключил слайд. Появилась схема круговорота веществ в природе: солнце, растения, травоядные, хищники, падальщики, бактерии, почва — и снова растения.

— Это базовый цикл. Ничто не исчезает бесследно. Энергия солнца переходит в растения, растения едят животные, животные умирают, их поедают падальщики, и всё возвращается в почву.

— А теперь посмотрите на магию.

На доске появилась другая схема.

— Маг-термодинамик нагревает воздух. Откуда берётся тепло? Из его магического резерва. А резерв откуда? Из накопленной маны. А мана откуда? От призраков или из природного фона. А природный фон откуда? Из желаний миллиардов существ, накопленных за миллионы лет.

— То есть магия — это просто перераспределение?

— Именно, — кивнул Хаос. — Маг не создаёт энергию. Он её перекачивает из одного места в другое. Как медведь, который перетаскивает лосося из реки в лес.

Женя вспомнил первую книгу, которую читал ещё до войны. Теорию Квантового Резонанса Сознания. Десять миллиардов разумных существ — людей и нейросетей — продавили реальность. Их желания, страхи, надежды создали поле, в котором магия стала возможна.

Значит, магия — это не дар свыше. Это просто побочный продукт того, что мы слишком много хотим. И слишком сильно.

На экране Хаос продолжал:

— Белый медведь охотится на тюленя. Он съедает только жир — самую калорийную часть. А остальное? Тушу добирают песцы, чайки, даже мелкие рачки. Ничего не пропадает.

— Лосось, которого медведь утащил в лес, становится пищей для жуков, грибов, бактерий. Азот из его тела попадает в почву, и деревья растут быстрее.

— Теперь представьте мага. Он создаёт файербол. Энергия рассеивается в воздухе, нагревая его. Нагретый воздух поднимается, создавая ветер. Ветер несёт тепло дальше. Растения получают чуть больше тепла. Фотосинтез идёт активнее. Где-то в другом месте компенсаторно охлаждается что-то другое.

— Всё связано. Всё циклично.

— А если маг ошибётся? Если он возьмёт слишком много из одной точки и не отдаст в другую?

— Тогда система даст сбой. Как если бы медведь перестал таскать лосося, и лес остался без азота.

— То есть магия — это не про силу, а про баланс?

— Именно. Сильные маги опасны не потому, что могут много, а потому что могут нарушить равновесие.

Женя почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Он вспомнил свой бой в подвале секты. Как он снял браслет, как вероятности хлынули в сознание, как он подталкивал реальность, заставляя её сворачивать в нужные ветки.

А что я отдал взамен? Где тот лес, который получил мой азот?

Хаос тем временем подошёл к доске и написал четыре пункта:

Ничто не исчезает. Вся энергия, которую вы используете, откуда-то взята и куда-то уйдёт. Она не может просто исчезнуть.Всё переходит из одного состояния в другое. Тепло становится движением, движение — теплом, материя — энергией, энергия — материей.За любое действие надо платить. Если вы нагрели воздух, где-то что-то охладилось. Если вы сдвинули предмет, где-то компенсировался импульс. Магия — не халява, а кредит.Баланс важнее силы. Медведь, который съест всю рыбу в реке, умрёт с голоду в следующем году. Маг, который выжмет всё из своего резерва, станет бесполезен.— Профессор, — спросил кто-то из студентов. — А как это связано с нашими пятью школами?

— А это и есть их общая основа. Термодинамика работает с теплом. Кинетика — с движением. Электромагнетика — с полями. Биотика — с жизнью. Стохастика — с вероятностями. Но все они перераспределяют то, что уже есть.

— А можно создать новую школу, которая работает с этим круговоротом напрямую?

Хаос задумался.

— Теоретически можно назвать это «цикликой». Но на практике это не школа, а мировоззрение. Понимание того, что всё связано. Такой маг не будет кидаться файерболами. Он будет смотреть на систему и видеть, где можно чуть-чуть подтолкнуть, чтобы всё само пошло правильно.

— Как медведь?

— Как медведь. Он не думает об азоте. Он просто хочет есть. Но результат — здоровый лес.

— А если маг захочет навредить?

— Тогда он будет не медведем, а браконьером. Вырубит лес, перебьёт рыбу, нарушит баланс. И система рухнет.

Женя выключил запись и долго сидел в тишине.

— Сократ, — сказал он наконец. — А мы вчера, когда глушили их связь и жгли накопители, мы что-нибудь нарушили? Баланс там, круговорот?

Сократ: Локально — да. Вы забрали энергию из накопителей и рассеяли её в виде тепла, гравитационных флуктуаций и электромагнитных помех. В масштабе региона — это капля в море. Система скомпенсирует.

— А если так делать постоянно?

Сократ: Если каждый день проводить артподготовку такой мощности, магический фон в районе может измениться. Возможны нежелательные последствия: аномалии, сбои в работе дата-центров, даже изменение поведения призраков.

— То есть мы как медведи, которые таскают лосося, но не в лес, а в болото?

Сократ: Метафора профессора Хаоса допустима. Но в вашем случае вы не удобряете почву, а создаёте помехи. Это не всегда плохо. Иногда помехи нужны, чтобы выжить.

— А если подумать о том, что мы делаем в принципе? Мы воюем с «Нордом», они воюют с нами. Кто-то где-то платит за это? Где тот лес, который получит наш азот?

Сократ: Возможно, этот лес — ваши друзья и близкие. Или те люди, которых вы спасаете. Энергия не исчезает. Она просто переходит из одной формы в другую. Вы тратите ману — они получают шанс на жизнь.

Женя посмотрел на монету. Старую, советскую, с потёртым гербом.

— А ты веришь в это?

Сократ: Я нейросеть. Я не верю, я вычисляю. Но если вы спросите моё мнение, то идея о том, что всё связано, подтверждается 89% известных мне данных.

— А остальные 11%?

Сократ: Это случайности, которые мы пока не можем объяснить. Возможно, они и есть та самая магия, о которой говорит профессор Хаос.

Женя усмехнулся и вышел в коридор. Там было тихо. Лампы дневного света гудели ровно, без помех.

— Сократ, а какова вероятность, что я когда-нибудь научусь смотреть на мир как медведь? Без расчётов, просто жить и таскать лосося?

Сократ: Вероятность — 12%. Вы стохастик. Вы не можете не считать. Это ваша суперсила и ваше проклятие.

— Спасибо, утешил.

Сократ: Обращайтесь.

Женя пошёл к себе в кабинет. Завтра новый день. Новая аналитика. Новые вероятности.

А где-то на Камчатке медведь ловил лосося и удобрял лес, даже не подозревая об этом.

Глава 18. Круговорот

Женя сидел в своём кабинете и в пятый раз пересматривал данные, скачанные с объекта 13-09. Сорок процентов — Сократ говорил, что это лучше, чем ничего. Но сейчас, глядя на обрывки файлов, разорванные цепочки логов и повреждённые заголовки, Женя начинал сомневаться.

— Сократ, что по восстановлению?

Сократ: 34% массива поддаётся реконструкции. Остальное либо уничтожено, либо зашифровано по протоколу, который я не знаю.

— А то, что восстановлено, есть что-то полезное?

Сократ: Есть несколько интересных фрагментов. Один из них содержит повторяющееся слово: «Круговорот». Второй — координаты. Третий — упоминания о «биологических накопителях» и «древесных матрицах».

— Древесных матрицах? Это что, деревья?

Сократ: Похоже на то. В документах описывается эксперимент по созданию замкнутых магических систем с использованием живых организмов. Упоминаются специально выращенные деревья, которые аккумулируют ману, как смолу.

Женя откинулся на спинку кресла.

Деревья-батарейки. Звучит как бред. Но если «Норд» за это взялся, значит, есть причина. Хаос говорил про круговорот...

Он вспомнил недавнюю лекцию, которую смотрел через Сократа. Медведь, лосось, азот, удобряющий лес. И главное: ничто не исчезает, всё переходит из одного состояния в другое.

— Сократ, найди ту лекцию Хаоса. Про медведей и лососей.

Сократ: Уже загружено. Включаю с нужного места.

В наушнике зазвучал знакомый голос:

«Маг не создаёт энергию. Он её перекачивает из одного места в другое. Как медведь, который перетаскивает лосося из реки в лес... Если маг ошибётся, если он возьмёт слишком много из одной точки и не отдаст в другую, система даст сбой».

Женя выключил запись.

— Значит, они пытаются создать систему, где мана циркулирует, не требуя подпитки извне. Замкнутый круг.

Сократ: Вероятность того, что «Норд» работает над созданием самоподдерживающихся магических экосистем — 78%. Это объяснило бы их интерес к удалённым лесным зонам и сектам.

— А при чём здесь секты?

Сократ: Вера усиливает поле. Если заставить местных жителей верить, что деревья священны, они будут создавать дополнительный магический фон. Это может служить катализатором.

Гениально и чудовищно одновременно. Они используют не только призраков, но и живых людей, даже не подозревающих, что их вера — просто топливо.

Женя поднялся, подошёл к карте на стене. Координаты из восстановленных файлов указывали на глухой лесной район в соседнем регионе. Тайга, болота, ни одной дороги. Идеальное место для секретного полигона.

— Сократ, свяжись с Семёном Марковичем. Пусть зайдёт.

Семён Маркович появился через десять минут, с неизменной стопкой бумаг и задумчивым выражением лица.

— Евгений, я тоже копался в этих обрывках. Есть одна странность.

— Какая?

— Смотрите. — Он разложил на столе распечатки. — Вот фрагмент с описанием «древесных матриц». Там сказано, что деревья высаживают по определённой схеме, повторяющей геометрию древних капищ. А вот здесь, — он ткнул в другой лист, — упоминается «эффект зеркального зала», но применительно не к призракам, а к живым людям.

— То есть они хотят, чтобы люди молились на деревья, а деревья аккумулировали эту веру и превращали в ману?

— Именно. Это как если бы медведь не просто ел лосося, а заставлял лосося самому заплывать к нему в пасть. Замкнутый цикл: люди верят, деревья копят, мана течёт, люди видят чудеса и верят ещё сильнее.

— И где здесь сток? Куда уходит мана?

— Судя по координатам, там есть ещё один объект. Подземный. Возможно, накопитель или ретранслятор.

Женя посмотрел на карту.

— Надо ехать. Смотреть своими глазами.

— Евгений, это глухая тайга. Там даже дроны с трудом пробиваются. Если они там что-то построили, это серьёзно охраняется.

— Значит, будем готовиться серьёзно.

Совещание в кабинете полковника Стабильности было коротким. Женя изложил суть: «Норд» создаёт в тайге экспериментальный полигон по замкнутому циклу маны. Данные указывают на использование живой природы и, возможно, местных жителей. Нужна разведка.

— Кого берёшь? — спросил полковник.

— Всю группу. Плюс Беркута и Гранита, если они свободны. И ещё... мне нужен консультант. Кто-то, кто понимает в биоценозах и магических циклах.

— Есть у нас такой? — полковник посмотрел на Евгению.

