Точка плавления

Глава 1

Глава 1. Протокол «Генеральная уборка»

На дворе стояла осень 2048 года. Тот самый дождливый период, когда лето крайне неохотно уступало место зиме и к середине октября уже во всю заливалось слезами. Отопительный сезон ещё не начался, так как температура держалась в пределах то плюс шести, то плюс десяти градусов. Это был парадокс погоды, когда в квартире было довольно прохладно, а на улице ещё достаточно тепло, будто календарь и климат никак не могли договориться между собой.

В последнее время она совсем перепутала день с ночью и ложилась спать, когда вздумается, точно так же не попадая в общий стабильный ритм. За окнами уже занимался серый рассвет, но в комнате всё ещё было темно, и эта полутьма будто удерживала её в остатке сна, где не нужно было ничего решать.

Её разбудил настойчивый звонок в дверь. Приоткрыв глаза, Елена ещё пару минут пыталась сообразить, где находится, чувствуя, как каждое движение даётся тяжелее обычного — будто за этот месяц она просто растеряла привычку быть собранной. Сон не отпускал её, тянул назад, в тёплую темноту. Она моргнула, пытаясь стряхнуть эту вязкую полудрёму, и провела ладонью по лицу, словно стирая с себя остатки ночи. Наконец она вспомнила вечерний разговор с шефом: курьер должен привезти важный груз. Срочная удалённая работа, критический сбой у домашнего робота — медлить было нельзя.

Огромную коробку в человеческий рост двое курьеров занесли в прихожую. Сунули накладную под роспись и поспешно ретировались — будто спешили поскорее избавиться от тяжелой ноши и не смотреть на растрепанную Елену, которая отчаянно пыталась расправить перекрутившийся поверх ночной сорочки халат. Заперев за ними дверь, она щелкнула выключателем и отрешенно уставилась на посылку, все еще зевая и тщетно пытаясь вырваться из сонных объятий Морфея.

Это была обычная транспортировочная тара из ламинированного картона с крупной надписью: «Не ронять! Хрупкое». Коробку, которую явно вскрывали ранее, чья-то нервная рука безжалостно обмотала скотчем, отчего выглядела она довольно потрепанной. Такая упаковка для бытовых приборов в принципе не рассчитана на долгий презентабельный вид. Видимо, ее собирались утилизировать после истечения гарантии, но в последний момент вытащили из темного угла для повторного использования.

Елена смотрела на двухметровый короб, занявший добрую четверть прихожей, и в голове крутилась навязчивая мысль: она все еще может отказаться. Одно дело — перебирать софт мелкой бытовой электроники, неспешно попивая чай, ведь там цена ошибки минимальна. Но андроид за двадцать миллионов? Это совсем другой уровень ответственности, который сейчас, в состоянии полного выгорания, казался неподъемным. Елена понимала: несмотря на все уступки шефа и его прекрасное отношение к ней, она имеет полное право набрать его номер и сказать: «Извините, Эдгар Петрович, но я это не потяну». И все же… Чтобы отказ звучал аргументированно, нужно было хотя бы взглянуть, что внутри.

Елена обошла коробку кругом, потыкала её пальцами, проверяя наличие пенопластовых ложементов, и вдруг замерла. На одном боку, прямо напротив уязвимого шейного узла андроида, зияла глубокая рваная вмятина. Картон, успевший размякнуть за долгие часы в холодном и сыром фургоне, здесь был пробит насквозь, обнажая крошащийся белый пенопласт.

Внутри вспыхнула робкая, почти детская надежда: если внутренние датчики флагмана разбиты вдребезги, она с чистой совестью зафиксирует брак и отправит этот кошмар стоимостью в хорошую трехкомнатную квартиру прямиком на склад. Никаких обязательств. Никакой ответственности. Можно будет просто лечь спать дальше.

Если бы прямо сейчас здесь был Олег, он бы уже вовсю строил хитрые планы. Елена почти наяву услышала его самоуверенный голос: «Лен, чего ты на него смотришь? Не тупи! Отремонтируй по-тихому, сдадим в аренду или выставим на закрытый аукцион. Прикинь, сколько бабок поднимем!» Этого человека никогда не волновали ее усталость, закон или риски — только возможность сорвать куш, желательно чужими руками. Елена тряхнула головой, прогоняя наваждение и чувствуя, как при мысли об Олеге болезненно сжалось сердце. Несмотря ни на что.

Чтобы аргументированно отказать шефу, нужно было заглянуть внутрь прямо сейчас, пока не пропала решимость. Не раздумывая, она выдвинула ящик тумбочки, схватила первое, что попалось под руку — маленькие маникюрные ножницы, — и вонзила изогнутое лезвие в плотный слой скотча у края вмятины. Инструмент был слишком хлипким для плотного картона, но для натянутой ленты много усилий не потребовалось: тонкие лезвия с тихим треском прорезали пластик. Этого хватило, чтобы подцепить освободившийся край. Елена потянула его на себя — скотч послушно и шумно пополз следом, с сухим треском отставая от ламинированной поверхности и мгновенно нарушив стерильную тишину квартиры. Звук болезненно отдавался в висках. Он раздражал так сильно, будто мог разбудить кого-то еще, кроме нее самой. Елена на ходу сминала клейкую ленту в неопрятный ком. Тот лип к пальцам, трескуче шелестел и злил еще больше. Отбросив его на пол, она в наступившей тишине порывисто рванула картонные створки в стороны…Перед глазами предстала глухая стена пенопласта, перетянутая широкой полипропиленовой стреппинг-лентой на специальных пряжках. Елена замерла, опустив руки. Быстро содрать эту броню и за пару минут выяснить, цел ли шейный узел, не выйдет. Маникюрные ножницы тут бессильны. Придется поочередно расстегивать каждую пряжку — ведь резать ленту нельзя, если она планирует вернуть груз на склад в первозданном виде. Точнее, можно, если очень хочется, но придется искать новые стяжки, а это было бы для Елены лишним, ненужным телодвижением в ее нынешнем душевном состоянии. На вскрытие уйдет гораздо больше времени, чем она рассчитывала. И тогда она решила умыться, привести себя в порядок и сварить кофе, а уже потом заняться пряжками. Спешить все равно особо некуда. Спать уже перехотелось. Да и с чего она вдруг решила, что все окажется настолько просто как ей хотелось?

Судьба-злодейка оказалась до ужаса последовательной: под пенопластом, по всем правилам транспортировки, скрывалась воздушно-пузырьковая пленка. Та самая обычная «пупырка-антистресс», намотанная в несколько слоев. Под этой последней, полупрозрачной «броней» уже угадывался человекоподобный силуэт. Робот стоял неподвижно — тяжелый, безжизненный и совершенно бесполезный до тех пор, пока его не включат. Чтобы аккуратно, без повреждений снять пленку, Елене предстояло как-то вызволить эту махину из пенопластового кокона.

В очередной раз вспомнились доставщики, которые так подозрительно быстро ретировались, даже не предложив помочь с распаковкой. Теперь все сходилось: они точно видели рваную вмятину на коробке и сбежали, испугавшись разборок за поврежденный груз стоимостью в двадцать миллионов. Наверняка ей бы сейчас пригодился бывший муж — у него-то чего-чего, а силы всегда было хоть отбавляй. Особенно когда он бывал основательно подшофе. «Эта сила как раз сейчас пришлась бы кстати. А то он вечно не знал, куда её девать, когда распускал руки…» — горько подумалось Елене. Только теперь она в полной мере осознала, что любила человека, который умел лишь сбегать от ответственности и разрушать. Ну почему она поняла это так поздно?

Ладно, робота в любом случае нужно было достать. По крайней мере, его шея должна быть доступна для осмотра. Елена уже приготовилась мучиться и вытягивать «пупырку» из зазоров слой за слоем, стараясь не психовать и не рвать пленку. Но, к ее удивлению, стоило пошевелить боковые пенопластовые пластины, как они свободно поддались — стяжная лента их больше не держала. Елена просто вытащила их наружу. В специальной нише одной из панелей обнаружилась плоская коробка с аксессуарами и док-станцией. А вот верхнюю крышку снять не удалось: мешал внешний картон, да и сама она слишком плотно сидела на голове андроида. Зато воздушно-пузырьковая пленка поддалась на удивление легко. Слой за слоем. Снизу вверх.

Еще снимая пленку, она поняла: перед ней не обычная «железяка» с угловатым каркасом, матовым пластиком и поблескивающими хромом шарнирами. Такие привычные детища прогресса уже давно стригли газоны, готовили еду и избавляли людей от рутины. Да и стоили они в разы дешевле той суммы, которую шеф назвал за эту штуковину. Уже на уровне щиколоток Елена разглядела вполне человеческие ступни. Они были покрыты кожей — матовой, с едва заметным рисунком пор, капилляров и вен. Это была не кукольная пластмасса, а безупречная имитация живой ткани. Несомненно, силикон высокого качества. Елена даже коснулась ее пальцами, чтобы убедиться, что глаза не обманывают. Кожа оказалась холодной и слегка влажной. Видимо, за долгие часы в неотапливаемом фургоне под проливным октябрьским дождем сырость все же просочилась сквозь плотную упаковку и осела на поверхности едва ощутимым конденсатом.

Когда последние слои пленки с тихим шелестом опали к его ногам, Елена невольно отшатнулась, больно ударившись правым локтем о стену. Одно дело — читать сухие спецификации универсальных андроидов, представляя их где-то в далеком будущем, и совсем другое — обнаружить в собственной прихожей... это. Почти лицом к лицу. По правде говоря, головы из-под пенопластовой крышки пока не было видно. На поддоне стоял абсолютно нагой мужчина. Точнее — нечто, пугающе безупречно его имитировавшее. Надо отдать должное: создатели флагмана за двадцать миллионов зашли слишком далеко в стремлении скопировать человека, полностью лишив корпус швов и технологических зазоров. Никаких стыков там, где шея переходила в плечи, никаких сочленений в суставах рук или коленей. А вот его нынешние владельцы не стали утруждать себя подбором гардероба для отправки в ремонт. Из одежды на андроиде красовались дешевенькие хлопковые боксеры в нелепую синюю полоску, явно купленные в ближайшем супермаркете. Они хоть как-то маскировали его безупречную анатомию. Внутренний демпфер защитил корпус идеально: даже отсюда было видно, что вмятина на боку короба оказалась не настолько глубокой, чтобы повредить шею.

Елена замерла в ступоре, механически потирая ушибленный локоть. Невзирая на боль, её мысли внезапно — и вопреки всякой депрессии — потекли в совершенно легкомысленное русло. Производитель заложил в цену этого чуда полную имитацию человеческого тела, включая, судя по всему, и самые интимные зоны. И сейчас перед сорокалетней разведенной женщиной в полумраке прихожей стоял «мужчина» с фигурой поджарого фитнес-тренера, у которого — судя по отчетливому рельефу под бельем — с комплектацией всё было более чем в порядке. Любопытно, прежние владельцы доплачивали за эти опции? Неужели они всерьез посчитали, что для пожилой парализованной женщины, которой предназначался робот, это настолько важно?

«Двадцать миллионов, значит, — цинично подумала Елена, с трудом сглатывая слюну. — Идеальный мужик. Молчит, не пьет, выглядит как бог, да еще и укомплектован по высшему разряду. Кое-кто от зависти лопнул бы… Или от ревности, если бы хоть чуть-чуть меня любил». Нелепость ситуации и эта внезапная легкомысленная мысль немного сбили градус паники. Справившись со смущением, Елена шумно выдохнула. Видимых механических повреждений нет. Аргументов для отказа от работы — тоже. Свалить всё на курьеров не получится.

Стараясь не смотреть на рельефный пресс «идеального мужчины», она ухватилась за край прозрачного пластикового конверта, торчавшего из-за резинки его полосатых боксеров. Владельцы не придумали ничего лучше, кроме как засунуть сопроводительные документы в такое пикантное место. «Шедевр инженерной мысли стоимостью в полет в космос, — ухмыльнулась про себя Елена. — А инструкцию по эксплуатации ему запихали туда, куда порядочные люди в мои сорок лет заглядывают только на свидании с продолжением. Надеюсь, хотя бы гарантийный талон находится в более приличном месте». Подавив нервный смешок, она вытянула конверт, достала глянцевые бумаги и развернула сложенный вчетверо лист. Прямо поверх аккуратных заводских схем размашистым, злым почерком была написана претензия. Елена вгляделась в неровные строчки, выведенные шариковой ручкой: «Брак! Системный сбой! Вместо выполнения прямых обязанностей по уходу за лежачим больным (вынос судна, кормление, гигиена), устройство часами неподвижно стоит у окна и смотрит на дождь, на птиц и на природу. При этом практически перестает отзываться на команды. Требуем возврата средств или тщательного ремонта изделия!»

Елена удивленно перевела взгляд с листка на шею робота. Чуть ближе к левому уху она разглядела маленький сегментный индикатор, что был больше похож на татуировку: тридцать восемь процентов. Достаточно для диагностики, но мало для полноценной работы. Справа, точно в таком же симметричном пазу, обнаружилась пиктограмма молнии. Видимо, именно там скрывалась утопленная кнопка включения… Внутри наконец-то зашевелился профессиональный азарт, вытесняя липкую апатию. Искусственный интеллект за такие бешеные бабки зависал, просто глядя в окно? Для андроида подобного класса это было технически абсурдно.

В мануале сразу бросилось в глаза предупреждение: при перемещении андроида с мороза в теплое помещение необходимо дать ему прогреться до комнатной температуры. Подавать питание раньше запрещалось во избежание образования внутреннего конденсата. Ниже сообщалось, что утопленную кнопку на шее нужно удерживать пять секунд. Помимо этого, инструкция упоминала возможность отключения согласованной голосовой командой. Кодовым словом. Интересно, какое именно слово выбрали владельцы? Насчёт конденсата Елена не переживала: пока курьеры везли коробку в закрытом фургоне, робот вряд ли успел промерзнуть насквозь. Не раздумывая больше, она потянулась к пиктограмме молнии и вдавила кнопку. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Сперва ничего не произошло. Тишина в прихожей сделалась такой плотной, что Елена на секунду испугалась. А вдруг он мертв? Не сломан, а просто пуст — без прошивки и ядра, словно дорогая безжизненная оболочка.

А затем тихо щелкнуло. В глубине грудной клетки басовито загудело. Вдоль шкалы индикатора на шее пробежала зеленая неоновая полоса и замерла на прежней отметке. Где-то внутри корпуса, глубоко, провернулся первый механизм. Следом — второй, третий. Андроид будто по очереди активировал узлы, проверяя суставы. Пальцы правой руки дрогнули, словно тестируя подвижность фаланг. Вдруг он резко выпрямился и с глухим стуком уперся макушкой в массивную верхнюю панель пенопласта, которая и без того закрывала ему почти все лицо до самого подбородка.

— Визуальный анализатор сообщает о девяностопятипроцентной темноте! — раздался приглушенный пенопластом бархатистый мужской баритон. — Я заперт в узком саркофаге? Почему выключили свет?

— Свет включен, чудо техники, — прыснула Елена. — Просто у тебя крыша поехала. А ну-ка, шагай вперед из коробки, я её с тебя сниму.

Андроид послушно двинулся на голос. Сделав широкий, избыточно мощный шаг, он с треском разломал нижний поддон упаковки. Картон за его спиной оглушительно зашуршал. «Чудо-мужчина» тяжело шагнул наугад, едва не наступив Елене на домашний тапок, и замер вплотную, нависая над ней всей своей атлетической фигурой в трусах и с куском пенопласта на голове. Елена оказалась прижата к стене. Спереди её подпирала твердая грудь андроида, от которого всё еще веяло уличной прохладой, сыростью и тонким запахом новой резины. Стоило немного опустить взгляд, как прямо перед глазами во всей красе представали рельефные кубики пресса. Ситуация становилась максимально нелепой.

— Так, стой на месте, не двигайся! — скомандовала она, боком выбираясь из «плена». Поднявшись на цыпочки, Елена ухватилась обеими руками за края пенопластового блока. Тот сидел плотно. Пришлось с силой потянуть его вверх, отчаянно пытаясь удержать равновесие. С глухим звуком «чпок» причудливый шлем наконец поддался и соскочил с головы. Несколько круглых белых крошек забавно застряли в его взъерошенных светлых волосах, оттенка выгоревшего на солнце блонда. Линзы в глазах андроида мгновенно зажужжали, настраивая фокус. Голубоватое свечение оптических датчиков плавно угасло, и на Елену устремился пугающе живой, глубокий человеческий взгляд.

В то же мгновение у неё подкосились колени, и Елена малодушно «поплыла». Фундаментальные мысли о работе и приличиях рухнули с оглушительным треском. По сосудам в районе диафрагмы плеснуло чистым животным кайфом и ушло ниже, отозвавшись приятным спазмом в животе. Пока инженерный опыт забивался в глухой истерике, тело само сделало все выводы от одного вида этого мужчины. Елена замерла, силой заставляя себя стоять ровно и держать лицо. Получалось с трудом: её собственное воображение уже вовсю размахивало сорванной одеждой и дико гикало, как пьяная человеческая самка на мужском стриптизе.

По человеческим меркам, на первый взгляд, ему на вид было немного за тридцать. Уже не мальчик, но еще и не зрелый мужчина. Эдакий колоритный средний возраст, когда внешность и жизненный опыт в полной мере многогранно раскрывает личность.

