Твоё собачье дело

Глава 1

1

План на сегодняшний вечер был простой – ни во что не вляпаться. Пашка крутнул серебристый браслет на запястье. Так, у Скула тут, в днищенском притоне, забрал. Осталось завтра передать Морозу и получить две сотни. Дохрена для просто забери-отнеси, но Пашка, как обычно, не вникал. Платят, значит надо не профукать вшитую в браслет инфу и не попасться дядям в форме. Короче – не вляпаться.

С этой стороны попытка проникнуть в «Лёд» выглядела не шибко умной. Пашка бы даже честно прошёл мимо, если бы не… Девочка была просто загляденье. С люмо-загаром, мерцавшим в сумерках тёплым золотом, с голубыми волосами до самой попы, едва прикрытой короткими латексными шортиками. В виске поблёскивал стразами – или реальными брюлликами? – нейроимплант. На мордашку – чисто кукла. Очень дорогая кукла, которая Пашке совсем-совсем не по карману, даже если бы продавалась. Но такие сами покупают, причём всё, что взбредёт в голову. И Пашек таких – с потрохами.

Но он всё равно встал в очередь, змеившуюся от неоновых дверей «Льда», чтобы попялиться, пока не турнут. А турнут – уж точно. Заведение для вечноживущих, смертному отребью могут только люлей выписать. Даром, что ночной клуб торчал на самом днище – ниже некуда. По соседству с вонючими ночлежками не-смертных и не менее вонючими лавками быстрой китайской еды. Короче, очень круто и экстремально, особенно для таких вот кукольных девочек сверху. Интересно, сочла бы она и самого Пашку достаточно экзотичным? Он провёл пятернёй по своей лохматой рыжей шевелюре. Ну а что? Смертный, а не из этих хрен-пойми-сколько-лет, нормальный же, не совсем бомжара. Вот и футболку с джинсами всего недели две как новые прикупил, не застиранные.

Что-то ткнулось в ногу с лязгающе чавкающим звуком. Пашка нехотя отвёл глаза от латексных шортиков – крысобой! Вот зараза! Маленький робот клацал замызганными лезвиями и упорно толкался в лодыжку. Джинсы же уделает крысиными кишками, чёрт! Пашка задал ему хорошему пинка и крысобой выкатился за пределы светового кольца, озарявшего холёный фасад «Льда» и прятавшего узкие днищенские улицы с прогнившими мусорными баками и разбитым асфальтом, родом ещё из какого-нибудь двадцать первого века.

– С животными нельзя, – прогудел прокуренный бас вышибалы, и Пашка позабыл про крысобоя.

Куколка уже успела подобраться к дверям клуба и теперь разве что не искрила от злости. Под тонким топиком проступили острые лопатки. Она привстала на цыпочки, но всё равно доставала вышибале едва ли до плеча.

– Но!..

– С животными нельзя.

Пашка тоже вытянулся, выгнулся, чтобы разглядеть, из-за чего возня. На руках красотуля держала какое-то белое волосатое недоразумение. Оно тявкнуло на вышибалу, и хозяйка решительно шагнула к дверям клуба.

– С жи…

– Это собака, – отчеканила девушка. – А я – дочь Сергея Чэнь. Дошло? А теперь извинился и отошёл от двери.

Дошло даже до Пашки. Кто ж не знает про Перов и Чэнь. «ПиЧ – вечная жизнь всем и каждому», с каждым-то они, правда, погорячились. Всем и каждому богатею и идиоту – вот так было бы честнее. Значит, куколка с таких высот, что небо царапают. Один вышибала, похоже, оказался феерическим идиотом и не поспешил галантно отворить двери. Он шагнул к девушке, снова заводя своё «С животными не…», та ткнула его в грудь кулачком. Взвизгнула и шлёпнулась на асфальт собака. Кажется кто-то наступил ей на лапу. Дальше Пашка не понял. Псина, похожая на сбежавшую меховую шапку, белым пятном неслась в темноту улицы. Хозяйка что-то кричала, перемежая кличку с отборными матюками в сторону вышибалы.

А Пашка бежал.

Сам не понял, в какой момент сорвался с места и, главное – нафига. Такой себе из него был друг животных. Ещё батя говорил, мол, хрен тебе, а не собака, сопляк, голодом заморишь. Зато на мгновение Пашка представил, как вручает спасённого пёсика вечноживущей цыпочке. Как она улыбнётся, может, даже в щёку чмокнет?

Волосатая дрянь улепётывала, как не в себе. Пашка припустил быстрее. Чуть не навернулся, поскользнувшись на пакете из-под чипсов. Ничего, он всё равно побыстрее будет, чем чем эта шапка с ножками.

А потом Пашка услышал впереди знакомый лязгающий звук. Твою ж мать! Насколько эта ручная псинка крупнее крысы? Маленький робот резко развернулся, ринулся наперерез, хищно клацая лезвиями. Тупая псина бежала навстречу. Пашка – за ней. Сзади кто-то завизжал, выкрикнул глупую кличку. Заметили?

Ну, что, герой, действуй.

Бросок вперёд. Пузом по асфальту, ссадил кожу от локтя до кисти. Что-то хрустнуло – не кость и ладно. Футболка почти новая, чёрт. Руки вцепились в задние лапы псины – мягкая шерсть под пальцами. Успел?

Ж-ж-ж. Клац-клац.

Кончики пальцев скользнули по металлу. Гадство! Пашка зажмурился, дёргая на себя собаку. В лицо брызнуло что-то тёплое и липкое. Чёрт, чёрт, чёрт!

Он перекатился на спину, всё ещё сжимая в руках… Что? Глаза открывать было стрёмно. Хотелось поскорей сунуть ладони под кран, смывать, смывать ледяной водой, так и не открывая глаз. Что-то там трепетало под шерстью. Тень рефлексов мышц, живущих ещё какое-то время после?..

Настырное лязганье, грозящее отхватить отросшие пряди на голове, заставило Пашку вскочить на ноги. Посмотреть, наконец…

Перемолотые лапы, израненая морда. После такого не живут, но собака жила. Пашка стоял, как дурак, не зная, то ли отбросить псину и дать дёру, то ли нести девчонке. Но уж какие там поцелуи… Говорил же себе – ни во что не вляпайся! Нужно-то было просто забрать браслет. Вернуться домой. Всё.

Чёрт!

Вдруг что-то случилось. Или не вдруг, но Пашка только сейчас понял. Глубокие – до кости – порезы склеивались, как не бывало. Собачка весело завертелась в руках, и если бы не липкие сосульки слипшейся от крови шерсти, Пашка решил бы, что просто ударился головой об асфальт и посмотрел цветастые глюки. Хрень какая-то. А потом он увидел ошейник.

На круглом медальоне кружилась голограмма с белой лентой Мёбиуса, свитой восьмёркой. Лого ПиЧа, символ, который любят носить на виду все «верхние», а ещё дебилы, взявшие вечную жизнь в кредит. Но собака?.. Какого хрена? Бессмертная, мать её, собака!

