Турнир

Глава 1

1.

Ничего героического день не предвещал.

Мы с дочерью прибыли на метро Челюскинцев, где нас уже ждал Вадим.

Выпить хотелось нестерпимо.

Часы на главной башне показывали ещё только 16-44.

Вроде и красивое время, а вроде и не хватает ещё 17 минут, чтобы грохнуть уже, наконец, из фляги, которую мне подарил челябинский.

- Ну что, пойдём? – спросил Вадим.

- Одну секунду, - я снял рюкзак и достал флягу.

К чертям эти 17 минут.

Маргарита мне показала на часы на башне.

Если бы я сказал, что покраснел от стыда, я бы наврал. Но стало все же несколько неловко.

- Дезинфекция, - нашелся я. – Знаешь, сколько в этих автобусах какие микробов и вирусов. Невообразимое количество!

Я закинул флягу и утолил жажду. Потом достал из рюкзака яблоко.

- Го, - сказал я и теперь даже улыбнулся. Коньяк. Коньяк часто выползает наружу вот так вот, улыбкой.

- Ну, пошли, - согласился Вадим.

Мы спустились по ступеням главного входа, прошли аллею с падающими листьями. Из-за коньяка ко мне вернулось зрение и теперь я уже мог видеть, что никогда не видел сразу столько падающих листьев, это было чем-то волшебным- желтвая листва на земле насколько хватало глаз. Потом были ларьки с пивом, потом ещё листья, а потом- справа и вдали, показались, наконец крыши беседок, где играли шахматисты, шашисты и картежники.

Я, Вадим и моя дочь Маргарита направлялись к шахматистам

«Бедолаги» и «горемыки», называл их Павлик. Вполне. Среди этой совершенно разномастой шайки большинство такими и было- бедолагами и горемыками.

Павлик же- это , наверное, первое мое большое впечатление от Павильона. Так называлась площадка, где мы играли. Это место было похоже на рынок где-нибудь в деревне Дукора. Прилавок, крыша, скамейки. Ничего лишнего. Только вместо торговок по обеим сторонам от прилавка располагались игроки. В основном это были шахматисты

Когда нас точно также, как сейчас, за руку привел в Парк впервые Вадим, мы с королевой скинули рюкзаки и, кажется, первое, что я увидел, был мужчина, с которым поздоровался Вадик.

Мужчина стоял примерно по центру происходящего.

Вот как-то натурально по центру, разве что не расставив ноги.

А так бы был точно конунг, цезарь. Почему-то показалось, что это был кто-то здесь главный.

Он стоял как скала, прямой и высокий, мне показалось, что метров двух роста. Рядом с ним находился мужчина поменьше.

- Ну что, Павлик, боишься с Мишей сыграть? – спросил мужчина поменьше.

- Ты, Фарид, если чего говоришь, то давай уже говори хотя бы так, чтоб это было похоже на правду, - ответил на это Павлик.

На нас он едва посмотрел. То есть посмотрел, конечно, но в орбиту своих интересов не включил. Мелюзга на вечер. Сегодня пришли, завтра их нет.

Но то было в первый раз, сегодня мы уже с Павликом здоровались достойно, как почти завсегдатаи парка. Я был в парке уже раз в пятый, что ли. Или в восьмой. Или в десятый. Как-то не сосчитал.

В парке мне было легко. Народ здесь на первый взгляд собирался незамысловатый и понятный.

Сегодня мы с дочкой пришли в Павильон и сразу же прибились к знакомым.

Под крышей, куда где мы расположились, рубились без денег, от одной только любви к искусству Миша и Олег. У Миши погоняло было «Гений»- он действительно сочинял такие комбины, от которых у меня захватывало дух. Мастер спорта. Олег, «Чемпион» брал у него гандикап в пару минут. Если же говорить о моей игре на этом фоне, то я против них был мальчик. Мальчик у армян.

Чуть дальше, у карточных, тусовалась Немая. Немую однажды притянул в парк Гений, с совершенно непонятными целями. Здесь, в Парке, цели и задачи вообще отходили на какой то седьмой план.

Здесь был Парк, где играли КМСы, Мастера спорта, разрядники и просто случайные прохожие, которые часто застревали среди этой пестрой и зачастую совершенно асоциальной братии.

Вадим предложил однажды поехать мне сюда, я согласился и почему-то решил взять с собой дочь- Марго. Ей вся эта странность происходящего неожиданно показалась очень милой и мы стали ездить сюда достаточно регулярно. Лето. Море. Облака. А потом и осень уже.

Во всем остальном Парк оставался обычным парком культуры и отдыха- мороженое, шашлыки, блины, коньяк, пиво. Аттракционы, на которых дочь почти не каталась- ей это было неинтересно. Ей были интересны эти «горемыки и бедолаги». Среди завсегдатаев действительно было много реальных фриков- людей совершенно неустроенных в жизни, нигде не работающих, не женатых, живущих в 40-50 лет в квартирах со своими родителями. И больше ни о чем, кроме шахмат, не думающих.

Я не то, чтобы им сильно сострадал. Я просто получал свои кайфы в их компании. В основном это были люди совершенно какие-то простые и искренние. Я от такого отвык. Люди, с которыми мне приходилось иметь дело, обычно были с какими-то амбициями и обязательно с мнением. Здесь же если у тебя были амбиции, ты должен был их подтвердить тут же, не сходя с места- на шахматной доске. У этих господ был свой кодекс шахматистов, не до конца мне понятный и искренность поступков. Какие-то они все почти были ясные и простые. Без выкаблуков, что ли. Ну и ещё- в Парке всегда было всегда ясно, кто генерал, а кто рядовой- и я не встречал, кстати, презрения к рядовым. По крайней мере высказанного вслух.

Сейчас мы играли с Маргаритой. Я взял себе пять минут против её десяти.

- Здесь позиция проиграна, - неожиданно ясным голосом сказал Макар. Он незаметно как-то подошел слева и оперся на стол руками.

Я посмотрел на него немного внимательней, чем раньше.

Макар уже был для меня легендой.

Паша считает, что легенда парка- он. У него есть основания для этого. Но для меня настоящей легендой был Макар. Каждый раз, когда я приходил в Парк, я искал его зеленую шапку и только, когда находил, считал, что да, в Парке сегодня может быть интересно. Фамилия у Макара была то ли Макаревич, то ли Макаров, лет ему было за шестьдесят. И ни одного раза в парке я не видел Макара трезвым. Пил Макар люто.

- Не уверен,- ответил я Макару по поводу его замечания.

Мне позиция казалась вполне себе нормальной. Однако в итоге дочь меня одолела.

- Рубль на девочку, - сказал Макар.

Мне показалось странным играть против дочери на деньги Макара.

- Давай чуть позже,- отполз я от его предложения.

- Слабый, - справедливо заметил Макар. Он с трудом разогнул спину и пошел к соседям.

Тут я вдруг заметил, что внезапно темнеет и поднял глаза к небу. Над парком действительно стала сгущаться тьма.

- Дождь, что ли, влупит? – спросил я больше для проформы. Ежу было понятно, что дождь. Что же ещё.

- Не знаю,- ответила Марго и тоже взглянула на небо. – Странное что т.

Тьма, пришедшая со Средиземного моря действительно как-то очень уж быстро накрывала велики город Ерашалайм. Как-то стремительно исчезали висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, как-то очень уж скоро опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропадал Ершалаим -- великий город, как будто не существовал на свете..

2.

Я пришел в себя и почувствовал, что у меня страшно болит голова. Обычно такого не было- разве что с совсем уж страшного перепоя.

Я открыл глаза, огляделся и понял, что нахожусь в совершенно незнакомой квартире. За окном были, похоже, сумерки. Утро сейчас или вечер, для меня было тайной.

В комнате, где я находился, горел свет.

Я огляделся ещё раз.

Да нет, это была даже никакая и не квартира.

Это был, похоже, гостиничный номер.

Я отметил про себя, что состояние-то у меня совсем не перепойное. Скорее состояние моё можно было сравнить с состоянием, когда просыпаешься после снотворного.

Как я сюда попал, я решительно не помнил. В тревоге я стал вспоминать вчерашний день и обнаружил, что почти вовсе не помню его вторую половину. Я поспешно встал - я боялся, что это тут же отзовется в моей голове- но нет, больше она болеть не стала. Я схватил джинсы, которые кто-то заботливо повесил на стул, стал шарить по карманам. Ключи. Уже неплохо. Маска. Мелочь. Салфетка. Бесплатная газета «Знахарь», которую я вчера утром взял из ящика, сложил вшестеро и сунул в карман- я так иногда делаю с этим спамом и даже потом читаю, к примеру, в маршрутке. Телефона не было.

Я направился к шкафу в малюсенькой прихожей. В нём , видимо, должна быть моя куртка. С уже отчетливо бьющимся сердцем я открыл дверцу шкафа- куртка безмятежно висела на вешалке. Вроде даже чистая. Непонятки вроде той, что происходила сейчас, меня приводили в волнение и тревогу. Обычно я помнил, что там вчера происходило. И понимал, где просыпаюсь. В молодости случалось всякое, конечно. Но уже давненько я не просыпался в незнакомом месте с полным провалом в памяти о том, что было вчера. То есть я помнил, что мы пошли с Марго в парк, помнил комапнию, в которую мы влились, помню, что успел выпить ну грамм 200 коньяку. Ну ладно, может быть, 300. А дальше что-то о вчерашнем дне память рассказывать отказывалась. Кажется стемнело, потому что должен был начаться дождь. И всё. Больше у меня не было никаких, даже смутных воспоминаний. Просто обрыв, как будто я потерял сознание. Надо полагать, что если бы я потерял сознание, то очнулся бы сейчас или в больнице или дома. А не в гостиничного типа номере. Так какого черта я здесь делаю? Телефон помог бы мне в разрешении этого вопроса, я шарил теперь по куртке в надежде его найти. В куртке обнаружился кошелек, две десятки и пятерка. В другом кармане- мелкие металлические деньги, я в кошелек их почти никогда не кладу. Ещё она маска. Какие-то бумаги про то, что Гордиевич Макар болел с 12 по 17 февраля. Это мои ученики иногда приносят совершенно бесполезные бумаги. Ещё одна маска, на этот раз черная. Телефона не было и здесь.