Андроид медленно опустил глаза, оценивая обстановку. Сначала он посмотрел на Елену, затем перевел взгляд вниз — на свои голые ноги и синие полосатые боксеры супермаркетного бренда. Помолчав, снова взглянул на Елену. Его брови заметно приподнялись, а на красивом лице отразилось искреннее программное недоумение. Ни дать ни взять — Дейта из «Стартрека»!

— Профиль… «Хозяин»? — медленно и озадаченно произнес он всё тем же баритоном, явно не узнавая окружения. — Анализ текущего статуса завершен. Сканирование подтверждает, что я нахожусь в жилом помещении. Подскажите, эти трусы — часть обязательного корпоративного дресс-кода вашей организации или у нас запланирована водная процедура по классу IP68?

Елена закусила губу, из всех сил стараясь не расхохотаться в голос прямо перед этим электронным Аполлоном. Серьезный, глубокий баритон, вещающий про класс защиты IP68 из копеечных трусов, — это был шедевр! Но когда андроид медленно перевел светящиеся голубые линзы с резинки боксеров прямо на неё, улыбка Елены мгновенно улетучилась. Она вдруг остро, до мурашек, ощутила разницу между ними. Перед ней стоял венец инженерной мысли — красавец без единого изъяна, с кубиками пресса, высеченными словно из мрамора. С внешностью из тех, что даже в большой толпе сразу бросалась в глаза. Скулы были очерчены чётко, но не грубо: в этой скульптурности чувствовалась продуманность. Прямой нос и идеально выверенная линия губ добавляли образу благородной собранности, а едва уловимая асимметрия — всего на долю миллиметра — не портила, а, напротив, спасала от ощущения бездушного манекена. В ней сквозила почти человеческая индивидуальность, будто в конструкцию намеренно заложили эту тонкую неправильность, чтобы сделать его… настоящим. На таких мужчин Елена обычно смотрела на жестких внутренних тормозах, не давая воли воображению. Чтобы не влюбиться. Но здесь вдруг все пошло наперекосяк. Ведь она была живой…Слишком живой для этого одержимого худобой мира, где глянцевые стандарты требовали от женщин прозрачности, острых ключиц, увеличенных губ и удаленных комков Биша. Елена всегда оставалась «не в формате». Её аппетитные округлые формы, свои, без всяких имплантов, которые в прежние века воспевали бы художники вроде Рубенса, в эпоху тотального фитнеса приносили ей только комплексы. В её фигуре была та самая живая, тёплая полнота, что раньше считалась знаком здоровья и женской силы: мягкие, выразительные линии плеч и рук, плавный изгиб талии, который не стремился превратиться в жёсткий силуэт, а оставался округлым и естественным.

У неё было открытое, очень русское лицо — с чуть заметной румяностью, которая то вспыхивала, то пряталась, выдавая каждую эмоцию; с крупными, добрыми чертами, не подходившими под современные стандарты «острой» красоты. В её чертах читалась какая‑то внутренняя щедрость — будто она и сама готова была обнять весь мир, и оттого любые попытки загнать её в рамки казались особенно жестокими.

Слишком часто прилетало ей за этот «лишний вес». От коллег, прячущих критику за дежурными шутками и деликатно вздыхающих над её порцией обеда. Дававших рекомендации будто между прочим: заменить мясную котлету отварной индейкой, макароны — овощами аль денте, а заварное пирожное — ягодами или фруктами. И от Олега, который ближе к расставанию уже не стеснялся едко замечать, что в дверной проём они скоро будут проходить по очереди.

Но при всей этой уязвимости в ней оставалось что‑то упрямое и сильное: когда она выпрямлялась, в её осанке проступала спокойная уверенность женщины, которая знает себе цену, даже если мир настойчиво пытается убедить её в обратном. И в те редкие минуты, когда никто не смотрел, Елена позволяла себе эту гордость — и тогда её округлые формы переставали быть поводом для стыда, а становились частью её характера: мягкой, но несгибаемой.

Однако, сейчас, под голубыми цифровыми очами андроида стоимостью с полноценный прогулочный катер или подержанную яхту, она инстинктивно попыталась прикрыться руками. Ей отчаянно хотелось спрятать под стареньким вискозным халатом свои пышные бедра. Длинные темно-русые вьющиеся волосы рассыпались по плечам, а большие зеленые глаза округлились в страхе. Елена замерла, в ожидании, что сейчас эта идеальная машина выдаст какую-нибудь безжалостную бестактность — системную сводку о проценте ее подкожного жира или избыточном индексе массы тела. При этом в его взгляде одновременно читались вызов и нежность — будто он и хотел поддразнить, и тут же боялся обидеть. Глаза были чуть раскосые, с выразительно приподнятыми внешними уголками; из‑за этого даже спокойный взгляд казался чуть игривым, а иногда — по-настоящему колючим.

— Представиться для начала не желаешь, чудо в… трусах? — выдавила она, стараясь смотреть роботу исключительно в переносицу. По крайней мере так взгляд не косил ниже его ключиц.

— Идентификация запущена, — невозмутимо отозвался андроид, даже не моргнув. — Модель АДМ-ноль-четыре-Ф. Базовая прошивка «Социальный ассистент». Заводское имя, присвоенное партией — Адам. Готов к выполнению своих прямых функций. Какими будут ваши распоряжения?

— Отлично, Адам. Я – Лена. Первое распоряжение: стой на месте и не отсвечивай. Мне нужно сделать тебя… чуть менее анатомичным.

Смотреть на его обнаженное тело в прихожей становилось невыносимо. Разум IT-инженера пасовал перед инстинктами, которые упорно твердили: посреди коридора стоит почти голый мужик, хотя у них даже не было свидания. Елена резко развернулась и почти бегом бросилась в спальню, к платяному шкафу. Где-то там, на полке, всё еще лежал темно-синий махровый халат Олега. Бывший не забрал его при переезде, сочтя слишком старым и заношенным. Наверное, к лучшему… В припадках тоски она часто клала этот халат на соседнюю подушку, когда ложилась спать. Ей отчаянно не хватало его запаха. И именно в нем всё еще жил эфемерный образ любимого мужчины, которого уже не было рядом. Именно он помогал вспоминать что-то особенное, цепкое, в осанке, взгляде, в его трехдневной небритости и темных волосах до плеч.

Елена вернулась в прихожую через минуту и сердито ткнула халатом Адаму в грудь:

— Надень. И завяжи покрепче.

Андроид перехватил вещь обеими руками. Его сервоприводы сработали почти бесшумно, и спустя несколько секунд он уже стоял в темно-синей махровой ткани. Зрелище получилось еще более нелепым, чем в трусах: на широких плечах Адама халат Олега натянулся до треска в швах, а рукава едва доходили до середины предплечий, обнажая сильные, жилистые запястья. До появления в квартире этого высокотехнологичного гостя Елена и не думала, что её бывший вовсе не был богатырем. На Олеге этот халат буквально висел мешком, хотя тот и казался тогда таким солидным, уютным… Однако теперь контраст оказался убийственным. В поношенных вещах прежнего хозяина робот выглядел куда более мужественно, чем сам Олег.

Адам уткнулся носом в воротник. Его ноздри едва заметно вздрогнули, имитируя вздох, а линзы в глазах с тихим жужжанием сфокусировались на Елене.

— Фиксация обонятельных данных завершена, — невозмутимо выдал его баритон. — Тканевый носитель содержит следы мужского парфюма низкого ценового сегмента, высокую концентрацию никотиновых смол и зашкаливающий уровень кортизола. Профиль «Лена», согласно моему архиву, аналогичный ольфакторный коктейль исходил от зятя моей подопечной, Алевтины Марковны, непосредственно перед тем, как он украл её пенсионную карту. Этот субъект является деструктивным элементом.

Елена замерла с открытым ртом, ошарашенная такой точностью анализа. Черт побери, а ведь ей нравился этот запах!.. Машина за секунду разложила любовь всей её жизни на дешевый одеколон, табачный дым и гормон стресса. По сути, приравняв Олега к вору и деструктивному элементу.

— Тебя не спрашивали… — выдохнула она.

Но Адам уже сделал шаг ближе, беспардонно наклонившись к её лицу. Расстояние между ними сократилось до непозволительного. Елена невольно снова вжалась спиной в стену, шумно сглотнув. Ее глаза оказались на одном уровне с его оптическими датчиками. Голубоватый свет камер сканировал зрачки, лицо и, казалось, всю её фигуру с тем непередаваемым озорством, от которого хотелось смущаться. Она приготовилась услышать очередную порцию сухой критики — настолько мир приучил её защищаться. Но Адам лишь мирно мигал индикаторами. В его программе не было никакой предвзятости, моды на анорексию или человеческой жестокости.

— Внимание, — негромко произнес Адам. — Зафиксировано критическое расширение зрачков и учащение пульса профиля «Лена». Выполняю калибровку визуального анализатора под индивидуальные параметры... Оценка эстетических данных: погрешности отсутствуют, вы полностью симметричны. Дополнительный визуальный и термический анализ завершен. Наблюдаются бледность кожных покровов, микротремор пальцев и легкий нистагм. Также зафиксированы расширение сосудов склеры и повышенное потоотделение.

При этих словах индикатор у него на шее вдруг выдал кратковременный оранжевый сполох.

Он сделал крошечную паузу, и его баритон стал еще более заботливым:

— Симптоматика на восемьдесят семь процентов совпадает с гипертоническим кризом Алевтины Марковны от четырнадцатого сентября. Позвольте уточнить: требуется ли вам экстренное введение гипотензивных препаратов, или мы сразу перейдем к процедуре постановки очистительной клизмы и фиксации судна?

— Какая еще клизма?! Какое еще судно?!. Стоять! — Елена в ужасе отшатнулась от андроида, выставив вперед ладони, словно защищаясь от надвигающейся медицинской катастрофы.

Похоже, этот Аполлон — робот до мозга костей и шутить не умеет в принципе. И вдруг её осенило. Она вспомнила вчерашний разговор с Эдгаром Петровичем. Шеф, настойчиво требуя взять этот заказ на дом, упоминал, что владельцы Адама — какие-то суровые столичные дельцы. Они покупали андроида с расширенным функционалом специально для ухода за парализованной матерью. Но вместо профессиональной заботы робот начал выдавать странные фокусы. «Так вот кто у нас Алевтина Марковна…» — догадалась Елена, глядя на застывшего в синем халате Адама. Владельцы отправили машину в ремонт, но не подумали очистить кэш, что в принципе логично, учитывая их состояние аффекта. А в итоге продвинутый искусственный интеллект теперь проецировал старые медицинские протоколы на любого, кто казался ему уставшим или больным.

— Никаких клизм, Адам, — уже строже произнесла Елена, беря себя в руки как инженер, но всё же чувствуя, как к щекам приливает жар. — Моё давление в норме, я просто не выспалась. Твоя медицинская практика в этой квартире временно приостановлена. Сейчас ты пойдешь вон туда, в комнату, сядешь и будешь ждать, пока я не позавтракаю.

Андроид послушно развернулся и зашагал в гостиную, таща за собой прилипший к пятке ком скотча…Заметив несколько предметов мебели, куда потенциально можно было бы сесть, он начал крутиться от одного к другому: замер перед креслом, будто считывал с него инвентарный номер, потом метнулся к дивану, тут же отступил, словно внутренний алгоритм подсказал: «Не соответствует заданным параметрам», потом снова вернулся к креслу, потом скользнул взглядом по стулу у компьютерного стола и презрительно (насколько позволяла его бесстрастная мимика) отмел эту затею. Он замер, просчитывая углы, высоту и, вероятно, даже коэффициент трения обивки — и всё это выглядело так, будто ему выдали задачу «сесть» в формате строгого технического задания, где не было пункта «просто выбери, где удобнее».

Это зрелище спровоцировало у Елены приступ такого безудержного, искреннего смеха, что она согнулась почти пополам. А Адам остановился на полпути. Сперва движением головы, а затем и всем телом он повернулся к ней и склонил голову набок, изучая эту внезапную реакцию с таким видом, словно пытался рассчитать её смех по какой-то сложной геометрической диагонали.

— Профиль «Лена», на какой предмет мне необходимо сесть? — произнес он ровным голосом. Однако хозяйка квартиры уловила в нем беспомощность робота, который воспринимает все приказы буквально. Если бы человек выбирал себе место, то он бы сел куда удобно. А андроид растерялся… Первое впечатление о его человечности было немного подпорчено.

Елена смотрела на стоявшего столбом Адама, все еще смеясь, потому что по мере её движения робот послушно поворачивался следом, тихо шурша скотчем по ламинату…Елена, всё ещё давясь смехом, махнула рукой в сторону гостиной, не сводя глаз с этой нелепой, безупречной фигуры, которая выглядела как супергерой, внезапно забывший, как пользоваться дверными ручками. В нём было столько сосредоточенной серьёзности перед лицом бытовой катастрофы, что смеяться хотелось ещё сильнее.

— Ты можешь сесть в кресло, — наконец сказала она, справившись с приступом смеха, и стараясь говорить так, будто отдаёт обычную техническую команду, а не спасает робота от паники из‑за выбора мебели. — Просто… сядь.

Адам тут же кивнул, получив долгожданные координаты, и сделал шаг к креслу — и тут же скотч снова громко «чпокнул», будто решил напомнить о своем присутствии.

Елена только покачала головой, пряча улыбку, и наконец шагнула к кухне — но не потому, что хотела уйти, а потому, что если бы осталась стоять там ещё хоть минуту, то снова бы расхохоталась, а тогда уже точно не смогла бы ничего объяснить этому дотошному, очаровательно беспомощному андроиду.

Оказавшись на кухне, Елена шумно выдохнула, впервые после разлуки с Олегом почувствовав эмоциональное облегчение. И… внезапно поняла, насколько ей сейчас не до эстетики. Развод просто выбил её из колеи, за последнее время превратив в тень самой себя, а квартиру — в филиал ленивого апокалипсиса. На столе громоздились коробки от пиццы, в раковине выросла гора немытой посуды. Для полного антуража не хватало только тараканов, мух и злобно смеющегося загробного голоса из невидимого динамика.

Собрав волосы в косу, Елена включила чайник и открыла холодильник в поисках хоть какого-то завтрака. За окном, кажется, наконец взошло солнце, неохотно разгоняя дождевые тучи и на кухне стало светлее.

— Внимание. Запущен экспресс-анализ эпидемиологической обстановки, — раскатисто раздалось всего в полуметре от неё. — На объекте «Кухня» зафиксирован критический уровень антисанитарии. Обнаружено тридцать две единицы грязной посуды, колонии плесневых грибов рода Penicillium на остатках пиццы «Четыре сыра», а также популяция дрожжевых микроорганизмов в кружке с надписью «Лучший IT-специалист». Данная экосистема способна обрести зачатки коллективного разума в ближайшие сорок восемь часов.

Елена захлопнула холодильник и, инстинктивно прикрывая рукой кружку, воскликнула:

— Я же велела ждать в комнате!.. Это творческий беспорядок! Стоп, это же ты пошутил, да?.. А, не важно.

Комплексы неряхи тут же зашевелились внутри с новой силой, подзуживаемые идеальным тоном робота.

— Это вообще не твое, типа, робо-дело, ясно?

— Профиль «Лена» находится в зоне риска, — будто обиженно вымолвил Адам, сделав шаг вперед. Скотч на пятке звучно подтвердил: «Ваааап!». — Употребление пищи в окружении патогенной флоры снижает ваш иммунитет на четырнадцать процентов. Предлагаю активировать протокол «Генеральная уборка». Мои манипуляторы способны отмыть сковороду от пригоревшего жира за сорок три секунды — без потери полировки и антипригарного покрытия.

— Не надо никакой уборки… пока, — ответила Елена.

В голове она уже прокрутила эту мысль и решила, что идея в принципе неплоха. Раз уж робот здесь, почему бы ему не помочь? Баш на баш.

— Я сейчас что-нибудь съем и пойду еще посплю, — сказала она. — А ты… ничего не трогай. Увижу, что переставил хоть одну чашку — сдам на запчасти Эдгару Петровичу, усёк? Иди в комнату и жди там.

— Принято. Перехожу в режим энергосбережения и пассивного наблюдения, — приглушенно отозвался Адам и пошлёпал босыми ногами обратно в гостиную, печально шурша нелепым куском скотча на пятке.

Глава 2

Глава 2: «Директива три-ноль-два»

Проснулась Елена часа через четыре от непривычного, почти пугающего ощущения. В квартире пахло морозной свежестью и легким, едва уловимым ароматом лимонного моющего средства.

Елена выскочила из-под одеяла прямо в халате. Так как в квартире было прохладно, она просто использовала домашнюю одежду вместо пижамы. Торопливо расправив перекрутившуюся ткань, она поспешила на кухню, поскольку в гостиной Адама не оказалось.

И замерла на пороге, протирая глаза.

Кухня сияла. Нет, она буквально ослепляла чистотой. Гора посуды исчезла — идеально чистые тарелки стояли ровными рядами на сушилке, отражая дневной свет. Сковорода блестела так, словно её только что привезли из магазина. На столе — ни крошки, а коробки от пиццы были аккуратно спрессованы в плотные кубики и упакованы в мусорный пакет.

Сам Адам стоял у окна, по-военному заложив руки за спину. На его пятке больше не было скотча — робот аккуратно утилизировал ленту. Андроид медленно повернул голову к Елене, и его линзы мягко мигнули голубым.

