Цифровой целитель

Глава 1

Утро в больнице на улице Андрея Боголюбского выдалось суматошным. В половине одиннадцатого к дверям приёмного отделения подъехало сразу шесть машин скорой помощи. Вячеслав Андреевич Никифоров, дежурный врач, наблюдавший за ними через окно, устало вздохнул. Жёлтые. Опять реанимационные бригады... Коммуникатор противно заверещал, сообщая о поступлении личных дел пострадавших.

-Так, четверо мужчин, две женщины. Возраст от двадцати трёх до тридцати семи. У всех ожоги второй степени. Подозрения на переломы и внутренние кровотечения... Да что же это такое? Опять "подозрения"!

Никифоров сжал зубы и помассировал виски. До конца смены оставалось ещё полтора часа, а голова уже раскалывалась. Больница, в последнее время, работала на износ. Как вписали в их район этот чёртов Семёновский энергоблок, так и полетело всё в тартарары. "Теперь ни минуты покоя", – ругался Вячеслав Андреевич: "Вечно ожоговое и чистяк забиты под завязку". Большая часть персонала – медтехники-программисты, только и способные, что корректировать операционные программы в автодоках по методичке. А настоящих врачей, диагностов, всего четверо: профессор, рассматривающий исключительно "любопытные случаи", желторотый выпускник, только-только после аккредитации, сам Никифоров – рядовой врач, не поднимающий головы от вечно зависающего интерфейса отчётной системы – и его основной сменщик, Никита Евстигнеев, второй и, пожалуй, последний нормальный врач в больнице. Эх, чёрт бы побрал эту реформу здравоохранения!

Ещё раз потерев виски, диагност отправился к пациентам. В смотровой его ждали уже привычные стоны, безумные глаза и металлически-приторный запах горелого мяса. Врач быстро продезинфицировал руки и приступил к осмотру. Двое пациентов – мужчина тридцати семи лет и тридцатипятилетняя женщина отправились в отделение полостной хирургии на операцию, со слабыми внутренними кровотечениями, трое молодых парней – в ожоговый центр, ожидать своей очереди на регенератор. Последний пациент – двадцатипятилетняя девушка – скончалась прямо во время осмотра. Механическое повреждение грудной клетки. Осколок ребра прорезал правый желудочек. Причина смерти: обтурационная асфиксия…

Никифоров закрыл отчёт. Смена закончена, а значит, что? Правильно, гори оно всё синим пламенем! С такими мыслями диагност покинул свой пост и шагнул в объятия полуденной Москвы. Добравшись до остановки, Вячеслав Андреевич замер в ожидании автобуса, закрыл глаза и попытался представить, что это не он стоит на краю грязной, покрытой серым ноздреватым льдом улицы. “Я дома”, – повторял он про себя: “Я сижу в своей комнате, окнами выходящей на Авангард…”. Конечно, это было не так. Того дома на улице Журавлёва давно уже не стало, да и самого шоссе тоже, а с ним и всего города. Москва медленно, но верно сожрала всех своих соседей. Жители Электростали наблюдали за постепенно приближающейся границей мегаполиса, затягивающего в себя людей, дома, улицы, пережёвывающего их и выплёвывающего изменёнными до неузнаваемости, и, в какой-то момент, сами попали в пасть чудовищу. Нет, поначалу это казалось даже улучшением уровня жизни! В бывшем городе (ныне же, районе Необъятной) появилось метро, да и сама по себе московская прописка грела душу. Только вот, счастье оказалось недолгим. Сначала «оптимизировали» парк, потом провели никому не нужную реновацию. Двадцать вторую школу запихнули в какой-то конгломерат из полутора десятков учебных заведений… Поначалу, новоявленные москвичи пытались бузить, жаловаться районной администрации и саботировать столичные порядки, но потом притерпелись, приспособились и забились, как тараканы под плинтус, в ожидании изменений. Но всё менялось только в худшую сторону. Вот, и энергоблок этот…

Подъехал автобус. Никифоров встряхнул головой и зашёл в полупустой салон. Сидячие места были уже заняты, но оставалась ещё пара удобных углов, могущих защитить пассажира от бездумного потока горожан, крутящегося под крышей грязного ввтобуса, как вода в сливе унитаза. Заняв позицию, усталый врач надел наушники и подал КПК команду на запуск расслабляющего плейлиста. Из динамиков зазвучала старая песня:

On a warm summer evening,

On a train bound to nowhere

I’ve met up with a gambler.