Под курткой, в шкафу, я разглядел свой рюкзак. Я выволок его, подошел к столу, поставил рюкзак на стол и стал шарить теперь в нём.

О, коньяк. Я достал его, посмотрел на свет. Ну я натурально выпил 200, ну 250 грамм. Это был трехлетний «Ной» , он выпускался в круглых бутылках и потому точнее я определить не мог. Но очевидно было, что я отпил только половину, не больше. Значит что? Значит я дейтсвительно потерял сознание? Тогда , когда начинался дождь? Но почему же я здесь? И где, черт побери, наконец, мой телефон? Ну и конечно - где моя дочь? Маргарите было уже 16 лет и прям какого-то страшного волнения я по её поводу не испытывал. Однако ответы на все эти вопросы хотелось бы получить.

Я в задумчивости посмотрел на дверь, ведущую из номера. Можно было бы, пожалуй, выйти и искать какую-то коридорную. Но что я ей скажу? «Вы не могли бы сказать, как я к вам попал»? Как-то это было не очень смешно.

Тут что-то забулькало и засипело в коробочке на стене.

Я подошел к источнику звука. Достал коробочку из стены. К моему удивлению, это оказалась радиоточка. Колесико громкости, вилка знакомого типа. Что-то типа заводского радио. Как-то эта радиоточка мало вязалась с более менее евроотремонтированной обстановкой номера. Я сунул коробочку на место.

- ..брый день, - сказала радиоточка утробным голосом персонажа из «Пилы».

- Привет, -откликнулся я.

Радиоточка опять забулькала и заскрипела.

- Не ищите свои телефоны, - сказал тот же утробный голос. – Если вы их сейчас ищите. Ваши телефоны у меня. Когда придет час расставанья, я их вам верну.

Я обратил внимание, что радиоточка разговаривает с какими-то «нами» и стало немного легче.

- У всех у вас сейчас сильно болит голова, - снова заговорило заводское радио. - Я прошу за это прощение. Это последствие вашего усыпления в месте вашей последней локации. Головная боль пройдет через 20-30 минут.

Новости ободряли. Но света на происходящее проливали совсем мало.

Радио покряхтело и задумалось. Потом снова ожило.

- Меня зовут Азагизат, - сказала радиоточка. – Мне четыре с половиной тысячи ваших земных лет. Созвездие, из которого я к вам прилетел, у вас называется созвездием Ориона. Мой дом находится в полутора тысячах световых лет отсюда. Я гость на вашей планете. Вы все- гости у меня. Этот пансионат располагается на расстоянии 127 километров от ближайшего населенного пункта. Я снял этот пансионат целиком на три дня. В эти три дня здесь будет происходить шахматный турнир. И вы- его участники.

Коробка замолкла. Потом из неё снова послышалось какое-то шипение и кряканье. Я подумал, что инопланетянин с заявленными возможностями мог бы наладить связь и получше.

Но вообще с души у меня сильно отлегло.

Я почему-то сразу поверил в ту версию, что предлагала мне радиоточка.

А впрочем- и нет.

Я не то, чтобы поверил этому голосу. Просто что бы это ни было- розыгрышь, мистификация, эксперимент, шутка или правда- плевать. Гораздо тревожнее, печальнее и трагичнее была неизвестность. Только вот где Марго? Она что же- тоже участник турнира? Тревога за неё тоже попустила. В конце концов, если её нет среди участников турнира, она просто поехала домой. Уже не маленькая.

- Эту игру, шахматы, я завез на Землю две с половиной тысячи лет назад, - продолжил Азагизат.- Будем говорить вашими категориями- тогда я находился в путешествии по дороге «туда». Сейчас я возвращаюсь из своего путешествия обратно. И мне нужно знать, как вы, земляне, освоили эту игру за указанный срок. Данные, которые я соберу на турнире скажут мне о многом. Достаточно будет указать только два пункта - мы сразу будем иметь представление о том, какие имеет способности к саморазвитию ваша популяция. И насколько вы способны к эмпатии. Есть ещё с десяток характеристик, которые я буду снимать во время турнира, но перечислять их мне скучно.

«Любопытно,- подумал я. – А почему именно я попал в участники этого турнира? И надо ли понимать так, что здесь, в этом пансионате, находится вся наша шайка –лейка из Парка? ».

Как будто в ответ на мои мысли Азагизат продолжил:

- Теперь я объясню, почему в этот раз выбрал не профессионалов игры в шахматы. Обычно мы поступаем именно так- мы отбираем для нашего анализа мастеров экстра класса. Но сейчас – несколько другие обстоятельства.

Радио сделало интригующую паузу в которую сипло пошумело и поскрипело нам.

- Все дело в том, - продолжил инопланетянин, - что по прибытию на вашу планету я обнаружил, что ваша популяция стоит на грани масштабной войны. Которая вполне может привести к уничтожению вашей цивилизации. Так мне сказали мои машины. Ещё мои машины мне сказали, что я могу это предотвратить. Я могу дать противоядие смертельно отравленному, если выражаться вашими аллегориями. И теперь моя задача- получить как можно более объёмный срез вашего общества. То есть, получить данные о как можно большем числе представителей человечества. Именно вашу уважаемую компанию машина сочла наиболее самой подходящей для этой цели.

Коробка на стене опять замолкла. Кажется, инопланетянин давал нам время переварить все то, что он говорит. Радио снова заскрежетало и зашумело. Сейчас я подумал, что это, может быть, просто какие-то отзвуки жизнедеятельности этого Азагизата? Сколько он там говорил, ему- четыре, что ли, тысячи лет? Моему деду было всего семьдесят, а он свистел и хрипел, когда дышал. Так что в четыре тысячи лет вполне себе можно уже кряхтеть так, как кряхтело это радио.

- О регламенте матчей я сообщу вам немного позже,- сказал инопланетянин. – Единственное, что вам необходимо знать уже- это то, что вы несете ответственность за то, продолжит ли свое существование человеческая цивилизация. Как я сказал выше, мы к её уничтожению не имеем никакого отношения - вы прекрасно справитесь с этим сами. И твердо стоите на этом пути.

Азагизат замолк. Теперь отчего то без спецэффектов.

- А сейчас вас ждет ужин, дорогие друзья. Ресторан пансионата найдёте по указателям.

3.

После того, как стало ясно, что радиопередача закончена, я достал из рюкзака своего «Ноя» и сделал приличный глоток. Новости радиоточка сообщила увлекательные.

Я с сомнением посмотрел на бутылку. Брать или не брать её с собой? А, возьму. Если в ресторане будет спиртное, то она не пригодится. А если не будет, то по глотку сейчас там не помешает никому. Чего тогда жадничать и сосать этот коньяк в номере в одно рыло? Я почему-то уже был уверен, что в ресторане сейчас соберется именно наша шахматная ватага.

В коридоре захлопали двери и послышались возбужденные голоса. Я прихватил бутылку и тоже открыл свою дверь.

Почти сразу же я понял, что был прав- в коридоре были одни знакомые лица. Наша парковая шахматная банда. Я разглядел среди них Маргариту. Я, толкаясь и кого-то отодвигая, подошел к ней, по привычке распахнул руки для объятий. Марго распахнула свои и мы обнялись.

Вид у почти всех шахматистов был ошалелый. Естественно, никто ничего не понимал. Громче всех вел себя Лысый. Он говорил какую- то белиберду- кажется выяснял, кто из нас отколол всю эту шутку. Да-да. Кто-то из нас способен был снять целый пансионат ради такой забавы. После некоторого топтания на месте вся наша кодла направилась по указателям в ресторан.

Ресторан оказался очень уютным местом. В глаза мне бросилось то, что в этом ресторане совсем не было обслуги. На строго сервированных столах стояли совершенно разнообразные блюда- кастрюли с дымящимся супом, жаркое в горшочках, салаты в хрустале, стерлядь кусками, переложенными раковыми шейками и свежей икрой, яйца-кокотт с шампиньоновым пюре в чашечках, филейчики из дроздов с трюфелями и перепела по-генуэзски. Расчитаны столы были на четверых и, если я правильно понял, на всех столах стоял одинаковый набор.

- Что это за ресторан, в котором нет бухла? – сразу заметил отсутствие нужных напитков Миша. Миша говорил натужно, он даже больше сипел, а не говорил. Когда и где Гений потерял свой голос я не знал и натурального его голоса даже не слышал.

- Ты зато посмотри, как богато нам накрыли, - ответил на это Павлик.

- Может столы сдвинем? - предложил Вадим. Все согласно загомонили и принялись делать один большой и длинный стол из остальных- всего сервированных столов было шесть.

Я пересчитал присутствующих - нас оказалось 16 человек.

- Турнир, видать, будет на выбывание,- сказал я Вадиму.- Нас 16 человек.

- Да? – переспросил он.- Ну, наверное.

Кажется, сейчас его занимали какие-то другие мысли. Может быть он думал о том, что его родители уже обзвонили морги и больницы.

Когда столы сдвинули, все принялись рассаживаться. Я обратил внимание, что никто не полез во главу стола- ни с этой стороны, ни с той. Места хватило всем и без этого.

- Ну и что это было? – громко спросил у всех Математик.

Наперебой многие стали выдвигать свои версии.

Рядом со мной расположились Марго. С другой стороны был Олег, дальше сидел Вадимом, также они оставили одно место для Миши, который пошел в бар, чтобы его обследовать.