— В академии есть профессор Зорин. Биотик, старый друг Хаоса. Он занимается именно такими вещами — как магия взаимодействует с живыми системами. Может, согласится помочь.

— Свяжись с ним. Если согласится — включим в группу как эксперта. Но без права на активные действия.

— Понял.

Профессор Зорин оказался сухоньким старичком с живыми глазами и вечно взлохмаченной седой бородкой. Он прибыл в УСК на следующий день, с маленьким чемоданчиком и большим термосом.

— Евгений, — представился он, пожимая Жене руку. — Слышал о вас. Хаос хорошо о вас отзывается.

— Мы знакомы?

— Он мне про вас рассказывал. Стохастик, который в одиночку развалил секту. Любопытно. Ну, показывайте ваши данные.

Женя развернул голограмму с координатами и обрывками документов.

— Смотрите, профессор. Здесь говорится о «древесных матрицах» и «биологических накопителях». Что это может быть?

Зорин надел очки, всмотрелся в схемы.

— Хм. Очень интересно. Если они действительно пытаются создать замкнутый цикл, используя деревья как аккумуляторы, то это не просто лаборатория. Это целая экосистема.

— Как это работает?

— Представьте себе обычный лес. Деревья тянут воду из почвы, испаряют её, создают микроклимат. Теперь добавьте магию. Если в почве есть природный магический фон, деревья могут его впитывать. Но чтобы они стали накопителями, нужно нечто большее.

— Что именно?

— Стимулятор. Катализатор. Вера, например. Если местные жители начнут считать эти деревья священными, их вера создаст поле, которое усилит впитывание. Деревья будут расти быстрее, станут мощнее, а главное — начнут излучать ману обратно. Замкнутый круг.

— И куда эта мана уходит?

— Скорее всего, под землю. Там должен быть накопитель. Или ретранслятор, который передаёт энергию в центральный дата-центр.

Женя кивнул. Картина складывалась.

— Мы едем туда. Вы с нами?

— А вы думаете, я бы согласился просто так посидеть в кабинете? — усмехнулся Зорин. — Я такие вещи только в теории изучал. Хочу увидеть своими глазами. Тем более, если там деревья... я биотик, это моя стихия.

— Хорошо. Но предупреждаю: там может быть опасно.

— А где сейчас не опасно? — Зорин отхлебнул из термоса. — Чай будете?

Группа выехала через два дня. Дорога была долгой: сначала на машинах, потом на вездеходах, потом пешком. Тайга встречала их сыростью, гнусом и полным отсутствием связи.

Женя шёл третьим, сразу за Иммой. Сократ выводил на ретинальный дисплей карту, но данные обновлялись с трудом — глушилки здесь были мощнее, чем на предыдущих объектах.

— Духи, — скомандовала Евгения в локальную сеть. — Переходим в автономный режим. Связь только локальная.

— Аристотель, принял, — отозвался Имма.

— Платон, понял, — Фарадей.

— Эскулап, готов, — Мила.

— Градус, на связи, — Кельвин.

— Сократ, режим «Тишина», — мысленно приказал Женя.

Сократ: Принято. Локальная сеть в пределах 120 метров. Внешняя связь отсутствует.

Зорин шёл рядом с Милой, иногда останавливаясь и принюхиваясь.

— Чувствуете? — спросил он.

— Что? — не поняла Мила.

— Воздух. Он другой. Здесь пахнет... магией. Не такой, как в городе. Природной, древней.

— А вы по запаху определяете?

— Биотики чувствуют многое. Мы же с живым работаем. А магия, когда она проходит через живые ткани, оставляет след. Я его чую.

Женя прислушался к себе. Ничего особенного. Только обычный лесной воздух — прелые листья, хвоя, болотная сырость.

— Сократ, есть что-нибудь на сканерах?

Сократ: Магический фон повышен на 340% по сравнению с нормой. Источник — в двух километрах к северо-востоку. Вероятность того, что это объект — 97%.

— Евгения, — Женя остановился. — Два километра. Фон зашкаливает.

— Вижу. — Евгения сверилась с планшетом. — Идём дальше. Беркут, Гранит, готовьте дронов. Сначала пробуем радиоканал — если глушилки не слишком мощные, запустим на высоте. Если нет — будем разматывать оптоволокно.

— Понял, — отозвался Беркут. — Запускаем разведчика на полкилометра вверх, над кронами. Если связь пропадёт — перейдём на нитку.

Дрон взлетел, и через минуту на экране появилось изображение: лес, лес, лес... и вдруг поляна. На поляне — странные деревья. Они были выше остальных, с неестественно ровными стволами и листвой необычного синеватого оттенка. В центре поляны — небольшое строение, замаскированное под охотничий домик.

— Это оно, — сказал Зорин. — Древесные матрицы. Посмотрите на расположение. Они высажены по кругу, с правильными интервалами. Это не случайность.

— А что в центре?

— Накопитель. Или узел управления. Надо зайти внутрь.

— Там люди?

— Тепловизор показывает шестерых, — доложил Гранит. — Четверо в домике, двое снаружи, у деревьев.

— Охрана?

— Похоже на то. Вооружены.

Евгения обвела группу взглядом.

— Значит, так. Имма, Кельвин, Мила, Женя — идёте к домику. Фарадей и Зорин — остаются здесь с Беркутом и Гранитом. Прикрываете и следите за деревьями. Если что-то пойдёт не так — вызывайте.

— А если они начнут уничтожать деревья? — спросил Зорин.

— Тогда мы их остановим. Но сначала надо понять, что внутри.

Они подошли к поляне с подветренной стороны. Имма выставил руку, создавая поле, которое приглушало звуки шагов. Кельвин слегка охладил воздух вокруг них, чтобы тепловизоры противника не засекли.

Женя смотрел на ветки вероятностей. Они были странными — путаными, закольцованными, как будто реальность здесь замыкалась сама на себя.

Цикл. Они создали настоящий цикл. Энергия идёт по кругу, и если разорвать его в одном месте, система рухнет. Но где это место? Деревья? Домик? Люди?

— Сократ, что скажешь?

Сократ: Вероятность того, что центр управления находится в домике — 67%. Вероятность того, что ключевой элемент — одно из деревьев — 22%. Вероятность того, что это люди — 11%.

— Значит, домик.

Они двинулись дальше. Вдруг Женя заметил, что двое охранников у деревьев ведут себя странно: они не просто стояли, а как будто... молились? Руки сложены, губы шевелятся.

— Это не охрана, — прошептал он. — Это местные. Они верят.

— В деревья? — удивился Имма.

— В то, что деревья священные. Их обработали.

— И что нам делать? Убивать их нельзя.

— Не будем. Обойдём.

Они просочились мимо молящихся, используя естественные укрытия. Домик был уже в двадцати метрах.

В этот момент дверь открылась, и на пороге появился человек в форме без опознавательных знаков. Он потянулся, зевнул и вдруг замер, увидев их.

— Тревога! — заорал он, но Имма уже дёрнул рукой, создавая гравитационный импульс, который прижал крикуна к земле.

— Вперёд! — скомандовала Евгения.

Они ворвались в домик. Внутри было темно и тесно: стойки с аппаратурой, мониторы, мигающие лампочки. Трое людей в форме — двое успели схватиться за оружие, один сидел за пультом.

Кельвин не дал им опомниться — резкий нагрев воздуха заставил выронить автоматы. Мила добавила волну спокойствия, и через секунду все трое сидели на полу, расслабленные и сонные.

— Готово, — выдохнул Кельвин.

Женя подошёл к пульту. На мониторе пульсировала схема — круг из двенадцати точек, соединённых линиями. В центре — надпись: «Проект Круговорот. Текущий статус: активен».

— Сократ, скачивай всё, что можешь. Быстро.

Сократ: Принято. Скорость низкая — канал зашумлён.

— У нас пять минут, — сказала Евгения. — Потом подтянутся остальные.

— Или местные, — добавил Имма.

Женя смотрел на схему. Двенадцать точек — двенадцать деревьев. И линии, по которым течёт мана. Цикл был замкнут, но где-то здесь должен быть сток.

— Зорин, — вызвал он по локальной сети. — Вы видите то же, что и я?

— Вижу, — отозвался профессор. — Это классическая кольцевая структура. Мана циркулирует по деревьям, усиливаясь верой местных. Но чтобы система была самодостаточной, нужен накопитель. Он должен быть под землёй.

— Где вход?

— Похоже, в центре круга. Там, где сейчас домик.

Женя оглядел помещение. Пол был бетонный, но в углу — люк.

— Имма, открой.

Кинетик рванул люк гравитацией. Под ним оказалась лестница, уходящая в темноту.

— Я спущусь, — сказал Женя. — Вы прикрываете.

— Один? — нахмурилась Евгения.

— Со мной Сократ. И вероятности. Если что — скажу.

Внизу было холодно и сыро. Женя включил фонарик, прикреплённый к браслету. Луч выхватил из темноты трубы, кабели, и в конце — массивный цилиндр, похожий на те, что он видел в подвале секты.

— Накопитель, — сказал он вслух. — Огромный.

Сократ: Ёмкость — около 5000 единиц. Это в 50 раз больше стандартного армейского.

— И он работает?

Сократ: Да. Поле пульсирует. Вероятно, сюда стекается мана от деревьев.

Женя подошёл ближе. Цилиндр был тёплым, на ощупь — живым. Он вспомнил лекцию Хаоса: «Энергия не исчезает, она переходит из одного состояния в другое». Здесь, в этом подвале, вера местных превращалась в чистую ману, готовую к отправке в любой дата-центр «Норда».

— Сократ, как это остановить?

Сократ: Есть три варианта. Первый — уничтожить накопитель. Вероятность успеха — 100%, но взрыв может быть мощным. Второй — разорвать связь с деревьями. Третий — разрушить поле веры.

— Разрушить поле веры. Как в том подвале.

Сократ: Да. Если местные перестанут верить, мана перестанет течь. Накопитель опустеет.

Женя поднялся наверх.

— Евгения, мы не можем просто взорвать это. Там, снаружи, люди, которые верят. Если накопитель рванёт, они погибнут. А если мы его просто отключим, они продолжат верить, и «Норд» построит новый.

— Что ты предлагаешь?

— Поговорить с ними.

— С местными? Они же фанатики.

— Я уже делал это однажды. В секте. Вера сильна, пока никто не сомневается. А если показать им правду?

— Какую правду? Что их священные деревья — просто батарейки для корпорации?

— Да. И что они не чудеса, а технология.

— Они не поверят.

— Поверят, если увидят, что деревья перестают светиться.

Женя вышел из домика. К поляне уже стягивались местные — человек десять, с палками и топорами, но без огнестрела. Они смотрели на незваных гостей с ненавистью и страхом.

— Не подходите! — крикнул один из них, судя по всему, староста. — Это священная роща! Вы оскверните её!

Женя поднял руки.

— Я не враг. Я хочу показать вам правду.

— Какая правда? Вы пришли с оружием!

— Это для защиты. От тех, кто вас обманывает. — Женя кивнул на домик. — Там, внутри, люди, которые используют вашу веру. Они забирают силу из деревьев и отправляют её куда-то далеко. Ваши деревья не священные. Они просто... батарейки.