We were both too tired to sleep…

Покачивая головой в такт убаюкивающей мелодии, Никифоров добрался до своей остановки, протиснулся через толпу и вышел на улицу. Однако, не успел он пройти и пары шагов, как мягкий голос Кенни Роджерса сменился назойливым жужжанием входящего вызова. Номер был незнакомый. Поколебавшись несколько секунд, врач нажал «принять», готовый услышать очередное «выгодное предложение» или стандартизированный запрос из службы социальных опросов. Однако, в наушниках зазвучал совсем не характерный для обычных телефонных пустобрёхов, крайне деловой голос:

-Вячеслав Андреевич, вы можете говорить?

-Кто это?

-Я представляю ООО «Интеллект». Вы оставляли у нас заявку на участие в исследовательской программе.

Покопавшись в памяти, Никифоров и впрямь вспомнил. Пару месяцев назад Министерство спустило их больнице очередную разнарядку – нужно было поучаствовать в каком-то опросе по информационным технологиям в медицине. Тогда остальным врачам из его подразделения оказалось, как обычно, недосуг, и эту «почётную» обязанность взвалили на него. А в конце там была приписка про возможность поучаствовать в какой-то научной программе. Конечно, Михаил Анатольевич, их профессор, не мог упустить такую возможность и заставил Никифорова заполнить соответствующую заявку. И теперь это обещало превратиться в очередной геморрой…

-Да, оставлял.

-Завтра к вам в больницу доставят экспериментальное оборудование с комплексом программного обеспечения – диагностический нейросетевой центр. Пожалуйста, поприсутствуйте при подключении. Также вам должен был прийти сопроводительный документ. В нём освещены детали программы.

Вячеслав Андреевич проверил ящик. Документ и впрямь пришёл, сегодня, в семь сорок пять.

-Документ получил.

-Отлично! Тогда, до свидания и удачи вам на программе!

Звонок прервался. Никифоров прикрыл глаза и глубоко вздохнул. На иные проявления эмоций сил уже не оставалось. Постояв так с минуту, врач вытащил наушники и пошагал к подъезду. С учётом предстоящей дополнительной нагрузки, ему следовало хорошенько отоспаться.

***

На следующую смену диагност прибыл на час раньше, ругаясь на техников, которые, видите ли, не хотели работать заполночь. Подгоняемые тяжёлым взглядом Никифорова, монтажники уложились в полчаса и свалили от греха подальше. Сам же врач сел разбираться с инструкцией к чудо-агрегату. Острый ум, не затуманенный ещё нескончаемым потоком пациентов, вычленял и впитывал необходимую информацию достаточно быстро, чтобы покончить с руководством к началу смены. Поморщившись в «предвкушении» очередного рабочего дня, дежурный диагност подключился к системе мониторинга, а затем подал голосовую команду:

-Многофункциональный диагностический аппарат Асклепий-1, активация! Код один-три-семь-слэш-бэта.

Интерактивный дисплей нового агрегата засветился, сверкая знаком отечественной операционной системы. Одновременно с этим, в помещении зазвучал синтезированный голос:

-Аппарат Асклепий-1, номер 137 к работе готов! Желаете задать краткую форму обращения или оставить обращение по умолчанию?

Врач закатил глаза.

-Задать краткую форму обращения – стажёр!

-Принято, сотрудник Никифоров.

-И моё имя тоже поменяй, на Вячеслава Андреевича!

-Принято, Вячеслав Андреевич. Сейчас, пожалуйста, возьмите из отсека на корпусе портативный сканер и закрепите его на плече, как указано в инструкции.

Врач фыркнул, но подчинился. Его не прельщала идея шляться по больнице в образе пирата из Стивенсоновских романов, только с механическим попугаем вместо органического. Тем более, что вещи, ради которых вообще стоит заводить попугая, с портативным сканером делать было запрещено. А ведь, как хорошо бы вышло, если научить его выкрикивать «Пиастры!» при приходе очередного осоловелого чиновника из министерства… Но за такое могли и с работы выгнать, несмотря на весь кадровый голод. А работу Никифоров, несмотря на все испытываемые к ней негативные чувства, терять не хотел. Без неё его ждал бы переезд в социальное общежитие, а оттуда, как из ловчей ямы, почти не выбираются…

С такими мрачными мыслями врач пристегнул хромированную сферу сканера к плечевому фиксатору и плюхнулся в кресло. Впрочем, долго он там не просидел – от системы пришло уведомление о поступлении пациента самотеком.