Про Мишу можно было рассказывать долго. Миша вел совершенно беззаботную и беспутную жизнь. Пил если не каждый день, то почти каждый, нигде не работал, как многие из всей этой банды. Впрочем, попытки работать у Миши ьыли но точно такие же беспутные и беззаботные. Однажды Миша устроился в детский шахклуб тренером. Проработал месяц. И может быть работал бы спокойно дальше, но тут в шахклубе начался ремонт, который сгубил мишину карьеру тренера. Однажды, когда до его кабинета дошли малярши- они красили коридор, Миша распустил всех детей пораньше и они с маляршами устроили себе праздник, на который незванным гостем явился директор шахклуба. Над маляршами директор власти не имел, а вот Миша рабочего места лишился. Ещё у Миши была мечта- Миша хотел стать чемпионом мира по шахматам. С каждым годом эта его мечта теряла свою форму и была все более размытой, но совсем пока ещё не пропала. С Олегом, который сидел возле меня, они были друзьями- много чего пережили вместе и много перепили. Однажды, к примеру, они пошли к Мише домой, но мать Олега в дом не пустила. Миша вынес тогда другу энциклопедий сколько-то там томов- и ночевал друг на них в коридоре. Ещё однажды Миша вступился за Математика перед милицейским патрулем в Парке, Олег вступился за Мишу - и все трое провели ночь в опорняке.

С ними в компании сидел и Борода. Человек, который меня однажды поразил тем, что когда я играл против Паши, присел со мной рядом и, толкая в бок, начал болеть за меня: «Жми его, батя, жми!». Лет Бороде было между тридцатью и сорока, мне – 42.

Дальше сидел Математик. О Математике я знал, что он едва ли не единственный во всей собравшейся компании был женат. Математик очень хорошо считал, что помогало ему играть, но в упор не любил ни тактику, ни стратегию, что очень сильно ослабляло его шахматное мастерство. Ещё Математик в прошлом был мошенником экстра класса. Про него говорили, что он мог себе тогда позволить слетать в Питер из Минска просто для того, чтобы попить кофе.

Напротив меня оказались Паша и Грибник. Павлик, как я уже говорил, это мое первое впечатление от Парка,. Позже я узнал, что играет Паша где-то на Мастера спорта. Паша был удивителен ещё тем, что проиграл в казино за десять лет огромную сумму денег, сосчитать которую он даже не брался. Говорил только, что где-то три трехкомнатных квартиры в столице. Об этом своем десятилетнем отрезке жизни Павлик говорил примерно так- ну что можно сделать, если человек заболевает, к примеру , малярией? Ничего. Он или выживает или нет. Я – выжил. Грибник был знаменит тем, что постоянно проигрывал Паше- и далеко не всегда это были деньги. Порой Грибник рассчитывался дарами леса- черникой, грибами или даже земляникой. Жил этот загадочный мужик лет пятидесяти где-то под Пуховичами и если вдруг задерживался с Пашей в Парке и не попадал на свою электричку, то заходил в супермаркет побольше и бродил там до утра. Подчеркнуто один, на краю сел Хаджи. Я бы назвал его самым сильным среди собравшихся. Хотя и едва ли не самым молодым. Каким ветром его заносило в парк- мне не очень понятно- но вот заносило. Он выигрывал там какие –то небольшие, сравнительно, деньги, общался- но особенно в Парке туркмена не любили. Был он очень заносчивый и горделивый Да, может быть у него и были на это какие-то основания, но всем на его основания было плевать.

Точно также на краю, но только с другой стороны, оказался Фарид. Рядом с ним, правда, место не пустовало- там сидел Лысый- я знал о нём только то, что это был таксист. Ближе в центру сидел Художник. О нём я знал только то, что это был портретист из Парка, который забредал к нам в Павильон для того, чтобы выпить- и чаще всего не угостить, а угоститься. Ещё я знал, что лет десять художник проработал санитаром в одном из моргов. Ещё тогда, когда он надеялся как-то устроить свою жизнь. Днём носил трупы, вечером изображал портреты счастливых людей в парке развлечений и отдыха. Потом, после 35 лет к идее найти себе бабу он подостыл, денег на содержание только себя ему хватало и парковых и морг он бросил. Ещё с того края стола я заметил Пашахуя- это был пожилой часовщик, человек старой формации, большой профессионал своего дела.

За столом стоял гомон, все оживленно делились взглядами на происходящее. Вернулся из бара Миша.

- Нет у них здесь ни хрена,- сипло доложил он. – Или попрятали. Зато сигарет- хоть обкурись!

Миша положил на стол блок «Паламента».

Я достал свою бутылку, сделал ещё один хороший глоток, потому что понимал, что бутылка ко мне уже с содержимым не вернётся, встал и хлопнул Мишу по плечу.

- Держи, - сказал я.

Миша повернулся, взял бутылку и улыбнулся. Это был очень добрый человек. И совершенно не жадный- никогда не забуду, как я попросил его сигарету, он достал мне из пачки сразу три. Чтоб я не бегал хотя бы какое-то время, а спокойно играл.

- Где сигареты лежат? – я решил, что «Парламент» много лучше моего LM. А халявный Парламент просто головокружительно лучше.

- Так на баре,- Миша махнул мне рукой в сторону стойки.

Я вышел и отправился за блоком сигарет. По дороге я вспоминал о том, что этой осенью Миша ездил в свою деревню и жил там тем, что собирал грибы. Миша может быть туда бы и не поехал, но у него было столько штрафов и приводов в ментовку, что если бы он не поехал в деревню, скорее всего, поехал бы в лечебно –трудовой профилакторий. Трудиться и лечиться. Провел в деревне Миша и эту зиму - но чем жил зимой, это было мне совсем неизвестно. Про мишину деревню я знал ещё только то, что там был удивительно дешевый самогон

Олег тоже достал из пакета свою бутылку- и поставил её на стол. Это была «жидкость», как он называл свой алкоголь. Где-то у знакомых он покупал спирт в пятилитровых канистрах. Олег полагал, что покупает спирт, предназначенный для кондитерских изделий- тортов и прочее. У меня были сомнения в этом и от многочисленных предложений попробовать «жидкость» я пока открещивался. Олег чокнулся с Мишей бутылками и они выпили.

Все уже принялись за еду. Я тоже решил не отставать- тем более, что аппетит у меня был отменный. В связи с этим меня заинтересовало, сколько времени прошло с момента нашего похищения.

- А кто –нибудь знает, сейчас утро или вечер? – громко спросил я. За окнами нашего ресторана все также были сейчас сумерки.

- Сейчас семь утра, - ответил Пашахуй. Как и положено часовщику, на руке у него болтались часы.

- Ясно, понятно, спасибо, - ответил я и положил себе ещё жаркого. Совершенно неудивительно, что я проголодался. Да и все остальные тоже. Из парка нас похитили часов, кажется, в пять.

- Ты понял, зачем он нам сказал про то, что до ближайшего населенного пункта 127 километров? - услышал я размеренный голос Вадима. Спрашивал он об этом у Олега.

- Ну чтоб не рыпались, ясный красный, - ответил Олег.

- А чего нам рыпаться, - возразил Математик. – По моему нормально сидим. Только бухла здесь жаль нет.

Математик допил остатки Ноя, который пришел уже к нему и поставил у столика.

- Так всем же турнир ещё играть, - сказал Вадим. – Наверное, потому напиваться и не дадут.

- Лично я не понимаю, что это будет за турнир, - сказал Олег. – Зачем он? Ясно же, что золото в этом турнире возьмет Хаджи или Паша.

- Или Миша, - добавил Вадим.

- Ну да, трезвый Миша очень опасен, - сказал Олег. – Но что этот, как его …

- Азагизат? - подсказал я.

- Ну да, Азагизат, чего он хочет? Гибелью человечества угрожает, - сказал Олег. – Бред какой-то.

- Ну он как раз спасением человечества угрожает, - встрял в разговор Павлик. – Если мы этот турнир выиграем.

- А почему ты решил, Олег, что мы между собой будем играть? - просипел Миша. – Мне казалось, что все мы с ним будем играть.

- Да ну, чепуха, - сказал Олег. – Какой в этом смысл? Он же сказал, что шахматы нам на Землю сам и закинул Две с половиной тысячи лет назад. Явно у него за 3 000 рейтинг будет. Хули ему с нами играть то?

- Тоже верно, - просипел Миша. – Но может быть он хочет посмотреть, можем ли мы на пределе сыграть. Чтобы его обыграть. А может быть и за пределом? Ставки то какие, ты же видишь.

- Да ерунда это всё, - сказал Паша. – Как ты не прыгай со своими 2 300 против трех- не обыграешь. Тут другое что-то.

- А что, если он будет нам присылать нас же в соперники? – спросил я.

- Это как это? – спросила Маргарита. У всех остальных определенно был тот же вопрос.

- Ну вот настолько он всемогущий, что может в нашего клона превратиться,- сказал я. - Только без эмоций, скажем. Будет к каждому в номер в виде него приходить и играть с ним?

- Не дури ты голову, писатель, - просипел Миша. – Ну будут тогда одни ничьи, если с самим собой играть будешь.

- А скорее всего поражения, - сказала королева. – Эмоции ведь только мешают.

- Это смотря какие эмоции, - ответил я. – Тут, может быть, как раз эмоции будут только помогать. Когда будешь знать, какая ставка.

- Писатель есть писатель,- сказал Вадим.

- А ты чего по всему этому думаешь? – спросил я дочь.

- Да не знаю даже, что и думать, - ответила Марго. – Мамичка вот наверное с ума там сходит, не знает, где я, вот чего думаю.

Я вспомнил, что меня, наверное, тоже ищет мать и пригруснул. Нервная система у неё итак была не очень-то в порядке.