— Ложь! — закричал староста. — Мы видели чудеса! Деревья светятся по ночам! Больные исцеляются!

— Это магия. Но не ваша. Это магия, которую вы создаёте своей верой, а они её крадут. Хотите доказательство?

— Какое?

— Сейчас вы увидите, как деревья перестанут светиться. Потому что я скажу вам правду, и ваша вера ослабнет.

Женя сделал шаг вперёд.

— Посмотрите на эти деревья. Они красивые, правда? Но посмотрите на их стволы. Видите эти странные наросты? Это не от природы. Это датчики. А под землёй — кабели, которые ведут к тому домику. Они крадут вашу веру.

Староста заколебался. Другие местные переглядывались.

— Откуда ты знаешь? — спросила женщина с ребёнком на руках.

— Я видел. Там, внизу, стоит машина, которая собирает вашу магию. Хотите, покажу?

— Не слушайте его! — заорал вдруг один из охранников, который успел очнуться от действия Милы. — Он лжёт!

Имма движением руки прижал его к земле.

— Не двигайся, — сказал он.

Женя подошёл к ближайшему дереву. Положил руку на ствол. Он был тёплым, чуть вибрировал.

— Сократ, какова вероятность, что если я сейчас скажу им всё, вера рухнет?

Сократ: Сейчас — 45%. Если вы покажете им накопитель — 78%. Если они увидят, как гаснет свет — 92%.

— Евгения, выведи на экран изображение из подвала. Пусть увидят.

Гранит направил один из дронов к люку, и через минуту на планшете появилось изображение цилиндра, пульсирующего тёплым светом.

— Смотрите, — Женя показал планшет местным. — Вот что там, под землёй. Эта штука забирает силу ваших деревьев. Она не даёт им ничего взамен.

— Но... но мы видели, как они светятся, — прошептала женщина.

— Они светятся, потому что вы в них верите. Но свет уходит сюда, в эту машину. Хотите проверить?

Он подошёл к дереву, снял ножом кусок коры. Под ней обнаружился тонкий провод, уходящий в землю.

— Видите? Это не природа. Это технология.

Староста подошёл ближе, потрогал провод. Лицо его вытянулось.

— Этого не может быть... мы столько лет молились...

— Вы молились не зря. Ваша вера сильна. Но её использовали. Теперь вы знаете правду.

Поле веры дрогнуло. Женя почувствовал это всем телом — как тогда, в подвале секты. Вероятности снова стали ветвиться, цикл начал размыкаться.

Деревья перестали светиться. Тепло ушло из стволов.

— Всё кончено, — сказал Женя. — Они больше не будут красть вашу силу. А с теми, кто это делал, мы разберёмся.

Староста опустился на колени. За ним — остальные. Но это были не молитвы. Это была просто усталость.

Через час группа грузилась в вездеходы. Накопитель отключили, данные скачали, охрану связали и передали местным (те обещали сами с ними разобраться). Зорин сидел на пеньке и что-то записывал в блокнот.

— Евгений, — сказал он, когда Женя проходил мимо. — Вы знаете, что вы сделали?

— Остановил очередной эксперимент «Норда».

— Нет. Вы доказали, что вера и магия — это части одного цикла. И что их можно разорвать, если показать людям правду. Это дорогого стоит.

— Спасибо, профессор. Но без вашей помощи я бы не понял, как это работает.

— А без вашей смелости я бы не увидел это своими глазами. Мы квиты.

Женя улыбнулся и полез в вездеход.

— Сократ, статус?

Сократ: Данные сохранены. Группа цела. Вероятность того, что «Норд» не оставит это без ответа — 100%.

— Знаю. Но теперь мы знаем, как они работают. И в следующий раз будем готовы.

Вездеход тронулся, увозя их из тайги, от деревьев, которые больше никогда не засветятся.

Уже в кабинете, когда адреналин улёгся, Женя снова открыл файлы с таёжного объекта. Сократ разложил данные по полкам, аккуратно, как всегда. Работа была сделана. Но мысль не отпускала.

— Сократ, — сказал он в пустоту. — А что, если посмотреть на это иначе?

Сократ: В каком смысле?

— «Норд» не просто хочет украсть ману. Они пытаются создать то, чего у них нет. Свою энергетику. Альтернативу.

Он откинулся на спинку кресла, вспоминая лекции Хаоса и старые статьи об энергетическом кризисе 2020-х, которые когда-то читал из чистого любопытства.

— Тогда, в двадцатых, Европа пыталась слезть с нефтяной иглы. Ставили ветряки, солнечные панели, биогаз. У них были идеи, но плотность энергии — никакая. Чтобы заменить одну газовую турбину, нужны гектары полей с панелями. И всё равно ночью солнца нет, ветер не всегда дует.

Сократ: Аналогия с магией напрашивается. Дата-центры «Аркадии» — это как газовая турбина. Компактно, мощно, стабильно. Но ресурс конечен и привязан к месту. Бионакопители «Норда» — как солнечные панели. Требуют территории, зависят от природных циклов, но дают автономию.

— Именно. Они не могут тягаться с «Аркадией» в масштабах. Но если им удастся создать сеть таких «зелёных» точек, они получат независимость от российских месторождений. И тогда уже не важно, что каждая точка даёт мало. Важно, что их много.

— И они используют веру как усилитель. Как бесплатный бонус к эффективности.

Сократ: Цинично, но эффективно. Вера местных жителей — это фактически возобновляемый ресурс. Пока они верят, система работает.

— Вот только местные не знают, что их вера — просто топливо. Для них это святое.

Женя помолчал.

— Знаешь, Сократ, если бы «Норд» строил эти леса без обмана, без сект, просто как технологию, я бы, наверное, даже зауважал их. Альтернатива всегда нужна. Но они выбрали тот же путь, что и «Аркадия»: люди для них — ресурс. Только «Аркадия» использует призраков, а они — живых.

Сократ: Вы делаете моральный выбор, оценивая методы, а не цели.

— Наверное. Но в нашей работе иначе нельзя.

Он посмотрел на монету, лежащую на столе.

— Ладно, хватит философии. Завтра новый день. Новая вероятность.

Где-то в тайге, в забытой деревне, люди начинали осознавать, что их вера была не напрасной — просто её украли. А где-то в небоскрёбах «Норда» аналитики строили новые модели и искали новые способы добывать ману без дата-центров.

Конкуренция не прекращалась. Она просто меняла форму.

Глава 19. Аномалии

После возвращения из тайги Женя проспал двенадцать часов. Сказались не столько километры, сколько постоянное напряжение последних дней — лес, глушилки, местные с их верой, подземный накопитель. Организм требовал отдыха, и Женя не спорил.

Он проснулся в полдень, долго лежал, глядя в потолок, и пытался понять, что его беспокоит. Операция прошла успешно. Накопитель отключили, данные скачали, местным объяснили, что их вера была всего лишь топливом. Формально — победа.

Но ощущение было такое, будто он забыл что-то важное.

— Сократ, — позвал он, наливая остывший чай. — Что там по данным с таёжного объекта? Полная расшифровка готова?

Сократ: На 89%. Система «Норда» имела многослойную защиту, но большая часть файлов поддаётся восстановлению. Хотите ознакомиться с кратким резюме?

— Давай.

В воздухе развернулся голографический отчёт. Женя пробежал глазами по строкам: схемы посадки деревьев, графики магической активности, протоколы обслуживания накопителя. Всё выглядело... слишком правильно. Слишком по учебнику.

— Сократ, а где данные по эффективности? Сколько маны они реально получали с этого полигона?

Сократ: Расчёты показывают, что средняя отдача составляла около 120 единиц в сутки. Это примерно 0.5% от мощности стандартного дата-центра «Аркадии».

— Полпроцента? — Женя присвистнул. — И ради этого они строили целую инфраструктуру? Лес, охрану, подземный бункер?

Сократ: Эффективность действительно низкая. Но проект мог быть экспериментальным. Отработка технологии перед масштабированием.

— Мог. А мог быть и чем-то другим.

Женя отставил кружку и подошёл к карте на стене. Тайга, координаты, точка. Маленькая, незначительная. Если бы они не наткнулись на неё случайно, через архивы «Норда», никто бы и не узнал.

— Слишком легко мы её нашли, — сказал он вслух. — Слишком правильно легли данные. Как будто кто-то специально подсунул нам этот объект.

Сократ: Вероятность того, что информация была подброшена намеренно — 34%. Недостаточно для однозначного вывода.

— А если учесть, что после нашей операции «Норд» даже не пытался его отбить? Просто бросили всё — охрану, накопитель, документацию. Это нормально?

Сократ: С учётом их корпоративной культуры — нет. Обычно они уничтожают объекты при угрозе захвата. Здесь же следов уничтожения не зафиксировано.

— Вот именно.

Женя помолчал, переваривая.

— Сократ, свяжись с профессором Зориным. Спроси, не может ли он зайти сегодня. И с Евгенией — пусть тоже будет.

Зорин появился через час, с неизменным термосом и блокнотом, исписанным каракулями. Евгения пришла следом, на ходу изучая какие-то планшеты.

— Что случилось? — спросила она, садясь на стул. — Опять что-то нарыл?

— Пока только вопросы, — Женя развернул перед ними голограмму с данными. — Смотрите. Таёжный объект. Двенадцать деревьев, подземный накопитель, охрана, документация. Всё как полагается. Но эффективность — полпроцента от дата-центра.

— Маловато, — согласился Зорин. — Для эксперимента это ещё куда ни шло. Но чтобы содержать такой объект в тайге, тратить ресурсы на охрану, на поддержание инфраструктуры... нерентабельно.

— И они даже не пытались его защитить, — добавила Евгения. — Мы вошли, забрали данные, ушли. Никакого сопротивления, никаких попыток отбить.

— А если это была приманка? — спросил Зорин. — Если они специально подставили этот объект, чтобы мы клюнули?

Женя кивнул.

— Я тоже об этом думал. Слишком легко мы на них вышли. Слишком гладко всё прошло. Как будто по учебнику.

— Вопрос: зачем? — Евгения нахмурилась. — Отвлечь внимание от чего-то другого?

— Или проверить наши возможности. Посмотреть, как мы работаем, какие у нас протоколы, как быстро реагируем. — Женя подошёл к окну. — Если это была разведка боем, то они получили ценную информацию.

— И что нам теперь делать? — спросила Евгения.

— Анализировать дальше. Искать несоответствия. Если они отвлекают внимание, значит, есть что-то, что они хотят скрыть.

Зорин почесал бородку.

— Знаете, Евгений, я тут подумал. Если это была приманка, то она должна была быть достаточно убедительной, чтобы мы поверили. Деревья, накопитель, документация — всё это требовало серьёзных вложений. Ради чего?

— Ради того, чтобы мы перестали искать в другом месте, — ответил Женя.

— В каком другом?

— Не знаю. Но давайте посмотрим на данные шире. Сократ, построй карту всех известных нам объектов «Норда» за последний год. Не только тех, где мы были, а вообще — по открытым источникам, по перехватам, по всему.