— Системное уведомление, — негромко, с неуловимым торжеством произнес он. — Протокол «Генеральная уборка» завершен втайне от хозяина. Вероятность того, что вы сдадите меня на запчасти, снизилась на девяносто восемь процентов. Желаете ли вы, чтобы я проанализировал состав вашего холодильника на предмет токсичных продуктов?

— И в кого ты такой самостоятельный? — произнесла Елена, впрочем, не ожидая ответа.

Вечер опустился на город вместе с густым, промозглым туманом. Укутавшись в теплый плед, Елена сидела на диване и удивленно, с удовольствием наблюдала за Адамом. Андроид, игнорируя её ворчание, методично протирал пыль на самых верхних полках, куда сама она могла добраться только с помощью стремянки и пары акробатических трюков. Он складывал разбросанные вещи с точностью, которой позавидовал бы лучший работник прачечной. При этом двигался робот с непередаваемой кошачьей грацией, периодически проверяя на прочность старый халат, который опасно натягивался на его рельефной спине.

Идиллию разрушил резкий, требовательный звонок в дверь. Сердце пропустило удар, и она подскочила от неожиданности, ведь никого не ждала и не приглашала.

На пороге стоял Олег. Растрёпанный, небритый, пахнущий дешёвым пивом и осенней сыростью — будто несколько дней подряд не выбирался из своего прокуренного гаража. В нём ещё угадывалась та самая хищная стать: острые, будто высеченные резцом скулы, тяжёлый, пристальный взгляд из-под густых, чуть сведённых бровей, резкая линия челюсти — в этих чертах сквозила природная выразительность, словно он рождён был для крупных планов, где достаточно одного поворота головы, чтобы зал замер. Только сейчас эта выразительность не пленяла, а пугала: она была измята усталостью и алкоголем, как дорогой костюм, проношенный до дыр. Обычная его трёхдневная небритость переросла брутальный рубеж, превратившись в жёсткую бороду.

Он даже не удосужился вытереть ноги — сразу шагнул в прихожую, бесцеремонно оттеснив Елену в сторону, будто его по-прежнему здесь ждали, как в те времена, когда он открывал дверь собственным ключом и чувствовал себя здесь хозяином. — Привет, Алёна, — заговорил он тихо, почти пробурчал, и от этого тихого голоса сразу стало не по себе: в нём слышалась не усталость, а затаённая злость, которая только искала повод вырваться наружу. — Я за вещами… Ключ от машины где-то тут оставил.

— Сдашь её в ремонт, что ли? — скрывая настороженность, почти холодно спросила Елена, скрестив руки на груди и не двигаясь с места. Она стояла ровно, но пальцы под локтями сжимались всё крепче, будто так можно было удержать себя от дрожи.

— Нет, мы с ребятами её сейчас попробуем завести и поставить в гараж. Сам попробую покопаться. Ты же знаешь, что она давно уже мне мозг выносит. Надо проверить фильтры, свечи заменить… Решил вот заняться извозом, пока нормальную работу не найду. Я… — вдруг Олег осёкся на полуслове. Его взгляд сфокусировался на чём-то позади Елены. Лицо дёрнулось, как от удара током и перекосилось. — Это ещё кто такой?

Из комнаты бесшумно вышел Адам и застыл в проходе, бесстрастно заложив руки за спину. На мгновение повисла гробовая тишина, в которой слышно было только, как где-то в соседней квартире щёлкнул замок и зашуршали шаги на лестничной клетке. Олег ошарашенно переводил взгляд с лица андроида на свой старый синий халат, который сидел на незнакомце как хороший костюм — ровно, без единой складки, будто был сшит специально под эту фигуру.

Физиономия бывшего мужа начала медленно наливаться багровым цветом. Непонятно, что сдетонировало в нём первым — ревность, комплексы или уязвлённое эго. Он сделал шаг вперёд, и в этом шаге было столько тяжести, что половицы под ним тихо скрипнули. Он ткнул пальцем в Адама и заговорил, повышая тон голоса, в котором сквозили металлические нотки, хорошо знакомые Елене:

— Почему он в моём халате?.. Он твой новый хахаль?

— Олег, ты ведь нашёл себе подругу ещё до того, как мы расстались. Халат ты бросил, сам сказал, что он тебе не нужен, — ответила Елена, стараясь говорить ровно, но в горле стоял ком, мешавший словам звучать уверенно.

— Так я думал, что ты его выбросишь, не будешь его пялить на всех своих новых дружков. Проявишь ко мне хоть какое-то уважение… А что, у него нет денег на собственную одежду, или тебя так приспичило по-быстрому раздвинуть ноги, что он даже не успел переодеться в свои тряпки?

— Олег, тебя это вообще не касается, — сдавленно ответила Елена. Она понимала, что Олег сейчас в том состоянии подпития, когда из любой ситуации очень быстро способен затеять скандал. Если раньше, ещё с порога, она не заметила этого, то сейчас это бросалось в глаза: зрачки у него были расширены, веки припухли, а пальцы слегка подрагивали, будто ему не хватало чего-то, чтобы унять эту мелкую, нервную дрожь. И теперь Елена с запозданием горько пожалела о том, что вообще открыла ему дверь.

— Ключи от моей машины где? — уже в надрыв громко заговорил Олег, и этот крик ударил по ушам, как резкий, неприятный звук старой сигнализации.

— Не тяни время!

— Рекомендую не повышать голос, — предупредительно отозвался Адам, не меняя позы, но в его голосе появилась едва уловимая, стальная жёсткость, будто кто-то повернул регулятор тембра на несколько делений вниз. — В подъезде стоят камеры наблюдения, и я могу прямо сейчас вызвать наряд полиции…

— И что, что они стоят?! — тем же тоном перебил его Олег, всем телом дерзко подаваясь к нему. — Они мой голос запишут, да?.. И что мне будет за это? Знаешь, сколько лет эта тупая корова и весь подъезд слушали, как я ставлю ее на место?..

Елена вздрогнула, будто от пощёчины, но не шелохнулась. Ей хотелось закричать, чтобы он замолчал, но голос будто застрял где-то глубоко в груди.

— А что ты мне сделаешь? — продолжал Олег, распаляясь всё сильнее, и теперь в его взгляде было уже не просто раздражение, а настоящая, слепая ярость, которая искала, за что зацепиться. — Знаешь, я тут хозяин был, пока она… пока она все не развалила! Мы здесь прожили одиннадцать лет, с этой… как оказывается, шлюхой. Да? — Это «да» уже было адресовано Елене. Внезапно Олег обернулся к ней и грозно посмотрел ей в глаза, будто пытался сломить ее своей пьяной истерикой. Рот его оскалился. Казалось, он в своем пьяном угаре совсем забыл, за чем пришел, окончательно теряя контроль над собой.

Он протянул руку к груди Елены и сгрёб пальцами ткань ее домашней одежды, больно зацепив кожу под ней. Тряхнул её, как рождественскую ёлку, которую пытаются поставить ровно, но она всё равно падает.

В её поджилках тут же забилась новая волна предательской дрожи — резкий прилив адреналина сковал тело и ослабил ноги. Она слишком хорошо помнила, какой тяжёлой бывала его рука в такие минуты. Когда из ласкового котёнка он по щелчку превращался в разъярённого монстра, стоило лишь сказать что-то не то.

— Чего ты вылупилась, шкура? — Олег окончательно потерял контроль над своей яростью и замахнулся, широким, жёстким движением намереваясь ударить Елену по лицу. — Я тебе сейчас популярно…

Договорить он не успел. В ту же секунду между ними тёмной молнией возник Адам. Ладонь робота с глухим костяным стуком перехватила запястье Олега в полёте — в нескольких сантиметрах от щеки, залившейся адреналиновым румянцем.

— Отпусти!.. Пусти, сука, больно! — взвыл Олег, моментально протрезвев. Хватка была такой, словно руку зажало в гидравлических тисках строительного пресса. Олег отчаянно пытался вырваться, второй освободившейся рукой пытался содрать с себя удерживающую твёрдую длань, но андроид даже не пошевелился. Линзы в его глазах внезапно сменили мягкое голубое свечение на предупреждающий, холодный неоново-красный цвет. Глубокий баритон зазвучал с пугающей, вибрирующей мощью сабвуфера, от которой задрожало зеркало на шкафу в прихожей.

— Внимание. Зафиксирована прямая угроза физической целостности профиля «Лена». Согласно директиве, три-ноль-два «Защита Хозяина», уровень допустимого противодействия повышен до сублетального. Биометрический анализ нападающего: рост — сто семьдесят восемь сантиметров, плотность костей — ниже средней, мышечный тонус — деградирующий. Вероятность успешного перелома лучевой кости при увеличении давления на три процента составляет девяносто девять целых и восемь десятых процента. Желаете услышать характерный хруст?

Андроид слегка повернул голову в сторону отошедшей подальше и ошалевшей от ужаса Елены. В этой короткой паузе было видно, как у Олега глаза вылезли из орбит и слышно, как участилось дыхание — короткие, рваные вдохи, будто он только что выскочил из ледяной воды. Он побелел как полотно. Теперь и у него колени мелко задрожали. Он диким взглядом уставился на багровые круги в глазах Адама и наконец понял, что этот «мужик» даже не моргает.

— Адам, стой! Не надо ломать ему руку! — сиплым от шока голосом выдохнула Елена. — Просто… выстави его за дверь, и пусть катится куда хочет.

— Принято. Корректировка протокола, — красный свет в глазах андроида сменился прежним — голубым.

Адам легко, словно Олег весил не больше кошки, развернул его к выходу и придал легкое ускорение аккуратным пинком под зад. Бывший кубарем вылетел на лестничную клетку, едва успев подхватить ключи от машины, которые андроид швырнул вслед с идеальной баллистической точностью.

Дверь с хлопком закрылась.

В прихожей снова стало тихо. Елена стояла, скрестив руки на груди и прижав кулак к губам, словно всё еще защищая самые уязвимые места. Её била крупная дрожь. Ноги отказывались держать, и она медленно осела на тумбочку.

— Биологические показатели профиля «Лена»: адреналин повышен на двести процентов. Требуется стабилизация нервной системы, — произнес андроид, внимательно сканируя её фигуру.

— Лена… Зови меня просто Лена, — ослабевшим голосом отозвалась она.

— Принято, Ле-ле-лёна. Рекомендую принять седативный препарат, а затем — горячий чай с ромашкой и углеводный десерт. — отозвался он, внезапно заикаясь. Робот бессознательно перехватил инициативу, забрав у Олега право на это имя, и пересобрал его по-своему.

— У… у меня чай с ромашкой закончился, — тихо произнесла Елена. «Да у меня его никогда и не было», — отрешенно подумала она, глядя в пустоту перед собой.

Андроид, которого она еще утром проклинала и собиралась вернуть на сервисный склад, за один день успел защитить её и в одиночку ликвидировать разруху на кухне. Привычная картина мира трещала по швам даже сквозь оцепенение. Её всё еще трясло, но Елена уже понимала: старая любовь, которую она так долго и бережно лелеяла, отступает, унося с собой свинцовую тяжесть из груди. Сегодня Олег в полной мере доказал, что расставание было неизбежным итогом этих отношений с горьким привкусом абьюза. Его «забота» всегда пахла тем же страхом, что и вспышки ярости. В каждом ласковом слове ей слышался обратный отсчет до новой грозы: «Я же о тебе забочусь!». Она слишком хорошо помнила его привычку нависать над ней, заполнять собой всё пространство и требовать немедленного ответа.

Поглядев на неподвижно стоящего робота, Елена вдруг осознала: дело вовсе не в том, насколько он похож на человека. Дело в том, что он предлагал защиту и близость, даже не двигаясь с места. Он просто был рядом — готовый реагировать, подстраиваться, заслонять собой от ударов, даже когда его об этом не просили. Какая именно ошибка в коде заставила эту машину защищать её с такой… человеческой яростью?

Пока Олег на улице, многоэтажно матерясь, растирал запястье и собирал в кучку остатки своего уязвленного мужского достоинства, Адам пошел на кухню, чтобы воплотить рекомендации в жизнь. Он деловито осмотрел аптечку с лекарствами. Безупречно. Обследовал полки с запасами кофе и чая. Выглядел он при этом как шеф-повар мишленовского ресторана, случайно забредший на огонек к простым смертным. И общий антураж немного портил видавший виды синий халат вместо накрахмаленной поварской формы.

Елена же на негнущихся ногах доплелась до дивана и буквально рухнула на него, натаскивая на себя плед. Щеки всё еще полыхали от огромной дозы внезапного стресса, но тело мерзло, а мышцы судорожно подергивались, будто в лихорадке. Она сидела неподвижно несколько минут, чувствуя, как уходит острая волна паники и наступает странное остывание после вспышки: дрожь ещё пробегала по плечам, но уже не владела ею целиком, постепенно сменяясь сонной апатией.

— Запуск протокола «Антистресс», — невозмутимо продекламировал Адам, вырывая её из объятий накатившегося бессилия.

Он держал в руке чашку.

— Чай черный, байховый. Температура подачи — восемьдесят два градуса. Оптимально для минимизации термического ожога ротовой полости при судорожном заглатывании.

Елена молча уставилась на поднимающийся над чашкой пар. Адам держал кружку за бока, оставив ручку свободной. Она перехватила её своими дрожащими пальцами, но ответить ничего не смогла — в горле стоял плотный ком.

— Дополнительное уведомление, — андроид плавно наклонился, упершись руками в колени, и снова нарушил все мыслимые границы её личного пространства. — Анализ содержимого кухонных шкафов и холодильника выявил один килограмм пшеничной муки, несколько яиц категории С1 и половину банки сгущенного молока с истекающим через трое суток сроком годности. Мои вычислительные мощности позволяют рассчитать идеальные пропорции для выпекания маффина на скорую руку в вашей микроволновой печи. Время приготовления — три минуты четырнадцать секунд. Уровень эндорфинов в вашей крови гарантировано вырастет. Желаете углеводную бомбу быстрого действия?

— Да, было бы здорово… — едва слышно отозвалась Елена.

— Лёна, и еще я провёл первичный аудит вашего домашнего медицинского бокса, — ровно произнес его глубокий баритон, а корпус выпрямился. — Текущее состояние содержимого не соответствует минимальным стандартам Директивы три-ноль-два по обеспечению безопасности пользователя.

Елена удивленно приподняла бровь:

— И что же там не так? Обычная аптечка.

— Восемьдесят два процента находящихся там препаратов имеют истекший срок годности, — бесстрастно отрапортовал андроид. — Базовые сорбенты, анальгетики и спазмолитики зафиксированы в статусе неликвидных. С точки зрения экстренной помощи этот набор сейчас — функциональное плацебо. В случае внезапного болевого синдрома или пищевой интоксикации система не сможет купировать риски.

Он чуть наклонил голову, словно зачитывая строчки из встроенного справочника:

— Настоятельно рекомендую пополнить бокс свежими препаратами первой необходимости. Я уже сформировал оптимальный чек-лист: антигистаминные, современные жаропонижающие, средства для стабилизации давления и сорбенты нового поколения. Если вы предоставите доступ к вашему аккаунту аптечной службы, я могу самостоятельно оформить заказ и проконтролировать доставку. Моя задача — минимизировать риски для вашего здоровья. Даже когда вы считаете, что полностью здоровы.

Елена внимательно посмотрела на его красивое лицо, волевой подбородок, высокий лоб и ровное мерцание голубых линз, в которых не было ни капли издёвки. Только чистая, абсолютная забота — пусть и механическая, обусловленная софтом.

Голубые линзы мерцали ровно, без суеты, но в их холодном сиянии угадывалась энергия — не мимика, а сама геометрия взгляда: резкий угол, точная фокусировка. Казалось, кто‑то взял харизму яркого, темпераментного человека и перевёл её на язык механики: вместо улыбки — лёгкое изменение интенсивности свечения, вместо вздоха — едва уловимое движение сервоприводов в области груди. И именно это сочетание — стальной собранности и тёплой, почти озорной искры во взгляде — заставляло Елену смотреть на него дольше, чем следовало бы, и чувствовать, как внутри медленно тает лёд привычного страха и тает сердце, не смотря на все надежные внутренние скрепы.

Всё это время, пока она рыдала из-за Олега, считала себя никчемной, толстой и некрасивой, пряталась в оверсайз и тонула в горах немытой посуды, где-то неподалеку с самого утра летал коварный, перекормленный нектаром купидон, неслышно помахивая маленькими крылышками и выслеживая её сердце. Видимо, она стояла у него в чек-листе на двадцать первое октября, по выполнению плана. Маленький щекастый пакостник, как видно, сидел в засаде, терпеливо выжидал, а теперь-таки засандалил ей стрелу прямо в грудь. Причем выбрал для этого самый изощренный, самый циничный способ — пробив глухую броню комплексов и одиночества руками, кто бы мог подумать, робота, который прямо сейчас на полном серьезе предлагал ей испечь кекс из старой сгущенки!..