Оживленное обсуждение плавно сходило на нет во всех участках стола. Все версии были выдвинуты и обсуждены. Ни одна из них, конечно же, не была принята, как истинная. Здесь было как с загробной жизнью- узнаешь только тогда, когда там окажешься. Отличие было только в одном- Турнир должен был состояться в любом случае. А по поводу загробной жизни у любого думающего человека возникали сомнения.

Здесь снова раздался треск влючающегося заводского радио. Все завертели головами, в поисках источника. Но источников было, скорее всего несколько и они были не видны.

- Приятного аппетита, - сказал уже знакомый всем утробный голос Азагизата.

- Спасибо, - нестройно ответил хор голосов нашей шайки.

- Как в детском саду почти, - сказал Павлик. – Воспитательница пришла.

Большая часть стола заржала.

- Итак, у вас в распоряжении есть ещё полчаса, - сказал Азагизат. – Потом вам следует разойтись по своим комнатам. И мы приступим к тому, зачем здесь собрались.

Снова раздался нестройный гул голосов- кто-то соглашался, кто-то спорил, кто-то пытался задавать вопросы. Инопланетянину мнения участников турнира были, судя по всему, безразличны- он никому не ответил.

- Всех с нетерпением жду, - сказал Азагизат и отключился.

Я вернулся в номер минуты за три до назначенного времени. Закрыл дверь и услышал какой-то щелчок. Я подергал дверь и понял, что она заперта. Как-то радости это недоставило. Но ладно. Как там было? Эксперимент есть эксперимент. На своей кровати я увидел ноут бук. Обслуга здесь была невидимой. Я подошел к кровати, поднял ноут и раскрыл. Это был Макбук, мне за таким довелось как-то работать пару недель- прекрасный девайс. На экране были уже расставлены шахматы. Я попытался свернуть окно- у меня ничего не вышло. Шахматы онли, стало быть. Ладно. В конце концов нас здесь всех собрали именно за этим. Я подумал о том, знают ли Грибник или Пашахуй- люди немолодые- о том, как пользоваться этим ЭВМ. И тут же получил ответ на свой вопрос- под ноутом лежала инструкция о том, как передвигать фигуры. В действительности сложного в этом ничего не было точно. Радио закрякало, зафыркало и включилось. Сейчас мне показалось, что весь этот антураж со звуками нужен был только для того, чтобы привлекать внимание. Как будто загорался красный маячок- сейчас, мол, будет выступление. - Приветствую, - сказал Азагизат и взял привычную уже паузу. Надо думать, чтобы зрители приникли к своим голубым экранам. - Многих из вас интересует вопрос, не тревожатся ли о вас ваши родственники. Прошу об этом не волноваться. Я решил эту проблему с каждым индивидуально. Я сделал по вашим телефонам. Я решил эту проблему, не сомневайтесь, - голос изменился. И со мной из радио теперь говорила моя мама. – До того, как вы вернётесь домой, никто о вас волноваться не будет. Что ж. Прекрасно. Инопланетянин, стало быть, умеет разговаривать любым голосом. Значит, поговорил с мамой и моим голосом. И что-то ей там объяснил по поводу происходящего. - Итак, - продолжил Азагизат. – Сейчас все вы сыграете десять партий в блиц. Со мной. Вы можете считать это разминкой, подготовкой к турниру. Те, кто откажется играть по каким-то причинам, выбывают из турнира. Это будет совершенно глупым поведением. Потому что в первом туре Турнира будут разыграны 5, 10, 50 и 100 тысяч долларов. Все это будет разыграно между вами, то есть с каждым из этих призов уйдет кто-то из вас. Итак, начнём. И мой компьютер запустил мне часы. Начинать мне предстояло белыми. «А хорошие призы,» - подумал я. Тут же я стал алчно прикидывать, есть ли у меня шансы хотя бы на пятерочку. Среди той братии, которой предстояло принять участие в Турнире я был, скорее всего, где—то ниже середины. В четверку не входил точно. Где-то к третьей партии я догадался, что сейчас происходило. Кажется, инопланетянин оценивает силу каждого игрока. У меня промелькнула мысль играть более слабо, чем я могу. Потом подумал, что это будет чем-то неуместным. А вдруг моё предположение неверно? Тем более, что первых две партии я уже проиграл. Конечно, можно было их проиграть более лихо, чем я сделал это. Но я решил, что нет, не нужно шулерства. В конце концов, Азагизат играл с нами честно. Во всяком случае- пока. Из десяти партий я выиграл четыре, одну сыграл вничью, остальные проиграл. Мне кажется, инопланетянин просто дал мне выиграть, чтобы я не впал в уныние. План его удался. Не то, чтобы я воспрял духом, но и не загрустил точно. Видимо, где-то ещё продолжались партии, потому что у меня опять все зависло и сейчас я был предлоставлен самому себе. Делать было совершенно нечего. Я подошел к окну и стал смотреть, как ветер колышит деревья. Были мы, очевидно, в Беларуси- потому что лес для меня был очень знакомым, почти родным. В таких лесах я провел много времени в своём детстве, когда ездил по пионерлагерям и по деревням бабушек и прабабушек. Потом, уже взрослым, леса в моей жизни стало сильно меньше, но все равно пейзаж, который я сейчас видел, был прочно встроен в мою память. Наш это был лес. Белорусский. Тут радио откашлялось, привычно уже побулькало какое-то время , а потом сказало. - Ну что ж,- сказал Азагизат.- Разминка окончена, в ней приняли участие все игроки. Спасибо. Радио опять начало кряхтеть и стонать. - Теперь о регламенте турнира, - сказал инопланетянин. – Участников 16 человек. Будет проведено 8 встреч. Соперников для этих встречь буду выбирать я сам. В каждой встрече будет сыграно пять партий с лимитом времени 10 минут. Турнир проходит в два тура. Первый тур проводится сегодня и будет состоять из четырех партий. Как я указал, в них будут разыграны 5, 10, 50 и 100 тысяч долларов. Все желающие могут наблюдать за партиями по ноутбукам. В конце каждой игры будет объявлено, куда начисляется бал- за человечество или против него. Для того, чтобы я избавил человечество от угрозы Третьей Мировой войны, вам нужно набрать всего три балла из восьми. Желаю удачи, дамы и господа. Экран погас. Тут я вспомнил, что дам здесь всего две. Немая- и моя дочь. 1. Через пару минут ноут снова явственно тренькнул и включил экран. На экране появились две фотографии- Лысого и Макара. Поверх фотографий печатью с шумом легла надпись 5 000 $ и печать пропала. Фотографии соперников были сделаны очень профессионально- и на них ни Лысый, ни Макар не были похожи на самих себя в жизни. Макар, хоть и был в своей зеленой бейсбольной шапке, но выглядел величаво и даже царственно. Лысый же простодушно улыбался, как будто был совершенно счастливым человеком- таким в парке я его и не помню. Он вечно был обычно чем-то недоволен, был сварлив и даже брюзглив. Мазком краски было помечено, кому какими играть- белыми начинал Лысый. Ничего интересного или неожиданного ни эта первая партия, ни встреча Макаара И лысого в целом не принесли. Макар проиграл со счетом 4-1. Лысый определенно играл лучше- он и победил. Легко, но без блеска или там особенных комбин- просто на классе. Когда игра завершилась, компьютор погас, немного подумал, потом сделал гонг - визуально и в звуке- и на экране появился счет. 1-0. Сообщало там табло. Счет был «против» человечества. Я думаю не один я один пожал плечами. Почему? Почему балл сейчас был засчитан не в пользу человечества? Все было честно. Победил сильнейший. Тут сразу же, почти без перерыва, ноут снова тренькнул и, задержавшись в интриге несколько секунд, сообщил нам имена следующих игроков. Играть предстояло Бороде и Пашахую. Снова фотографии их были сделаны как будто бы профессиональным фотографом-художником- и совсем не с первого дубля. Печать на экране отбила 10 000 баксов. И снова ничего примечательного не произошло. Борода разгромил Пашахуя 5-0, ему на это не потребовалось даже и часа. Борода был очевидно сильнее несчастного часовщика. Будет на что Бороде сходить в казино, подумал я об этой встрече. Компьютер снова погас, как будто выдерживая театральную паузу, потом засветился, снова сделал гонг и снова поставил балл в графе «против». Я поднял брови. Потом задумался. В чем же здесь может быть дело? Но сильно долго поразмышлять мне не дали- на экране появились следующие соперники. Ими оказались моя дочь и Художник. Маргариту на фото было не узнать. Она хоть и не любит фотографироваться впринципе, но на тех фото, что я таки делаю, была всегда узнаваема. Здесь же с фотографии на меня смотрела натуральная королевишна. Ей соперник выглядел романтично, он находился в каком-то образе , в котором были необходимы печальные глаза и грусная улыбка. Печать стукнулась по фотографии и я увидел сумму в 50 000 долларов. Это было «ого». Таких денег, признаться, я в жизни и в руках не держал. Я искренне в мыслях пожелал Маргарите удачи. Кто из них сильнее, я вообще не имел никакого понятия. Марго редко играла с кем-то, кроме Олега, меня или Вадима. Марго впринципе редко играла в Парке, больше ей нравилось отчего –то просто наблюдать за разворачивающимися боевыми действиями. Художника я тоже в игре видел мало, знал только, что это не никак «Элитный дивизион» Парка. Стукнулась о доску белая королевская пешка- игра началась. Первые две партии Марго взяла легко. Художник, кажется, был не просто не элитным дивизионом. Он, по тому, что я сейчас видел, получался в этой тусовке просто человеком случайным. Я стал припоминать, видел ли я его вообще за шахматами- и такого вспомнить не смог. Приходил он, кажется, в нашу компанию просто выпить и пообщаться, когда ему надоедало рисовать. После 3-0 я выдохнул и сделал кулаками победный жест. Остальное можно было и не доигрывать. Однако регламент требовал пяти партий и следующие две партии Марго взяла и проиграла. Слила. Видимо, чтобы Художник не сильно расстраивался. Хотя было, конечно, очевидно, что Художник не расстраивался бы, если бы выиграл эти 50 000 баксов. Происходило сейчас в жизни Художника что-то в жизни нехорошее. Кажется, из дому его небезуспешно выживала сестра, у которой муж был ментом и они напару решили Художника от себя отселить. То есть не отселить даже, а просто выкинуть на улицу. Какие-то механизмы для этого существовали, особенно в случаях, когда мишень была алкоголиком. А Художник был алкоголиком