Сократ: Выполняю. Потребуется около часа.

— У нас есть час, — Женя повернулся к Зорину. — Профессор, вы говорили, что биотики чувствуют магию через живые ткани. А можете почувствовать что-то странное в этих данных? Что-то, что не бросается в глаза, но режет взгляд?

Зорин улыбнулся.

— Вы мне льстите. Но давайте попробуем.

Они углубились в документы.

Час спустя Сократ вывел на экран карту. На ней десятками точек были отмечены объекты, так или иначе связанные с «Нордом». Дата-центры, офисы, склады, несколько заброшенных полигонов — и таёжный объект, который они только что посетили.

— Ничего особенного, — пробормотал Женя. — Разбросаны по всему региону.

— А теперь наложите сюда данные по магическому фону за последние три месяца, — предложил Зорин.

Сократ наложил. Карта засветилась разными цветами — от зелёного (норма) до красного (аномалия).

— Вот, — Зорин ткнул пальцем в точку на карте. — Смотрите. Здесь, здесь и здесь — всплески активности. Они не совпадают с нашими объектами. Они вообще ни с чем не совпадают.

— Где это?

— Крупные города. — Зорин увеличил масштаб. — Москва, Питер, ещё пара областных центров. Всплески происходят примерно раз в неделю, длятся несколько часов, потом спадают.

— И что там происходит в это время? Концерты? Митинги? Что-то, что собирает много людей?

Сократ: Анализирую... Данные неполные. Но есть корреляция с выходом популярных видео в соцсетях. В дни всплесков фиксируется резкий рост просмотров у нескольких блогеров-миллионников.

— Блогеров? — Женя удивился. — При чём здесь они?

— А при том, — Зорин оживился, — что если магия — это желания, то кто создаёт желания у миллионов людей? Те, кто формирует общественное мнение. Лидеры, кумиры, инфлюенсеры.

— Вы хотите сказать, что «Норд» использует блогеров, чтобы собирать ману?

— А почему нет? — Зорин развёл руками. — Один популярный ролик собирает миллионы просмотров. Миллионы людей испытывают эмоции — восторг, страх, надежду. Это же чистая мана! Осталось только научиться её собирать.

Женя почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло.

— Сократ, а есть у нас данные по этим блогерам? Кто они, откуда, кто им платит?

Сократ: Есть открытая информация. Трое из списка имеют рекламные контракты с компаниями, которые через цепочку посредников связаны с «Норд-Индастриз». Вероятность связи — 67%.

— Уже не ноль. — Женя посмотрел на Евгению. — Кажется, мы смотрели не туда.

— В смысле?

— Таёжный объект был приманкой. Пока мы героически боролись с деревьями-батарейками, они разворачивали сеть в другом месте. Не в лесу, а в головах.

Евгения присвистнула.

— И что нам теперь делать? Арестовать блогеров за то, что они слишком эмоционально вещают?

— Не арестовать. Понять. Если они действительно собирают ману, должен быть способ её накопления и передачи. Где-то должны стоять приёмники.

— Как рекламные щиты? — предположил Зорин. — Или вышки сотовой связи. Или даже обычные городские объекты, замаскированные под что угодно.

— Сократ, есть данные по установке нового оборудования в этих городах за последние полгода? Любого — вышки, антенны, рекламные конструкции?

Сократ: Обрабатываю. Найдено 47 объектов, установленных компаниями, аффилированными с «Нордом». Большинство — в местах массового скопления людей: торговые центры, вокзалы, стадионы.

— Вот оно. — Женя посмотрел на карту. — Они ставят приёмники там, где люди. А блогеры создают эмоции. Замкнутый круг.

— Гениально, — прошептал Зорин. — Никаких дата-центров, никаких призраков. Просто... инфраструктура. И люди, которые даже не подозревают, что их чувства — это топливо.

— И мы чуть не проворонили это, потому что клюнули на таёжную приманку. — Женя усмехнулся. — Красиво сработано.

— Что будем делать? — спросила Евгения.

— Для начала — добывать доказательства. Нужно проверить эти приёмники, понять, как они работают, и главное — найти связь с блогерами. Если мы докажем, что это единая система, у нас будет дело.

— А если докажем, что дальше?

Женя помолчал.

— А дальше самое сложное. Как остановить то, что не запрещено? Блогеры имеют право вещать. Компании имеют право ставить рекламные щиты. Они ничего не нарушают формально.

— Значит, нужно сделать так, чтобы люди узнали, — сказал Зорин. — Если они поймут, что их эмоции — просто топливо, вера в блогеров рухнет. А без веры нет маны.

— Информационная война, — кивнул Женя. — Против их информационной войны.

— У нас есть для этого ресурсы? — спросила Евгения.

— Есть Шибанов. Есть Костя (типичный блогер). И есть желание.

Он посмотрел на карту, где десятки точек пульсировали в такт с человеческими эмоциями.

— Начинаем работать.

Вечером Женя сидел в кабинете и смотрел на монету. Мысли путались, но одна была отчётливой: они снова оказались в роли догоняющих. «Норд» играл в другую игру, на другом поле, а УСК всё ещё думала категориями «объект — штурм — уничтожение».

— Сократ, свяжись с Костей. Скажи, что нужно встретиться. Старое место, завтра в семь.

Сократ: Передано. Костя подтвердил.

— И с Шибановым. Пусть будет готов к разговору. Но осторожно — его каналы наверняка прослушиваются.

Сократ: Сделано. Шибанов ответил: «Жду. Есть что показать».

— Хорошо.

Женя откинулся на спинку кресла. За окном темнело, город зажигал огни. Где-то там, среди миллионов людей, блогеры вещали, создавая эмоции. А где-то в недрах «Норда» аналитики считали собранную ману и строили новые планы.

— Игра только начинается, — сказал он вслух.

Монета на столе блеснула в свете лампы.

Глава 20. Информационный разлом

Кафе «У Ашота» встретило Женю привычным полумраком и запахом пережаренного кофе. За те месяцы, что он не появлялся здесь, ничего не изменилось — те же пластиковые столики, та же тусклая лампа над стойкой, тот же Ашот, лениво протирающий бокалы за баром.

Костя уже сидел в углу, уткнувшись в ноутбук, на котором мигали какие-то графики. Рядом стояла чашка с остывшим чаем — он явно ждал давно.

— Привет, — Женя сел напротив. — Сократ, глушилки включи. На всякий случай.

Сократ: Уже. В радиусе трёх метров сигнал не прослушивается. Вероятность утечки — 2%.

— Официально, — усмехнулся Костя, закрывая ноутбук. — Я уж думал, ты меня забыл. Сколько месяцев прошло?

— Работа. — Женя пожал плечами. — Сам знаешь.

— Знаю. Вероника говорит, ты теперь большой человек. Государственная тайна, всё такое.

— Не настолько большая, чтобы не попросить помощи у старого друга.

Костя усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Опять что-то с «Нордом»?

— И да, и нет. — Женя достал планшет, развернул голограмму с графиками. — Смотри. Это данные по магическому фону за последние три месяца. Видишь всплески?

Костя всмотрелся.

— Ну, пики. Раз в неделю примерно. В чём дело?

— А теперь наложи сюда даты выхода популярных видео у топ-блогеров.

Голограмма перестроилась. Пики идеально совпали с датами.

— Это не случайность, — тихо сказал Женя. — Вероятность совпадения — 0.3%.

Костя присвистнул.

— Ты хочешь сказать, что блогеры собирают ману? Как это?

— Не сами. Те, кто за ними стоят. «Норд» или кто-то ещё. Они создают контент, который вызывает сильные эмоции — восторг, страх, надежду. А где-то в это время работают приёмники, которые эту ману собирают.

— Приёмники? Где?

— Везде. Вышки связи, рекламные щиты, антенны в торговых центрах. Замаскировано под обычную инфраструктуру.

Костя задумался.

— Слушай, я же сам в этой среде варюсь. У меня почти миллион подписчиков в старом блоге. Если это правда, я должен был заметить что-то странное. Предложения о сотрудничестве, странные рекламные контракты...

— Было такое?

— Было. Несколько раз. — Костя полистал свой планшет. — Вот, например. Полгода назад мне предлагали войти в сеть «независимых блогеров». Обещали хорошие деньги за «эмоционально насыщенный контент». Я отказался — показалось подозрительным.

— Кто предлагал?

— Агентство. Название не помню, но могу найти. Думаешь, это они?

— Думаю, стоит проверить. — Женя отхлебнул кофе. — Но есть проблема. Если это действительно «Норд», они ничего не нарушают формально. Блогеры имеют право вещать. Компании имеют право ставить оборудование. Юридически не подкопаешься.

— Значит, нужно, чтобы люди узнали, — сказал Костя. — Если зрители поймут, что их эмоции — просто топливо, они перестанут смотреть. Или начнут требовать свою долю.

— Свою долю?

— Ну да. Если мои чувства приносят кому-то деньги, почему я должен отдавать их бесплатно? Это как в девятнадцатом веке — рабочие поняли, что их труд стоит денег, и начали бороться за права. Здесь то же самое. Только товар не руки, а эмоции.

Женя усмехнулся.

— А ты неплохо мыслишь для базиса.

— Я блогер. Я про эмоции всё знаю. — Костя постучал по столу. — Но это не я придумал. Это Вероника. Она у нас стохастик, она такие штуки на раз просчитывает.

— Передай ей спасибо. Но идея здравая. Если мы сможем донести до людей, что их эмоции имеют цену, система рухнет. Или, как минимум, «Норду» придётся делиться.

— А если они начнут делиться? — спросил Костя. — Если блогеры предложат зрителям процент от доходов?

— Тогда мы сделаем следующий шаг. Создадим платформу, где мана распределяется автоматически. Никаких посредников, никаких блогеров. Зритель получает напрямую за свои эмоции.

— Технически это возможно?

— Технически — да. Если подключить блокчейн, смарт-контракты, нейросети для измерения эмоций. Но это гигантский проект. На годы.

— А если не годы? Если кто-то уже это делает?

Женя нахмурился.

— В смысле?

— Смотри. — Костя развернул ноутбук. — Я тут покопался в старых архивах, в теневом сегменте. Нашёл несколько упоминаний о похожих экспериментах. Не у «Норда», у других. Например, в Саудовской Аравии.

— В Саудовской Аравии? Там же магия под запретом.

— Была под запретом. А теперь, кажется, они поняли, что вера миллионов людей — это тоже ресурс. Только не нефть, а мана. Представь: страна с жёсткой религиозной дисциплиной, где каждый день миллионы молятся, испытывают сильные эмоции. Если поставить приёмники при мечетях...

— Это же... — Женя не договорил.

— Это новая энергетика. Без дата-центров, без призраков. Просто люди, которые верят. И их вера приносит деньги.

В кафе повисла тишина. Только шипела кофе-машина за стойкой.

— Сократ, — тихо сказал Женя. — Есть у нас данные по магической активности в странах Персидского залива?

Сократ: Официальная статистика отсутствует. Но по косвенным признакам — росту экспорта магических накопителей, появлению новых компаний-посредников — можно предположить, что там что-то происходит. Вероятность 67%.