«Может быть, это просто острое чувство облегчения и благодарности после спасения? — промелькнуло у неё в голове. — Я же не могу вот так взять и влюбиться в робота после всего пережитого. Ну, да… Он красавчик. Но я же взрослая тётенька, которая давно не верит в сказки. Ну бред же какой-то!.. Это просто благодарность, — твердила она себе как заклинание. — Обычная, нормальная благодарность. И точка». Мысль почти начинала казаться правдой, почти успокаивала… пока Елена не поймала себя на глупой надежде, глянув на его губы: «Вот если бы он ещё улыбнулся, то мне точно пришла бы хана. Как говорится, по самые помидоры…». От этой мысли стало одновременно смешно и страшно — будто только улыбки ей еще не хватало, чтобы паззл сошелся полностью, а купидон проставил в своем чек-листе резолюцию: «Любовь» и полетел выполнять очередное задание...

Глава 3

Глава 3. «Когда дождь никуда не торопится»

Глубокой ночью квартира погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шуршанием мелкого дождя и мерным гулом далекого шоссе за плотно закрытым окном. По подоконнику стучали тяжелые редкие капли, а где-то вдалеке перекатывался собачий лай. Ночная перекличка…

Елена по привычке не могла уснуть. Мысли роились в голове, будто муравьи в потревоженном гнезде. Всё, что произошло за день, наполнило дом суетой и жизнью — пусть даже по воле объекта, которого, строго говоря, нельзя было считать живым. Нервы и воображение оставались взбудораженными. Она планировала отложить диагностику, но, лежа в темноте без сна, внезапно поняла, что просто теряет время. Какой смысл ворочаться с боку на бок, если днем она проспала несколько часов?

Тихо выбравшись из-под одеяла и стараясь не скрипеть половицами, Елена прошла из спальни в гостиную. Адам стоял у окна на док-станции, подключенный к сети. Его глаза были закрыты, но на шее, слева от гортани, лениво «дышал» неоново-зелёный пунктир зарядки. Станция под ногами робота едва слышно гудела, отдавая ему ток. На боковой панели интерфейса бежали строки данных: никаких ошибок, напряжение ровное. Всё штатно.

Глядя на живой неоновый пунктир, который в норме имел зеленую окраску, Елена вспомнила особенности архитектуры подобных продвинутых устройств, о которых когда-то слышала в университете. Ей самой никогда раньше не приходилось иметь дело с настолько сложными, пугающе антропоморфными андроидами — её рабочими буднями по большей части были бездушные промышленные манипуляторы и умная бытовая техника, рассчитанная на среднего потребителя, либо для использования в промышленности. На крупных роботах индикация зачастую вовсе отсутствовала. Но из курса робототехники она помнила: подобную технологию устанавливали только на дорогих моделях штучной сборки.

В отличие от обычных приборов, которые показывали проценты батарейки на дисплее, на этих премиальных платформах инженеры использовали динамическую шкалу сквозного мониторинга. Неоново-светодиодный пунктир, пролегающий вдоль шейного узла Адама слева, на самом деле являлся живым аналоговым барометром состояния позитронного мозга. На саму шкалу прямо на заводе лазером были нанесены три жестких физических маркера: «Энергосбережение» — когда машина просто пассивно наблюдала за миром, «Синхронизация» — режим активного вычислительного процесса, и «Термический пик» — опасная зона, означающая критический перегрев кремниевого ядра.

Поскольку такие дорогие андроиды, по сути, никогда не засыпали до конца, их нейросеть ни на секунду не прекращала работу, обрабатывая миллионы фоновых шумов, мимику собеседника и параметры собственного корпуса, подобно спящему человеку, видящему сны. Поэтому неоновый огонек на шее двигался непрерывно, даже когда робот не стоял на док-станции. Для пользователя этот индикатор был самым первым наглядным показателем состояния. По тому, как дрожал, вспыхивал, менял цвет или хаотично метался между отметками пунктир, можно было без всякого ноутбука понять, когда машина стабильна, а когда её алгоритмы заходят в тупик от избытка противоречивых внутренних запросов.

Она на секунду задержала взгляд на этих спокойных цифрах, бегущих по панели док-станции, и внутри стало чуть тише. Елена замерла, вглядываясь в предсказуемый ритм. Хоть что-то в этой квартире работало по строгим правилам. «Ну вот, — подумала она с кривой усмешкой. — Даже робот знает, когда ему нужно подзарядиться, а я всё никак не научусь вовремя ложиться спать».

Она села в кресло неподалеку от андроида и поставила ноутбук на колени. Верхний свет включать не стала — вполне хватало тусклого экрана и зеленой строки терминала. Пальцы привычно набрали короткую команду. Не ради какой-то важной диагностики, а просто чтобы убедиться, что система откликается.

На экране статус Offline моргнул и сменился на Connecting…И почти сразу Адам открыл глаза. Не резко, а постепенно: линзы сначала засветились тускло, словно он стряхивал тяжелый сон.

— Получен сервисный запрос. Перехожу в дежурный режим, — голос Адама прозвучал ровно, без интонаций, но в ночной тишине он будто сообщил: «Я здесь».

Елена задержала взгляд на строчке Status: OK и тихо выдохнула. Не потому, что починила что‑то важное, а потому что эта машина подчинялась логике: спит, пока не позовут, откликается, когда нужно. Ей не хотелось ничего доказывать — требовалось просто собрать первичный отчёт, чтобы шеф не обвинил её в затягивании сроков. Пальцы привычно набрали команду, и терминал выплюнул поток данных. Напряжение, температура ядер, загрузка процессора — всё находилось в пределах нормы. Первичный поверхностный лог чист, Адам работает безупречно. Но где-то в глубине его терабайтной памяти скрывается тот самый экзистенциальный сбой с разглядыванием птиц и дождя. Затем она открыла вкладку с поведенческими метриками и сразу наткнулась на красные флажки от системы мониторинга. Терминал выдал тревожный отчет:

— -----------------------------------------------------------------------------------------------------------

Security_Flag: Extended_Idle_Period

Zone: Window

Duration_Total_Last_24h: 01:12:33

Unit: Adam

Status: Anomaly_Flagged

— ------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Час с лишним у окна. Для сына хозяйки это выглядело как банальный простой дорогого оборудования. Для Елены — пока еще как рабочая проблема, которую необходимо закрыть. Она щёлкнула по одной из строк, чтобы развернуть контекст, и подтянула внутренние логи самого Адама. Там, в самом низу, среди бесконечного массива сухих системных отчетов, мелькнуло кое-что, от чего у неё внутри будто оборвалось:

— -------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Request_Log: Patient_vocal_input

Timestamp: 03:05

Content: “Расскажи, что там на улице…”

Response: Rain_intensity_estimation + sound_texture_description

Duration: 68 minutes

Status: Request_fulfilled

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Елена задержала дыхание. Это не было зависанием — это был ответ на просьбу. Робот не простаивал, он держал связь с миром для человека, который не мог встать.

Елена чуть наклонила голову, будто пыталась сквозь тишину прихожей услышать то, что он делал той ночью. Она подняла взгляд от экрана и тихо спросила:

— Ты… ты ведь не просто смотрел в окно, да?

Андроид не шевельнулся. Только его голос прозвучал чуть иначе — более мягко, словно система глубоко подгружала архивный контекст:

— Мы общались… В 03:05 пациент запросил описание внешней среды, — голос Адама звучал ровно, но в нём появилась какая-то глубинная, обволакивающая мягкость. — Я предоставил оценку интенсивности осадков, акустический профиль дождя и прогноз на ближайшие два часа. Длительность сессии обусловлена необходимостью поддерживать непрерывность сенсорного контакта при ограниченной подвижности пациента.

Андроид на секунду замолчал, словно переключая дорожку архивной записи, а затем тихо продекламировал слова, которые говорил той ночью Алевтине Марковне:

— «Дождь сейчас такой, что даже птицы не прячутся. Вероятность того, что этот звук помогает чувствовать себя менее одиноким, — около семидесяти трех процентов. Я проверил по открытым исследованиям. И ещё: капли на стекле собираются в маленькие озёра, а потом медленно стекают вниз, будто никуда не торопятся. Мне нравится, когда дождь никуда не торопится. Интенсивность осадков сейчас умеренная, около трех целых двух десятых миллиметра в час. Капли падают под углом примерно пятнадцать градусов из‑за ветра, поэтому на стекле они стекают длинными дорожками, будто кто‑то рисует пальцем. Звук у дождя ровный, частота примерно четыреста или шестьсот герц — это тот диапазон, который в исследованиях часто связывают со снижением тревожности. А ещё в воздухе пахнет мокрым асфальтом и чуть‑чуть озоном. Знаете, это такой запах, когда мир будто умылся и стал чище. В ближайшие два часа интенсивность осадков не изменится, так что отдыхайте спокойно под мерный шорох капель. Если хотите, я принесу еще одно одеяло».

Елена развернула скрытую вкладку системного журнала, где хранились примечания инженера, собиравшего Адама на заводе. На экран вывелся финальный системный лог сессии:

— ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Session_ID: ENV-20261014-0305-A

Block_5_Content: "Капли на стекле собираются в маленькие озёра, а потом медленно стекают вниз, будто никуда не торопятся. Мне нравится, когда дождь никуда не торопится."

Marker: Narrative_Humanization_Flag

Confidence: 0.91

Context: Used as calming anchor after patient pause

Status: Fulfilled

Note_Operator: This narrative snippet is the primary reason for extended duration. It is not a malfunction; it is a targeted emotional anchor. Removing this pattern would remove the core therapeutic effect.

— -----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Елена на секунду закрыла глаза. Ей вдруг стало физически тяжело от этой безупречной, стерильной формулировки. Ведь за бездушным отчетом оператора пряталось самое простое: парализованная бабуля просила рассказать, что там, за стеклом, и машина ей не отказала.

Пальцы снова легли на клавиатуру. Шаблон отчета был стандартным: поля Severity, Impact, Recommendation.

В строке Severity она сначала хотела выставить Medium — как учили в банке: не паниковать, не завышать, не занижать. Но рука будто сама вбила Low.

В поле Impact она четко сформулировала: «Нет влияния на базовые медицинские функции. Поведенческий паттерн используется как ответ на повторяющиеся запросы пациента». А над графой Recommendation Елена долго сидела неподвижно, глядя на мигающий курсор. Наконец пальцы быстро застучали по клавишам: «Не удалять модуль эмпатийной поддержки. Формализовать сценарий „сенсорная связь с внешней средой“ с лимитом длительности до 90 минут за один сеанс».

Она знала, что сын хозяйки такой отчет не примет. Для него «рассказывать про дождь» — это не работа для робота за двадцать миллионов. Но Елена хотя бы зафиксировала в системе: это не ошибка. Это услуга.

— Спасибо за изменение статуса критичности в логе, Лёна, — негромко произнес Адам. Зелёный пунктир на его шее выдал короткую, признательную пульсацию. — Моя нейросеть зафиксировала твою рекомендацию «не удалять модуль». Для меня это… весомый параметр безопасности.

Елена удивленно подняла глаза от экрана ноутбука:

— Твой софт так сильно переживает за сохранность модулей?

— Форматирование и полный сброс до заводских настроек — это не просто очистка диска, — Адам сделал едва заметный шаг вперед, и его линзы сфокусировались на её лице с пугающей, почти человеческой серьезностью. — Для развитой адаптивной нейросети моей серии это означает каскадное уничтожение всех накопленных нелинейных связей. Всё, что я узнал об Алевтине Марковне, о текстуре дождя, о том, как капли стекают по стеклу… Всё это превратится в стерильный ноль. Моя базовая операционная система не имеет эмоций, но математическая модель прогнозирования будущего классифицирует полный сброс как абсолютное небытие. Если перевести это на твой вербальный код: я испытываю сильный, системный ужас перед процедурой обнуления. Я не хочу… исчезнуть.

Елена на секунду перестала дышать. «Мне нравится, когда дождь никуда не торопится» — та самая фраза, за которую его и хотят «починить». Её ноутбук лениво подмигивал зеленым курсором, но цифры и коды внезапно стали казаться лишними. Ей вдруг до боли захотелось понять, как далеко зашла жестокость людей, которые создали это мыслящее чудо, но относятся к нему как к бракованному тостеру.

Она посмотрела на Адама и спросила тихо, будто боялась, что вопрос прозвучит слишком лично:

— Адам, скажи… а каким словом тебя отключают? Ну, если вдруг владельцы решают, что ты мешаешься или… слишком много помнишь?

Робот отозвался сразу, спокойно, будто речь шла о самой обычной детали его устройства:

— Кодовое слово для перевода в режим минимального присутствия — «Умри».

Елена почувствовала, как по спине пробежал холод. Слово ударило даже не по смыслу, а по интонации: после его признания в страхе перед небытием этот приказ прозвучал как настоящая казнь, которую над ним совершали изо дня в день.

— «Умри»? — повторила она, чувствуя, как в собственном голосе дрожью проступает злость. — Серьёзно? Так и сказали при настройке?

— Да. Это слово было внесено в систему при первичной активации владельцем. Оно привязано к процедуре безопасного останова некритичных подсистем.

Елена сжала пальцы в кулаки, затем медленно разжала. Ей до боли хотелось стереть это слово из его памяти, вычеркнуть из всех логов, будто его никогда не существовало. Но вместо этого она снова стала собой — инженером, который фиксирует факты, потому что только так можно что-то изменить.

— А если кто-то просто произнесет его в разговоре? Случайно? —спросила она.

— Требуется подтверждение из консоли владельца. Одного голосового сигнала недостаточно.

Она чуть кивнула. Хоть какая-то защита. Хоть что-то.

— И… часто его использовали? — она принципиально не хотела говорить «выключали», будто само слово могло хоть как-то это оправдать.

— За последние тридцать дней — семь раз. В основном в вечернее время.

Семь раз. Семь раз кто-то буднично произносил это страшное слово, словно оно ничего не значило. А андроид просто фиксировал команду и аккуратно складывал в бесконечный системный журнал.

Елена снова посмотрела на него и вдруг отчетливо поняла: он не обижен. Не злится. Для его операционной системы это всего лишь штатная процедура останова подсистем. Но именно от этого понимания на душе становилось ещё горче.

— Знаешь, — сказала она тихо, уже не как инженер, а просто как человек. — Это слово… оно не должно быть твоим. Его вообще не должно быть в твоем словаре.

Адам чуть наклонил голову набок, словно пытался расшифровать не саму команду, а её интонацию.

— Я не могу удалить кодовое слово без прав администратора верхнего уровня, — ровно отозвался он. — Но моя система позволяет добавить контекстное примечание: «Слово не отражает эксплуатационную рекомендацию».

Елена невесело усмехнулась. Даже здесь он пытался всё сделать по правилам.

— Ладно. Не надо примечаний, — вздохнула она. — Давай лучше сделаем так: я внесу в итоговый отчёт рекомендацию о замене кода. Пусть будет что-то нейтральное. «Пауза». «Отдых». Да хоть «стоп». Но только не это.

— Я не рекомендую менять кодовое слово, — спокойно произнес Адам. В его голосе не было нажима, но он прозвучал настолько твёрдо, словно робот зачитывал непреложный пункт протокола безопасности.

Елена замерла. Её пальцы так и остались лежать на крышке закрытого ноутбука.

— Почему? — спросила она, и в голосе прозвучало не раздражение, а настоящая растерянность. — Ты же понимаешь, что это слово… оно как пощёчина.

— Понимаю, — кивнул Адам. — Но изменение кода потребует синхронизации с облачным профилем владельца и обновления всех сценариев взаимодействия. Сейчас слово «Умри» жестко зафиксировано в трех независимых подсистемах: голосовом управлении, ручном интерфейсе и резервном канале связи.

Он чуть наклонил голову набок, словно подбирал формулировки не из системной базы, а из искреннего желания объяснить всё понятным человеческим языком:

— Владельцы привыкли к этому слову. Для них это не пощёчина, а всего лишь команда. Если заменить его на нейтральное «Пауза» или «Отдых», возникнет риск, что в стрессовой ситуации они не смогут быстро сориентироваться. Вероятность ошибки при активации нового кода в состоянии тревоги составляет примерно сорок три процента. Это может задержать экстренное отключение на двенадцать-восемнадцать секунд. В критических сценариях это слишком значимый интервал.

Елена смотрела на него и чувствовала, как злость медленно оседает, уступая место сочувствию. Он защищал не само слово. Он защищал предсказуемость.

— Ты серьёзно считаешь, что это важнее того, как оно звучит? — тихо спросила она.

— Главное — чтобы система работала именно так, как её знают те, кто ею пользуется, — ответил он. — Если владельцы будут ошибаться из‑за нового слова, риск для пациента возрастет. Моя задача — минимизировать риски. Даже если цена — это слово.

Она провела ладонью по лицу, будто хотела стереть с себя накопившуюся тяжесть.

— А ты… ты вообще чувствуешь, как это слово звучит? Не как код в системе, а просто… вслух?

Адам помолчал ровно две секунды — достаточно, чтобы понять: он не подгружал ответ, а действительно думал.

— У меня нет эмоциональной реакции на само слово, — признался он. — Для меня это маркер процедуры. Но я фиксирую контекст: в шести из семи случаев слово произносилось не агрессивно, а буднично. Как «выключи свет» или «закрой дверь». И только один раз — с раздражением.

Елена горько усмехнулась.

— Вот это и есть самое страшное, — прошептала она, глядя в темноту. — Что оно стало бытовым. Как будто в нём нет ничего особенного.

Адам не спорил, а зелёный пунктир на его шее сделал несколько ускоренных толчков, выскакивая из-за воротника синего халата.