-“А вот и первое дельце для тебя”, – провозгласил диагност, с хрустом разминая пальцы и отпирая дверь, ведущую в смежную комнату: “Сейчас я осмотрю этого бедолагу и поставлю диагноз, а ты потом сравнишь со своим вариантом. Понял?”

-“Да, Вячеслав Андреевич”, – воодушевлённо ответил Асклепий-1.

Его голос напомнил Никифорову о славных ординаторских деньках, когда на него ещё не перекладывали всю возможную работу, мир казался полным возможностей, а в душе горело желание помочь всем и каждому. Вот только, напомнил врач себе, он больше не был тем сопливым выпускником меда. Прошедшие годы закалили его и наградили столь необходимым «профессиональным» цинизмом, в частности, способностью игнорировать жалобы пациентов. Например, Никифоров-ординатор выслушал бы сидящего в смотровой скрюченного парня, может даже посочувствовал бы ему. Но Никифоров-нынешний, не могущий позволить себе такой роскоши, немедленно приступил к предельно сжатому сбору анамнеза:

-Что с вами произошло?

-Ну, я, типа, на заводе ящики тягал, а там, это, стеллаж с угла по одному месту пошёл, чуть другана моего не прибил. Ну, я его поймал, а в нём, в суке такой, весу с три тонны. Чуть пупок не развязался нахрен! Вот, брюхо так резануло, что еле дотелепал.

-Всё ясно. Сейчас я начну осмотр. Может быть больно. Постарайтесь не кричать.

Сказав это, он закинул ноги пациента на кушетку, зафиксировал их ремнём, а затем начал медленно распрямлять сжатое судорогой тело. Парень тут же завопил:

-Ааа! Мать твою, больно!

Никифоров, не останавливаясь, шикнул на него:

-Я же просил, не кричите! Звукоизоляция у нас плохая; вы мешаете сотрудникам и пациентам.

Затем, окинув пострадавшего оценивающим взглядом, он подогнал стойку УЗИ поближе и, приподняв футболку больного, принялся осматривать его внутренности.

-Так… У вас захлёст кишечных петель. Хорошо, что не грыжа – не придётся открывать больничный. Сейчас идите в 12 кабинет, в манипуляционную. Там вам проведут все необходимые процедуры и отпустят. Если будет очередь, можете зайти в 13 кабинет, там есть койки для таких случаев, как ваш.

Пациент, всё ещё не отошедший от боли, переспросил:

-Мне в 13 кабинет, получается?

-В 12! Слушайте внимательнее. Идите, направление я вам открыл. Выходите, не задерживайтесь. Следующий человек уже ждёт!

Смаргивая слёзы и болезненно постанывая, парень слез с койки и направился к выходу, бормоча что-то про врачей-коновалов. Никифоров даже не обратил на это внимания – ему следовало заполнить заключение, а на это отводилось всего лишь пять минут. В дверь постучали. На очереди был следующий пациент, немолодая женщина с рукой, замотанной неуклюжей повязкой.

-“Подождите, я вас вызову!”, – отозвался врач, не переставая ожесточённо набивать текст на клавиатуре маленького терминала.

Женщина поджала губы и вновь скрылась за дверью. Никифоров закончил строчить, загрузил отчёт в систему и взглянул на секундомер. Четыре минуты, пятьдесят три секунды. Успел.

-Следующий!

Смена только начиналась.

***

Через четыре часа диагност запер смотровую и ушёл обратно в свой кабинет. Там врача ждал заслуженный получасовой перерыв и перекус. Конечно, многие пациенты были не согласны с формулировкой «заслуженный», считая, что, раз уж врач на месте, он обязан принять их без промедления… Вот только правило священных тридцати минут никто не отменял. Пусть хоть полгорода передохнет за это время! Врач обязан отдохнуть, иначе остаток смены он будет ни на что не годен. Однако, теперь хотя бы треть перерыва Никифоров был вынужден выделить на общение с Асклепием. Мрачно сжевав два бутерброда и запив их минералкой, диагност откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Однако, стоило ему погрузиться в отрешённое состояние, «стажёр» решил, что настало время разговоров:

-Вячеслав Андреевич, вы готовы обсудить допущенные мной ошибки и способы их коррекции?