Не чуя под собой ног, Пашка двинулся к уставившейся на него толпе возле «Льда». Удерживая собаку под мышкой, он отряхнул джинсы с футболкой – что за герой в засранных шмотках? Ладно, псина живая, как там на счёт поцелуя принцессы? Или хоть «спасибо»? Да, начать можно и с этого.

Его не насторожила тишина, вскинутые пирсингованные брови куколки и её подружек. Расправив сутулые плечи, Пашка улыбался во все зубы. Собачка тяфкала. Девушка тоже улыбнулась своими кукольно-правильными губками. Но почему-то не протянула рук за питомцем. Её брови лишь взлетели ещё выше… Подавленная усмешка и…

– Ты чё?.. Серьёзно? – она прыснула. – Серьёзно за собакой туда полез? Чего ей будет-то? Фига ты поехавший! Ещё и из этих…

Смертных? Пашка хотел что-нибудь съязвить, хоть даже неумное, а так. Но слова запутались и споткнулись, перемешавшись в голове. Девочка уже хохотала в голос:

– Не, вы видели? Больной! Хах!

Если бы псинка на руках не пискнула, Пашка и не ощутил бы, с какой силой сжались пальцы. Вот гады! И собака эта гадская. Ну как так?!

– Забирай свою грёбаную псину и иди нахрен, – Пашка пихнул ей собачку.

Девчонка поморщилась:

– Ты б вытер хоть, а? Я же руки испачкаю, а твоей майке всё равно уже терять нечего.

В голову будто что-то впрыснули. Едкое, горячее, отчего все мозги перемешались. Пашка обнаружил себя несущимся прочь ото «Льда». С сырой спиной и подмышками, с долбящимся в рёбра сердцем. А ещё…

С прижатой к груди собачонкой. Вот же дрянь!

2

Собака смотрела на него. Пашка – на неё. Из-за замызганной кровью морды казалось, что псина только что кого-то сожрала, даром, что размером она была не больше двух банок пива, валявшихся под столом. На диван её Пашка не пустил. Он и вообще-то в душе не представлял, почему она сейчас сидит на полу у него дома, а не где-нибудь на обочине днища. Будто там, у «Льда», руки приморозило и не отпускало до самых дверей.

– Ну и нафига ты мне здесь? – спросил Пашка вслух, откидываясь на затёртую спинку дивана.

Он даже Катюху домой всего раза четыре приводил, а с ней он продержался почти два года! Огого на самом-то деле, если подумать. Интересно, как там у бессмертных с этим делом? Задолбать друг друга можно и за год, ну, кто-то, может, десяток протянет. А потом? Это ж на вечность людей не напасёшься. И всё равно Пашка мечтал тоже… Не прямо сейчас, понятно, но когда-нибудь, когда накопит.

– Неизвестная команда, – нежный голосок Лизы.

Пашка аж подскочил. Потом вспомнил, что говорил с собакой… Настолько мелкая, что даже домашний искин не счёл нужным заметить постороннего присутствия.

– Не тебе, дурында, – бросил он.

Модели подороже наверняка и тараканов замечали.

– Между прочим, обидно, – оскорблённым голосом отозвался искин.

Собачонка заскулила, попросилась на диван. Всё равно ведь залезет, решил Пашка. Вздохнул. Его дико бесило, когда всё заворачивалось так, будто он кругом виноват и всем должен. Но… Ох, да чёрт с ним!

Пашка схватил собаку, поволок в душевую, сунул под струю воды. Розовые ручейки потекли в ржавый слив. Псина, похоже, настолько офигела от происходящего, что даже не пикнула. Только сжалась и зафыркала, когда дело дошло до мытья морды. Ладно, зато теперь не похожа на мелкого людоеда, но с облипшей вокруг тощего тельца шерстью стала напоминать крысу. Вытирать пришлось своим же полотенцем – всё равно давно пора стирать. Отстой.

– Ну теперь-то чего тебе ещё надо? – Пашка только снова развалился на диване, как собака начала смотреть на него просительно и дрожать. – Ладно, хрен же с тобой, иди сюда.

Он похлопал по дивану рядом с собой, и довольная псина прижалась к нему сырым боком. Надо будет срочно от неё избавиться!

– Лиза, включи чего-нибудь.

Обычно было без разницы. Что-то бубнит фоном, просто чтобы не засыпать в тишине.

«Успей, – нежный шёпот, похожий на шелест волн, – всё, чего желаешь и даже больше. Это так легко, когда впереди вечность…» И, конечно, белая лента Мёбиуса во весь экран. Пашка зевнул и прикрыл глаза. По футболке расплывалось сырое пятно, но собачий бок не давал ощутить противный холодок. Не так уж всё плохо в конце-то концов…

– Пожалуйста, это так важно для меня!

Надрыв-то какой! Пашка решил бы, что Лиза включила триллер или что-то типа, но голос показался знакомым. Лениво приоткрыв глаза, Пашка обнаружил на экране кукольное личико в обрамлении голубых волос. Но резко сбросить дрёму заставило вовсе не то, что дочурку президента ПиЧ крутят по телику. В углу висела огромная фотка белой собачонки с красной подписью «Пропала». Спасибо, что не «Похищена»...

Странно на самом-то деле, наверняка могла заснять убегающего Пашку на имплант. Наверное, не хотела, чтобы папочка знал, где доченька шатается по ночам. Оставалось только понадеяться, что объявление – не предупреждение о том, что с минуты на минуту к нему вломятся неприятные дяди. Чёрт, вот встрял.

– Нашедшему гарантировано вознаграждение, – меж тем вещали с экрана.

Пашка вытаращился на пятизначное число. Интересно, куколка и правда так любит собаку или просто жалко потраченного бессмертия? Гадство, ей ничего не стоит подарить вечность блохастой твари, а Пашка уже лет пять работает на придурка Мороза, а скопил только половину. И это только инъекция нанитов, а потом грабительская абонентка… Он злобно зыркнул на притихшую под боком собаку. Почему за одно её возвращение готовы платить столько, сколько сам Пашка… Стоп! А что мешает-то? Ну, кроме приметной рыжей башки? Собака у него…

– Лиза, добавь номер.

Если выгорит вознаграждение, плюс ещё денежка за доставку браслета Морозу – хватит на инъекцию! Охренеть! А казалось, ещё годами корячиться. Пашка даже на мгновение испугался – неужели правда чуть ли не завтра можно стать вечноживущим? Прямо всамделишным, как верхние, и без рабского кредита, в который вписалась половина бывших одноклассников.