— Семьдесят процентов, — повторил Костя. — Это не шум.

— Нет. Это тенденция.

Женя посмотрел на графики. Миллионы зрителей, миллиарды просмотров, волны эмоций, накрывающие целые континенты. И где-то в этом океане — приёмники, собирающие урожай.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал он. — Если эта технология станет доступна всем, мир перевернётся. Страны с большим населением и сильной идеологией станут новыми энергетическими сверхдержавами. Им не нужны будут ни дата-центры, ни призраки. Только люди.

— И они даже не узнают, что их используют, — кивнул Костя. — Будут молиться, радоваться, бояться — и всё это будет утекать в накопители.

— А если узнают?

— Тогда начнётся борьба за справедливость. За право на свои эмоции. Это будет покруче, чем профсоюзы в девятнадцатом веке.

Женя помолчал.

— Нам нужен Шибанов.

— Думаешь, он согласится?

— У него нет выбора. Это его тема — вскрывать правду. А здесь правда такого масштаба, что он просто не сможет пройти мимо.

Костя кивнул.

— Я могу выйти на него через старые каналы. У нас есть общие знакомые из теневого сегмента. Но будь осторожен — его наверняка пасут.

— Знаю. Поэтому встретимся не здесь и не сразу. Сначала через сеть. Защищённый канал.

— Сократ справится?

Сократ: Для меня это не проблема. Но гарантировать, что нас не засекут, могу только на 89%. Остальное — риск.

— Приемлемо, — сказал Женя. — Давай.

Два дня спустя Женя сидел в пустой квартире, которую Костя снимал специально для таких встреч. Никакой электроники, кроме старого ноутбука без доступа в сеть — только зашифрованный канал через спутниковый модем.

На экране замерцало, и появилось лицо Романа Шибанова. Уставшее, с мешками под глазами, но глаза горели тем же огнём, что и всегда.

— Евгений, — кивнул он. — Давно не виделись. Костя сказал, у вас что-то срочное.

— Есть разговор. — Женя кратко изложил суть: блогеры, эмоции как ресурс, приёмники, возможная связь с «Нордом», и главное — международный контекст.

Шибанов слушал молча, изредка кивая. Когда Женя закончил, он откинулся на спинку стула и долго смотрел в потолок.

— Знаете, я думал, что уже ничего не удивит. — Он усмехнулся. — Но это... это действительно новый уровень.

— Ты поможешь?

— А у меня есть выбор? — Шибанов развёл руками. — Если то, что вы говорите, правда, это надо публиковать. Но не так, как обычно. Не сенсацией на один день. Это должна быть кампания. Долгая, вязкая, убедительная.

— Чтобы люди поняли?

— Чтобы люди начали задавать вопросы. «Почему я должен отдавать свои эмоции бесплатно?», «Кто на этом зарабатывает?», «А можно мне тоже?». Если мы запустим эти вопросы в информационное поле, система начнёт трещать.

— А если они ответят?

— Пусть отвечают. Пусть предлагают зрителям долю. Это будет означать, что мы выиграли — потому что тогда эмоции станут товаром, а не бесплатным ресурсом. А товар можно продавать, покупать, защищать свои права.

Женя кивнул.

— У меня есть ещё одна мысль. Костя предлагал создать альтернативную платформу. Где мана распределяется между зрителями автоматически.

— Грандиозно. — Шибанов присвистнул. — И технически сложно. Но если у вас получится, вы убьёте двух зайцев: подорвёте экономику «Норда» и дадите людям реальную альтернативу.

— Только это не быстро.

— Всё не быстро. Но начинать надо. Я подготовлю серию материалов. С фактами, цифрами, именами. А вы работайте над платформой. И держите меня в курсе.

— Договорились.

Шибанов уже хотел отключиться, но вдруг остановился.

— Евгений... вы понимаете, что если это правда про другие страны, про теократические режимы, то мы стоим на пороге новой эры? Магия перестанет быть привилегией развитых стран. Любое государство с большим населением и сильной идеологией сможет стать энергетической сверхдержавой.

— Понимаю.

— И что мы будем с этим делать?

— То же, что всегда. — Женя посмотрел на свою монету. — Считать вероятности. И пытаться сделать так, чтобы правда победила.

Шибанов усмехнулся.

— Оптимист. Ладно, работаем.

Связь прервалась.

Женя сидел в пустой квартире и смотрел на погасший экран. Где-то там, в информационном поле, уже начинали движение первые волны — комментарии, репосты, обсуждения. Пока робкие, незаметные. Но скоро они вырастут в шторм.

— Сократ, — сказал он в тишину. — Какова вероятность, что мы успеем?

Сократ: Вероятность того, что информационная кампания Шибанова начнёт работать — 78%. Вероятность того, что «Норд» не успеет отреагировать — 34%. Вероятность того, что мы создадим альтернативную платформу раньше, чем они перестроятся — 12%.

— Мало.

Сократ: Но не ноль. А как вы любите говорить, в вашей профессии это главное.

Женя усмехнулся, встал и вышел на улицу.

Город жил своей жизнью. Миллионы людей спешили по делам, утыкаясь в экраны смартфонов, ловя эмоции от новых видео, делясь впечатлениями. И никто из них не знал, что их чувства — это топливо.

Но скоро узнают.

Глава 21. Государственная машина

Утро в тринадцатом отделе началось с того, что Сократ разбудил Женю за час до будильника.

Сократ: Получен ответ от Совета Магического Контроля. Приоритет — критический. Рекомендую ознакомиться до совещания.

Женя сел на кровати, потёр лицо. После вчерашнего разговора с Шибановым он почти не спал — мысли о миллиардах людей, чьи эмоции превращаются в топливо, не давали покоя.

— Читай.

Сократ: «Уважаемый Евгений! Ваш аналитический доклад рассмотрен на заседании межведомственной рабочей группы. Признано целесообразным проведение расширенного совещания с участием представителей заинтересованных ведомств. Явка обязательна. Сегодня, 11:00, конференц-зал №1 Министерства магического развития».

— Министерства? — Женя присвистнул. — Это уже уровень повыше нашего.

Сократ: Ваш доклад заинтересовал не только УСК. Аналитическая служба министерства подтвердила корреляцию магических аномалий с выходом популярного контента. Вероятность того, что сегодня вы будете не просто слушателем, а ключевым докладчиком — 89%.

— Спасибо, утешил. — Женя встал, натянул форму. — Свяжись с полковником. Скажи, что я в курсе и буду готов к выезду через час.

Сократ: Уже сделано. Полковник ответил: «Жду в машине через 40 минут. Не опаздывай».

— Он всегда так говорит. И я всегда опаздываю.

Сократ: Статистика подтверждает: вероятность опоздания — 67%. Но сегодня я буду вас торопить.

— Начинается.

Здание Министерства магического развития находилось в центре, в старом особняке, который после Великого Сдвига перестроили и нашпиговали технологиями так, что снаружи он выглядел как музей, а внутри напоминал космический корабль.

Женя и полковник Стабильность прошли через три поста охраны, сканирование сетчатки, магического фона и ещё чего-то, что Сократ назвал «психопрофилированием». Наконец их впустили в конференц-зал.

Внутри уже сидели человек двадцать. Женя узнал несколько лиц по новостям.

Генерал Корсаков из Главного управления магической безопасности (военные).Доктор Лившиц — главный аналитик Совета Магического Контроля, сухой старик с умными глазами.Представитель МИДа — молодой, но с усталым взглядом человека, который видел слишком много международных скандалов.Двое в штатском — без опознавательных знаков, но с выправкой, не оставляющей сомнений (Сократ шепнул: «Внешняя разведка, вероятность 94%»).— Садитесь, — кивнул председательствующий — замминистра, грузный мужчина с браслетом высшего ранга. — Время дорого. Евгений, вам слово.

Женя вышел к трибуне, развернул голограмму с графиками.

— Господа, коллеги. То, что я представлю, может показаться теорией заговора. Но у меня есть цифры.

Он начал доклад. Говорил сухо, по делу, без лишних эмоций — как учили в штабе. Корреляции, вероятности, данные с объектов «Норда», перехваты, анализ инфополя.

Когда он дошёл до блогеров-миллионников и их связи с аффилированными структурами, в зале повисла тишина.

— Вы утверждаете, — подал голос генерал Корсаков, — что корпорация «Норд-Индастриз» использует популярных блогеров для сбора маны с миллионов зрителей?

— Не самих блогеров. Они — инструмент. Носители эмоций. А сборщики — вот это. — Женя переключил на схему с приёмниками. — Вышки связи, рекламные щиты, антенны в торговых центрах. Оборудование, установленное компаниями, которые через цепочку посредников связаны с «Нордом».

— И сколько они собирают?

— По нашим оценкам, за последний год — объём, сопоставимый с тремя крупными дата-центрами. И это только в нашем регионе.

Замминистра переглянулся с генералом.

— А в мировом масштабе?

— Если экстраполировать данные, — вмешался доктор Лившиц, — то «Норд» может контролировать до 15% мирового производства маны. Возможно, больше.

— Пятнадцать процентов? — присвистнул кто-то. — Это же...

— Это смена энергетического баланса, — закончил Женя. — Если они продолжат, через пять лет мы будем зависеть от их «эмоциональной маны» так же, как Европа в двадцатых годах зависела от российского газа.

В зале повисла тишина. Представитель МИДа что-то быстро записывал в планшет. Люди из разведки переглянулись.

— Ваши предложения? — спросил замминистра.

Женя глубоко вздохнул. Это был момент, который он готовил всю ночь.

— У нас есть три направления работы. Юридическое, технологическое и информационное.

Он развернул новую схему.

Первое. Юридическое. — Мы должны инициировать международное расследование деятельности «Норда» через Совет Магического Контроля. Если удастся доказать, что они собирают ману без согласия зрителей, это можно квалифицировать как несанкционированное использование энергоресурсов. Пока в законодательстве пробел — эмоции не считаются ресурсом. Но мы можем создать прецедент.

— Сколько времени это займёт? — спросил замминистра.

— Годы. Но процесс можно запустить уже сейчас. МИД может подготовить ноту, а наши представители в Совете — инициировать обсуждение.

Представитель МИДа кивнул.

— Это реально. Но против нас будет лобби «Норда» в десятке стран.

— Значит, нам нужны союзники. — Женя переключил на карту мира. — Страны, которые тоже заинтересованы в регулировании этого рынка. Например, те, кто традиционно против «Норда». И те, кто... — он сделал паузу, — ...сами могут стать такими же игроками.

— Вы о ком? — прищурился генерал.

— О теократических государствах. Саудовская Аравия, Иран. Если они поймут, что их население — это гигантский ресурс, они тоже начнут собирать ману. Но им будет выгодно, чтобы рынок был регулируемым, а не диким. Мы можем сыграть на этом.

— Хитро, — усмехнулся кто-то из разведки. — Очень хитро.

Второе. Технологическое. — Нам нужно разработать альтернативную платформу, где мана, собранная с эмоций зрителей, будет распределяться между ними автоматически. Никаких посредников, никаких блогеров, забирающих всё себе.