явным, махровым. И, вполне возможно, ночевать ему бы совсем скоро пришлось в парке. Я немного посочувствовал Художнику, потом стал думать о том, что мы с Марго можем себе позволить на эти деньги. То есть деньги были, безусловно её, но все равно хотелось как-то помочь ей их потратить. Потому что каких –то материальных желаний у неё, как правило, не было вообще. Золотой ребенок. Я подумал о путешествии в Лхасу, о котором мечтал давно- но тут меня отвлек снова в интриге погасший экран. Он зажегся снова с гонгом и цифры сообщили- ничья. «За» человечество и «против» начислялось по пол-балла. И снова я ничего не понял. Хоть и шевельнулось сейчас во мне кое-какое подозрение. Я достал блок своего «Парламента» и закурил. Но нам снова не дали отдышаться. Буквально сразу же после встречи Маргариты появились фотографии Фарида и Грибника. Печать ляпнула 100 000 зелени и удалилась. Я пожалел, что Марго не играла с Художником вот прям сейчас. Сто тысяч все же лучше, чем пятьдесят. Тут же я схватил себя за руку- алчность. И также сразу же меня догнала мысль о том, что если бы Марго играла сейчас, она вполне могла бы играть с Фаридом. А шансов против Фарида у неё бы не было. Как не было их и у Грибника. Если бы Виталичу давали хотя бы полчаса на партию- может быть он бы что-то мог противопоставить Фариду. В десятиминутке же Грибник, который играл медленно, неторопливо, видов на победу никак не имел. Однако первую партию Грибник взял. Мне показалось, каким-то неимоверным напряжением воли. Может быть, ему очень нужны эти 100 000 долларов? Вопрос праздный. Конечно, кому не нужны 100 000 баксов? Но у Фарида, насколько я помнил, все с финансами обстояло очень благополучно. Грибник же, я слышал, свою старую хибару под Пуховичами постоянно латал и замазывал, строгал рубанком и чинил топором. При этом Грибнику все это делать было уже тяжело, был он грузным немолодым мужчиной и совсем неспортивным. Но, насколько я знал, никаких родственников, которые могли бы помогать Грибнику – у него не было. И потому совсем скоро Грибник рисковал остаться один на один со своим катастрофически разваливающимся жильем. Дальше все пошло совершенно так, как должно было пойти. Может быть, Грибник отдал все свои силы в первой партии. А может быть, победа в ней просто была случайностью. Следующие три партии взял Фарид. Последнюю Фарид уже не думал и ляпал шахматами быстро и как попало. Грибник же бился и в последней и тратил своё время на каждый ход так, что чуть не проиграл именно по времени. Однако, когда у него уже оставалось меньше минуты, Виталич таки поставил мат Фариду. Однако 100 000 на этом он, конечно же, не заработал. Экран снова потух в интриге. Зажегся и сообщил нам, что теперь счет стал 3,5 на 0,5 балла. Не в пользу человечества. «АНТРАКТ ТРИ ЧАСА» Объявил нам всем монитор. - И ужин, - добавил вдруг голос Азагизата уже из монитора. – Всем спасибо. Я услышал, как щелкнул замок двери и понял, что теперь снова свободен. 2. Марго поджидала меня у выхода из коридора- её номер находился много ближе к выходу, чем мой. В коридор выходили остальные участники соревнований и топали к ресторану. - Ну что дети, - сказал я. – Теперь мы богаты? - Мы? – улыбнулась Марго. - А как же! – воскликнул я. – Или ты хочешь бросить своего престарелого отца в такой ответственный момент! - Никого я никуда не бросаю,- возразила дочь. - И потом- подумай вот о чем,- продолжил я.- Ты же видишь, что ставки все время растут. И я-то ! Я ведь вообще могу выиграть миллион бакс! Будешь ли ты тогда возражать против «мы»? - Ай, никто тебя и не думал бросать,- с досадой ответила дочь на мои подковыки. - А! Проняло!- продолжал я её доставать. – Задумалась о миллионе, несчастная твоя алчная душа! Задумалась о том, что ставки всё время растут! Я прекрасно знал, что Маргарите плевать на миллион долларов или даже на сто миллионов. Но мне доставляло удовольствие её вот так вот подкалывать. - Тут ставки итак высоки, выше некуда,- сказала на это Маргарита. Я понял, что она права. А ещё я вспомнил про счет на табло. Но отчего-то мне не грустилось. Какое-то человечество? Да пошло оно, собственно, это человечество! Почему я должен о нём заботиться? Я что же- Бог? Впрочем, кажется дело просто обстояло так, что все это казалось чем-то очень неправдоподобным и совсем далеким. Какая-то Третья Мировая Война. Какая-то гибель цивилизации. Ни во что такое не верилось. Я оглянулся вокруг и понял, что поддавленным не выглядит никто из идущих по коридору. - Хорошо бы только, чтоб это все не оказалось тухтой, - добавил я. - Всмысле? – спросила Марго. - Ну всмысле если бы я уже увидел эти 50 000 долларов, я бы верил в них куда как больше. - Так они уже у меня,- сказал Марго. - Да ну? – подивился я. - Ну да. Сразу же после моей игры открылась входная дверь и мне в коридор поставили чемоданчик. Я открыла -в этом чемоданчике- баксы. Мой выигрышь. - Ух ты,- мне нестерпимо захотелось вернуться в номер Маргариты и посмотреть на его содержимое. Однако я себя сдержал, это было как-то совсем уж неприлично. Тем более, что мы уже вошли в ресторан. - Ептить, они решили порадовать нас пивом! - услышал я голос Вадима. Он уже находился около столиков. – Миша, ликуй! - Да хуле тут ликовать, - просипел Миша. – Слезы одни, литр пива на каждого. - Тебе, конечно, лучше, кабы был литр водки,- прокаркал Лысый , который взял одну из бутылок пива и читал, что на ней написано. - Миша, у тебя есть два литра, я отдам тебе свою долю!- сказал на это Вадим. - Три, Миша, - сказал Павлик. – Три литра. Я пива не пью! Я понял, что начинаю чувствовать жгучую зависть к Мише. - Астанавитес! – как можно громче сказал я. – Следующему, кто не пьет пива, могу помочь я- и только из сострадания к Мише! - Чтобы его не разорвало? – заинтересованно спросил Павлик. - Именно! - Стань мастером спорта сначала, - сказал мне Макар. – И я первый отдам тебе этот литр. - Да, Макар, тебе литр пива- только губы замочить,- сказал Пашахуй. Они с Макаром были примерно одного возраста и такие замечания мог Макару сделать только часовщик. Столы в ресторане снова стояли не кучей, а по одиночке. Как-то без обсуждения, без лишних высказываний вслух, все стали составлять их, но не так, как вчера- палкой из тетриса. А в прямоугольник два на три. Всем было ясно, что места всё равно всем хватит. А вот общаться лучше, когда столы стоят гуртом. Кажется, всем было понятно, что пообщаться сейчас есть о чем. Через несколько минут столы сдвинули. Все стали рассаживаться. Сейчас я оказался рядом с Павликом и, конечно же, с Маргаритой. Тут же застучали ножи и вилки о тарелки, стало слышно, как взрываются открытые бутылки с пивом- по привычке многие открывали их зажигалками. Над столом стоял гул, но все понимали, кажется, что сначала надо поесть, а только потом уже обсуждать что-то серъёзное. А может быть, все просто уже успели нагулять аппетит- времени с завтрака прошло уже порядком- первый тур в целом занял почти семь часов. Да и столы снова ломились – тут были и суп-прентаньер, дупеля, гаршнепы, бекасы, вальдшнепы, перепела и кулики. - Писатель, держи,- отдал мне своё пиво Хаджи. Он тоже, кажется, вовсе не употреблял спиртного. - Внезапно. Спасибо, Хаджи,- поблагодарил его я. Свой литр я уже действительно почти весь вылакал. - Ну что, просрали? – спросил, через несколько минут от начала трапезы Лысый так, что услышал весь стол. Вопрос этот витал в воздухе, но вот так вот его решился задать только Лысый. - Ага,- добавил Вадим. – Пролюбили, кажется, человечество. - А кто-нибудь в это вообще верит? – спросил Олег. - В эту Третью Мировую? В том, что всей цивилизации как-будто бы конец? Снова стало шумно и разобрать было можно только общее настроение. Почти у всех было примерно моё виденье этой ситуации. Третья Мировая была чем-то эфимерным, ирреальным и маловероятным. И ну никак не тем, что могло произойти с нами или с нашими родственниками. - Погодите, но ведь матч ещё не проигран,- зычно сказал Павлик и стало заметно тише. - Нам надо то набрать всего два с половиной балла из четырех. Стол совсем затих. - А что нам надо для этого? – продолжил Павлик в тишине. - Для этого надо понять систему, по которой Азагизат присуждает баллы, - сказал Хаджи. - Молодец, Тамерлан,- сказал Павлик. – Я думаю, это всем понятно? - Да понятно-то, может, и всем,- сказал Миша.- Только я его логики вообще не секу. Чего он хочет от нас? - Кто- нибудь что- нибудь может сказать? – снова зычно, подавляя начавшиеся разговоры, сказал Павлик. Мне, в общем –то, было что сказать. Но я решил не торопиться. Всегда интересно, что в таких случаях скажут другие. Тем более, что торопиться было, кажется, совершенно некуда. Три часа антракта казались сейчас чем-то безмерным. Я глянул на часы- от начала перерыва прошло всего минут сорок. Однако то ли все были такими же хитрыми, как и я. То ли ни у кого не было стоящих версий, которые можно сказать вслух. - А может чатлане должны выигрывать у пацаков? – спросил Фарид и весь стол тут же заржал. Все здесь были знакомы с «Кин-дза-дза». - Нужна тогда эта машинка, как у Леонова, чтобы определять!- сквозь смех сказал Миша. - Да, кто чатланин, а кто пацак! – добавил Вадим. Когда все отсмеялись, слово взял Хаджи. - Ну, может быть, он присваивает баллы по старшинству? – сказал туркмен. – Типа если выиграл более молодой, то нам минус балл. Многим стало неловко от такого странного предположения. - Мнение нашего друга с Востока тоже, я думаю, всеръёз обсуждать не будем, - сказал Павлик. – Тем более, что единственных пол- балла нам принесла Маргарита. Самая младшая из нас, кажется, всех тут вообще. - Но ведь она, похоже, по ходу встери одумалась,- сказал Лысый. – Ты же две партии Художнику поддавалась уже Маргарита? - Ну да,- сказала Марго. - О! - поднял Павлик палец вверх. – Вот где следует покопаться. Я тоже заметил, что Маргарита именно одумалась. И именно потому мы получили свои полбалла. - Ну, и к чему ты пришел? - спросил Миша. - Сейчас расскажу, - ответил Павлик и откинулся на спинку стула. Над столом снова повисла тишина. - Скажи мне, Фарид,- начал Павлик. – Ты знал, что у Грибника разваливается дом? - Конечно он знал,- сказал Миша. – Кто из нас этого не знает? - Знал, - подтвердил Фарид. – И что? - Пока ничего, - сказал Павлик. Он повернулся к нам с королевой. - Скажи, Маргарита, - продолжил Павлик своё анкетирование. - Ты знала, что Художника сестра выживает из квартиры? - Ну говорили что –то такое,- ответила моя дочь. - То есть знала? – надавил Павлик. – Или не знала? - Знала,- сказала Марго. - Скажи мне, Борода, - продолжил Павлик, теперь он повернулся туда.