Пашка глубоко втянул воздух носом – завтра. Пальцы правой руки легли на запястье левой. Мелко задрожали. Только кожа, покрытая невесомым пушком – никакой гладкости пластика. Нет-нет-нет! Чёрт! Где сраный браслет?! Пашка вскочил, разбудив задремавшую псину, оббежал комнату, заглянул даже в коробку из-под пиццы, которую заказывал ещё, наверное, в прошлом месяце. Браслета нигде не было. И тогда Пашка вспомнил, как что-то хрустнуло, когда он грянулся об асфальт, пытаясь поймать собаку. А после… А после он не помнил, чтобы видел браслет на руке. Твою же мать…

3

Катюху он не видел месяцев пять, и никаких встреч в перспективе, конечно же. Об этом весьма доступно сообщали ее слова при последней встрече. Что-то там про не хочу тебя никогда больше видеть. Поэтому Пашка предусмотрительно не стал звонить прежде, чем к ней заявиться.

Она жила ярусом выше, и Пашка уже успел забыть, как здесь… Цивильно? Не совсем как наверху, но опрятненько, чистоботы суетились под ногами, магазины со стеклянными витринами без решёток, никаких не-смертных, готовых перегрызть тебе глотку за мятую десятку. Райский голосок девушки из рекламы манил прелестями вечной жизни от ПиЧ. Короче говоря, Пашке тут было неуютно до крайности, хотелось извиниться и уползти назад на привычные нижние. Собака завозилась за пазухой, напоминая, что поворачивать поздно. И вообще лучше попытаться для начала не получить пинок под зад от Катюхи, чем сразу отправиться на безнадёжный поиск браслета. От последнего Пашке становилось форменно тошно, а первое вызывало даже какое-то приятное нетерпение.

– Ты которое слово не понял: «никогда» или «не появляйся»?

Катюха стояла в дверях ненакрашенная, с выбившимися из косы тёмными волосами.

Будто со сна, но спать в одиннадцать утра – скорее уж Пашкина тема. На руках и длинной футболке, напрочь скрывавшей и без того мелкую грудь, красовались свежие пятна краски. А, понятно, рисовала… Потому и злая, как ведьма, только вместо бородавки на носу – прыщ на лбу.

– Слушай, это вообще не то, – поспешил вставить Пашка, пока дверь не хлопнула перед носом, а умный искин не заглушил звук снаружи. – Я по делу, а не помириться. Ну, помириться тоже можно, но… Стой-стой-стой! По делу, серьёзно!

Он выволок из-под куртки собаку, и поднял на вытянутых руках. Катюху белая тварюга не впечатлила ничуть, хотя после мытья та и стала прямо загляденье. Ну, как «загляденье» – если ты гламурная деваха и пищишь по сумочным собачкам. Катюха к таким не относилась, да и хорошо, а то не было бы и тех двух лет вместе.

– И что это за «дело» такое? – заинтересованной она казалась ровно настолько, насколько кажется заинтересованным человек, готовый закрыть дверь прямо о твоё лицо. – Ты что, в секту собаколюбов вступил или краденных собак продаёшь? Слушай, Пашка, я не знаю, что у тебя там, но наверняка ничего хорошего, давай ты просто…

– Кать, Кать, да погоди! Дело. Серьёзно!

– Ну? – она перестала пытаться закрыть дверь, но и внутрь звать не торопилась.

– Можно зайти, а? Это не то, о чём стоить говорить в коридоре, вот правда.

– Если бы не знала тебя, дурака, решила бы, что хочешь хату обнести под загадочным предлогом. Ладно, заходи, только эту вот, – Катюха кивнула на собаку, – не отпускай с рук, шерсти мне натрясёт.

Пашка поспешил воспользоваться приглашением, пока она не передумала. Под Катюхиным требовательным взглядом вытер ноги о коврик – а раньше и без напоминания обходился.

Он заметил, что на белых стенах прихожей не прибавилось картин. Тех, что она не продавала – клёвых зарисовок с днища, ещё с тех пор, как они встречались. Забавно, у неё получалось рисовать не-смертных в коробках не тошнотно, а прям-таки трагично. Улицы с раздолбанными тачками, ездящими ещё на бензине, панкующие подростки – самому захочется прогуляться и поглазеть… Будто не провёл там всё детство. А Катюха говорила, что это и есть жизнь, а не та, что наверху. Тут бы Пашка, конечно, поспорил, но бестолку. Его мечту стать бессмертным она никогда не разделяла.

Он вытянул шею, заглядывая в студию – весь пол заставлен рамами, холстами, красками, кисточками в банках. Сейчас так почти никто и не рисует, все ушли в цифру, да и правильно. Хотя валяться там, прямо на тёплом деревянном полу, целоваться под запах краски, было клёво.

– Может, и чаем напоишь? – Пашка просительно поднял брови.

– Не наглей, обойдёшься! – и всё же Катюха не сдержала улыбку в уголке рта. – Давай, чего там у тебя?

– Смотрела вчера новости? А, ты ж не смотришь… Короче, у дочки Чэнь, ну того, главнюка из ПэЧ, пропала собака.

Катюха с подозрением уставилась на псину в Пашкиных руках. Всегда она была смекалистой девчонкой…

– Та-а-ак, только не говори, что это, – Катюха обвиняюще ткнула пальцем в белую шерсть, – вот та самая собака. Во что ты опять влез? И меня пытаешься втянуть!

– Да погоди ты! Слушай, ну да. Та самая, но я ни во что! То есть… Я хочу её вернуть как раз, там вознаграждение дают – закачаешься. Но если позвоню я, то… Ну… Видно ж, что я не из цивилов, решат, будто сам и спёр её… Понимаешь?

– Нет, не понимаю, – Катюха медленно мотала головой. – Не понимаю, почему кто-то, кто ПОТЕРЯЛ собаку решит, что её украли. Не понимаю, к чему ты ведёшь. Так. Ты являешься ко мне после… Сколько там? Полугода? И думаешь, что можно просто так запросто меня впутать в какое-то дерьмо?

– Да блин, никакого дерьма. Кать… Это ж не бандиты какие или чего. Ты выглядишь, как нормовая девушка, приличная. Живёшь в нормальном месте. Если ты позвонишь и скажешь, что нашла собаку по пути домой, никто ничего не подумает. Никакого надувательства, не смотри, что так дохрена дают. Шавка бессмертная, сечёшь? Получишь награду и кучу спасибок, признательность грёбанной Чэнь. Плохо, что ли?

– Ты идиот. Знаешь, вот бывают сказочные принцы, а ты – сказочный идиот.

– Ладно, ок, – Пашка кивнул, ткнувшись подбородком в грудь, – я много где налажал, признаю. А ещё я страшно налажал вчера, и у меня, скорее всего, будут серьёзные проблемы, если не смогу сегодня всё разрулить. Но это – нормальная тема. Просто позвонить и получить деньги. Дохрена, блин, денег!

– То есть у тебя проблемы, – Катюха, нехорошо сощурившись, поглядела ему в глаза, – и ты решил, что я… почему, кстати, я? Должна их решить? Мне-то вообще нафига, даже если это сто тысяч раз безопасно?

– За треть вознаграждения. Это тридцать штук. Просто за звонок.

Катюха смотрела на него так, что Пашка сделал шаг назад. Хотел даже нащупать ручку двери за спиной. Дебильная была идея с самого начала…

– Половину.