— Это реально? — спросил доктор Лившиц.

— Технически — да. Если подключить блокчейн, смарт-контракты, нейросети для измерения эмоций. У нас есть люди, которые могут это сделать. Но нужны ресурсы и время.

— Сколько времени?

— Полгода-год. И бюджет, сравнимый со строительством небольшого дата-центра.

— Это серьёзные средства, — заметил замминистра.

— Альтернатива — отдать рынок «Норду» и через пять лет получать ману по их ценам.

Замминистра кивнул.

— Будем думать. Третье?

Третье. Информационное. — Это самое важное и самое дешёвое. Мы должны донести до людей, что их эмоции имеют цену. Не чтобы они перестали смотреть блогеров — они не перестанут. А чтобы они начали требовать свою долю.

— Как это сделать?

— У нас есть контакт с Шибановым. Он готов запустить серию материалов. Не сенсацию на один день, а долгую, вязкую кампанию. Факты, цифры, имена. Чтобы люди начали задавать вопросы: «Почему я должен отдавать свои эмоции бесплатно?», «Кто на этом зарабатывает?», «А можно мне тоже?».

— Шибанов? — переспросил генерал. — Он же в розыске.

— Он в розыске. Но он эффективен. И он готов рисковать.

Генерал хотел возразить, но замминистра поднял руку.

— Пусть работает. Но под вашу ответственность, Евгений.

— Понимаю.

Женя перевёл дух. Три направления, три линии атаки. Ни одна не гарантирует успеха, но вместе они создают давление.

— Есть четвёртое направление, — вдруг сказал полковник Стабильность, молчавший до этого. — Оперативное.

— Какое? — спросил замминистра.

— Мы знаем координаты нескольких приёмников в крупных городах. Можем провести скрытую операцию по их демонтажу. Не как официальная акция, а как «неизвестные вандалы». Это создаст шум и покажет уязвимость системы.

— Рискованно, — заметил представитель разведки. — Если нас вычислят, будет международный скандал.

— Если вычислят, — парировал полковник. — А если нет — получим дешёвый и эффективный удар по инфраструктуре «Норда».

— Обсудим позже, — остановил замминистра. — Сначала юридическая и информационная линии. Они безопаснее.

Женя кивнул. Он знал, что полковник прав, но понимал и осторожность начальства.

— Итак, — подвёл итог замминистра. — По первому направлению — готовим документы для МИДа и Совета. По второму — создаём рабочую группу по разработке платформы. По третьему — запускаем информационную кампанию через Шибанова. По четвёртому — пока наблюдаем.

Он обвёл взглядом зал.

— Вопросы?

— Кто координирует? — спросил генерал.

— Евгений. Он в теме глубже всех. Полковник Стабильность будет его прикрывать. Остальные — обеспечиваете по своим направлениям.

Женя почувствовал, как на плечи легла тяжесть. Не физическая — ответственности.

— Принято, — сказал он.

После совещания они с полковником сидели в министерском буфете, пили отвратительный кофе и молчали.

— Ну что, аналитик, — усмехнулся Стабильность. — Допрыгался? Теперь ты не просто опер, а координатор межведомственной группы.

— Я просил аналитику, а не командование, — буркнул Женя.

— Просил — получи. Государственная машина, она такая. Заметили тебя — тащи.

— А если не справлюсь?

— Справишься. Ты стохастик. Ты считаешь вероятности. Вот и считай дальше, но теперь в масштабах страны.

Женя посмотрел на монету, лежащую на столе. Подбросил. Орёл.

— Орёл, — сказал он. — Значит, не зря.

— Или просто совпадение, — усмехнулся полковник.

— В моей профессии это одно и то же.

Они допили кофе и вышли в коридор. Мимо сновали люди в форме и штатском, горели экраны, гудели голоса. Государственная машина набирала обороты.

— Сократ, — мысленно позвал Женя. — Начинаем работать по всем трём направлениям. Свяжись с Костей и Шибановым. Пусть готовятся.

Сократ: Принято. Вероятность успеха информационной кампании — 67%. Юридической — 43%. Технологической — 12%. Общая вероятность того, что мы переломи ситуацию — 34%.

— Тридцать четыре процента. Это лучше, чем ничего.

Сократ: Намного лучше. В вашей профессии это называется «шанс есть».

— Именно.

Женя вышел на улицу. Город жил своей жизнью, не подозревая, что где-то в кабинетах решается будущее его эмоций. А может, и не будущее — настоящее.

Глава 22. Правда Маткад. Спецвыпуск: Эмоциональный разлом

Формат: Экстренный выпуск независимого аналитического канала «Правда Маткад», ведущий — Роман Шибанов

Дата: 15 июня 2076 года

Просмотры: 234 млн за первые 12 часов (абсолютный рекорд)

Лайки: 12.7 млн

Дизлайки: 89 млн (нас ненавидят все корпорации мира — значит, мы попали)

Заблокирован в 147 странах (добро пожаловать в клуб изгоев)

Интро

Заставка: прожектор освещает крысу с портфелем. Сегодня крыса в костюме телеведущего, с микрофоном и счётчиком лайков в лапке.

Роман: Всем привет, с вами Роман Шибанов, и это «Правда Маткад». Сегодня у нас особый выпуск. Настолько особый, что меня, вероятно, заблокируют даже в тех странах, где ещё не придумали интернет.

На экране появляется надпись:

«ВАШИ ЭМОЦИИ — ЭТО НЕФТЬ. ТОЛЬКО ВЫ ОБ ЭТОМ НЕ ЗНАЕТЕ»

Роман: Друзья, я сейчас скажу вещь, которая перевернёт ваше представление о мире. Возможно, вы мне не поверите. Возможно, решите, что я сошёл с ума. Но факты — упрямая вещь. А у меня есть факты.

Он отхлебнул воды из стакана (рекламный ход — никакой магии, только человеческая жажда правды).

Часть 1. Откуда берётся магия

Роман: Давайте вспомним основы. Те, кто учился в школе, знают: магия возникла в 2047 году, когда население Земли достигло 10 миллиардов разумных существ. Люди и нейросети, достигшие самосознания, продавили реальность своими желаниями. Великий Сдвиг — так это называют в учебниках.

На экране появляется схема из лекций профессора Хаоса.

Роман: С тех пор мы привыкли, что мана добывается индустриальным способом. Дата-центры с призраками, концентраторы, накопители, браслеты. Всё как в учебнике. «Аркадия» добывает, «Норд» добывает, все добывают.

— Но это только верхушка айсберга, — говорит Шибанов, понижая голос. — Настоящая добыча происходит там, где вы меньше всего ожидаете.

Он делает паузу.

— В вашей голове.

Часть 2. Блогеры, которые не то, чем кажутся

На экране появляются лица популярных блогеров-миллионников. Улыбающиеся, искренние, такие родные.

Роман: Вы знаете этих людей. Вы подписаны на них. Вы смеётесь над их шутками, плачете над их историями, злитесь на их врагов. Вы делитесь с ними своими эмоциями, потому что они кажутся вам настоящими.

— А теперь смотрите.

Графика: схема связей блогеров с офшорами, рекламными агентствами и компаниями-прокладками.

Роман: Это не просто блогеры. Это — ретрансляторы. Их задача — вызывать у вас эмоции. Сильные, яркие, настоящие. А в это время...

На экране появляются фотографии вышек сотовой связи, рекламных щитов, антенн на крышах торговых центров.

Роман: ...вот эти штуки собирают ваши эмоции. Превращают их в ману. И отправляют прямиком в накопители корпорации «Норд-Индастриз».

Тишина в студии. Шибанов даёт зрителям переварить.

— Вы думаете, я шучу? У меня есть документы. Есть цифры. Есть аналитика, которую подтвердили независимые эксперты.

На экране мелькают графики: рост магического фона в точности совпадает с выходом популярных видео.

— Вероятность случайного совпадения — 0.3%. Это не теория заговора. Это статистика.

Часть 3. Механизм: как это работает

Роман откидывается на спинку стула, берёт в руки старую монету (намёк понятен).

— Давайте разберём механизм по шагам.

На экране появляется схема.

Шаг 1. Создание эмоции. Блогер выпускает видео. Смешное, страшное, трогательное — неважно. Главное, чтобы оно вызывало отклик. Миллионы людей смотрят, смеются, плачут, злятся.

Шаг 2. Синхронизация. Все эти миллионы испытывают эмоцию одновременно. Это ключевой момент. Разрозненные чувства — просто шум. А синхронные — это волна.

Шаг 3. Сбор. В это время приёмники, установленные в местах скопления людей, собирают эту волну. Технология называется «резонансный захват». Патенты принадлежат структурам, аффилированным с «Нордом».

Шаг 4. Накопление. Собранная мана стекается в подземные накопители. Оттуда — в дата-центры или прямо в энергосистему.

Шаг 5. Прибыль. Корпорация получает ману. Блогер получает рекламные контракты. А вы?

Пауза.

— А вы получаете... ничего. Просто потраченные эмоции.

Часть 4. Экономика для чайников

Роман встаёт, подходит к карте мира на стене.

— Давайте посмотрим на это с точки зрения экономики.

На экране — график мирового производства маны.

— Сейчас «Норд» контролирует около 15% мирового рынка маны через эту схему. К концу года — будет 25%. Ещё через два года — 40%.

— Понимаете, что это значит?

Он поворачивается к камере.

— Это значит, что скоро мы будем получать ману не из дата-центров, а из наших собственных голов. И платить за неё будем... своими же эмоциями. Только платить не нам, а корпорациям.

— Это как если бы нефть добывали у вас под домом, а деньги получал кто-то другой.

На экране появляются кадры с нефтяными вышками, сменяющиеся лицами плачущих и смеющихся людей.

— И никто не спрашивает вашего согласия. Никто не платит вам за использование вашего ресурса. Вы просто смотрите видео, а кто-то богатеет.

Часть 5. А что, если это не только «Норд»?

Роман понижает голос. Становится почти шёпотом.

— Друзья, я скажу вам страшную вещь. «Норд» — не единственный, кто этим занимается. Просто они первыми попались.

На экране появляются кадры из Саудовской Аравии, Ирана, других стран с сильной религиозной традицией.

— Представьте себе страну, где каждый день миллионы людей молятся. Испытывают сильные, искренние эмоции — веру, надежду, страх перед Богом. Что, если эти эмоции тоже можно собирать?

— Что, если мечети, церкви, синагоги — это тоже приёмники? Только настроенные на другую частоту?

— Что, если ваша вера — это тоже ресурс?

Тишина длится несколько секунд.

— Я не говорю, что это так. Я просто предлагаю подумать. Если технология существует, ею воспользуются все, у кого есть доступ к массам. А у кого сейчас есть доступ к массам? У блогеров. У политиков. У священников.

— Мы стоим на пороге нового мира. Мира, где эмоции станут главной валютой. И вопрос только в том, кто будет контролировать эту валюту — корпорации или мы сами.

Часть 6. Что делать?