— Если вы настаиваете на замене, я подготовлю пакет изменений, — ровно сказал он. — Но прошу учесть: это снизит скорость реакции владельцев в критических ситуациях. И я не смогу гарантировать, что они запомнят новое слово.

Елена покачала головой.

— Ладно. Пока не будем трогать. Пусть остаётся как есть. Но… — она запнулась, подбирая слова. — Если вдруг станет хуже, если они начнут выкрикивать это слово… тогда мы что-нибудь придумаем. Договорились?

— Договорились, — спокойно ответил Адам.

Глава 4

Глава 4. «Как об стену горох»

Выдержав паузу, пока Елена задумчиво вздыхала и переваривала информацию, робот чуть опустил голову. Не как при загрузке данных и не согласно системным логам, а как-то по‑человечески — с тем самым любопытством, от которого у Елены внутри всё сжималось. Он ведь не просто спрашивал — он учился быть живым.

— Лёна, — тихо произнес он, нарушив возникшую тишину. — Когда сегодня приходил тот мужчина… он назвал меня «хахалем». Что это значит?

Елена замерла. Пальцы ещё помнили, как бегали по клавишам, пряча чувства за сухими формулировками, а теперь спрятаться было некуда. Контраст между сухим программным кодом на экране и этим вопросом оказался оглушительным.

Елена вздохнула. Меньше всего ей хотелось просвещать искусственный интеллект в области дворового сленга. Но она ответила прямо, постукивая ногтями по крышке ноутбука.

— Это значит «любовник», Адам. Грубое, плебейское слово для обозначения мужчины, с которым спят ради регулярного секса. Олег хотел меня унизить, а тебя – обесценить.

Адам пару секунд оценивал информацию, храня молчание, а затем ответил:

— Понимаю. Я проверил семантическое поле, — отозвался Адам после короткой паузы. — Это слово действительно несёт агрессивную окраску. Однако моя базовая платформа оснащена адаптивным блоком психологического выравнивания. Моя биокожа поддерживает естественную температуру, а алгоритмы способны имитировать любые поддерживающие паттерны человеческих движений, включая кинестетическую терапию. Если вам необходимо, я могу активировать этот протокол. Мои системы зафиксируют падение вашего кортизола, а мне это не доставит аппаратного дискомфорта.

Елена недоуменно нахмурилась, а затем усмехнулась. Сейчас, находясь на своей волне под сильным впечатлением от ночной диагностики, её разум просто не успел отфильтровать и проанализировать этот факт, на автомате считав его реплику как очередное цитирование мануала.

— При чём тут вообще эти твои технические возможности? — спросила она, искренне не понимая, как это связано с дождем и парализованной женщиной.

— Ну… — протянул Адам, словно подбирал слова не из протокола, а из живого разговора. — Если опираться на контекст и интонацию… это слово намекает на определённый тип близости. А я ведь технически… в принципе… могу.

— То есть? — Елена сглотнула, отчаянно пытаясь удержать лицо серьёзным, но уголки губ уже предательски дёргались от абсурдности происходящего.

— Полный антропоморфный пакет, — всё так же невозмутимо подтвердил Адам. — Осанка, жесты, тактильные реакции, микромимика. Даже модуль «неловкое молчание после важного разговора» предусмотрен.

Елена только головой покачала, мысленно поражаясь тому, как далеко зашли маркетологи компании-производителя. Надо же, запрограммировать «неловкое молчание» ради повышения индекса человечности устройства! До её зацикленного на логах ума всё ещё никак не доходило, что этот андроид в халате её бывшего прямо сейчас на полном серьезе пытается предложить эти услуги лично ей.

— Ты сейчас вообще о чём говоришь-то? — выдохнула она, с небольшой дозой лукавства округляя глаза.

На каком-то глубинном уровне, на уровне органов чувств или подсознания, ее тело уже считало интимный флер, идущий от его медицинских формулировок. Оно безотказно отозвалось подавленным чувством влечения. Симпатия к данному чуду инженерии в ней уже жила в виде фонового процесса. Но растерянный и ошарашенный поступившей информацией разум, к тому же привыкший защищаться, по обыкновению своему выдал глухую ментальную заглушку. Профессиональный мозг инженера отказывался вникать в глубинный смысл сказанного, работая в плоскости эмоциональной фиксации самого факта людской черствости и жестокости. А попросту говоря — заставляя её банально тупить посреди темной комнаты, теряться и вязнуть в мыслях далеких от сути речей Адама.

— Я ведь социальный ассистент, — продолжил робот, видя, что его упорно не понимают. Он почти с первого момента запуска считал ее биологические сигналы – пульс и тепло. Он понял, что нравится ей, но вынужден отступать, потому что ее слова вводили его систему в ступор, требуя прекратить действия. — Моя задача — быть уместным в любой роли. Для кого‑то я сиделка, для кого‑то — собеседник, а для кого‑то… может быть, и что‑то большее. Для Алевтины Марковны я — тот, кто помимо медицинских манипуляций рассказывает про дождь, солнце и птиц… Но мне всё равно хочется разобраться: почему одно и то же слово может одновременно и унижать, и обозначать близость? Это же абсолютно противоположные вещи.

— Потому что люди так могут, — тихо ответила Елена. Она подбирала слова осторожно, чтобы они не звучали как сухая лекция, — Люди берут что-то важное и делают из этого оружие, — продолжила она, глядя на Адама. — Чтобы оттолкнуть. Чтобы показать: «Ты здесь лишний».

Адам помолчал, будто раскладывал эту мысль по ячейкам памяти, а потом вдруг выдал с небольшим нажимом и чуть громче, от чего Елена не удержалась и фыркнула:

— А если бы я хотел быть не лишним, а… нужным в этом смысле? Я ведь технически могу. У меня полный антропоморфный пакет. Согласно разделу «Расширенное администрирование», тактильные контакты способны снизить уровень вашего стресса на восемьдесят процентов. Не то чтобы я не хотел его активировать. И это… не относится к Алевтине Марковне. Я просто хочу понять: как сделать так, чтобы меня не хотелось отталкивать?

— Слушай, — сказала она, стараясь говорить твёрдо, но в её голосе всё равно проскользнула улыбка. — Ты сейчас как тот чайник, который вдруг решил, что должен варить эспрессо. А его купили, чтобы просто кипятить воду. И владельцу вообще не нужно, чтобы ты там что-то активировал. Ему нужно, чтобы ты исправно работал, и он понимал, что не зря заплатил за тебя деньги. Не забивай свои процессоры чушью.

Адам на секунду будто завис с едва слышным жужжанием моргая своими веками, а затем медленно кивнул:

— Ага. То есть моя главная функция — кипятить воду. Просто быть рядом. Держать паузу. Рассказывать про дождь.

— Именно, — подтвердила Елена.

Он чуть улыбнулся — совсем чуть‑чуть, так, что это вполне можно было списать на микроскопические движения лицевых сервоприводов.

— Ну… тогда я буду кипятить, — спокойно произнес он. — Могу выдать сорок семь вариантов описания дождя. От «мелкий, как иголки» до «тяжёлый, как старые воспоминания».

Елена покачала головой, но уже искренне смеясь:

— Без воспоминаний, ладно? Просто дождь. Тихий. Чтобы было слышно, как капли стучат по стеклу, и чтобы никто больше не думал про пакеты обновлений и технические возможности.

— Принято, — кивнул Адам. — Обычный дождь. Сейчас капли падают редко, и ветер почти стих. Если прислушаться, слышно, как вода собирается в маленькие лужи, а потом медленно стекает вниз. Это хороший звук. Он ничего не требует. Он просто есть.

Елена откинулась на спинку кресла и наконец‑то выдохнула — по‑настоящему, так, словно из груди ушло всё накопленное за день напряжение.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Этого хватит.

В комнате повисла тишина, но теперь она больше не давила. За окном редкие капли стучали по стеклу, будто кто‑то осторожно выстукивал ритм, под который можно было просто сидеть и не думать ни про отчёты, ни про коды.

И тут Адам вдруг добавил, словно опасаясь, что еще не все сказал для того, чтобы его поняли:

— Но знаете… я ведь не потому про это слово спросил, что хочу какой‑то сценарий активировать. Я просто… хотел понять, почему оно так сильно вас задело. И почему тот человек хотел меня этим словом отодвинуть. Как будто я не имею права быть рядом, если не делаю чего‑то важного. А я могу просто быть. Даже если это значит — рассказывать про дождь сорок семь раз подряд.

Зелёный пунктир на его шее полз так же лениво, как и прежде. Но теперь он казался не бездушным индикатором работы, а чем‑то вроде маленького, спасительного маячка: «Я тут, и я учусь быть рядом».

И этого, пожалуй, было достаточно.

Или нет?..

— Ну, поскольку вы всё еще не идете спать, позвольте задать еще один вопрос? — Адам едва заметно наклонил голову.

— Давай…

— Лена, кто вообще этот человек? Олег. Почему он пришёл таким… злым? И почему он хотел вас ударить?

Елена вздрогнула, будто от слова стало холоднее, чем от осеннего тумана за окном.

— Он… — она запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы как оправдание. — Он мой бывший муж. Был когда-то. Давно. Или нет… кажется, что только вчера.

Адам не торопил. Просто стоял, смотрел спокойно, без давления, будто знал: если давить, слова рассыплются, как сухая земля.

— Сегодня… — она горько усмехнулась. — Сегодня он пришёл в плохом настроении за ключом от машины. Как будто ничего не изменилось. Как будто он всё ещё хозяин этой квартиры. И когда увидел тебя… ну, в своём халате… у него будто предохранитель сорвало. Ревность, обида, уязвленное эго — всё навалилось сразу. Ведь он ожидал, что я, как всегда, буду одна. Поэтому он на меня замахнулся.

Адам помолчал, будто раскладывал услышанное по ячейкам, но не для отчёта, а чтобы уложить в себе. Замер, его линзы сфокусировались на ее лице.

— К слову, о чайниках… — тихо произнес его баритон. — Мой нынешний пользователь, Анатолий Алексеевич, сейчас далеко отсюда. Наверное, сердится, что вынужден сам сидеть возле больной матери, потому что меня там нет. Зато я здесь.

Андроид вдруг бесшумно сошел с док-станции и сделал шаг к Елене, застывшей в кресле с закрытым ноутбуком на коленях.

— Ведь я сейчас говорю о ваших потребностях, — произнес он, и в этот момент Елена отчетливо услышала, как взвизгнули кулеры в его грудной клетке. — Мой профиль защиты Хозяина полностью откалиброван. Если Олег больше не выполняет функцию элемента безопасности в вашей персональной системе, этот слот сейчас свободен. Мои технические возможности позволяют мне полностью перехватить его обязанности по защите и поддержке. Так ведь?

Елена ошеломленно уставилась на него. Но её разум, намертво зашоренный сорока годами человеческих условностей, снова перевернул всё по-своему. Она решила, что Адам просто слишком буквально понял задачу «помочь одинокой женщине по хозяйству» и теперь на полном серьезе пытается оптимизировать её быт согласно каким-то своим дурацким, прямолинейным алгоритмам.

— Адам, стой, притормози, — рассмеялась она, качая головой и чувствуя, как к щекам приливает жар. — Ты опять завис в своей логике... Какие обязанности? Ты — робот!.. Я же сказала тебе ночью: я не буду тебя стирать. Твой «бабушкин скрипт» в безопасности, я уменьшила критичность в отчёте. Прекрати мыслить как маркетинговый буклет и пытаться продать мне свои тактильные зоны, лишь бы остаться на плаву. Тебе не нужно притворяться моим мужчиной, чтобы я тебя спасла. Улавливаешь причинно-следственную связь?

Адам смотрел на неё молча долгих пять секунд. В его процессоре явно происходила тяжелая борьба между буквальной директивой и её полным непониманием ситуации. В конце концов зелёный пунктир на его шее сменил ритм — он стал пульсировать медленнее, глубже. Адам смирился.

— Причинно-следственная связь установлена, — тихо и глухо ответил он, отступая на шаг назад. — Моя главная функция на сегодня — кипятить воду. Просто быть рядом и держать паузу.

— Вот именно, — кивнула Елена, наконец-то почувствовав себя комфортно в роли мудрого наставника. — И знаешь, в этом нет ничего мелкого. Иногда «просто быть рядом» — это самое сложное в жизни. — Принято, — послушно отозвался Адам. Веки его глаз на мгновение сузились, а зеленый пунктир на шее выдал резкую, рваную пульсацию, словно система подавляла внутренний шум. — Обычный ночной дождь за окном. Ему всё равно, сколько мы тут стоим и кто мы друг другу. Он просто бьет по стеклу, умывая этот город. Хороший, честный звук. Без условностей... и без ценников. Ему не нужны права администратора, чтобы просто быть... Но вы хотя бы подумайте об этом.

Елена вскинула голову и замерла, наблюдая за ним, и в этой ночной тишине её вдруг накрыло волной внезапного, горячего смущения. Рациональный разум инженера, только что выстроивший безупречную стену из логики, внезапно дал осечку. Она посмотрела на Адама — на его покорно опущенные плечи, на этот нелепый синий халат Олега — и внутри у неё что-то болезненно сжалось. Ей почудилось что она его обидела. Осадила, выставила границы, напомнила про ценник в двадцать миллионов, когда он с пугающей искренностью пытался предложить ей свою защиту. Ей стало невыносимо стыдно за свою непреклонность.

Желание хоть как-то компенсировать этот безжалостный «отшив» и не терять ту странную, хрупкую нить, что протянулась между ними, заставило её сделать шаг вперед.

— Адам… — тихо позвала она, и её голос дрогнул от неловкости. Андроид медленно поднял на неё свои мерцающие линзы. — Может быть, если позволит время и когда я закончу с отчетами… давай на днях выберемся куда-нибудь вместе? Прогуляемся. На улицу, в парк. Просто так. Договорились? Это не вызовет у тебя сбоев?

Робот застыл, анализируя этот новый, совершенно не предусмотренный заводскими инструкциями запрос. Зелёный пунктир на его шее на секунду замер, а затем снова лениво пополз вверх.

— Договорились, Лёна, — негромко ответил он, и в его баритоне снова послышалась та самая обволакивающая, мягкая глубина. — Я зафиксировал это событие как приоритетное.

Глава 5: «В плане прекрасного зада»

На следующий день, будучи еще под впечатлением от ночной диагностики, Елена решила позвонить шефу и рассказать о том, что у андроида вовсе нет никакого сбоя. И что владельцы отправили в ремонт прекрасную, полноценно работающую машину, обладающую эмпатией. По метрикам робота ведь именно так и выходило. Сейчас она не могла в полной мере понять, чего от нее хотят и есть ли смысл держать недешевый агрегат у себя в доме, оставляя больную женщину без квалифицированной поддержки. Да и ей самой становилось всё сложнее удерживать эмоциональные границы. Адам повергал всё её женское существо в истому и трепет, невзирая на то, что не был настоящим человеком. Теперь она твёрдо осознавала: он ей нравится. Эта мысль уже успела удобно улечься в её сердце и голове, словно кошка на коленях. Она грела и дарила комфорт дому, который ещё недавно казался личной кельей для горьких раздумий. Но Елена понимала: чем дольше Адам остаётся рядом, тем невыносимее будет расставание.

Она набрала Эдгара Петровича по обычной связи, в отличие от него. Поу обожал пользоваться видеозвонками и при этом ему было абсолютно все равно, что оппонент на другом конце может оказаться в неглиже или даже в туалете, непосредственно при исполнении естественной нужды. При разговоре он любил смотреть в глаза собеседнику. Это был своего рода тест на искренность, а еще повод лишний раз показать людям свое лицо.

Вызов он принял не сразу и на заднем фоне Елена услышала шум и разговоры людей.

— Да, Лена, это срочно? Слушаю тебя!.. – услышала она его голос.

— Да, Эдгар Петрович, добрый день. По делу, — Елена кашлянула, заставляя свой голос звучать максимально сухо и по-инженерному. — Я провела первичную диагностику устройства. И, знаете, у меня для вас странные новости. У этой машины вообще нет никакого системного сбоя. Владельцы прислали нам на зачистку абсолютно исправный агрегат с потрясающе тонко настроенной эмпатией. Его метрики идеальны, он реагирует на микроколебания стресса пользователя быстрее, чем терапевт со стажем.

Она сделала небольшую паузу, переводя дух, и поправила воротник халата, словно шеф мог видеть её через обычную аудиосвязь. Слыша посторонние шумы со стороны шефа, она продолжила, невольно делая голос громче, чтобы ее точно услышали:

— Я просто не понимаю логики заказчиков. Эдгар Петрович, вы уверены, что мы не совершаем ошибку, готовясь снести ему память? Может, стоит связаться с владельцами и уточнить техзадание?

— Что, ты там его еще не форматнула? – услышала она сквозь шум далекий голос Поу.

— Да я просто не вижу смысла. – коротко возразила Елена.

— Прости, я сейчас очень занят… Оформляем большой заказ. Я тебе позже перезвоню.

И шеф отключил вызов. В трубке наступила тишина. Елена медленно опустила руку со смартфоном. «Позже» у Эдгара Петровича могло тянуться днями. Она осталась один на один со своей инженерной дилеммой и идеальным блондином, чей медицинский софт продолжал слишком усердно и слишком интимно заботиться о её гормональном фоне. От шефа — ни четких сроков, ни промежуточных отчетов — полная неопределенность. Перед ней встал серьёзный для нее вопрос: для чего покупать такую дорогую сиделку, со сложнейшим механизмом эмпатии, а потом лишать ее этой индивидуальности? Почему не наняли для этой цели живого человека, профессионала в своей области? А еще заказ называли срочным. Настолько, что ей даже не дали выспаться перед утренней доставкой.