– Что? – он едва не выронил собаку.

– Согласна за половину.

Пашка решил не тратить время на офигение, ещё передумает. Сунул ей в руки псину:

– Круто! Это Егорка, покормишь чем-нибудь? Я вчера так и забыл, кажется. Телефон скину! За своей долей приду вечером, идёт?

– Егорка? Мда, надеюсь, это не ты его так назвал… – Катюха забрала собаку, слабо потрепала по макушке и понесла на кухню.

То чувство, когда Егорке в жизни фартануло больше, чем тебе. Насколько дебильно завидовать собаке?

4

Утром не замаскированное темнотой дно напоминало зомби-апокалипсис. Расхлябанные двери пустых забегаловок, ветер, гоняющий обрывки грязных газет, неожиданно вываливающиеся из-за угла не-смертные. Один отклеился от обшарпанной стены и потянул руки к Пашке. Рассекать тут пешком было таким себе удовольствием, но ехать на любимом моцике – чистая дурь. Стоит снять с него задницу, и можно сразу попрощаться.

– На хрен пошёл, – Пашка брезгливо поморщился и ускорил шаг.

Не-смертные – отвратное напоминание о том, что бывает с теми, кто не проплачивает абонентку нанитов. Где-то там, в воняющих плесенью и застарелым потом ночлежках, гнил и его батя. Бессмертие в кредит – чушь для наивных идиотов. Пашка такую ошибку не совершит. Внутри заныло воспоминание о продолбанном браслете. Оказаться должным Морозу ничуть не лучше, чем ПиЧу.

«Лёд» без неоновых огней терялся в серобетонном пейзаже, Пашка чуть не проскочил мимо. Шансы, что браслет валяется целый и невредимый где-нибудь в уголочке, были примерно такими же, как напороться на ничейный чемодан, полный баксов. И всё равно он обшарил глазами заплёванный тротуар, попинал фантики от батончиков. Нашёл две засохших жвачки и лямку от лифчика. На самом-то деле основной надеждой был крысобой – вдруг браслет как-то случайно зацепился… За что? Да не суть, могло же быть? Пока Пашка выдёргивал из его пасти Егорку, например… О второй более вероятной вероятности лучше было не думать.

Крысобой лязгал где-то неподалёку, навязчиво напоминая о себе, и Пашка решил не тянуть больше. Интересно, это тот же самый, вчерашний, или они тут по всему району катаются, и придётся заглядывать в пасть каждому? Пашка приблизился, поставил ногу на гладкую железную макушку робота, чтобы тот не укатился.

– Ну, есть там чего у тебя? – он нагнулся, но за мельтешащими лезвиями ничего, конечно не разглядел.

Пришлось всё же опуститься на четвереньки, чтобы заглянуть в нутро, куда сметались изрубленные жертвы крысобоя. Всё равно хрен разберёшь. Не руку же туда совать… Может, этот браслет и стоил дофига, но явно меньше, чем, например, рука. То есть для самого Пашки, конечно – Мороз, наверняка, и глазом бы не моргнул, выбирая.

Пашка поднялся на ноги. Бегло глянув по сторонам и никого не обнаружив, он со всей дури пнул крысобоя так, что тот опрокинулся на асфальт. Носком кеды перекатил его, и перемолотая в кашу требуха вывалилась наружу. Вместе с ней едва не вылетел завтрак из Пашкиного желудка. Задержать дыхание – не помогло. Отвернуться. Вдох, выдох, вдох. Пашка выцепил взглядом арматурину, подхватил и с максимально большого расстояния пошевелил бурую кашу. Конец арматуры зацепился за что-то твёрдое. Пашка выволок это «что-то» наружу, сглотнул кислую слюну. Невыносимо хотелось поверить в удачу, она даже подмигнула серебристым проблеском из-под крысиных ошмётков…

Это был браслет. Без сомнения, тот самый браслет. Но теперь Пашка видел, что он раскурочен настолько, что нет никакого смысла лезть руками в перемолотые кишки. Браслету и данным на нём кранты. Полные. А вместе с ними – и Пашке.

Входящий вызов выдернул из оцепенения. Мороз. Брать – не брать? Лучше брать, это уж точно.

– Слышал, что опаздывать нехорошо? Могу подумать всякое, ага? – Мороз всегда говорил спокойно, настолько, что пугало. Пашка как-то меньше нервничал, когда на него орали.

Уже полдень, серьёзно? Ох ты ж, полпервого…

– Слушай, я…

Что тут скажешь? «Прости чувак, тут твой браслет перемололи вместо крысы?» поэтому он сказал единственное, что было правильным:

– Я накосячил, но, – тишина на том конце будто заискрила, и Пашка поспешил вставить: – Я всё отдам!

Молчание. Столько ледяного гнева, наверное, не в силах были вынести радиоволны. Потом тишину смял тяжёлый вдох.

– Ты, сучёныш, даже не представляешь, сколько это «всё».

– Не представляю, – согласился Пашка. Он даже боялся представлять, только видел перед глазами свою неприкасаемую копилочку. Чёрт, столько лет… – Можешь вальнуть меня, если легче станет, но не лучше получить деньги?

– Ты поговори ещё у меня.

А потом Мороз озвучил сумму. Пашка сильно понадеялся, что у Катюхи получилось сплавить Егорку, тогда, может, с его заначкой и половиной вознаграждения хватит, чтобы отдать большую часть. Две трети. И прощай мечта.

5

Пашка еле дождался вечера – Катюха скинула сообщение, что за собакой придут в полшестого, так что для верности забились на семь. Не хватало ещё столкнуться с Чэнь или кого она там пошлёт за собакой. Сколько можно хапнуть неприятностей на одну тощую задницу? Пашку до сих пор потряхивало после разговора с Морозом. Если должники ПиЧ, распродав собственность, медленно, но верно оседали в днище, то несговорчивые должники Мороза гнили на загородных свалках. Пока Пашка мог выбирать, он не вписывался в тяжеляк, а теперь? Может, Катюха согласится одолжить и свою половину? Всё же лучше числиться в должниках у неё, чем…

– Ну как, удач… – вопрос повис на языке.

Из-за Катюхиных стройных ног выглядывал Егорка. Сердце бухнуло громко и неровно. Вроде вот она, Катюха, – живая и здоровая, даже не сильно злая, но, почему-то, первым делом Пашка подумал не про обломавшуюся награду, а про то, что мог нечаянно подставить Катюху. А утром и в голову не пришло. Придурок, блин.

– У тебя всё хорошо? – спросил он осторожно.

Видимо, что-то прорезалось в его тоне такое, что Катюха посмотрела на него как-то непривычно тепло. Но тут же снова стала строгой, точно училка.

– Нет. Эта гадина… – она кивнула себе под ноги.

– Егорка?

– Сам ты Егорка, это девочка! Гадина эта влезла в мои краски! Расфигачила половину… Слов, блин, нет. Всё из-за тебя, придурка!