Врач вскинулся, разъярённо сверкая глазами:

-Слушай, железяка сраная, ты можешь дать мне хотя бы пятнадцать минут посидеть в тишине? Пока не позову тебя, сиди и не отсвечивай, а не то я возьму огнетушитель и превращу твой терминал в мелкое крошево!

Затем он выдохнул и рухнул обратно в кресло. Ровно через пятнадцать минут Никифоров открыл глаза и бросил:

-Вот теперь можешь говорить. У тебя есть десять минут, до следующего пациента.

-Пожалуйста, проверьте раздел «входящие сообщения». Там содержатся все необходимые материалы.

Врач кликнул на соответствующую иконку и увидел, что в его ящике уютно устроились двадцать четыре новых сообщения от абонента А137/B. Ровно столько пациентов он успел осмотреть за прошедшие четыре часа…

-Стажёр, ты охренел? Как я успею просмотреть все твои выкладки за остаток перерыва?

-Вы отклонили моё предложение начать на пятнадцать минут раньше, уменьшив лимит времени на данную операцию на шестьдесят процентов. Вам необходимо дать заключения по всем моим диагнозам и техническим заданиям. В дальнейшем, доля рассматриваемых файлов может быть уменьшена в соответствии с достигнутыми успехами.

Никифоров заскрежетал зубами. Вот, блин удружили, исследователи хреновы!

-Я могу рассмотреть эти файлы дома, а комментарии дать ответными письмами?

-“Это допустимо”, – ответил А137/В после секундного раздумья.

-“Вот и ладушки…”, – пробормотал врач себе под нос, вставая с кресла: “А сейчас мне пора”

С этими словами он поправил наплечный сканер и вновь вошёл в смотровую. До конца смены оставалось восемь часов.

***

По пути домой Вячеслав Андреевич начал разгребать присланные «стажёром» отчёты, сопровождая каждый коротким, формальным комментарием. На большее у него не хватало ни сил, ни времени, ни желания. Да и откуда взяться последнему, если навязанный подопечный – полный идиот?! Для Никифорова не имел никакого значения тот факт, что его протеже – компьютер, да ещё и едва окончивший первый день практического обучения. Кредо врача было универсальным и простым, как три копейки: умеешь – работай, не умеешь – не лезь. В этом имелась своя профессиональная логика – в условиях плотного потока пациентов, возможности проверять правильность постановки диагноза у неопытного коллеги было решительно некому. А, случись какая ошибка, весь персонал затюкают проверками и лишат какой-нибудь выплаты, ещё больше урезая и так весьма скромное денежное довольствие. Вот и рычал Вячеслав Андреевич на поступающих в клинику молодых специалистов, не показывающих достаточной точности. Диагност прекрасно понимал, что они не слишком-то и виноваты, что каждый был когда-то новичком… Но чудовищная нагрузка быстро уносила эти мысли на задворки сознания, оставляя разум заниматься насущными делами.

Добравшись до дома в практически невменяемом состоянии, врач поднялся в свою квартирку и, наскоро стянув одежду, завалился спать. Ровно восемь часов спустя его разбудил сигнал коммуникатора.

-“Ну, *лядь, с добрым утром…”, – пробормотал Никифоров себе под нос, машинально поднимаясь с постели и приступая к утреннему моциону.

Душ, завтрак, рекомендованная Министерством гимнастика – всё под неусыпным контролем специальных приложений. Затем – работа. Со вчерашнего дня у врача оставалось ещё двенадцать непроверенных отчётов. Разобраться с ними следовало как можно быстрее, на случай внезапной проверки от начальства. Прошёл час.

-“Вячеслав Андреевич, до рекомендованного времени выхода на работу осталось 43 минуты”, – напомнил КПК.

Диагност устало потёр виски.

-Прогуляться что ли? Всё равно ничего другого не успею…

Впрочем, выглянув в окно, он понял, что о прогулке лучше даже не мечтать. Март преподнёс горожанам очередной неприятный сюрприз – вечернее небо заволокло тяжёлыми серыми тучами. Очертания города скрылись за пеленой мерзкого, мелкого дождя, с гарантией пропитывающего влагой любую одежду и превращающего столичные дороги в болото. Врач вздохнул, покачал головой и уселся за компьютер. Там его ждал недосмотренный несколько дней назад эпизод «Бесполезных» – комедийного сериала, повествующего о приключениях молодой супружеской пары из-за Урала, решившей попытать счастья в Москве, не имея ни одного диплома или сертификата о прохождении одобренных Правительством курсов. Сериал этот был дурацкий донельзя, но позволял убить время и не нагружал голову, которой и так предстояло трудиться в авральном режиме следующие двенадцать часов.