- Ты знал, что Макару нужно срочно вставить новые зубы. И что денег на это у него нет? - Знал,- пожал плечами Борода. – Но что мне ему, поддаться надо было, что ли? Я ему пятьсот баксов с выигрыша на зубы подарю. - Мне на зубы надо как раз пятеха,- улыбнулся Макар и я попытался разглядеть, насколько плохо у него там все во рту, но не успел. – Пятьсот я бы сам нашел. - О! - снова поднял палец вверх Павлик. – Мы все ближе и ближе подбираемся к сути. Надеюсь, все понимаю, о чем сейчас идет речь? - О щедрости? – спросил Миша. - Бери шире, - сказал Павлик. – Щедрость, это когда тебя, Миша, Борода в кабак завел и напоил за свои. А здесь что-то посеръезней. Потому что, во-первых, и суммы повыше, чем счет в кабаке. А во-вторых, когда Борода тебя поит- он получает и твое уважение, и твою дружбу, и твои интересные истории. То есть меняет что-то на что-то. А тут- отдай просто так. Сечешь? - Секу,- сказал Миша. - То есть все должны проигрывать свои партии, что ли? – спросил Лысый. - Проигрывать должен тот, кто сильнее,- четко и медленно, отделяя друг от друга слова, ответил Павлик. – Тому, кому больше нужен приз, который стоит на кону. Я считаю так. - Я тоже считаю так,- решил вставить в разговор свои пять копеек. – Я думал ровно о том о чем сказал только что Павлик. Если мы хотим победить инопланетянина, нам нужно придерживаться именно этой стратегии. - Да ну, - сказал на это Макар. – Кто ж согласится-то? - Все согласятся,- сказал на это Павлик. – Все кому ещё играть, все согласятся. - С чего это? – спросил Макар. - А мы обманем инопланетянина,- сказал Павлик. - Как? – спросил я. - Ну, дядя Егор, - сказал Павлик. – Если я сяду играть с тобой- ты же прекрасно знаешь, кто победит? - Да, прекрасно знаю. - ответил я. И наконец, догадался. –А! Ты, дядя Паша, мне проиграешь специально, а я тебе эти деньги после матча отдам? Типа того чьто-то? - Бинго, дядя Егор! Именно! - Ну, а как Писатель эти бабки тебе не отдаст, тогда что? – резонно заметил Хаджи. - Ну, тогда человечеству действительно пора на свалку,- сказал Павлик и вернулся к своему салату. – Ты же понимаешь, что здесь халява у всех? Что всего этого могло не быть? То есть взять то, что тебе не принадлежит в этой ситуации… Ну, я не то, чтобы задушу такого человека своими руками. Но деньги эти у него постараюсь отнять. И отдать тому, кому они должны были прийти по справедливости. - Ага, - сказал Хаджи. Зал после этого диалога совсем смолк. Все ждали продолжения. - А с чего ты решил, что эти деньги отдадут сразу после победы? – спросил Олег. - Потому что я ему об этом сказал, - ответил Борода.- Мой выигрышь, к примеру, уже у меня. Борода достал из кармана «котлету» из баксов и шлепнул ею по столу. По залу пронёсся вздох зависти. - Ну и да,- сказал Борода. – Я с Павликом. Я помогу ему отнять деньги, если кто-то зарыпается не в ту сторону. - И я,- медленно сказал Вадим и отложил вилку. – Я тоже буду помогать Павлику. - Ну от меня толку не очень-то много,- сказал Миша. Действительно, по сравнению с крупным Бородой и чуть менее крупным Вадимом, Миша выглядел совсем тщедушно. – Но я с вами, ребята. - И я,- сказал Макар. Меня прям подмывало прсоединиться к этим честным людям, однако надо было уточнить некоторые подробности. - А вы не думали о том, дорогие друзья,- сказал я.- Что нас всех для отправки домой снова усыпят? И если кто сжулит, то ничего сделать вы просто не успеете? - Ты что, программу пребывания не читал? – спросил, подняв брови, Павлик.- Она же у тебя на столе. - Да? Не обратил внимания,- ответил я.- И что же там? - Через,- Павлик оглянулся на часы,- два часа второй тур. Он продлится максимум восемь часов. А потом пьянка. До следующего вечера. С развлечениями. - А до ближайшего населенного пункта 127 километров,- добавил Вадим. - Ага, - сказал Павлик – Так что не волнуйся, дядя Егор. Никто не уйдет обиженным. - Ну это меняет дело, - сказал я.- И как бы мне ни было жаль этот миллион, что я у тебя выиграю, Павлик. Я с вами. Сердце моё радовалось от такого торжества справедливости, однако я думал сейчас и о том, что Павлик-то, по сути, ничего не теряет. Павлик играл в силу мастера спорта. Одолеть его из всех присутствующих мог, разве что, Хаджи. Да и то- совсем не факт. Я посмотрел на Хаджи- меня заинтересовало, отчего молчит туркмен. Тамерлан сейчас ковырялся в тарелке с таким видом, будто его происходящее не касалось вовсе. Паша улыбнулся. - А ну как тот, кто захочет жулить, прятаться начнет? – спросил Пашахуй. – Запрется в номере? - Ты же видишь, замки здесь открываются и закрываются сами,- просипел Миша. – Как спрячешься? - А этаж здесь только один,- сказал Вадим. – Я проверял. - Ну запишите и меня в вашу кодлу,- сказал Пашахуй и улыбнулся. - И меня пишите,- сказал Олег тихо, но отчетливо. – Я тоже с вами.Я вошел в свой номер минут за пять до начала второго тура. Подошел к столу, осмотрел его. Там, среди моих бумажек из рюкзака, действительно лежала бумага с программой пребывания. Видимо тогда, когда я был озабочен телефоном и рылся в его поисках, я попросту завалил эту програмку своими вещами. Тем более что выглядела она как спам, который я обычно не глядя выбрасываю из почтового ящика. Последних полтора часа все провели за столом в уже ничего не значащих беседах. Ели, пили и чесали языками. Что-что, а это мы научились хорошо делать в Парке. Паша убеждал Олега в том, что идеи марксизма –ленинизма не стоит распространять среди рабочих завода, Олег вяло отбрехивался- им обоим было понятно, что увлечение этими идеями у Олега не было чем-то серъезным, Чемпион просто так развлекался. Олег работал наладчиком оборудования на каком-то предприятии, которое являлось, по моим подозрениям, тяжелым наследием советского прошлого. Со слов Олега, трудились там, в самом лучшем случае, половину рабочего времени, бухали прямо на рабочих местах, а на проходной забирали только, если пролетарий совсем уж не держался на ногах. Большую часть рабочих своего цеха Олег втянул в шахматное движение. Играл он почти со всеми там без ферзя, но и это помогало не всегда. Пролетарии порой норовили сбивать свои собственные фигуры, нередко ходили пешками назад или перепрыгивали слоном через коня. Потом кто-то за столом, кажется Фарид, предложил принести ноутбуки и играть прямо здесь, чтобы избежать каких-то спорных ситуаций. Но, как оказалось, если вынести ноут даже в коридор, он просто отключал экран. Ещё потом у кого-то возник резонный вопрос- а что, если Павлик ошибается? И баллы начисляются инопланетянином по какой-то другой системе? Пошумели с этим, попробовали выдвинуть ещё какие-то версии происходящего. Попробовали использовать простые параметры партии — время, число ходов той или иной фигурой, предпочтения в стратегии. Через сколько ходов была объявлена победа? Выдвигались также такие теории о том, что, может быть, инопланетянин оценивал красоту партии? Может быть, он мечтал о партиях, где все было неалгоритмизируемо, сложно, красиво? Однако было ясно, что все эти версии были хилыми и нежизнеспособными. В итоге сошлись на том, что в если даже инопланетянин начисляет баллы по какой-то другой системе, то никто ничего не потеряет. Все равно в итоге более сильные получат свой выигрышь. Минут уже за десять до начала второго тура, народ стал расходиться. Мы с Марго выходили почти последними. - Как думаешь, Фарид прорюхал систему начисления баллов, когда Грибника обыгрывал? – спросил я. Я недолюбливал Фарида. Он один из всего Парка со мной не здоровался- по причинам, мне не понятным. - Да вряд ли,- ответила Маргарита. - Ну он сообразительный,- сказал на это я. - Вполне мог и догадаться. - Да ладно тебе, - сказала дочь. – Какая уже теперь разница. Действительно, сейчас разницы не было никакой. Кроме той, что у нас могло быть полтора балла вместо той половины, что заработала Марго. Ноутбук стоял там же, где я его бросил, на кровати. Он тренькнул - и почему-то только сейчас до меня дошло, что сейчас вызвать к доске запросто могут и меня. Сердце заколотилось. Я услышал, как щелкнула замком закрывающаяся дверь. Нет. Вызвали не меня. Сейчас играли Олег и Немая. Никто не знал, какое у Немой имя и никто не знал, сколько ей лет. Выглядела она лет на 20-25. Однажды её притащил в Парк Миша- то ли в компании какого-то француза, то ли итальянца и ещё одной девушки. Миша нам всем хвастал, что научит Немую говорить. И даже предпринимал какие-то такие попытки. Не подкалывая, а совершенно искренне. Миша говорил, что Немой просто жизненно необходимо научиться говорить. В противном случае она или сопьется или сблядуется. Немой понравилось в Парке, с ней там обращались достаточно бережно. Может быть потому, что всем в Парке было совершенно очевидно, что это очень несчастный человек. Немая была достаточно привлекательна и тянуло её, кажется, не к таким же обездоленным, как она, а только к полноценным людям. Миша говорил, что произошел там какой-то рамс у неё со своей тусовкой и теперь ей туда дороги не было. И вот завис этот человек между двумя общностями- ни там, ни там она не была своей. Раунд пять, объявил мне ноутбук и внезапно , в отличии от предыдущих раундов заговорил голосом Азагизата. - Снова здравствуйте, дорогие друзья. Напомню, что вам осталось всего четыре раунда, чтобы набрать 2,5 очка. Я буду очень рад, если это случится. Ударил гонг. - Итак, приз пятого раунда, - объявил Азагизат. – Здоровье. Я охнул. Это было что-то новенькое. И что-то, что, кажется, рушило все наши планы. - После того, как будет объявлен победитель этой встречи, - продолжил инопланетянин. - Его обследуют мои машины и излечат от всех болезней и недугов, которые у него есть на данный момент. Наша медицина способна