– А за ней не приезжали что ли ещё? – надежда тихонечко осмелилась выглянуть наружу.

– Угу, щаз, не приезжали…

Катька шагнула в сторону, открывая взгляду Егорк… и как теперь звать это недоразумение? Вопрос имени, впрочем, отвалился моментально. Вот дерьмо…

На длинной белой шерсти лежали неровные сине-зелёные пятна, будто собаку поразил страшно заразный кожный недуг.

– Это что за срань? – настороженно спросил Пашка.

Нормально же всё было ещё утром, не могла же она тут за несколько часов… Бессмертные вообще болеют?

– А ты чем слушал? – проворчала Катюха. – Говорю ж, в краски мои влезла.

Пашка, наверное, глупо улыбнулся от облегчения, потому что Катюха посмотрела на него, как на дебила.

– Так хорошо же? Отмывается, всё нормально будет, – Пашка по-прежнему не до конца догонял, что тут вообще произошло и как это связано с вознаграждением. – Ну, то есть краски твои жалко, конечно, но денег-то нормально получим, купишь ещё.

– Хрен мы купим, а не краски. Ты вообще слышишь, что я говорю? Приезжали уже, не сама баба эта, а какие-то люди в форме ПиЧ. Хозяйка на видеосвязи. Сначала вообще сказала, будто не её это собака. Потом говорит, что, типа, мало ли чем она заразилась в низах, про краску не поверила. Купит себе новую, походу.

Пашка слушал, как нечто не относящееся лично к нему. Смысл потихоньку докатился. Денег не будет. Ни половины, ни сколько. На мгновение в голове столпились обвинения, злые слова – Катюха, мать твою! И тут же откатило. Уж кто-кто, а она виновата меньше всех. И так впуталась не пойми во что… О чёртовой краске невозможно было не думать, но разве любящая хозяйка посмотрела бы на такую фигню?

– Понятно… Хреново на самом деле, деньги были вот так нужны, – Пашка прочертил пальцем по горлу. – Зато увиделись же, да? Скучала поди?

Он усмехнулся, и Катюха не удержала ответный смешок:

– Да иди ты!

– Слушай, может ещё пересечёмся как-нибудь, а?

Пашка понял вдруг, что страшно скучал, и обнял бы её сейчас, если б не боялся быть выставленным за дверь.

– Посмотрим, – Катюха хитро сощурилась, как бывало, когда она проверяла, дурачится Пашка или всерьёз.

Обрадованный успехом – не сказала же «да ни в жисть!» – он решил заодно разрулить и ещё одну проблему:

– Может, заберешь себе эту… Экс-Егорку?

Катюха без слов подняла собаку с пола, впихнула Пашке в руки и кивнула на дверь. Дебил, дебил, дебил! Когда уже научишься держать язык за зубами? Вовремя останавливаться, башкой думать!

А теперь Пашка стоял за закрытой дверью, без надежды на прощение, с нахрен не нужной собакой и целой адовой горой долгов. Бессмертие как-то резко перестало казаться таким уж заманчивым...

6

Кабинка тряслась и шумела, а Пашка думал о том, почему в мире, где есть бессмертие, до сих пор не могут сделать нормальный лифт. Хотя всё справедливо: наверху-то они скоростные и блестят полированным металлом и стеклом, и собаки там живут вечно… Он покосился на Егорку. Надо было придумать что-то другое, но фантазия упорно отказывалась генерировать девчачье имя. Ну а что? Егор – мужское, а Егорка будет женское. Да, наверху вечно живут даже хомячки, а внизу ради бессмертия придётся завязать себя в узел. Или завяжет кто-то другой.

Со стороны коридора послышались недовольные голоса. Громкий стук в двери, хотя Лиза наверняка ответила на звонок вежливым: «Никого нет дома». Пашка уже не сомневался, в чью дверь барабанят. И кто.

Он тихо выдохнул, прилип спиной к зелёной стене. Егорка заскреблась мелкими коготками по футболке.

– Тшшш, – шепнул ей Пашка.

Надо, конечно, выходить, а то можно хуже сделать. Но он обещал вернуть больно дофига, а теперь, без награды за собаку, это дофига составляло все его сбережения.

– Блин, вот мудак, – услышал он.

Оставалось надеяться, что парни Мороза не пойдут к тесному лифту, где вдвоём-то наступаешь друг другу на пятки, а спустятся по лестнице. Но тут из кармана Пашки затрезвонил телефон, с головой его выдавая.

Не надо было смотреть на дисплей, чтобы понять, чьё имя там высветилось.

– Я уже пришёл! – ответил Пашка, одновременно делая шаг к квартире. – Извиняй, задержали, вижу твоих ребят.

Последнее он сказал особенно громко, чтобы суровая троица, отиравшаяся под его дверью, поняла, что их вмешательство не требуется.

– Второй раз меня подводишь, – спокойным голосом палача сообщил Мороз. – Не люблю.

– Я это… Блин, чувак, не знаю, как сказать… Не получится сейчас отдать всё, о чём сговорились. Но ты ж меня знаешь, я верну, просто у меня жопа полная со всех сторон...

– Ты даже не представляешь, какая жопа.

– Я отдам! – клятвенно пообещал Пашка.

– Ну ещё бы… – и короткие гудки.

Троица уставилась на него, словно свора голодных собак, увидевшая мясо.

– Ноги только вытрите, – Пашка постарался, чтобы голос звучал невозмутимо, хотя открывать дверь квартиры под взглядами громил Мороза было ой как не по себе. Затолкают внутрь – живого места не оставят.

Несмотря на Пашкины попытки задержать парней в прихожей, они упёрто протопали за ним в комнату. Хорошо, свой неприкосновенный запас он не держал одной пачкой, кто б ему сейчас позволил отсчитать половину? И эти-то вырвали из рук. На прощание сообщили, что послезавтра придут за остальным, и лучше бы это остальное было на месте. Их уход не принёс облегчения.

Пашка бросился на диван, уставился в потолок. Жопа. Вот жопа! Почему нельзя перемотать этот сраный день, предупредить Катюху, получить награду за собаку… А ещё лучше два дня, чтобы вообще всей этой хрени попросту не было! Какого чёрта они там изобрели бессмертие, а не персональную машину времени?

Дрянь! Он с силой пнул валик дивана и ушиб палец на ноге. Аргх!

Вдруг что-то мокрое ткнулось ему в ухо. Пашка повернул лицо и нос утонул в мягкой, перемазанной Катюхиной краской шерсти. Маленький язычок лизнул его в щёку.

– Тебе ещё чего надо? – проворчал Пашка, хотя на самом-то деле оказалось приятно.

Егорка будто не услышала недовольства, продолжила лизать его лицо и всячески выражать радость общения. Даже обидно как-то, что за последнее время он вызывал приязнь только у дурацкой собаки.

– Да отстань ты, и так хреново…

Вместо вечной жизни его походу ждал вечный долг. Ха-ха, вот такое отстойное у жизни чувство юмора: не захотел взять бессмертие в кредит, чтобы не зависнуть в нём навсегда, а взамен получил другой кредит, только ещё и без бессмертия.