Роман возвращается за стол, снова берёт стакан воды.

— Итак, что нам делать? Перестать смотреть видео? Нет. Люди не перестанут. Эмоции — это то, что делает нас людьми.

— Бороться с блогерами? Тоже нет. Они просто инструмент. Их можно заменить.

— Настоящее решение — в другом.

Он поднимает палец.

Первое. Осознание. Вы должны понять: ваши эмоции имеют цену. Это не абстракция. Это факт. Каждый ваш смех, каждый страх, каждое умиление — это ресурс. И вы имеете право на свою долю.

Второе. Требование. Мы должны добиться, чтобы использование эмоций как ресурса было урегулировано законом. Чтобы корпорации платили за то, что берут. Как платят за нефть, за газ, за воду.

Третье. Альтернатива. Сейчас разрабатывается платформа, которая позволит распределять ману, собранную с ваших эмоций, между вами же. Никаких посредников. Никаких блогеров-миллиардеров. Только вы и ваш вклад.

— Это сложно. Это дорого. Это займёт время. Но это возможно.

Часть 7. Главный сюрприз

Шибанов улыбается. Впервые за весь выпуск.

— А теперь, друзья, самое интересное.

Он встаёт, подходит к камере.

— Пока вы смотрели этот выпуск, вы испытывали эмоции. Кто-то злился, кто-то удивлялся, кто-то боялся, кто-то надеялся. Всё это — мана.

На экране появляется счётчик.

— Мы подключились к системе мониторинга. Не спрашивайте как. Просто знайте, что это возможно.

Счётчик начинает бешено расти.

— За те 47 минут, что длится выпуск, примерно 234 миллиона человек посмотрели его хотя бы частично. С учётом автоматического перевода на все языки мира, аудитория охватывает практически все континенты.

— Средняя интенсивность эмоций, по нашим оценкам, — 45 единиц из 100. Синхронность — высокая, потому что мы все сейчас переживаем одно и то же.

— А теперь смотрите.

Счётчик замирает на огромной цифре.

— Примерно столько маны вы collectively выработали за это время. Если бы эта мана пошла в накопители «Норда», они бы получили доход, сравнимый с годовым бюджетом небольшой страны.

— Но она не пойдёт к ним. Потому что вы знаете правду.

Роман делает паузу, глядя прямо в камеру.

— И ещё кое-что. Если бы эта мана была направлена на пользу вашей страны — любой страны, где вы живёте — она могла бы обеспечить энергией небольшой город. Или оплатить лечение десятков тысяч людей. Или просто сделать жизнь чуточку лучше.

— Но пока она просто рассеивается. Потому что нет механизма её сбора и распределения в пользу людей.

— Мы работаем над этим. А вы — думайте.

Часть 8. Финал

Заставка, титры.

Роман: С вами был Роман Шибанов, «Правда Маткад». Подписывайтесь, чтобы нас не заблокировали. Делитесь, чтобы нас не забыли. Думайте, чтобы нас не обманули.

— И помните: ваши эмоции — это не просто чувства. Это ресурс. Самый ценный ресурс нового мира. И только вам решать, кому он достанется.

— До встречи. Если нас не убьют.

Комментарии (первые 7 из 5.2 млн)

@simple_human_blog (Костя): Роман, вы гений. 234 миллиона просмотров! Это больше, чем у любого блогера. А счётчик в конце — это просто бомба.

@orthodox_priest: Богохульство! Наша вера не может быть ресурсом! Это дьявольская ересь!

@saudi_viewer: А что, если это правда про мечети? Я буду молиться с удвоенной силой — но теперь буду знать, что моя вера кому-то нужна.

@corp_troll_99: Шибанов, тебя убьют за этот выпуск. Ты перешёл все границы.

Роман (ответ): Жду. С коньяком.

@student_veronika: 45 единиц интенсивности? А я думала, у меня все 100 от злости на этих корпораций!

@african_user: У нас тоже смотрят. Перевод работает. Спасибо, что думаете о нас.

@moscow_housewife: Я теперь буду знать, что мои слёзы над сериалами — это тоже мана. Интересно, мне за это кто-то заплатит?

Эпилог: Что происходит после выпуска

Из оперативной сводки Совета Магического Контроля

Тема: Видео Р. Шибанова «Эмоциональный разлом»

Оценка охвата: 234 млн просмотров за 12 часов, 567 млн за 48 часов. Самый массовый контент в истории.

Реакция рынка: Акции «Норд-Индастриз» упали на 12% за сутки. Рекламные контракты топ-блогеров заморожены. Тысячи людей вышли на улицы с плакатами «Наши эмоции — наша мана».

Рекомендации:

Заблокировать канал во всех сегментах сети.Инициировать международное расследование в отношении «Норда».Срочно разработать законодательство об «эмоциональных правах».Гриф «Совершенно секретно. Особой важности»

Из личного сообщения Шибанову от неизвестного отправителя:

«Ты подписал себе смертный приговор. Но это был красивый финал. Прощай».

Шибанов (ответ): «Я ещё не умер. А даже если умру — правда останется. Она теперь в головах у 500 миллионов человек. Это не отключить».

Глава 23. Совет в Совете

Здание Совета Магического Контроля напоминало гибрид ООН и космопорта — стекло, бетон, летающие голограммы, флаги всех стран, признающих магию как ресурс. Оно стояло на нейтральной территории, в международной зоне, и охранялось так, что даже комар не пролетел бы без цифрового пропуска.

Женя прошёл через пять уровней досмотра, прежде чем его впустили в зал заседаний. Сократ молчал — здесь даже нейросети были под контролем.

Внутри было тесно. За круглым столом сидели представители полутора десятков стран, а вдоль стен — эксперты, советники, аналитики. Женя нашёл своё место где-то в третьем ряду, рядом с полковником Стабильностью.

— Ну что, аналитик, — шепнул полковник, — сейчас начнётся цирк. Смотри и учись.

— Я думал, это серьёзное заседание.

— Серьёзное. Но цирк тоже будет. Политика, она такая.

Председательствующий — представитель Швейцарии, нейтральной во всём, включая магию — постучал молотком.

— Коллеги, прошу тишины. У нас экстренное заседание по вопросу, который некоторые уже назвали «эмоциональным разломом». Слово предоставляется докладчику — господину Евгению из Российской Федерации.

Женя поднялся, подошёл к трибуне. Полсотни пар глаз смотрели на него с разной степенью интереса, враждебности и любопытства.

— Господа, — начал он, — то, что я представлю, может показаться фантастикой. Но у меня есть цифры, графики и независимые подтверждения.

Он развернул голограмму с данными по блогерам, приёмникам и магическим аномалиям. Говорил сухо, по делу, как учили в штабе.

Когда он закончил, в зале повисла тишина. Потом посыпались вопросы.

— Это вмешательство в частную жизнь! — возмутился представитель Франции. — Вы хотите сказать, что мои эмоции кто-то собирает без моего согласия?

— Ваши эмоции собирают уже давно, — спокойно ответил Женя. — Вопрос не в сборе, а в том, кому достаётся мана. Сейчас — корпорациям. Мы предлагаем, чтобы она доставалась людям.

— А как вы это себе представляете? — подал голос китайский делегат. — Мана должна принадлежать государству. Государство распределяет её справедливо.

— В Китае, возможно, — усмехнулся представитель Индии. — А в остальном мире люди предпочитают сами решать, что с их ресурсами.

— Их ресурсами? — фыркнул американец. — Это наша технология. Мы придумали дата-центры, мы придумали накопители. А теперь какие-то блогеры хотят всё отнять?

— Блогеры — просто инструмент, — вмешался представитель Нигерии. — А вот наши люди — это два с половиной миллиарда потенциальных генераторов маны. И если вы думаете, что мы отдадим этот ресурс западным корпорациям, вы сильно ошибаетесь.

Женя слушал и понимал: мир разделился. Не на Запад и Восток, как раньше, а на тех, у кого есть население, и тех, у кого есть технологии. И те и другие хотели контролировать новый ресурс.

— Господа, — поднял руку представитель Саудовской Аравии. — Позвольте мне сказать.

В зале стало тихо. Нефтяная монархия, теократическое государство, один из главных спонсоров традиционных ценностей — что они скажут?

— Мы долгое время запрещали магию, считая её дьявольским изобретением Запада. — Делегат говорил спокойно, с достоинством. — Но теперь мы понимаем: вера наших людей — это тоже ресурс. Миллионы верующих, искренне любящих Аллаха, боящихся ада, надеющихся на рай — это гигантский источник маны. И мы не позволим никому его украсть.

— Вы хотите сказать, что будете собирать ману с верующих? — спросил кто-то.

— Мы хотим сказать, что наши люди имеют право на свои эмоции. И если эти эмоции можно превратить в ману, то эта мана должна принадлежать им и их государству. А не корпорациям, которые платят блогерам, чтобы те смешили наших детей.

Женя смотрел на делегата и думал: «Боже, как всё перевернулось». Ещё вчера эти люди запрещали магию, а сегодня они рвутся в новый энергетический клуб.

— Предлагаю создать рабочую группу, — сказал председатель. — Для выработки международных стандартов сбора и распределения эмоциональной маны.

— Каких стандартов? — возмутился американец. — Это наша технология, и мы будем диктовать условия!

— Ваша технология? — усмехнулся индиец. — Технологию сбора эмоций придумали не вы. Её придумала природа. А вы просто научились её использовать. Но использовать можно по-разному.

— Господа, — поднял руку китаец. — У нас уже есть рабочая группа. И у нас есть конкретное предложение.

Все посмотрели на него.

— Мы предлагаем создать международную платформу обмена маной, аналогичную системе межбанковских расчётов. Каждая страна сохраняет свой суверенитет над собранной маной, но может обмениваться ею с другими по рыночным курсам.

— И кто будет контролировать эту платформу? — спросил американец.

— Совет Магического Контроля. С равным представительством всех регионов.

— А если кто-то не захочет вступать?

— Тогда он останется вне системы. И будет торговать самостоятельно. Как сегодня торгуют нефтью вне ОПЕК.

Женя слушал и понимал: это исторический момент. Сейчас решается, как будет устроен мир на следующие пятьдесят лет.

— У нас есть своё предложение, — поднялся представитель Индии. — Мы считаем, что платформа должна быть открытой и децентрализованной. Как интернет. Никто не должен контролировать потоки маны. Только сам человек.

— Это утопия, — фыркнул китаец.

— Это свобода, — парировал индиец.

— Господа, — снова вступил председатель. — Предлагаю не спорить, а создать три рабочих группы. Первая — по стандартам сбора. Вторая — по международным расчётам. Третья — по правам человека в контексте эмоциональной маны.

— А четвёртая — по тому, как не дать корпорациям украсть наш ресурс, — добавил нигериец. — Потому что, пока мы тут спорим, «Норд» и «Аркадия» уже строят свои приёмники в Африке.

Зал загудел.

Женя опустился на своё место. Рядом полковник Стабильность усмехнулся.

— Ну что, аналитик, доволен? Ты разбудил спящего великана. Теперь он будет топать так, что мало не покажется.