восстанавливать любые человеческие органы и ткани. Восстанавливать утраченные или не приобретенные при рождении функции, такие как речь, зрение, слух или обоняние. Я дам вам такое определение- человек который выиграет этот раунд, завтра выйдет отсюда с телом полноценного новорожденного. «Вот те нате,» - подумал я. Поиграли. Я понял, насколько мы все сели в лужу со своим планом. Конечно же, теперь Олег не мог дать выиграть Немой, а потом забрать свой приз. И в первые секунды после объявления Азагизата мне показалось, что всё пошло прахом. Какой дурак откажется получить себе фактически новое тело? Я бы не отказался точно. Мне было 42 года и я чувствовал, что организм мой уже списан с гарантии. Болело уже почти каждый день то там, то сям. Болело не сильно, точно не катастрофично, но беспокойства доставляло массу. Не буду останавливаться в подробностях на этих малоинтересных фактах, просто скажу, что сейчас моё здоровье занимало мои мысли очень уж часто. Это жутко мешало жить и доставляло огромный дискомфорт. Процессор был загружен порой этими проблемами настолько, что ничего другого делать я просто не мог. Не хватало ресурсов. Мысли мои были заняты только этой пока не самой обременительной болью, а также тревогой о том, что же меня такое ждет в будущем. В общем, дела наши, мне показалось, были совсем плохи. Однако немая походила, Олег ответил, потом Немая сделала совершенно глупый ход ферзем- играла она очень плохо а он, Олег, сейчас просто не ходил в ответ. Минуты тянулись невыносимо медленно. А Олег всё не ходил. Когда на табло у Олега оставалось пять минут, у меня шевельнулась мысль, что Олег не собирается ходить вовсе. Впрочем, он мог таким образом давать Немой гандикап по времени. Но время шло и шло, я не мог поверить своим глазам, но вот оно закончилось- и счет стал 1-0 в пользу Немой. Я выдохнул. Достал сигареты, закурил. Немой нужно было выиграть ещё две партии. Выдержит ли Олег? Впрочем, внезапно я понял, что ставлю Олега на своё место совершенно зря. На здоровье своё Олег никогда не жаловался. Нигде у него ещё ничего, вроде бы, не болело. Впрочем, у меня в тридцать три тоже ещё ничего не болело. И неизвестно, как бы я себя повел в свои тридцать три. Может быть, тоже отдал бы этот балл. Вот только если мы ошиблись… И если этот бал все равно уйдет «против человечества»… Вторую и третью партии Олег просидел точно также без ходов. Потом за буквально считанные минуты взял четвертую и пятую. Счет стал 2-3 в пользу Немой. Экран традиционно погас, потом зажегся и сообщил всем нам о том, что балл засчитывается человечеству. Я протяжно выдохнул со словом «еееееее». Было очень похоже, что мы были на верном пути. - Спасибо, Олег, - внезапно сказал из динамиков женский голос. Я вдруг с какой-то пронзительной остротой понял, что это был голос Немой. Голос, которого мы никогда не слышали. Конечно, что-то она иногда мычала, но вот слов- слов Немая не произносила никогда. Потом я догадался, что это Азагизат, скорее всего смодулировал её голос- ну не мог же он, в самом деле, вылечить Немую за секунды. И тут я вдуг проникся каким-то теплом к Азагизату. Кажется, он всем давал нам понять, что мы на верном пути. Но тут же я со страхом подумал, что ещё нас ждет три раунда. И если в каждом раунде Азагизат будет разыгрывать здоровье… Компьютер тренькнул, приглашая меня к шестому раунду и Азагизат произнёс: - Поздравляю с первой победой, земляне, - сказал он. – Раунд шестой. Приз шестого раунда- Мечта. Самая сокровенная, самая затаенная. Самая искренняя. Победитель получит её исполнение в самом ближайшем будущем. Желаю удачи. Моё сердце снова бешенно заколотилось. В мыслях кубарем завертелся вопрос - а какая у меня самая зататенная, самая заветная, самая искренняя мечта? Ответ пришел сразу- стать писателем. Я мечтал об этом страстно, люто, бешенно. Я многое в своей жизни отдал и от многого отказался, чтобы воплотить свою мечту в реальность. Но я так ничего и не добился. То есть нельзя сказать, чтоб совсем уж ничего. Я написал три романа, с десяток рассказов. Выпустил несколько книг. Может быть, неплохих. Наверняка даже- неплохих. Но даже для уровня белорусского писателя я никак не дотягивал. Меня как писателя знало человек сто. Ну, может быть, двести. Можно ли считать себя писателем, если имеешь 200 человек читателей? Нет, я думаю нет. Но к доске снова вызвали не меня. Сейчас там светились фотографии Миши и Математика. У меня, в общем-то, отлегло. Если бы с Математиком играл я совершенно неясно, смог ли бы я отдать ему свою мечту. Математик был последним из тех оставшихся участников турнира, кого я мог обыграть- и обыграл бы, скорее всего. И хорошо, что ничего решать мне не было нужно за себя, можно было расслабиться и просто смотреть за матчем. Решать сейчас нужно было Мише. Это ведь он мечтал стать чемпионом мира по шахматам. Может быть- все же в шутку? Ну не мог он не понимать разницу уровней- свою и ведущих гроссмейстеров. Каким бы Гением Миша не был. Ведь Гением он был у нас, в Парке. Но тем не менее, эта шутка сейчас вполне могла стать явью. Впрочем, как он там говорил, Азагизат? Самая сокровенная? Самая искренняя мечта? А здесь большой вопрос. Была ли эта мечта сокровенной для Миши. Игра началась и Миша первую партию уверенно выиграл. Это было по делу, но я сидел и не мог вспомнить, о чем же таком искренне, бешенно и страстно мог мечтать Математик. И только к середине второй партии вспомнил. О Математике я знал, что он едва ли не единственный во всей собравшейся компании был женат. Да и то- несчастливо. Жена у Математика была бесплодной. А он безумно хотел детей. Однажды пьяный Математик проболтался об этом в Павильоне. Миша тогда спросил его- а чего не бросишь её? Найди другую, заведи детей с ней. А потому, Миша, что я люблю свою жену, - ответил Математик. И он действительно любил её так, что просто не представлял себе никого другого рядом. Детей они хотели настолько, что вложили в здоровье жены какие-то страшные миллионы, влезли при этом в долги, объехали всех колдунов, шаманов и шарлатанов, испробовали все методы, которые были известны. Но нет, не помогло ничего. Усыновить кого-то им тоже не давали- у Математика за плечами был небольшой срок. Получил он его по молодости за мошенничество, однако в этом случае не важно было- когда, за что… Вот она- мечта. О которой Миша знал наверняка. Не мог не знать. Но тут я подумал, что этот пьяница, Гений, запросто мог забыть этот факт. Вторая партия тоже кончилась победой Миши. Наши шансы на победу таяли. Внезапно из динамиков ноутбука донесся звук плачущего младенца. Сначала я не понял, что происходит. А когда понял, снова проникся теплотой к Азагизату. Инопланетянин проверял – помнит ли Миша о мечте Математика? Видимо, пока мы спали, он просканировал память каждого из нас- ему ведь нужно было сводить на основании чего-то пары соперников. Но у Азагизата, как и меня, не было уверенности, что Миша помнит про мечту Математика. И, кажется, правильно. Потому что оставшихся три партии Миша проиграл. Экран снова погас. И снова загорелся- счет на нем теперь был 3,5 на 2,5 балла. Я заорал «еееее!» и услышал, как в соседних номерах тоже кто-то ликовал. - Седьмой раунд, - сказал Азагизат после традиционной паузы. – В нем разыгрывается Любовь. Победитель получит свой Идеал женщины. Он будет любить её, она будет любить его. Они создадут семью и проживут в гармонии между собой до конца жизни. Го. Пока экран давал паузу до демонстрации фотографий соперников, я примерял этот комзол на себя. По всему выходило, что меня сейчас не вызовут. Я уже пару лет как смирился с тем, что никакого такого идеала не встречу, даже если он где-то есть. Слишком многого я, кажется, хотел от женщины. Да и гормон уже не играл- я успел размножиться, успел пожить с разными женщинами. Любовь, кажется, мне уже была не нужна. К моему облегчению, так и вышло. На арену выходили биться Вадим и Тамерлан. Было совершенно очевидно, что Тамерлан сильнее. И было точно также очевидно, что то, что называется «Любовь» гораздо нужнее было Вадиму. Тамелан был совсем молодым- лет было ему, пожалуй, что –то вокруг 25ти. И все его любви ещё ждали его на длинной дороге игры гармонов и разнообразия розовых очков, которые дарили эти гармоны. Поезд же Вадим убывал, давая последние, протяжные предупреждающие гудки. Вадиму было уже 39. И, как по крайней мере казалось мне, он хотел и стремился создать семью, он пытался заводить отношения, однако от природы был очень стеснительный с девушками, очень робкий. Не доминантный. Не самец. И постоянно ему доставались девки властные, авторитарные, которые стремились своего мужика запихать под каблук. А на это Вадим пойти никак не мог- потому что он по сути своей не был подкаблучником, просто в общении с девушками и женщинами была где-то травма юности, я уж конечно же не знаю, какая. Но после этой травмы Вадим не умел быть властелином и черным повелителем, не умел быть мачо и ведущим, а не ведомым в отношениях. Не знаю, знал ли все это Тамерлан- мне кажется, что точно подозревал. Ну и потом, туркмен прекрасно знал, что он сильнее Вадима. А ещё Хаджи очевидно видел, что метод, который придумал Павлик- он работал. По предыдущим двум партиям видел. Не мог не видеть. Однако хищный Тамерлан сразу повел два ноль. В третьей партии Вадим вроде бы уперся, вроде бы даже был близок к победе, но когда сработала одна минута и часы окрасились красным не выдержал, сдал и эту партию. Тем более, что у Хаджи на часах ещё было больше пяти минут- Тамерлан играл очень быстро, в Парке в «буллете» ему не было равных. Затем Хаджи , кажется, пустился на хитрость. Он проиграл две ничего не значащих партии Вадиму, то есть думал сделать как Марго- «я одумалась». Вот только Маргарита делала это искренне. Экран погас, зажегся и на нём значилось 2,5 на 4,5 очка не в нашу пользу. Что ж. Только теперь я осознал, что эту вот последнюю, решающую партию, играть будем мы с Пабло. Волноваться мне, впрочем, было не о чем. Выбор предстояло делать Павлику- я играл много слабее. Единственное, что заставило моё сердце биться очень часто было то, на что же мы будем играть?