Егорка будто почуяла его настрой, принялась ластиться с удвоенной силой. Тогда Пашка столкнул её с дивана.

– Отстань говорю, а… Это, блин, вообще ты во всём и виновата. Дебильная ты собака...

Его взяла какая-то детская обида. Богатая идиотка отвалила Егорке вечность – Егорке, которой она на хрен не нужна. Зато нужна ему, Пашке! Ну где, блин, справедливость? Почему нельзя вот так взять и поменяться? Или можно?..

И как же он не подумал раньше? То есть официально, конечно, никто бы ему не позволил перекачать чужие наниты, но есть же не только официальные способы… А это идея, чёрт возьми!

Мороз мог бы знать, к кому обратиться, но теперь он скорее конфискует саму собаку в счёт долга. Тоже вариант, но нет, теперь уж Пашка не упустит шанс. Любой долг можно выплатить, если впереди вечность!

Пашка глянул на Егорку, обиженно сидевшую на полу.

– А может, и не зря я тебя нашёл, м? – весело спросил он, а потом поманил собаку к себе.

Та радостно забралась на диван, завиляла коротким хвостиком. Пашка потрепал её по шерсти – приятно. Вообще собака – это не так уж плохо. Даже жаль, что вряд ли она переживёт извлечение нанитов. Может, завести потом себе другую?

7

Думать о пересадке было как-то проще, чем реально решиться. Тем более, что про нелегальную клинику он слышал только мельком. И ничего особо хорошего. Ну, в смысле не стоило ждать там чистенькой приёмной с журналами и смазливой девочкой на ресепшене, книги жалоб и предложений, улыбчивых врачей, которые погладят по голове и скажут, что больно не будет. Будет быстро, грубо и грязно, как секс с дешёвой шалавой. Честно говоря, Пашка даже не особо представлял, куда идти и что сказать, чтоб дело не кончилось свинцом под рёбрами. Так, знакомый знакомого знакомого вроде как бывал там. Не-мёртвый… Подогрел на каком-то деле бабла и ему что-то сделали с нанитами, разблокировали подписку или типа того. Пашка не особенно в этом шарил, а теперь жалел, что не расспрашивал подробнее. В общем, придётся рискнуть.

Пашка завалился домой с кучей пакетов, будто ограбил супермаркет. Потратился неприлично для человека, который торчит местному авторитету. Чувство было такое, будто завтра он собрался не бессмертным стать, а сдохнуть. Ну а в самом деле, чего теперь терять? Тем более Катюха всё же согласилась прийти сегодня. Почему-то совсем не хотелось идти хрен знает куда, не увидевшись…

Егорка выбежала навстречу, тявкнула, полезла рыться в пакетах. Её Пашка тоже решил побаловать, чего уж там – пачка собачьих вкусняшек и резиновый мячик – не ахти какая большая плата за то, что он у неё завтра заберёт.

– Давай приберёмся тут немного?

До прихода Катюхи Пашка успел разгрести основной срач, и даже Егорка притащила к помойке обёртку шоколадки. Пашка категорически не помнил, когда такую ел, наверное ещё в прошлом году. Ну прямо идеальный кавалер, подумал он, заталкивая пяткой чипсину под диван. В дверь уже звонила Катюха, да и из мусорного ведра всё начало валиться.

– Чего у тебя, праздник что ли какой? – спросила она почти с порога.

Может, шампанское на столе и правда было лишним? Ещё решит, что в бокале кольцо… Нет, она, конечно, отличная девчонка, но… Кольца-то всё равно не было. Так что Пашка решил быть предельно честным.

– Вообще-то да, – сказал он, отодвигая для неё стул, на котором слишком поздно заметил пятно кетчупа. – Я решил кое-что провернуть, хотя тебе, наверное, не понравится.

Уже собравшаяся присесть Катюха повернула к нему голову и глянула с подозрением, будто он успел подложить на сидение оголённый провод.

– Твои идеи меня пугают, – она всё же присела и приподняла бокал, чтобы посмотреть на свет. – Вымыл, что ли? Так вот, я знаю, что бестолку тебе советовать начать жить, как все нормальные люди. Это не про тебя и… Знаешь, я дура, конечно, но мне это чем-то нравится. Но ты, Пашка, доиграешься. Вот ей богу. Так что там у тебя? Очередной верняк?

Ему пришлось заново придумать начало заготовленной фразы. И откуда она только знает…

– Завтра мне закачают наниты, – вот так, решил Пашка, сразу к делу.

– Ты что, накопил? – ещё никогда он не видел у Катюхи таких больших глаз. – Или… Блин, неужели на кредит решился? Это ж хрень, Пашка, сам зна…

– Нет, – перебил он её. – Егорка.

– В смысле? Сам хозяйке позвонил? – Катюха выглянула в коридор, где собака возилась с новой игрушкой, весело потявкивая. Пятна краски Пашка, конечно, и не думал смывать. – Вижу, нет… Покупает её кто-то, что ли?

– Опять не угадала. Лучше. В ней же наниты, так? Ну и подумай, куда они завтра отправятся. Ты б видела, какая у неё крутая подписка! Даже не подписка, наверняка, а просто подключение навечно. Её лапы чуть не в кашу перемололо, а через минуту всё цело. А завтра и я…

– Ты идиот.

– Тебе что, завидно, блин?

– Ещё не хватало, – фыркнула Катюха. – Наливай шампанское-то, чего стоишь? Отмечаем день идиота же. А собака чего? Не жалко?

Он пожал плечами. Хлопнула пробка, Пашка разлил шампанское, гордясь тем, что купил дорогое, не пожадничал.

– А варианты? Между дурацкой псиной и собственным бессмертием любой выберет второе, нет? Тем более она не моя даже.

– Ага, – Катюха сделала глоток, – то-то я смотрю у тебя все штаны в шерсти. Ладно, дело твоё, так куда ты её собрался тащить, в ПиЧ? Они-то тебя с распростёртыми там прямо и примут.

– Вот и нет! Потому что я не идиот. Подпольная клиника, там всякое такое делают. Не бесплатно, конечно, но у меня есть кое-что.

– Ага, ну точно. И.Д.И.О.Т. Ладно, валяй, оставишь мне ключики от хаты? И Лизку предупреди, чтоб пускала. Как думаешь, лучше просто продать будет или в аренду сдавать?

Сначала Пашка не понял, потом дошло – обиделся. Ну и посмотрит завтра, когда у него всё получится! Он залпом опустошил бокал – а на вкус-то, что дешёвое, что это, одна фигня!

– Слушай, – сказал Пашка, решив обнаглеть, – раз уж считаешь, что завтра мне труба, можно поцелую?

– Ну, целуй, – засмеялась Катюха.