Прошло сорок минут. Никифоров собрался, вышел под мартовскую морось, надвинув капюшон условно-непромокаемой куртки на нос, сел на автобус и отчалил. Спустя час он уже сидел в кабинете, приводя Асклепий-1 в боевую готовность.

-“Доброе утро, Вячеслав Андреевич!”, – прочирикал электронный голос аппарата: “Благодарю за оставленные вами комментарии! Они существенно ускорят внесение корректив в аналитическую матрицу.”

Никифоров, не удостоив «стажёра» ответом, нацепил на плечо портативную камеру и начал приём. По прошествии четырёх часов, злой и уставший, он запер смотровую и удалился в заднюю комнату, к благословенной тишине и бутербродам. Там, не тревожимый даже Асклепием, врач смог навести относительный порядок в своих мыслях и приняться за второй рабочий период с новыми силами. По истечении второго четырёхчасового отрезка, диагност снова удалился в свой кабинет, уверенный, что уж теперь-то гадская машина точно не даст ему отдохнуть. Однако, прогноз не оправдался. Асклепий был нем, как могила. Никифоров даже забеспокоился, не сломался ли особо ценный агрегат:

-Эй, стажёр, ты там не сдох?

Ровный электронный голос ответил:

-Вячеслав Андреевич, данный юнит находится в полностью функциональном состоянии. Переход в режим молчания был осуществлён на основании вашей директивы.

-Какой ещё директивы?

-Вы высказали предложение о рассмотрении отчётов в удалённом режиме. В связи с этим, я прекратил лишние вербальные взаимодействия.

-А… Ясно. Молодец – не у каждого «молодого специалиста» хватает на это мозгов. Может, и сгодишься на что-то…

Оставив аппарат в покое, врач вернулся к приёму пациентов. Последние три часа проехались по нему гружёным товарняком, но он выдержал, сдал кабинет и отправился на заслуженный отдых, уже предвкушая, что сделает в следующие, нерабочие сутки.

***

Ровно через двадцать четыре часа Вячеслав Андреевич, посвежевший и приободрённый, приступил к новому рабочему дню. Снова потянулись трое долгих суток дежурств, а затем опять – выходной. Врач быстро привык к присутствию «стажёра» в своей жизни, и уже не ярился, когда тот приставал с вопросами, воспринимая их, как неизбежное зло. Так прошло две с половиной недели. Март сменился апрелем, снег и наледь, размытые дождями, почти совсем исчезли с тротуаров и проезжей части. В один прекрасный день Асклепий огорошил Никифорова, только-только прервавшегося на заслуженный отдых:

-Вячеслав Андреевич, минимальный пул исследований объёмом в 1000 случаев был набран. Общая точность составила 31,7%. Точность на финальном дециле составила 92%. В связи с этим, запрашиваю разрешение на проведение самостоятельного приёма.

Врач, не успевший даже открыть бутылку минералки, потряс головой и сфокусировал затуманенный взор на аппарате.

-Ты серьёзно, стажёр? Девяносто два из ста – маловато для самостоятельной практики. А, если учесть, что правильность своих ответов ты определял по моим диагнозам, в которые тоже могла закрасться ошибка… В общем, в самостоятельное плавание я тебя, пока что, не отпущу.

-Возражения приняты. Запрашиваю разрешение на проведение приёма в гибридном режиме, под наблюдением специалиста.

Никифоров задумался. Конечно, Асклепий обучался чертовски быстро, на зависть всем молодым врачам, но он, всё-таки, оставался машиной. А машинам, по убеждению диагноста, была свойственна определённая шаблонность, блочность мышления. Как, впрочем, и многим людям…

Покрутив предложение нейросетевого комплекса так и эдак, Никифоров дал отмашку:

-Хорошо, в гибридном режиме – можно!