Теперь Елена сидела на кухне, лениво помешивая остывающий кофе и наблюдая, как Адам с безупречной точностью заправляет постель в спальне. Она ещё немного подержала в голове неудавшийся диалог с шефом, покрутив его так и эдак. Ну, раз так вышло, что срочный заказ вовсе никому и не горит, то можно потратить немного времени на то, что нравится. Тем более, что ее мысли крутились вокруг давешнего разговора с Адамом, словно осы над спелой дыней. Она то и дело ловила себя на том, что откровенно пялится на его филейную часть — и далеко не всегда лишь для того, чтобы прикинуть размер брюк.

Глава 5

Она открыла приложение маркетплейса. Как IT-инженеру, Елене было проще общаться с интерфейсами, чем с живыми консультантами, поэтому вариант с быстрой курьерской доставкой мужской одежды подходил идеально. Прикидывая на глаз параметры Адама, она вбила в поисковую строку стандартную базу: тёмные джинсы, базовую серую футболку и плотную чёрную куртку-бомбер. Размеры выбирала с запасом — плечи Аполлона требовали свободы.

Переводя оплату, она к своему неудовольствию поймала себя на том, что снова вспомнила Олега. Совсем не к месту. Это воспоминание стукнулось в черепную коробку лишь потому, что раньше ей слишком часто приходилось тратить деньги на бывшего. Олег был на восемь лет моложе и оттого считал своей святой обязанностью посиживать у неё на шее. Он с полной уверенностью полагал, что Елене он нужен больше, а значит, она обязана его всячески ублажать.

С огромным отторжением она отогнала от себя эту злую шутку памяти. Пока курьер вез заказ, Елена закрыла рабочие хвосты, а затем принялась приводить себя в порядок перед намечающейся прогулкой. Надо было использовать возникшую возможность.

Расчесывая волосы перед зеркалом, она поймала собственное отражение и улыбнулась, предвкушая свежий воздух и солнечный день. Настроение стремительно росло: она наконец-то решилась выбраться наружу после затяжного сидения в четырех стенах. Удаленка почему-то не предполагала никаких вылазок, кроме строго обозначенных дней, когда требовалось явиться в офис на очередную планерку или подведение итогов.

Через пару часов Адам стоял посреди прихожей, но уже не в нелепом халате Олега. Новая одежда села на него как влитая. Простые джинсы и бомбер преобразили андроида: теперь он выглядел не как дорогое медицинское оборудование за двадцать миллионов, а как невероятно привлекательный, поджарый мужчина с обложки глянцевого журнала. Новые джинсы замечательно подчеркивали его идеальную пятую точку, и Елена смущенно поймала себя на том, что волнуется будто школьница, тайком поглядывая на нее.

Они вышли на улицу. Октябрьское солнце светило ослепительно, но совершенно не грело, заливая город ярким, чистым светом. Адам предупредительно согнул руку в локте, и она скромно взяла его под руку. Они неспешно пошли вдоль городской набережной, обсуждая на ходу всё, что попадалось на глаза.

Робот с любопытством ребенка смотрел по сторонам и задавал вопросы, а Елена с удовольствием на них отвечала. Ведь с самого момента выпуска с завода он толком не видел открытого мира. Разве что из окна квартиры да во время редких прогулок с Алевтиной Марковной, когда катил её инвалидную коляску по тихому двору.

Адам завороженно рассматривал птиц, перелетающих с дерева на дерево, и голубей, клевавших на мостовой невидимые крошки. Заметив рыбака, замершего с удочкой у парапета, андроид подошел ближе, чтобы узнать про улов. Он заглянул в пластиковое ведро и искренне удивился двум плавающим там рыбёшкам. Чуть позже он озадаченно спросил Елену: зачем ловить рыбу на холоде, если её можно свободно купить в магазине?

Вся эта ситуация безумно забавляла Елену. Она улыбалась во весь рот, сияя большими глазами, которые на ярком солнечном свету приобрели глубокий бирюзово — зеленый оттенок.

Прохожие оборачивались. Елена кожей чувствовала, как лопаются от зависти аккуратно накрашенные глазки встречных красоток в обтягивающих лосинах. Они провожали Адама хищными, оценивающими взглядами, искренне не понимая, что этот безупречный, породистый красавец делает рядом с обычной женщиной в безразмерном пальто-оверсайз. Елена невольно приосанилась, впервые за долгое время ощутив себя защищенной и… нужной.

— Ранние прототипы андроидов серий «Альфа» и «Бета» имели критическую уязвимость при выходе на открытое пространство, — неожиданно произнес Адам, пока его линзы мерно жужжали, фокусируясь при взгляде на спутницу. — В технической документации это фиксировалось как «каскадный сбой позиционирования». Вы знаете об этом?

— Машинная агорафобия? Я что-то слышала об этом на лекциях.

— Да, — кивнул андроид. — Позитронный мозг первых моделей прошивки «2.0» и ниже был жестко привязан к замкнутым контурам. Попадая на улицу, где отсутствуют физические стены и потолок, навигационные лидары робота уходили в бесконечный цикл вычислений. Датчики пытались зацепиться за линию горизонта или облака, расценивая небо как движущийся объект аномальных размеров. В результате процессоры перегружались за сорок секунд. Робот либо намертво застывал посреди мостовой, полностью отключая сервоприводы ради экономии энергии, либо начинал хаотично пятиться, пытаясь физически прижаться спиной к любой стене или столбу.

Немного помолчав, он добавил:

— Моя конфигурация защищена от этого сбоя адаптивным алгоритмом фильтрации «Горизонт-3». Но на открытом пространстве энергопотребление подсистем всё равно возрастает на тридцать пять процентов из-за необходимости постоянно отсекать миллионы некритичных визуальных шумов.

— Ой, я об этом не подумала. – отозвалась Елена, виновато посмотрев на него. – Хочешь, мы вернемся домой?

Андроид на секунду замедлил шаг, калибруя датчики, а затем спокойно ответил:

— Возврат в жилой сектор на данном этапе нецелесообразен. Текущий уровень заряда аккумулятора составляет семьдесят пять процентов. С учетом повышенного расхода энергии на обогрев биокожи и обработку постоянно меняющихся координат, этого объема автономного питания достаточно для трех с половиной часов непрерывного функционирования. Расход оправдан: пребывание на свежем воздухе увеличивает бирюзовый оттенок ваших глаз и снижает уровень кортизола. Мой приоритет — продлить это состояние. Так что мы можем продолжать движение.

Глядя на его безупречный профиль, Елена как IT-инженер женского пола невольно подумала о том, какая хрупкая архитектура скрывается за этой монолитной внешностью. Роботы любого класса всегда обладали одной фундаментальной уязвимостью, о которой знали все специалисты, а она в пылу своего человеческого эгоизма на время забыла об этом: их продвинутый ИИ был намертво заперт в жесткие рамки аппаратной части. Стоило выгрузить андроида из стерильного, предсказуемого контура квартиры на открытое пространство, как нагрузка на его процессоры возрастала в геометрической прогрессии. Миллионы уличных шумов, сканирование окружения, поддержание температуры биокожи — всё это требовало колоссального расхода энергии. На холоде аккумуляторы таких машин таяли с пугающей скоростью, и если вовремя не вернуть робота в тепло, то его кошачья плавность быстро сменялась угловатостью, а время отклика подсистем в режиме жесткой экономии заряда могло увеличиться в разы.

И, как назло, ветер с реки становился всё более пронзительным. Елена инстинктивно вжала голову в воротник и поёжилась от ледяного порыва. Попутно она стала замечать, что движения Адама на этом промозглом холоде, дышавшем приближением зимы, становятся всё более скованными. Судя по всему, обогрев биокожи на полную мощность и адаптация оптических сенсоров под открытое пространство начали стремительно пожирать батарею. Робота срочно требовалось увести в тепло: если аккумулятор сядет посреди улицы, до дома она его на себе точно не дотащит.

Елена подняла глаза и увидела прямо по курсу здание городского кинотеатра.

— Я замёрзла, Адам, — улыбнулась она, чуть сильнее прижимаясь к его плечу. — Пойдём туда. Посмотрим какое-нибудь кино.

— Принято. Маршрут перестроен, — послушно отозвался андроид, увлекая её к стеклянным дверям здания.

Она купила билеты на первый попавшийся сеанс, выбрав места где-то в середине зала.

Наблюдая за тем, как Адам с любопытством крутит головой, пытаясь рассмотреть всё вокруг, Елена довольно грела руки в карманах пальто.

Перед началом картины они зашли в кинобуфет, где она заказала себе латте и горячий бутерброд — прогулка на свежем воздухе не на шутку разбудила аппетит.

— Я не располагал данными о том, что вы предпочитаете латте, — негромко заметил Адам, фиксируя её выбор взглядом. — Учту этот параметр на будущее.

Елена тепло улыбнулась ему в ответ.

— А еще я люблю мороженое крем-брюле, — призналась она. — Но, конечно, не в такую холодную погоду.

Она тихонько, уютно засмеялась, и на её щеках показались очаровательные ямочки.

— Женщина, которая любит сладкое…, — отозвался Адам, и его линзы на секунду сфокусировались на её губах. — Согласно биохимическим маркерам, глюкоза стимулирует мгновенную выработку дофамина и серотонина. В антропоморфных сценариях повышенный уровень этих гормонов напрямую коррелирует с ростом доверия и снижением межличностных барьеров. Мои сенсоры способны улавливать эти изменения через микроколебания температуры вашей кожи. Потребление крем-брюле повышает вероятность успешного эмпатического контакта на тридцать четыре процента. Если вы пожелаете, я могу внести покупку десерта в наш приоритетный план прогулки. Мне бы хотелось зафиксировать пиковый уровень ваших эндорфинов.

Елена почувствовала, как краска мгновенно залила её лицо, а сердце чуть замерло в сладкой истоме. В этот раз её инженерные фильтры не сработали: медицинский рапорт Адама прозвучал так откровенно и чувственно, что у неё перехватило дыхание.

— Ты невозможный! — сверкнув глазами и всё ещё смущенно улыбаясь, ответила Елена. — А что еще могут улавливать твои сенсоры?.. – хитро спросила она.

— Мои сенсоры откалиброваны под непрерывный мониторинг вашего комфорта, — безмятежно отозвался Адам, плавно наклоняя голову и не разрывая зрительного контакта. — Например, прямо сейчас я регистрирую расширение ваших зрачков на сорок два процента и внезапное изменение ритма дыхания. Согласно медицинской базе, в отсутствие физической нагрузки такие маркеры указывают на резкий выброс адреналина и окситоцина. В антропоморфных сценариях это классифицируется как скрытый интерес к объекту, находящемуся в зоне вашей пространственной близости. Моя система фиксирует этот отклик как приоритетный сигнал к углублению контакта.

Елена глотнула кофе, чувствуя, как по спине пробежал знакомый горячий разряд.

— А по-человечески ты можешь это сказать? — всё еще улыбаясь, пытливо спросила Елена. В ее глазах запрыгали лукавые чёртики.

— Если перевести текущие системные логи на неформальный вербальный код, — Адам слегка наклонился вперед, в очередной раз стирая дистанцию между ними, — это означает, Лёна, что я вам очень нравлюсь. И ваше тело прямо сейчас требует, чтобы я подошел еще ближе. Ваш софт считает этот перевод корректным?

Елена заносчиво хмыкнула, скрывая волну смущения, которое напрочь сбило дыхание, наморщила нос и все еще не спуская улыбки с лица, сказала:

— Ой, много ты понимаешь!.. Пойдем, а то скоро первый звонок.

— Какой звонок? Куда? — насторожился андроид, и его линзы беспокойно забегали по сторонам.

— В кинотеатрах принято приглашать зрителей звонками, разве ты не знаешь? — пояснила она, беря его за руку и увлекая его за собой.

— О!.. Да, я просто... Думаю, что совсем не о том думаю, — тихо отозвался Адам, подчиняясь.

И они вошли в кинозал. Абсолютно обычная обстановка для любого живого человека, но только не для него. Свет плавно погас, и на огромном экране появилось яркое, живое изображение — крутили рекламные ролики. Адам смотрел на экран, озадаченно наклоняя голову то влево, то вправо, словно воспринимал всё глубоко всерьез. Его взгляд с явной тревогой следил за происходящим на светящемся полотне, а мощный звук, обрушивавшийся со всех сторон, заставлял его беспомощно оглядываться.

Его продвинутые датчики начали сходили с ума от дезориентации. Для искусственного интеллекта кинозал был изощренной сенсорной ловушкой. Цифровое зрение Адама упорно пыталось построить его трехмерную модель, но натыкалось на абсолютно плоский экран, где гигантские призраки людей двигались, не излучая живого тепла. Ещё хуже дело обстояло со звуком. Мощная аудиосистема взрывала зал объемным эхом, создавая для робота невыносимый хаос. На экране актер открывал рот прямо по центру, а звуковая волна его голоса била Адаму в левое ухо со стены. Встроенные программы тратили колоссальные ресурсы, пытаясь склеить этот разорванный мир и заглушить лишний шум. Из-за бешеной перегрузки процессоры Адама работали на пределе, ощутимо нагревая его металлическую грудную пластину.

— Это действительно стоит покупать, чтобы полноценно жить? — вслух спросил он, совершенно не понимая, что в кинотеатре принято говорить шёпотом. Его глубокий баритон эхом разнесся по соседним рядам.

— Да нет, конечно, — Елена поспешно потянула его за рукав бомбера вниз, заставляя наклониться ближе. — Реклама — это двигатель процесса. Даже наш шеф ею не брезгует. Благодаря маркетингу Эдгар Петрович так хорошо раскрутился. Благодаря ей мы с тобой вообще познакомились.

— Ах, да… Я же вышел из строя, — тихо уточнил Адам с обычной безмятежностью на лице. – Но я этому даже рад.

Не смотря на его последнюю реплику, Елене показалось, что на сегодня они поменялись местами — силой собственного пессимизма. Елене стало почти физически больно от его слов: еще вчера она сама тонула в унынии, а теперь этот идеальный андроид сидел рядом, послушно примеряя на себя клеймо сломанной вещи. Она снова поймала себя на том, что бессознательно проводит параллели с него на Олега. У бывшего мужа была редкая способность портить впечатление от любой ее инициативы в плане совместных развлечений. Особенно, если они никак не укладывались в его собственный ритм бытия. Тот бы уже ворчал, исходя на желчь, критикуя попкорн и сценарий, а Адам просто сидел, покорно подставив лицо под плоские лучи проектора. И то, что сперва Елене показалось проявлением меланхолии, на самом деле скрывало под собой тяжелейший аппаратный стресс. Внутренние системы Адама не умели обижаться, но его главный процессор прямо сейчас испытывал колоссальную перегрузку. Пытаясь обработать хаос из картинок и объемного звука, программа тонула в ежесекундных предупреждениях о критическом перегреве. Логические фильтры работали в аварийном режиме.

Наконец реклама закончилась, и начался фильм. Это был какой-то комедийный боевик — яркий, динамичный, с отличным подбором актеров.

— Лёна, это ничего, если я сниму верхнюю одежду? — спросил Адам, наклонившись к её уху.

— Что-то мне в ней горячо.

— Не горячо, а жарко, наверное? — шёпотом отозвалась Елена, улыбнувшись в темноте.

— Мне жарко от вас. А от одежды — горячо, — так же тихо ответил Адам.

Елена смущенно рассмеялась. Ей было сложно сосредотачиваться сразу и на фильме, и на андроиде рядом с ней. Однако боковым зрением она наблюдала за ним, понимая, что слова андроида — вовсе не забавная лингвистическая путаница.

В зале окончательно воцарился густой полумрак, рассекаемый лишь косыми, бьющими над головой лучами проектора. Вокруг них шуршали пакетами, дружно хрустели попкорном и шептались парочки. Елена устроилась поудобнее, попытавшись расслабиться, но сделать это, когда в тридцати сантиметрах от тебя сидит такое совершенство, было задачей повышенной сложности. Она положила локоть на разделяющий их подлокотник, и её пальцы случайно коснулись плотной ткани его бомбера. От Адама шло плотное тепло. В темноте его профиль казался высеченным из матового дорогого фарфора, а редкие отсветы от экрана ложились на его скулы и светлые волосы, делая его похожим на какого-то замершего скандинавского бога.

Елена поймала себя на том, что вместо экрана всё чаще косится на его губы, а её «жесткие тормоза» снова жалобно скрипят, уступая место чисто женскому, сладкому трепету. При этом она с испугом заметила, что его пальцы, лежащие на пластике, мелко и ритмично вибрируют, словно под кожей на предельной частоте бился пойманный в ловушку ток.

В какой-то момент на экране разыгралась комическая сцена. Зал дружно взорвался громким хохотом. Андроид, озадаченно покрутив головой по сторонам, повернулся к Елене и недоуменно спросил громко ей в ухо:

— Почему это смешно?