Ладно, может он и идиот, зато…

От неё пахло шампунем, приятным, почти забытым прошлым и чуть – шампанским. Мягкие волосы под ладонью, нос щекотно касался щеки. И стало заранее ужасно обидно, если завтра всё пойдёт наперекосяк, и его действительно прибьют. Наверное, он и правда идиот.

– А можно ещё раз?..

8

Егорка тихо сидела в закрытой сумке, будто что-то предчувствовала, хотя утром Пашка от души начесал её за ушами и угостил паштетом. Так-то ему и самому было не намного лучше. Это в ПиЧ просто делают укольчик, и ты – счастливый обладатель вечной жизни. «Закрой глаза. Перейди в новую реальность»... Что-то ему подсказывало, что там, куда он направлялся, инъекцией не обойдётся. Ещё и Мороз звонил, денег требовал, и Пашка не был уверен, что его просьбы подождать услышали. Ладно, об этом – потом.

Он трижды обошёл одноэтажную забегаловку, из которой воняло так, что наверняка никто по доброй воле не заходил. У обочины стоял фургон доставки, который вряд ли развозил китайскую лапшу. А может он ошибся, и клиника вовсе не здесь? Но вроде Ветров, тот не-мёртвый знакомый знакомого, назвал именно этот адрес. Пашке пришлось поднапрячься, чтобы с ним сконтачиться, ещё и уговорить, чтобы тот звякнул в больничку, поручился за хрен знает кого.

Стоило, наверное, сначала прийти самому, договориться, разузнать, а не тащить с собой сразу и собаку, и деньги. Но у Пашки было стойкое ощущение, что надо делать быстро, вот прямо сейчас, потому что потом – хрен его знает.

Он дёрнул ручку стеклянной двери, почти сплошь обклеенной рекламой – заперто. Приблизил глаз к щёлке между «Продам квартиру» и «Избавим от ожирения. Недорого». Внутри за столиками и правда было пусто, но за стойкой скучал сутулый белобрысый парень, немногим младше самого Пашки.

На стук он никак не отреагировал. Пашка грохнул кулаком посильнее и позвал:

– Эй!

Белобрысый как-то резко оказался у самой двери и хамовато ответил через разделявшее их стекло:

– Закрыто, слепой?

– А когда будет открыто? Чота я никакого объявления не вижу.

– Значит, – ответил белобрысый, – и не надо видеть тебе. Шёл бы ты…

– Вам должен был Ветров звонить про меня.

– Не слышал, – тон парня стал ещё менее дружелюбным.

Пашка не стал пререкаться, просто достал пачку купюр из-за пазухи и прижал к стеклу так, чтобы белобрысый мог видеть с той стороны.

– Говорю же, звонили про меня, может забыли тебе сказать, я откуда знаю… На Мороза работаю, – приврал он для верности.

Сработало, дверь открылась, парень кивнул, приглашая войти. У него не только волосы оказались белыми, но и брови, и почти незаметная смешная щетинка. Он протянул руку за деньгами, но Пашка спрятал их обратно.

– Веди, к кому тут обращаться?

– Смотря чего надо… Ладно, пойдём.

Белобрысый повёл Пашку за стойку, столешница выглядела не то что прямо чистой, но на коричневом пластике явно не готовили. Интересно, тут хоть для вида есть чего пожрать? Спрашивать, конечно, не стал. Проследовал за запертую дверь, потом по лестнице вниз, ещё за одну дверь, неприметную за горой коробок. Прямо шпионский боевик, Пашка усмехнулся. Тявкнула из сумки Егорка.

– Это что там? – насторожился белобрысый.

– То, зачем я здесь, веди-веди.

– Тут не ветеринарка тебе.

– Да уж понял, – невесело хмыкнул Пашка.

Белобрысый привёл его в тесный кабинет, где за потёртым ноутом сидел мужик с глубокими залысинами. Серый комбинезон из грубой ткани не сильно смахивал на докторский халат. Ну, ведь не обязательно именно он врач, да? Наверняка тут есть разные специали… Пашка ещё раз оглянулся. Они ж были в грёбаном подвале. Если вдруг окажется, что тут из всего персонала только этот с залысинами, да белобрысый парень, а помещение едино для зашивания дырок от пуль и замены зубов, удивляться не стоит.

– Это кто ещё? – мужик поднял лицо – треугольное, как у кошки, со здоровенным лбом и сморщенной кожей вокруг узких глаз.

– Говорит, за него какой-то Ветров звонил… – виновато отчитался белобрысый.

– Какой нахрен Ве… А, понял, был такой, вчера звонил.

Мужик вздохнул, одним взглядом выпроводил белобрысого за дверь.

– Вообще-то мы так не работаем, – сообщил он Пашке. – Здесь сильно заранее договариваются, обсуждают.

– Я понимаю, но у меня срочно. Вот прям сейчас надо. Деньги с собой, договоримся.

– Чего надо-то?

Пашка немного расслабился, сразу не грохнули – уже хорошо. Вроде и разговор пошёл.

– Вот, – он выставил сумку на стол прямо перед носом мужика с залысинами. Расстегнул молнию, и тут же наружу высунулась мохнатая голова Егорки. – Собака напичкана нанитами, хочу, чтобы вы их в меня пересадили.

– Сдохнет, – мужик кивнул на Егорку.

– Хрен с ней.

– Ну, в целом не проблема, делали подобное. Не с собакой правда…

Он хмыкнул, покосившись на Егорку с видом, говорящим: «Нда, чего только не бывает…» Пашка не хотел думать и представлять, с кем они подобное делали. Вряд ли с не-мёртвыми – кому нужна дохлая подписка? – но остальные версии ещё хуже.

– Ярослав Фёдорович, – представился мужик. – Сейчас всё подготовят, придётся немного подождать. И да, деньги вперёд.

Такого поворота Пашка не ожидал.

– А если что не так будет?

– Вот, чтоб всё было так, деньги и вперёд.

Пашка полез за пазуху – упрёшься рогом, так вообще выпинают обратно на улицу. Не ахти какое у него покровительство – чувак, которого даже после звонка еле вспомнили. Он отсчитал нужную сумму. С сожалением протянул Фёдорычу. Чёрт, почти ничего больше не осталось… С другой стороны – ведь он на бессмертие и копил, разве нет? Выходит, даже дешевле отделался.

Пашку позвали в кабинет минут через пятнадцать, и он не заметил, чтобы там что-то было особенно подготовлено. Пол в разводах вряд ли мог его смутить после собственной хаты, но уделанный в чём-то стол, явно предназначенный для процедур, заставил крепче сжать пальцы на ручках сумки. С другой-то стороны, ему ведь просто сделают инъекцию, так? Никакой операции, только на стульчике посидеть.

Оказалось, что этот хрен с залысинами сам и значился хирургом. А ещё в комнате был ассистент – здоровенный, сука, детина, будто его кулак тут используют вместо анестезии.

– Собаку сюда, – прогудел он, – на стол.