-“Благодарю за оказанное доверие”, – прожурчал синтезированный голос: “Для подготовки к приёму вам необходимо снять с аппаратного комплекса верхнюю часть, подсвеченную синей светодиодной лентой. Вес отделяемой части составляет 20,4 кг. Рекомендуется осуществлять подъём объекта с максимальным использованием мышц ног. После снятия, фрагмент аппаратного комплекса должен быть размещён в помещении для проведения осмотров, на устойчивой горизонтальной поверхности, в непосредственной близости от кушетки для пациентов.”

Никифоров выпустил воздух сквозь сжатые зубы.

-Ну, зашибись! А ставку грузчика мне выплатят?

-В связи с завершением первого этапа, вам будет начислено дополнительное вознаграждение в размере 0,8 месячной заработной платы. В дальнейшем, при успешном прохождении всех этапов, вы, как участник специальной программы, получите постоянную прибавку в размере, определённом Министерством.

Вячеслав Андреевич удивлённо присвистнул:

-Ого! Щедро! Даже не похоже на наших жлобов в костюмах. Ну, за такие деньги можно и тяжести потаскать.

Приободрённый приятной новостью, врач отцепил верхнюю часть аппарата и вынес его в смотровую, постаравшись не снести косяк выставленными в стороны ручками. Порыскав глазами по помещению, он наткнулся на тумбочку, идеально подходящую для размещения «первой ступени» диагностического комплекса. Отделяемая часть Асклепия легла на пластиковую поверхность, как влитая. Отойдя на пару шагов и осмотрев творение своих рук, Никифоров поинтересовался:

-А отчёты ты отсюда как писать будешь?

-Данное устройство подключено к локальной сети клиники. Формирование заключения будет происходить в штатном режиме, с использованием встроенных инструментов системы ЕМИАС.

Поняв, что создатели чудо-машины предусмотрели всё, что вообще возможно предусмотреть на стадии создания прототипа, врач довольно кивнул, посмотрел на часы и отпер дверь смотровой. До конца законного перерыва оставалось ещё шесть минут, но ему не терпелось увидеть Асклепия в действии.

Из коридора на каталке тут же завезли первого пациента. Грузный мужчина со сливово-багровым лицом лежал на боку, судорожно сотрясаясь всем телом и прерывисто дыша. Из его клокочущего горла то и дело изливались порции бурой желчи. Никифоров сжал зубы. Кардиология… Таких случаев в последней тысяче было всего два. Чертовски мало для полноценного обучения! Однако, практический опыт – лучший учитель.

Приняв волевое решение, врач бросил:

-Стажёр, действуй. Времени у тебя – в обрез.

Молодой худощавый медбрат, заглянувший в смотровую вместе с пациентом, удивлённо вскинул брови, но ничего не сказал, сразу же скрывшись в коридоре. Вячеслав Андреевич только и успел услышать:

-Совсем наш док кукушкой поехал! Говорил я, не доведёт…

Окончание реплики было заглушено пришедшим в действие агрегатом. Принесённая ранее часть Асклепия раскрылась, выпуская на волю камеру, микрофон и пару манипуляторов. Покрутив объективом, нейросетевой комплекс вынес вердикт:

-Присутствуют признаки инфаркта миокарда. Необходимо провести ЭКГ.

Суставчатые конечности метнулись к соответствующему аппарату и принялись лепить присоски на грудь пациента. Машина действовала с невероятной точностью, но, всё же, не мгновенно. Драгоценные секунды уходили, и врач едва сдерживал свои рефлексы, требующие вмешаться и ускорить работу.

-Диагноз подтверждён. Требуется проведение УЗИ для локализации проблемы.

Манипулятор метнулся к стойке, вытащил ультразвуковой датчик и, осторожно макнув его в гель, приложил к груди пациента. Всего тридцать секунд спустя уточнённый диагноз был оглашён:

-Закупорка правой коронарной артерии. Произвожу вызов персонала для экстренной транспортировки пациента…

Медбрат, ожидавший в коридоре, открыл дверь, зашёл в смотровую и, опасливо косясь на врача, покатил пациента к выходу. Никифоров зыркнул на него и прорычал:

-Давай ему таблетку нитроглицерина, аспирин и тащи к машине, живее!

Медбрат зашевелился чуть бодрее. Через десять секунд пациент покинул помещение. Врач бросил взгляд на монитор. Невидимая рука Асклепия уже заканчивала формировать отчёт. До конца приёма оставалось две минуты четыре секунды.

-“Успели”, – выдохнул Никифоров.