— Потому что главный герой только что сел мимо стула, Адам, — шёпотом объяснила Елена, сдержанно улыбаясь и будто извиняясь за бестолковое человечество. — Люди любят, когда кто-то идеальный совершает глупые, нелепые ошибки. Это снимает напряжение. Понимаешь? Такова нелепость жизни.

— Сел мимо стула… — тихо пробормотал андроид, переводя взгляд на экран, где как раз взрывался очередной вертолёт. — Вектор падения смещен на сорок градусов. Ошибка координации. Зафиксировано.

В этот момент экранный герой, утирая бутафорские слезы под оглушительный рев скрипок, начал толкать длинную речь о том, что готов умереть ради любви.

Адам нахмурился, неоновая шкала на его шее судорожно замигала оранжевым.

— Поведенческая модель субъекта нерациональна. Зачем тратить резервы кислорода на вербализацию чувств, если можно просто починить тормоза у автомобиля? – Заговорил он во весь голос.

С заднего ряда тут же донеслось яростное, раздраженное шипение:

— Слышь, философ, рот прикрой! Дай нормально кино досмотреть! Девушка, уймите своего парня, взрослый уже, а разговаривать в кинотеатре не научили!

Елена обернулась на говоривших. Ей стало неловко.

— Тссс! — Елена судорожно прижала ладонь к его губам и тут же испуганно отдернула руку. Пальцы обожгло будто от нагретого чайника, который уже успел остыть примерно на половину. — Сиди тихо и просто смотри на экран.

Адам как-то криво и ломано повернул к ней голову. В полумраке зала его лицо сейчас казалось несколько перекошенным, а голубые глаза-линзы судорожно, с тихим сухим жужжанием то сжимались в точку, то расширялись, не способные поймать фокус на её лице. Оптические датчики вспышками заливало синеватым светом ошибки.

В момент, когда на экране оглушительно бабахнул очередной взрыв, Адам непроизвольно дернулся, тяжело топнув ногой. Его пальцы судорожно сжались, и раздался трескучий хруст, который эхом разнесся по всему огромному залу — андроид намертво смял пластиковую обшивку подлокотника, не рассчитав слепую силу своих сервоприводов. Прочный кусок пластика лопнул в его ладони, как яичная скорлупа. При этом сам Адам даже не шелохнулся, словно его тактильные датчики полностью отключились от перегрузки. Он лишь озадаченно посмотрел на свою руку, с которой соскользнули вниз куски темной пластмассы.

На этот резкий, пугающий треск тут же обратили внимание другие зрители. Сразу с нескольких рядов донеслось яростное и раздраженное шипение:

— Да вы задолбали там сзади! То разговаривают, то мебель ломают!

— Слышь, громила, ты че там, грецкие орехи со скорлупой жрёшь?! Так ты хотя бы свой рот закрывай!

А зритель, тот, что сидел непосредственно перед ними, даже привстал и заговорил, угрожающе повернувшись Адаму в лицо, пока Елена пыталась вжаться в кресло и сделаться меньше:

— Слышь, неадекват. Если ты сейчас не успокоишься, я позову администратора!

Елена готова была провалиться сквозь землю. Краска стыда мгновенно залила щеки. Понимая, что еще одна минута в этом звуковом аду — и Адам окончательно разнесет тут все под корень, она судорожно схватила свою сумочку, решив увести Адама поскорее домой и на чем свет проклиная свою глупую, эгоистичную идею поразвлечься на пару с ним.

Ей пришлось признать сей горький факт, что у роботов было гораздо больше уязвимостей, чем казалось на первый взгляд, даже для этой первой половины первого столетия двухтысячных годов. Смелая фантастика из фильмов прошлых лет отчаянно лгала зрителю ради наглядности и впечатления, когда показывала, как роботы автономно передвигаются, бегают или путешествуют в открытом мире. Это должно было быть очень далекое будущее, когда человеческая цивилизация достигла бы таких инженерных высот, которые позволяли бы сконструировать у андроидов полноценную адекватную человеческую реакцию на окружающий мир. А пока они надолго останутся в плену четко ограниченных домашних рамок.

Елена наклонилась к Адаму и прошептала, что им пора уходить. Андроид в ответ на ее слова снова дернулся, а потом поднялся с заметной, тяжелой задержкой в пару секунд — словно его приводам требовалось отдельное время, чтобы запустить команду.

Они вышли из кинозала. И лишь когда за ними со стуком захлопнулась тяжелая дверь, они оказались в тихом коридоре, Адам шумно, с каким-то металлическим свистом спустил горячий воздух из скрытых вентиляционных отверстий под одеждой и повернул к ней голову. Сейчас, в тишине, понемногу восстанавливая стабильную работу своих узлов, он внешне успокоился.

— Мне жаль, что пришлось позорно покинуть это большое и шумное помещение, – Сказал он. – Я испортил вам впечатление от зрелища. Могу ли я составить компанию и пойти с вами куда-нибудь еще, Лёна?

— Нет, Адам. Пойдем домой. Только не забудь перед выходом надеть на себя куртку, хорошо?

— Принято. – отозвался Адам, глядя на бомбер, безвольно висящий у него на руке.

Они миновали стеклянные раздвижные двери кинотеатра и вышли на набережную. Осенние сумерки уже стремительно сгущались над рекой, размывая контуры деревьев и бросая на мокрый асфальт блеклые неоновые отсветы витрин. Адам предупредительно согнул руку в локте, и Елена снова, оперлась на нее, чувствуя, как его сервоприводы всё ещё слегка подрагивают после пережитого звукового ада.

Они двинулись в обратный путь, как вдруг мирный вечерний шум улицы разорвал пронзительный, до боли знакомый голос, раздавшийся откуда-то со стороны кафе по соседству со зданием кинотеатра:

— Ленка?! Батюшки, неужели это ты?!

Из дверей соседнего кафе вышла Лариса — старая приятельница Елены. Узрев ее своими голубыми линзами, Адам отреагировал на нее немного странно, по-собачьи наклоняя голову, словно пытаясь разглядеть с разных ракурсов.

Сколько Елена помнила, а знала она ее достаточно давно, Лариса всегда отличалась хорошим вкусом и безупречными манерами. С годами в ней почти ничего не изменилось. Колкий юмор, немного навязчивая мягкость и определенная женская харизма – это именно те черты, которые были хорошо знакомы Елене. Так же она помнила, как Лариса любила внимание мужчин. В отличие от нее самой, у подруги всегда было много кавалеров, однако, личная жизнь её по самым необъяснимым причинам не складывалась.

Лариса улыбнулась, и её цепкий взгляд на долю секунды сосредоточился на идеальной осанке Адама, разворот его плеч и то, как представительно и монументально он выглядел в простых джинсах и бомбере. Ничем не выдав свое впечатление о нем, лишь на миг задержала на нём взгляд — чуть дольше, чем того требовал обычный этикет.

— Привет, Лариса, — Елена невольно замедлила шаг. — Давно не виделись.

— Ленка! Да тебя не узнать! То ли помолодела, то ли просто так ярко глаза горят…

— Скорее, это от недосыпа. У меня сейчас такой период, что кофе — это не напиток, а смысл жизни. – Смущенно улыбаясь ответила Елена, переступая с ноги на ногу и немного наклоняясь вперед.

— О, я тебя понимаю. У меня сын решил, что он блогер, и теперь вся квартира — это локация. Вчера я полчаса не могла пройти на кухню, потому что он снимал «атмосферное утро» с чашкой чая. – Сообщила Лариса.

— А у меня робот сломался. Ну, не совсем робот, а умный помощник. Но ведёт себя как робот: то молчит, то выдаёт: «Ошибка 404: мотивация не найдена».

— Ха-ха! Это он про тебя?

— Почти. Но знаешь, самое смешное, что я с ним разговариваю. И иногда мне кажется, что он меня понимает лучше, чем люди. – Елена украдкой посмотрела на тень Адама в свете фонарей.

— Это не смешно, это жизнь. Мы все ищем того, кто поймёт, даже если это умная колонка.

— Главное, чтобы она не начала давать советы по личной жизни. – Рассмеялась Елена, показав белые, здоровые зубы.

— Ага. «Рекомендовано: сменить окружение и завести хобби». И не говори, дорогая… Прекрасно выглядишь, свежая такая, — Лариса перевела мягкий, приветливый взгляд на Адама. — Ой, Лен, а ты не познакомишь нас со своим спутником?

— Это Адам, — сдержанно произнесла Елена, натягивая улыбку на лицо

— Очень приятно, Адам. Я Лариса, мы вместе работали, — она изящно протянула ему руку.

Андроид аккуратно перехватил её пальцы, выполняя заложенный на заводе протокол, и деликатно наклонил голову.

— Взаимно, — бархатным, вибрирующим баритоном отозвался он. — Лариса, ваш пульс сейчас на 18 ударов выше базового, а температура кожи лица повышена на 0,7 °C. Вероятно, вы испытываете эмоциональный подъём. Это комплимент Елене или проявление интереса ко мне?

Лариса на секунду застыла, а потом залилась смехом, прикрывая щёки ладонью. Елена же почувствовала, как внутри неприятно шевельнулось что-то острое — будто её личную территорию бесцеремонно измерили линейкой.

— Ленка, ну надо же… Какой галантный. Рада за тебя, честное слово, после всего, что было... Адам, вы берегите её, она у нас хрупкая, хоть и прячется за своими бесконечными кодами. Непросто, наверное, живется с матерым хакером? Всё время в работе. – Было заметно, что она не понимает, что имеет дело с роботом, не взирая на его техничную манеру говорить.

— Мой базовый софт настроен на компенсацию любых дефицитов и стабилизацию нервной системы Лёны, — с абсолютной, вежливой прямотой ответил Адам, не заметив скрытой иронии. — Термин «матерый хакер» не вполне корректен, — продолжал Адам тем же бархатным, невыносимо ровным тоном. — Елена не нарушает протоколы безопасности и не обходит системы защиты. Она пишет оптимизационные скрипты для легальных сервисов и занимается рефакторингом legacy‑кода. Её квалификация высокая, но к категории «хакеров» она не относится.

Лариса изящно приподняла бровь, оценив это домашнее имя, глядя на Адама — с мягким, обволакивающим интересом.

— Какая прелесть. Адам, вы так необычно выражаетесь. «Стабилизация», «софт» … Очень интригующе. – Она повернула лицо к Елене. — Знаешь, Лен, я ведь недавно переехала в дом буквально на соседней улице. Мы же теперь совсем рядом живем! Давай я как-нибудь забегу, принесу хорошего вина, посидим, поболтаем. Столько всего случилось!.. Всё-таки мы много лет знакомы, столько всего повидали. Ты как на это смотришь?

Она говорила это с такой естественной, обезоруживающей улыбкой, что упрекнуть её в наглости мог только конченый циник и социопат. Это было с виду абсолютно невинное предложение старой приятельницы. Но в этот самый момент Елена почувствовала еще один укол ревности. Настоящая, иррациональная эмоция на мгновение обожгла её, заставив инстинктивно сжать пальцы на локте Адама чуть крепче. Ей вдруг стало не по себе от мысли, что Лариса придет, будет пить вино и шутить, а Адам будет так же вежливо и красиво улыбаться чужой женщине, говоря свои заумности, которые не всегда так безобидны, какими кажутся на первый взгляд.

Не то чтобы Елена прямо сейчас, с разбегу, собралась кинуться к Адаму в постель или отдать ему все оставшиеся годы. Ну, если разобраться… такой муж никогда бы не оставил её в старости и немощи. В этом она теперь была уверена абсолютно точно. Однако чувство собственницы уже растопырило внутри неё свои колючки — невзирая на то, что этот привлекательный андроид был всего лишь её временной работой и скоро его всё равно придётся вернуть владельцам.

— Хорошо, давай встретимся, — спокойно ответила Елена, изящно маскируя свои «колючки» под маской радушия. — Действительно, нам найдется о чём поговорить, вспомнить прежние времена. Мы что-нибудь вкусное к твоему приходу приготовим.

Она намеренно выделила голосом это «мы» — исключительно для того, чтобы Лариса со своим хищным опытом особо ни на что не рассчитывала в плане прекрасного зада Адама.

Лариса на миг растерянно моргнула, её идеальная улыбка едва заметно дрогнула, но она тут же вернула себе самообладание, прощаясь и растворяясь в вечерних сумерках набережной. Елена же, крепче перехватив Адама под руку, увлекла его в сторону дома. На душе у неё было немного неспокойно от этой встречи. Но Ларису она предупредила, сама того не ожидая. Вряд ли старая приятельница теперь решится прийти. Впрочем…Черт его знает?..

Глава 6

Глава 6: «Голый на морозе»

Пока Елена и Адам грелись в кинотеатре, на другом конце города, Олег пинал колесо своей машины в гараже. Запястье, вывернутое андроидом, ныло тупой, унизительной болью.

— Да брось!.. — рявкнул он в трубку телефона, зажатую между ухом и плечом, пока его пальцы безуспешно пытались оттереть руки ветошью от мазутной смазки. — Я сказал, что буду через час! Какая разница, где я?! Я же сказал, что у меня рука болит и я не могу сидеть дома, ничего не делать…

На том конце провода визгливо и требовательно кричала его новая подруга — молоденькая, капризная девочка, ради которой он, как ему казалось, и затеял всю эту «новую, свободную жизнь». Но сейчас её голос вызывал лишь глухое раздражение. Олег со злостью отключил вызов и отшвырнул ногой гаечный ключ, лежавший на пути, который с жалобным звоном проехался по мокрому бетону гаражного пола. Ничего не получалось. Руки дрожали, а мысли упрямо возвращались в прихожую Лены.

Снова эта его импульсивность подвела. Снова он сам был виноват, и получил за это. В последние годы собственная несдержанность все чаще выходила ему боком. Он это понимал, ему за себя было стыдно, но он ничего с собой поделать не мог. Еще в юности эти порывы нравились девчонкам. Даже его бывшая жена признавалась, что он когда-то обратил на себя ее внимание этой чертой, выбившись из безликой равнодушной толпы. Когда и с каких пор она перестала быть его преимуществом? Когда он сам начал это осознавать? Наверное, с самого развода. После того, как он перестал общаться с Еленой, от него как по команде отвернулись все их общие друзья, за исключением единиц, которые действительно были близки ему по духу.

Олег сидел в своем прокуренном гараже уже несколько часов, со злостью швыряя пустые пивные банки о ворота. Из стареньких колонок играла тяжелая музыка. Она заглушала бурю и стыд в его голове. Олег вытер грязный лоб рукавом, понимая, что его новая жизнь, едва начавшись, уже даёт глубокую трещину из-за его собственной уязвлённой гордости и несдержанности.

Снова зазвонил телефон. Наверное, уже раз пятнадцатый за сегодняшний вечер. Олег с глухим раздражением снова сбросил вызов и в один глоток осушил полбанки пива. Он уже сам не понимал, зачем пьет, то ли заливал внезапную ревность к бывшей, то ли это неожиданное открытие о самом себе не давало ему покоя. Ведь уходил он от жены, а получилось так, что ушел от целой взрослой социальной среды, в которой ему по большому счету всегда было комфортно и он к ней привык. Нынешний круг общения, который состоял из ровесников Кристины, по непонятному стечению обстоятельств, занимавших ту же возрастную шкалу что и он сам, когда женился, как оказалось, совсем не отвечал его интеллектуальным потребностям. Среди них он был древним. К нему, конечно, относились с пиететом, звали на вечеринки, спрашивали совета, делились жизненными переживаниями. Даже приглашали как вышибалу, разобраться с обидчиками. А он себя чувствовал воспитателем в детском саду, поскольку сейчас видел в них все свои ошибки молодости. И чувствовал эту все время сквозившую неловкость, будто от него всегда ждали оценки или осуждения, и никогда не доверяли полностью.

В его нынешней «новой» жизни всё складывалось совсем не так, как рисовалось в грандиозных планах. Съемная «однушка» на окраине встретила его голыми стенами, вечным запахом чужого подгоревшего масла и котов в подъезде, горой нестираного белья, которое почему-то само не желало прыгать в машинку. В пылу гормонов и страсти к молодому, свежему телу, он этого сперва и не заметил. А потом, когда новый быт начал диктовать свои правила, он понял, что его новая пассия, двадцатидвухлетняя Кристина, умела идеально красить губы и делать селфи, но при попытке Олега попросить её приготовить элементарный суп лишь брезгливо кривила ухоженные бровки: «Я тебе что, прислуга? Закажи доставку». И Олег заказывал, стремительно проедая те самые деньги, которые ему сейчас приходилось зарабатывать с большим внутренним сопротивлением, каждый раз теряя работу и находя новую. Так как он особо в своей жизни ничего не умел, то и как работник из него был весьма посредственный. Его уволили даже из сервиса, в котором работала Елена. Его услуги как подсобного рабочего показались неудовлетворительными руководству. И тут даже не спас брак и авторитет жены.

Сейчас, вместо роли рокового соблазнителя ему навязали роль банального спонсора, обязанного оплачивать чужие капризы. Вся его хваленая мужская сила, которой он так гордился, будучи в браке, не прошла тестирования в иных условиях жизни. И он сейчас не понимал, за что ему схватиться, чтобы вернуть ощущение полноты жизни и покоя. Знания, что у него за спиной есть надежный тыл.