Пашка достал Егорку из сумки. Мелкая жалась к нему, не хотела слезать с рук. Он отцепил тонкие коготки, зацепившиеся за футболку, поставил трясущуюся Егорку на стол. Рядом на подносе лежали инструменты, от вида которых позвоночник прошибло холодом. Ну, зато вроде чистые, в отличие от остального… Какая дурацкая мысль, будто через десять минут это будет хоть сколько-нибудь важно. Пашка сделал пару шагов назад, не отрывая взгляда от Егорки.

– Смотреть не обязательно, – почти заботливо сказал Фёдорыч и взялся за скальпель.

Раньше, когда Пашка сдавал кровь, никто ж его не резал. Наниты шприцом каким-нибудь не выкачать? Как-то не так он себе всё это представлял.

– Э… – Пашка очень хотел отвернуться по совету врача, но голову словно зажали в тиски. – А вы не будете её усыплять или чёт такое?

– А зачем?

– Ну…

Наверное, и правда задвигать про гуманное обращение, когда ты принёс собаку на убой, было тупо. И всё же…

Здоровяк-ассистент подготовил колбы – под кровь? Вот дерьмо.

Бессмертие, бессмертие, бессмертие – твердил он себе. Всё ведь ради этого затевалось? Мечта, которая вот-вот сбудется, а всё остальное – насрать. Наконец-то…

Егорка заскулила, рванула со стола, когда Фёдорыч сделал надрез. Кровь брызнула на стол.

– Держи, блин! – рыкнул он ассистенту. – Нахрена ты здесь?

Детина грубо схватил Егорку, выворачивая лапы. Она верещала, Фёдорыч заносил скальпель.

Бессмертие.

Пашка метнулся вперёд. Ну нахрен! Чёртова же собака! Замер перед детиной, устанавливающим Егорку обратно на стол. Отчётливо выстрелило в голове – нельзя. Так – нельзя! Ни с собакой, ни с кем.

– Отменяется, – резко и громко заявил Пашка. Наконец ощутил, что теперь всё правильно. А мечта… Ну надо же о чём-то и дальше мечтать? – Извиняйте, ребята, что всполошил… Но нет, я передумал. Давайте вы просто вернёте мне деньги, и я пойду?

– Не пойдёт, – Фёдорыч мотнул головой.

– В смысле? – Пашка инстинктивно шагнул назад.

Чуйка на эти нездоровые дела была у него железная. И вот сейчас всё нутро прямо-таки орало, что надо валить.

– Ты, дружок, не в кафешке посидел и передумал брать кофе. Сначала пришёл хрен знает от кого, теперь мечешься, как сучечка: хочу-не хочу. Заплатил, получи свою пересадку. Не хочешь – вали, деньги не возвращаем.

Мысли заметались обрывками газет под вентилятором. Настаивать – вальнут и не поморщатся. Это ж, блин, все его деньги. Всё, что есть. Чёрт! Разум немедленно потребовал согласиться на пересадку. Бессмертие, или ничего. Бессмертие, или ничего… Егорка пищала в руках ассистента.

– Да хрен с вами!

Что он вообще творит? Ну не мог он иначе, не мог… Выше его сил всю жизнь – целую, мать его, вечность! – помнить, за счёт чего он её живёт.

– Оставьте себе, – Пашка потянулся за Егоркой, которую детина не спешил выпускать из лапищ. – Давай собаку, мы уходим.

– Нет, – голос Фёдорыча спокойный, даже будто шутливый. – Собака тоже останется.

– Чего ещё-то надо? – в отчаянии спросил Пашка, зная ответ.

Всё, он тут никто. Егорка стоит раз в десять больше, чем он заплатил. Конечно, её никто не отдаст. Повезёт вообще, если хоть самому-то дадут свалить живым. Надо просто уйти. Спокойно, будто вообще не в претензии. Никакие деньги не стоят жизни – даже обычной, простой смертной жизни. Развернуться, уйти, пока, вроде бы, позволяют...

Пашка дёрнулся вперёд, рванул Егорку из лап детины. От неожиданности тот ослабил хватку. Прижав собаку к груди, Пашка кинулся к двери. Увидел краем глаза, как сорвался с места Фёдорыч. Грохнули по полу тяжёлые ботинки ассистента. Пашка вильнул за стул на колёсиках, катнул его в сторону этих двоих. Ринулся к двери. Открыто!

Они лучше знали свой подвал, зато Пашка был моложе и ловчее. Ступеньки, дверь, ступеньки. Он вывалился в зал, где на него ошарашенно уставился белобрысый.

– Хреновый у вас сервис, так и передай! Никому не посоветую, – крикнул на бегу, толкая плечом входную дверь.

Пашка прыгнул на мотоцикл, Егорка застыла у него под рукой. В сумке оно было удобнее – и ему, и ей, да чего уж, не возвращаться же.

– Ну, милая, только не ссы! – крикнул он, крутнув ручку газа.

9

Без денег было плохо. С Катюхой, устроившейся на плече, и тёплым комочком в ногах – просто зашибись. Надолго ли? На самом-то деле всё не только не рассосалось само собой лишь оттого, что Пашка принял верное, кажется, решение, а стало хуже. Теперь даже часть долга не вернуть – оставшихся после клиники денег хватит максимум на кафешку и пачку презиков. Ещё и непонятно, кто там за этой клиникой стоит, вдруг решат пробить одного рыжего идиота через Ветрова…

Да и ну их! Пашка поцеловал Катюху в щёку и с удовольствием заметил, как та улыбнулась и устроилась поуютнее.

– Знаешь, я рада, что ты передумал, – вдруг сказала она. – Даже если не из-за меня.

Передумал ли он? Да хрен знает. Сейчас он уж точно ни о чём не жалел.

В дверь постучали. С той настырностью, что точно не принадлежит разносчикам всякой бесполезной фигни и Пашкиным приятелям. Катюха встрепенулась, заглянула ему в лицо. Скрывать, что он подозревает, кто стоит на пороге, было опасно и глупо. Пашка кивнул.

– Открывай давай, – прилетели вслед за стуком слова. Кто-то с силой пнул дверь.

Глаза метнулись по комнате в поисках укрытия. Хрен там. Если уж всё по серьёзке, в шкафу не отсидеться. Чёрт, если б не Катюха… Он побоялся, что она сейчас разревётся или закатит истерику. Да и кто б не закатил? Но Катюха только спросила:

– Надо валить?

Тон был такой, будто интересовалась, купить ли хлеба по пути домой.

В дверь снова грохнули.

– Мороз передаёт привет!

Катюха вдруг дёрнула Пашку за руку. Кивнула на окно, на её губах – улыбка чертёнка. Пашка подхватил Егорку на руки. Они кинулись к окну. Катюха первая забралась на подоконник, открыла раму.

– Класс, всегда мечтала! — она засмеялась, и Пашку тоже пробрало.

Когда вылетала входная дверь, они, хохоча, выбирались на карниз. Ветер щекотно забирался под майку, трепал Катюхины волосы. Сколько бы времени ни было впереди, всё принадлежало им.

И скучно точно не будет!