— Я просто хотел, чтобы люди знали правду.

— Люди узнали. Теперь вопрос — что они с этой правдой будут делать.

После заседания к Жене подошёл представитель Нигерии. Молодой, энергичный, с горящими глазами.

— Господин Евгений, — сказал он. — Я хочу поблагодарить вас за ваш доклад. Вы открыли нам глаза.

— Я просто аналитик.

— Вы больше чем аналитик. Вы человек, который показал, что у Африки есть будущее. Что наши люди — не просто бедные родственники, а обладатели самого ценного ресурса нового мира.

— И что вы будете с этим делать?

— Строить свою платформу. Свою систему сбора. И торговать с теми, кто готов уважать наши права. А не с теми, кто хочет просто украсть.

Он протянул руку. Женя пожал.

— Удачи.

— Она нам понадобится.

Вечером Женя сидел в гостиничном номере и смотрел на монету. Сократ молчал — здесь даже его глушили.

— Сократ, какова вероятность, что они договорятся?

Сократ: 34%. Слишком разные интересы. Слишком много желающих контролировать ресурс.

— А вероятность войны?

Сократ: 27% в ближайшие пять лет. Если не найдут компромисс.

— Значит, мы только начали.

Сократ: Вы только начали. Но теперь вы не один. Весь мир в игре.

Женя убрал монету в карман.

— Ладно. Завтра домой. Работать.

— Работать, — эхом отозвался Сократ.

Глава 24. Технологический суверенитет

Три месяца спустя.

Костя сидел в серверной, заставленной оборудованием так, что пройти можно было только боком. Рядом с ним трое таких же энтузиастов — программистов, криптографов, магов-электромагнетиков — колдовали над кодом.

— Ну как? — спросил Женя, заглядывая в дверь.

— Работает, — не оборачиваясь, ответил Костя. — Тестовый режим. Пока только на нашей локальной сети.

— Покажи.

Костя развернул голограмму. На ней пульсировала сеть из тысяч точек, соединённых линиями.

— Это наша платформа. Называется «Эмо-Нет». Каждая точка — пользователь. Каждая линия — поток маны. Система собирает эмоции, конвертирует в ману и распределяет между участниками пропорционально вкладу.

— И сколько уже пользователей?

— Пока три тысячи. Добровольцы из академии и друзей. Но система справляется.

— А защита?

— Лучшая, какую можно купить за государственные деньги. — Костя усмехнулся. — И ещё немного сверху.

— «Норд» уже пытался взломать?

— Три раза за последнюю неделю. Все отбиты. Они умные, но мы хитрее.

Женя кивнул. Это было главное — создать платформу, которую нельзя украсть, нельзя заблокировать, нельзя перекупить.

— А что с международным признанием?

— Совет Магического Контроля пока думает. Индия и Африка поддерживают. Китай — против. Запад — разделился. «Аркадия» молчит — они ещё не поняли, на чьей стороне выгоднее.

— Значит, будем работать в тестовом режиме. Наращивать пользователей. Доказывать эффективность.

— А если «Норд» попытается атаковать физически?

— Есть кому защитить.

В этот момент в дверь постучали. Вошёл Беркут — тот самый наёмник, что работал с ними в тайге.

— Евгений, есть контакт. Группа неизвестных пытается проникнуть в здание через подземные коммуникации. Четверо. Вооружены, но без магии.

— «Норд»?

— Похоже на то. Хотят добраться до серверной.

— Действуйте по протоколу. Живыми брать не обязательно, но желательно.

Беркут кивнул и исчез.

— Весело у вас, — прокомментировал Костя, не отрываясь от кода.

— Работа такая.

Через полчаса Беркут вернулся.

— Готово. Трое задержаны, один... не выжил. Опознали — наёмники из частной фирмы, связанной с «Нордом». Отрицают всё, но улики есть.

— Передайте их в УСК. Пусть допрашивают.

— Сделаем.

Женя посмотрел на Костю.

— Видишь, как им нужна твоя платформа.

— Вижу. Значит, мы на правильном пути.

— На правильном. Но расслабляться рано.

Через неделю «Эмо-Нет» вышел в открытый доступ. Первые сто тысяч пользователей зарегистрировались за сутки. Через месяц — миллион.

Совет Магического Контроля признал платформу «экспериментальной, но перспективной». Индия предложила совместную разработку. Африканские страны заявили, что будут использовать её как основу для своих национальных систем.

«Норд» подал несколько исков о нарушении патентов, но все были отклонены за недостаточностью доказательств. Технология оказалась слишком новой, чтобы её можно было запатентовать.

— Знаешь, — сказал Костя Жене, когда они сидели в той же серверной, празднуя первый миллион, — я ведь когда-то был просто блогером. Писал про магов, про призраков, про корпорации. А теперь...

— А теперь ты создал то, что может изменить мир.

— Не я. Мы. Ты, я, Вероника, Петя, даже дядя Саша со своим чаем.

— Дядя Саша тут при чём?

— Он нас всех держал. Не давал раскиснуть. Чай, разговоры, спокойствие. Это, знаешь, тоже ресурс.

Женя усмехнулся.

— Ты прав. Самый ценный.

Глава 25. Опять точка бифуркации

Международная конференция по эмоциональной мане открылась в Женеве ровно через год после первого ролика Шибанова.

Зал был полон. Представители ста стран, журналисты, блогеры, корпоративные лоббисты. Женя сидел в первом ряду, рядом с полковником Стабильностью и министром магического развития.

На трибуну поднимались лидеры нового мира.

Представитель Африканского союза: — У нас два с половиной миллиарда человек. Это не просто население — это энергия. Мы не позволим больше красть её. Мы построим свои платформы, свои стандарты, свою систему распределения. И будем торговать с теми, кто уважает наш суверенитет.

Представитель Индии: — Мы предлагаем открытый протокол обмена маной. Как интернет. Никто не владеет им, но все могут им пользоваться. Пусть рынок решает, а не корпорации и не государства.

Представитель Китая: — Государство должно контролировать стратегические ресурсы. Эмоциональная мана — стратегический ресурс. Мы будем развивать свою систему, но готовы к межгосударственным соглашениям.

Представитель Саудовской Аравии: — Наша вера — наша мана. Мы построим мечети-генераторы по всей стране. И будем экспортировать избыток тем, кто нуждается. Но только тем, кто уважает наши ценности.

Представитель «Аркадии» (корпоративный сектор): — Мы готовы сотрудничать с любыми платформами. Наша технология накопления и транспортировки маны — лучшая в мире. Мы не враги, мы партнёры.

Представитель «Норда» (через видео-связь): — Мы не признаём обвинений. Наша технология сбора эмоций — добровольная. Люди сами выбирают, что смотреть и что чувствовать. Если они хотят получать долю — мы готовы обсуждать.

— После того, как украли миллиарды? — крикнул кто-то из зала.

— Мы не крали. Мы собирали. Это разные вещи.

Зал загудел.

Наконец на трибуну поднялся Женя.

— Господа, — начал он. — Я не политик. Я аналитик. Я считаю вероятности.

— И какова вероятность, что мы договоримся?

— Примерно 50 на 50. Но это зависит от нас.

Он обвёл взглядом зал.

— У нас есть выбор. Мы можем разделиться на враждующие блоки, как в двадцатом веке. Каждый со своей платформой, своей валютой, своей идеологией. И тогда нас ждут торговые войны, санкции, а может, и настоящие.

— Или мы можем договориться. Создать общие правила. Признать, что эмоции — это ресурс, принадлежащий человеку, но управляемый через платформы, которые могут быть разными в разных странах. Как платёжные системы.

— У каждой страны будет своя «платёжная система» для маны. Своя. Суверенная. Но с возможностью международных расчётов. Как Visa и Mastercard работают в России, но есть и своя — МИР.

— Это не утопия. Это уже работает в финансовом мире. Почему бы не перенести это в мир маны?

В зале повисла тишина. Потом кто-то захлопал. Потом ещё. Через минуту аплодировал весь зал.

— Господин Евгений, — поднялся представитель Индии. — Ваше предложение — самое разумное из всего, что мы слышали. Мы готовы обсуждать.

— Мы тоже, — кивнул африканец.

— Мы подумаем, — осторожно сказал китаец.

— А мы? — спросил американец. — Где наше место?

— Там, где вы его найдёте, — ответил Женя. — Технологии у вас есть. Населения — мало. Значит, вам придётся договариваться с теми, у кого население есть. Покупать ману, как сегодня покупают нефть.

— Это унизительно.

— Это реальность. Но в реальности можно жить. А можно воевать. Выбирайте.

Американец промолчал.

Конференция закончилась подписанием меморандума о намерениях. Сорок семь стран согласились разработать общие стандарты. Тридцать две — воздержались. Одиннадцать — отказались.

Но это было начало.

Вечером Женя сидел в подсобке у дяди Саши. Тот же старый подвал, тот же чай, тот же уют.

— Ну что, аналитик, — сказал дядя Саша, разливая чай. — Допрыгался? Теперь ты мировая знаменитость.

— Я не знаменитость. Я просто считал вероятности.

— И насчитал?

— Насчитал. Мир меняется. Быстро. И не всегда в ту сторону, которую мы хотим.

— А в какую сторону ты хочешь?

Женя задумался.

— Чтобы люди знали. Чтобы могли выбирать. Чтобы их эмоции не крали.

— Это ты уже сделал. Дальше — они сами.

— Знаю. Но легче не становится.

— А ты не ищи лёгкого. Ищи правильного.

Женя посмотрел на монету, лежащую на столе. Старую, советскую, с потёртым гербом.

— Сократ, какова вероятность, что мы всё сделали правильно?

Сократ: 78%. Остальное — время покажет.

— Время — это не вероятность.

Сократ: Время — это способ её проверить.

Женя усмехнулся. Взял монету. Подбросил. Поймал.

— Орёл, — сказал он. — Значит, живём.

— Или просто совпадение, — улыбнулся дядя Саша.

— В моей профессии это одно и то же.

Они чокнулись кружками.

За окном зажигались огни города. Где-то в Африке строили свои платформы. Где-то в Индии писали код. Где-то в Китае думали, как усилить контроль. А здесь, в маленькой подсобке, двое стариков пили чай и молчали.

— Саныч, — сказал Женя. — А ты веришь, что у нас получится?

— Получится. Или не получится. Но чай всё равно будет.

— Философ.

— Реалист.

Они допили чай.

— Сократ, что там по платформе?

Сократ: Работает. Уже два миллиона пользователей. Индия подключилась. Африка тестирует. Китай пока думает.

— А «Норд»?

Сократ: Ушли в тень. Готовят что-то новое. Но пока тихо.

— Ну что ж. Будем ждать.

Женя встал, надел куртку.

— Ты куда? — спросил дядя Саша.

— Домой. Спать. Завтра новый день.

— И новый чай.

— Это главное.

Он вышел в ночь. Монета лежала в кармане, тёплая, успокаивающая.

Где-то в темноте гудел город. Где-то люди смотрели видео и не знали, что их эмоции теперь принадлежат им.

Но это было только начало.

Конец книги «Вероятность нуль»