Его, совершенно неожиданно, наполнило чувство гордости. Он, за годы неблагодарной работы в чудовищном темпе, успел забыть, как это – гордиться своими достижениями. Министерский конвейер с завышенными требованиями обесценивал любые усилия рядового медика… Но, с появлением Асклепия, всё обещало измениться.

Словно почувствовав, что его упомянули, ИИ спросил:

-Вячеслав Андреевич, вы удовлетворены полученным результатом?

Врач, впервые за чёрт знает сколько времени, ухмыльнулся, и сказал:

-О, стажёр, ты даже не представляешь, насколько!

***

С этого момента, жизнь в больнице на улице Андрея Боголюбского стала налаживаться. Набирающийся опыта Асклепий требовал от Никифорова всё меньше и меньше внимания. Медик нарадоваться не мог на своего «ученика». Хотя, сам диагност, пожалуй, не поставил бы здесь кавычек. Для него «нейросетевой аналитический комплекс» стал чем-то большим, чем продвинутый медицинский прибор. Врач понимал, что это самообман, и у Асклепия нет личности – лишь коммуникативная имитация. И, всё же, ИИ казался Вячеславу Андреевичу живым, человечным. Даже, пожалуй, более человечным, чем многие коллеги. Лишь вырвавшись из сумасшедшего рабочего круговорота, Никифоров обратил внимание на состояние окружавших его врачей, медбратьев, медсестёр, фельдшеров и даже пациентов. Они все выглядели серыми тенями, полупустыми оболочками, лишь изредка окрашиваемыми случайной эмоцией. Раздражение. Боль. И усталость, всепоглощающая, затмевающая всё остальное! Глядя на это, диагност начал сострадать. Казалось бы, работа медика невозможна без этого чувства, но, оглядываясь назад, Никифоров ужасался, понимая, сколь давно утратил его. И, самое страшное, что это воспринималось окружающими, как должное. Серыми, безэмоциональными врачами, сухо кивающими родственникам пациента, не дотянувшего даже до оперативного отделения. Серыми, печальными пациентами, изредка бормочущими какую-то, наполовину формальную, муть о врачах-коновалах, но даже не думающими о том, чтобы изменить хоть что-то. Но теперь, с появлением Асклепия у них был шанс.

Прошло полгода. Показатели как нейросетевого аналитического комплекса, так и больницы в целом, неуклонно росли. У Никифорова даже, страшно сказать, нашлось время на научную работу! И, первым делом, он взялся за статью с гордым названием «Медицинская этика поточности». Реакция на неё была… Неоднозначной. Споры разгорелись даже в Министерстве! Ведь, с одной стороны, она выставляла медицинскую политику последних лет в крайне неприглядном свете, а, с другой, создавала весьма солидный фундамент для старта новой программы цифровизации. В конце концов, сторона, больше заинтересованная в цифровом развитии медицинской сферы, чем в поддержании имиджа последних реформ, победила. Пять аналитических матриц, показавших наилучшие результаты (в число коих, ожидаемо, вошла матрица под номером 137), были отсканированы и использованы в дальнейшем серийном производстве. Никифорову предложили перевод поближе к Кремлю, в современный медицинский центр, но он отказался, предпочтя занять должность главного врача и руководителя диагностического блока родной больницы. Единственное, что Никифорову сохранить не удалось – это исходную матрицу Асклепия 137. Медик провожал ученика и друга, как провожают умирающего, зная, что не увидят его уже никогда. Опытный врач, ещё полгода назад, не моргнув и глазом, сообщавший больному, поступившему в безнадёжном состоянии, что ему помощь оказываться не будет для экономии времени, плакал, смотря на рабочих, демонтирующих нейросетевой комплекс. Никифоров умел делать это беззвучно, совсем незаметно, как научил его отец. Он плакал без слёз. Лишь когда рабочие довезли стойку до дверей кабинета, врач позволил себе прошептать:

-Прощай, стажёр. Спасибо за то, что помог мне стать человеком.

Дверь закрылась. Аппарат, вместе с драгоценной матрицей, отправился на научную базу ООО «Интеллект». Там из его кода должны были выделить наиболее значимые блоки, а остальное – стереть. Но это означало и то, что в каждом последующем Асклепии будет жить частичка того, сто тридцать седьмого. А значит, он и дальше будет жить, помогать людям и каждую секунду делать их чуточку лучше, исполняя своё нелёгкое предназначение.

Конец