2. Автобус был большой, даже огромный для нас, всего шестнадцати человек. «Vario». Внутри он оказался настолько комфортным, что я и представить себе не мог, что бывают такие вот автобусы. - Ну что, никого не забыли? Четырнадцать , пятнадцать, шестнадцать, - считал нас водитель автобуса. Он стоял в салоне около своей кабины и тыкал при счете пальцем в направлении наших голов. – Шестнадцать, правильно? - Правильно, правильно, - отозвался Павлик. Мы сидели рядом. Марго нашла себе нового интересного собеседника- Катю. Так, оказывается, звали Немую. Они вдвоем сидели впереди нас. Остальная банда шумно подтвердила, что все на месте и я почувствовал себя ребенком, которого везут на экскурсию воспитатели. Водитель забрался к себе, завелся и автобус тронулся. В руках у меня была бутылка пива, ещё несколько жестянок я закинул в дорогу в рюкзак. Жизнь сейчас представлялась прекрасной и удивительной. И даже страшно сейчас было заглянуть в своё будущее. Было оно таким искрящимся и таким волшебным. - Мы вчера так и не поговорили, - сказал я. Павлик тоже держал чего-то в руках, кажется минералку. Против моих ожиданий, вчера все хоть и перепились, но прошло как-то всё очень прилично. Может быть, потому что была очень хороша шоу- программа, которую нам предоставили. Может быть, какое-то напряжение, которое было у всех во время турнира, разом спало и расслабило каждого. А может быть, инопланетянин чем-то таким всех нас облучил- такие все были милые, общительные, добрые и приятные. В отличии от Парка, где конфликты были совсем не редкостью. Особенно когда кто-то из нашей шайки напивался до чертей. - О чем ты хотел со мной поговорить? – спросил Павлик. Он как-то устало смотрел в окно. За окном был все тот же наш, белорусский лес. Водитель сказал нам, что до Минска 127 километров. Ехать предстояло часа полтора - два. - Ну… - сказал я. - Тебе же это нелегко далось. - Это ты почему судишь? – спросил Павлик. - Мне кажется, никому из вас это не далось бы легко, - сказал я. – Хотя интригу ты создал- будь здоров. Нервы пощекотал всем. «Приз восьмого тура,- сказал Азагизат, когда нас с Павликом вызвали на арену.- Признание. Все ваши труды будут скурпулезно подсчитаны и освещены под прожекторами. Все то положительное, что вы сделали в жизни, будет вам засчитано и возвращено вдесятеро- вниманием, уважением, известностью и популярностью. Любой ваш труд на пользу общества будет оценен. Вас осыпят регалиями, орденами и медалями. На голову вам оденут лавровый венок, СМИ будут молить вас об интервью. Известные музыканты, литераторы, актеры и прочие заслуженные работники искусства сочтут за честь оказаться в вашей компании. И только ваш выбор будет- оставаться вам в тени или выйти из тени на свет под эти прожектора». - Как ты думаешь, много ли я полезного сделал для общества? – спросил меня Павлик. - Ну ты же прекрасно понимаешь, о чем шла речь,- ответил я. – Ты бы стал известным гроссмейстером. Может быть, даже мировой величины. Я не говорю о том, заслужено или нет. Я думаю кривая судьбы у многих поворачивается так, что никакой заслуги в том, что они стали популярны и знамениты нет. Даже если дело касается гроссмейстеров. - Да нет, не думаю, - ответил Павлик. – Как ты в шахматах будешь показывать уровень гроссмейстера, если такого уровня у тебя нет? - Я думаю, Азагизат придумал бы что—то, - ответил я, отхлебнул пива и откинулся на спинку кресла, в котором буквально тонул. – Удача там. Внезапные озарения. Стечения обстоятельств, в конце концов. Да и откровенно, Пабло, мне отчего-то кажется, что ты сам о чем-то таком думал. Первую партию Павлик как-то безвольно мне слил. Во второй он со мной баловался, как балуется кошка с попавшей в его лапы мышью. Играл я чудовищно, даже не на своём уровне. Видимо потому, что у меня все просто перевернулось и затряслось внутри, когда я узнал цену партии. Во второй партии Паша тоже проиграл. А вот к третьей, похоже, одумался. И все то, что я ему говорил сейчас- кажется все это всплыло атомной подводной лодкой внутри него тогда. Другими, конечно, словами, определениями и понятиями. Но смысл был тот же. - Может быть и думал, - сказал Павлик. - На человечество тебе плевать, - продолжил я. – Нам обоим это известно. Ну да, ты первым полез с предложениями о том, как нам всем выиграть турнир. Это, в общем-то останавливало и держало тебя, я думаю. Особеннно в первых партиях. Но в пятой? Что случилось в пятой? - Мне плевать на человечество, - медленно, в какой –то задумчивости повторил Паша. Сейчас он смотрел в окно. - Ну, а разве не ты сам предлагал уничтожить всё человечество разом? - Знаешь, не всегда тот театр, который я демонстрирую окружающим, следует воспринимать всеръёз. - Ну, а как же мне определять, Павличек? - сказал я. Пиво меня размягчило. Пабло обернулся Павличком. – Где у тебя театр. А где ты его прекращаешь. - Что наша жизнь, - Павлик улыбнулся. - Игра? – спросил я. Павлик ничего не ответил. - Мне кажется я знаю, что тебя остановило, - сказал я после недолгого размышления. – Парк. Павлик молчал. - Вот все эти люди- Миша, Олег, Макар, Фарид, Вадим, Пашахуй. Они и есть твоя жизнь, - я закрыл глаза. Кажется, я возвращался во вчерашнее состояние опьянения. – Я имею ввиду настоящая жизнь и настоящие люди. Если менять всю жизнь на ту, которую я описал- все это надо было бы отдать – и отдать без возврата. И без замены на что-то такое же по качеству. Весь этот блеск, вся эта елочная мишура. Она только мишура и есть. Фикция. Эрзац. Ты просто побоялся лишиться в жизни чего-то настоящего. И заменить это на что-то поддельное. Так? Я открыл глаза и посмотрел на Павлика. - Писатель дядя Егор… - ответил Паша. Он все также смотрел в окно. – Ну, а ты? - Что, я? - не понял я. - Тебе, - ответил Павлик.- Почему всё это так нужно тебе? - Ну, - я усмехнулся и снова закрыл глаза. – У меня же ведь просто не было выбора.