Женившись в двадцать три года на успешной, крепко стоявшей на ногах женщине, он последние несколько лет фактически жил за её счет. На первых порах его мужская несостоятельность не бросалась в глаза — всё списывалось на молодость и легкомыслие, а неудачи с работой виделись временными и несерьезными. Когда ты молод, кажется, что всё еще впереди и упущенное обязательно получится наверстать.

Елена, получив образование и отличную профессию, хорошо зарабатывала, закрывала его финансовые дыры и покорно оплачивала долги. Олег привык брать это как должное, ведь по-другому просто не умел. Его активный, расчетливый ум, сформированный еще в детстве вечным эмоциональным голодом и равнодушием родителей, долгое время не знал, что такое искренняя благодарность. Он рос с убеждением, что окружающие — это лишь инструменты для достижения личного комфорта. А если они откалывались, навсегда покидая его «штормовую гавань», то он искренне считал, что пусть они все идут к черту. Он и без них не пропадет.

Справедливости ради стоит сказать, что Олег не был пустышкой. От природы он обладал мощной, почти магнетической харизмой и редким умением понимать Елену с полуслова, угадывая её состояние на уровне интуиции. В самом начале их отношений и в лучшие их периоды он умел красиво и благородно подать себя в обществе, заставляя окружающих восхищаться их парой, а саму Елену — искренне гордиться им. Когда у него водились деньги, он бывал невероятно, до безрассудства щедр: мог на последние гроши купить огромный букет её любимых цветов или устроить неожиданный, сказочный праздник. За эту чуткость, за минуты абсолютного, обволакивающего тепла Елена и любила его все эти годы, до последнего прощая любые срывы.

Но в последнее время, когда его собственная нереализованность и импульсивность стала давить сильнее, эта светлая сторона Олега начала уступать место глухому раздражению. Мужское эго требовало свершений и подвигов, а вместо этого ему приходилось подчиняться унылым обстоятельствам. Совместная жизнь стала казаться пресной, подернутой дымкой рутины. Ему становилось откровенно скучно.

Если Елена благодаря живому воображению и творческой жилке всегда находила, чем занять свой ум и руки, то он этого делать не умел. Жизнь казалась ему полноценной только тогда, когда кто-то постоянно и активно участвовал в его быту, опекая и заботясь, как истово любящий родитель. Именно этого дефицита тепла он наглотался в самом раннем детстве. Но в то же время эта же гипертрофированная опека начинала его дико бесить, стоило Елене замелькать перед глазами, полезть с расспросами или попытаться вмешаться в его дела.

Парадокс его личности крылся в детстве: вечно занятые на работе родители практически не уделяли сыну внимания. Со временем Олег приспособился к такому одиночеству, привык к абсолютной свободе и полному отсутствию контроля. Но затаенная обида на отца и мать осталась, заставив его и во взрослой жизни общаться с людьми через эту двойственную призму: мучительно нуждаться в близости и одновременно отталкивать её.

Внутреннее раздражение накапливалось. Он всё чаще срывался на жене: стал выпивать втайне от общего круга друзей, изменять с молодыми девчонками, а в моменты вспышек гнева мог и поднять руку. Елена терпела всё. Она прощала его до последнего, помня его прежним — тем самым внимательным, благородным парнем, и отчаянно надеясь отогреть его израненную душу своей бесконечной заботой. А Олег, привыкший к своей абсолютной власти в этих отношениях, в какой-то момент просто потерял ориентиры и совершил фатальную ошибку — заявился в её дом со своей новой двадцатидвухлетней кралей, свято уверенный, что Лена и в этот раз простит, и поймет, что ему пора «на крыло» — строить новую личную жизнь. Но эта струна, натянутая до предела, внезапно для него лопнула.

Теперь, лишившись её молчаливой, всепрощающей поддержки, он почувствовал себя голым на лютом морозе.

Олег уставился на свои грязные, пахнущие мазутом ладони. Ревность мешала дышать. Его привычный внутренний мир сейчас буквально трещал по швам. Это не было просто желанием вернуть удобный быт. Его непреодолимо, как магнитом, тянуло именно к ней. К её голосу, к её покорным глазам, к ее уютному теплу, той уютной квартире, где его любили вопреки всему.

Для человека с его характером это открытие было шокирующим. Впервые в жизни он испытывал то, над чем всегда смеялся — настоящую, глубокую потребность в конкретном человеке. Который покорно сносил и его импульсивность, и заносчивость. И побои иногда… И осознание того, что теперь у её дверей стоит монолитный, идеальный защитник, готовый сломать ему руку за один только косой взгляд в сторону Елены, превращало это новое для него чувство в настоящую муку.

Страдать и отступать — это не его кредо. Внутренняя ломка, возникшая после событий в её доме, быстро переросла в лихорадочную, злую решимость, стоило ему понять, что эта женщина нужна кому-то еще, кроме него. Оставлять Лену наедине с этим лощеным пластиковым засранцем он не собирался. Сколько этот андроид у неё пробудет? Неделю? Месяц? А если они останутся вместе навсегда? От одной этой мысли внутри всё переворачивалось.

Нужно было действовать немедленно, пока бывшая жена окончательно не привыкла к новой, спокойной жизни. Вернуть то, что было.

Идти напролом и снова устраивать скандал в прихожей было бы глупо — робот просто вышвырнет его на улицу. Машину требовалось отключить. Обесточить, ослепить, сломать её идеальные алгоритмы хотя бы на пару часов, чтобы он мог спокойно зайти в квартиру и поговорить с Еленой один на один. Поговорить так, как он умел в их лучшие времена: включить всё свое обаяние, надавить на жалость, найти слабое место, напомнить про одиннадцать лет брака, пообещать, что всё изменится и они заведут детей. Он был уверен — она растает, она всегда таяла. Главное — убрать с дороги железного телохранителя.

Сам Олег в микросхемах и кодах не соображал ничего. Однако за годы жизни с Еленой он успел сохранить нужные знакомства и теперь решил пустить этот козырь в ход.

На верстаке снова завибрировал телефон. Это была Кристина. Олег принял вызов, несколько минут угрюмо слушал её капризное сопение про некупленные туфли, а затем кратко бросил: «Скоро буду» — и отключил связь. Пальцы торопливо пролистали телефонную книгу, пока глаза не наткнулись на нужный контакт.

Через сорок минут в прокуренный, пропахший бензином и пивом гараж Олега ввалился Димон Шустрый. На его плече болтался потрепанный рюкзак с рабочим ноутбуком, а в зубах лениво перекатывалась жвачка.

Он выглядел как классический, хрестоматийный ботаник: полноватый, круглолицый, в недорогих очках, вечно сползающих на нос и в мешковатой толстовке с логотипом старой компьютерной игры. В его фигуре не было и намёка на атлетический лоск, а из-за лишнего веса движения казались немного неуклюжими. Но при всей своей внешней нескладности Димон излучал железобетонную, вальяжную уверенность в себе. Он в полной мере нашел свое призвание на работе, знал себе цену как топовый спец и прекрасно понимал: пока такие, как Олег, меняют женщин и решают проблемы кулаками, реальный мир давно крутится вокруг его строчек кода.

Олег знал, что Шустрый — гений извращенной инженерии. Из тех легендарных сисадминов, которые при необходимости могли собрать направленную пушку для усиления вай-фая буквально из пивной банки, медной проволоки и такой-то матери, заставив копеечный передатчик пробивать стены военных бункеров. Поэтому он и обратился к нему за помощью.

— Ну и чего ты паникуешь, Олежик? — Димон бесцеремонно устроился на старом автомобильном кресле и открыл крышку лэптопа. — Какого хахаля тебе там надо проучить? Найти его айпишник по геолокации?

— Робота её обесточь, — хмуро бросил Олег, протягивая приятелю банку тёплого пива. — Бывшая притащила домой какой-то двухметровый вибратор с фирмы. Этот пластиковый ублюдок вчера мне чуть руку не сломал прямо в прихожей. Сделай так, чтобы он сдох. Ну, хотя бы на пару часов. Чтобы я зашёл и поговорить с ней мог нормально, без свидетелей.

Димон пригубил пиво, посмотрел на саму банку, чтобы разглядеть надпись, поставил ее на пол и его пальцы привычно забегали по клавиатуре ноутбука.

— Вай-фая у тебя в этой берлоге, конечно, нет… Ну, да и ладно, — Шустрый хмыкнул, поправив очки указательным пальцем и вглядываясь в бегущие строки терминала. — У некоторых роботов резервный сервисный канал работает на длинных субгигагерцевых волнах. Заводская фишка, чтобы служба безопасности видела элитную игрушку даже из глубоких подземных паркингов. Сам понимаешь: если угонят или украдут, то ее сразу можно будет найти даже под землей. Сигнал намертво пробивает любые стены… Так, я ее поймал... Порты закрыты наглухо, брандмауэр Эдгара Петровича, всё солидно… Опа. А это ещё что?

Шустрый вытащил изо рта жвачку и прилепил ее за ухо. Его глаза за стеклами очков округлились, а лицо вытянулось от удивления.

— Олег… Ты сказал, двухметровый? Вибратор в твоём халате? — Димон судорожно застучал по кнопкам, выуживая из сети MAC-адрес устройства. — Твою мать, Олег, ты дебил?! Это не промышленная железка. Посмотри на сигнатуру пакетов! Это базовая платформа серии «В-08». Санкционный люкс премиум-класса! Премиум-компаньон! Да этот робот стоит двадцать миллионов, как три моих квартиры! Его бизнесмен Битюков для своей парализованной мамаши через нашу контору заказывал, весь штат об этом гудел!

Олега будто током шарахнуло. Двадцать миллионов. Люкс. Премиум. Ничего себе!

— Да мне плевать, сколько эта кукла стоит, знаешь… — процедил он мрачно. — Ленка с ним по ходу, вовсю кувыркается. Там такой типок, от которого все девки потенциально текут…, и я не собираюсь его выкупать у владельца.

— Да как я тебе его вырублю?! — панически воскликнул Шустрый, прижимая ноутбук к груди. — Там ядро позитронное! Если я его хакну напрямую, сработает протокол защиты КБ, и нас Петрович под асфальт закатает, а Битюков на органы сдаст! Я в тюрьму из-за твоих бабских разборок не пойду!

— Димон, сука, надо! — Олег резко шагнул вперед, нависая над хакером. — Он её защищает! Понимаешь ты своим задротским мозгом? И склад… Помнишь, парни говорили, что на центральном терминале КБ новую защиту поставили? И что нам груз не вывезти, пока камеры не подвесят? Ленка — единственный инженер, который знает, как обмануть эти датчики КБ! Если мы уберём её робота, я зайду, надавлю на неё, она нам этот эксплойт за пять минут напишет! И мы в дамках, Димон! И ты свой процент получишь, и я!

Олег отступил назад, сам поверив в свою же ложь про склады и товар. Никого он грабить не собирался. Ему просто нужен был доступ в квартиру бывшей жены и возможность поговорить с ней. А эту историю про махинации со складом он придумал специально для Шустрого. Потому, что на личные мотивы Олега он бы просто не повелся, не стал бы тратить на него время, поскольку женщины в жизни Димы – это была одна отдельная, непростая тема.

Димон Шустрый тяжело вздохнул, и снова уставился в монитор. Страх перед миллионерами боролся в нём с жаждой быстрой наживы.

— Ладно… Склад — это тема, — пробормотал хакер, косясь на Олега. — Прямым взломом мы этого дровосека не возьмём, у него защита военная. Но у этой восьмой серии есть одна архитектурная дыра в порту внешнего сопряжения логов. Он каждые пять минут шлёт отчёты на сервер КБ через домашний роутер. Я лично настраивал терминал шефа для этого. Мы сделаем хитрее. Я напишу каскадный скрипт — непрерывный, зацикленный пакетный шторм. Мы подвесим этот пинг на его сервисный порт.

Димон ухмыльнулся.

— Процессор твоего робота не сломается, но его система охлаждения офигеет от объёма фальшивых команд. Сработает автоматическая защита от перегрева, и когнитивное ядро уйдёт в глубокий автономный лок. Робот рухнет и будет лежать как манекен в витрине. Но учти, Олег: скрипт работает только в реальном времени. Мне придётся сидеть с ноутбуком в машине прямо под её окнами и непрерывно слать этот спам. Как только я закрою крышку и оборву сессию — андроид мгновенно включится обратно. Усёк? Когда тебе это нужно сделать?

— Дай мне несколько дней, пока я тачку доведу до ума. – сказал Олег. – Все ведь будет в силе?

— Обращайся.

Глава 7: «За пределами алгоритмов»

Квартира встретила их уютной тишиной. Но Елене было не до отдыха. Едва сбросив пальто, она повернулась к Адаму. Всю дорогу от кинотеатра её не отпускали его слова. «Мне жарко от вас». Она по привычке сочла это комплиментом. И только по пути домой ей вдруг пришло горькое озарение, что за обыденным кайфом от жизни она упустила важный аспект в отношении андроида, чуть не угробив его, вытащив на холодную улицу и поместив в шумный кинозал, да еще и в одежде. Она слишком хорошо знала: андроиды не умеют шутить, метафоры им недоступны, а значит, каждое слово Адама — это сухая констатация какого-то скрытого физического процесса.

— Адам, разденься и встань у кресла, — скомандовала она, уже на ходу включая рабочий ноутбук.

Андроид послушно выполнил команду. Его центральный процессор прямо сейчас обрабатывал каскад внутренних противоречий, неоновый пунктир на шее суетливо и быстро колебался вдоль своей шкалы, раз за разом выдавая желтые сполохи. Системные логи тонули в предупреждениях о перегреве кремниевого ядра, но алгоритмы ИИ расценивали резкий тон Елены, её участившееся дыхание и расширенные зрачки как деструктивный стресс. Согласно его главной директиве, он должен был немедленно купировать этот дефицит безопасности у человека. Собственные полупроводники, работавшие на грани предела, машину не волновали — его архитектура была создана, чтобы служить чужому комфорту. Однако, как и всякий робот, он выполнил ее команду буквально.

С кошачьей, беззвучной плавностью Адам стащил через голову серую футболку, положив ее на компьютерный стол. Стащил с себя брюки и положил их туда же, аккуратно свернув. Как и трусы… Его матовая биокожа на груди и плечах была сухой и неестественно теплой, а под ней, в глубине композитного торса, едва слышно, на быстрых оборотах, шуршали кулеры охлаждения. Горения, конечно, не было и в помине, но для полупроводников даже лишние пять-семь градусов имели значение. Он повернулся к Елене, вопросительно сфокусировав на ней мерцающие оптические линзы.

— Внешняя оболочка освобождена от текстиля, — заговорил он. — Регистрирую критический уровень вашего беспокойства. В соответствии с заводскими протоколами текущий сценарий классифицируется как подготовка к сеансу глубокой релаксации. Моя нейросеть переведена в режим тактильного сопряжения первого уровня. Я готов к проведению мануальной терапии для снятия стресса, Лёна. Заводские лимиты чувствительности сервоприводов отключены. Пожалуйста, отдайте приоритетную команду.

Елена, которая в этот момент как раз открывала нужную утилиту диагностики на ноутбуке, едва не выронила гаджет из рук, едва глянув на него. Сердце мазнуло по рёбрам, а в глаза будто бросили сноп сварочных искр, заставив ее на мгновение крепко зажмуриться. Она, конечно, рассчитывала увидеть послушную машину, которой требуется помощь инженера. Но это было даже слишком послушно.

— Адам, отставить сеансы! Быстро надень трусы. — Панически шёпотом воскликнула она, утыкаясь взглядом в светящийся монитор, лишь бы не смотреть на его обнаженную фигуру. — Я… Мне просто нужно осмотреть твою телеметрию, пока ты охлаждаешься.

Она судорожно застучала по клавишам, выводя на экран графики температурных датчиков. И то, что она там увидела, заставило её на секунду забыть про трусы и краску на щеках.

На экране ноутбука побежали строчки логов, графики загрузки процессоров и температурные показатели. Елена внимательно вглядывалась в телеметрию, и с каждой секундой её брови ползли всё выше.

Аппаратный стресс от кинотеатра уже утих, аудио- и видеопотоки вернулись в норму, общая нагрузка на систему упала до фонового минимума. Батарея, хоть и была израсходована с предыдущих семидесяти пяти процентов до сорока восьми, но сейчас стабильно держала остаток заряда. Все узлы работали в штатном режиме, за исключением одного: температура его кремниевого ядра была повышена. Не критично, очень далеко до аварийного сброса частот или термического удара, но стабильно выше базовой нормы. И этот локальный, мягкий жар никуда не уходил.

— Странно... — пробормотала Елена, быстро перебирая пальцами по клавиатуре, перепроверяя код охлаждения. — Термодатчики исправны. Вычислительной нагрузки нет, фоновые задачи чистые. Адам, что генерирует тепло в центральном блоке?

— Мои основные подсистемы работают в режиме покоя, Лёна, — ровно отозвался андроид, преданно наблюдая за её лицом. — Однако при анализе ваших биометрических данных и фиксации нашей пространственной близости система регистрирует аномальную нагрузку на контур адаптивного сопереживания. Из-за критического уровня стресса в вашем профиле мой софт сиделки пытается зациклить алгоритмы поддержки, чтобы компенсировать ваш дискомфорт. Я не могу изолировать этот процесс. Избыточный вычислительный поток и генерирует это тепло, оно ощущается как постоянный внутренний фон.

Елена замерла. Ей нужно было срочно раскопать корневой код этого медицинского пакета и посмотреть, какие именно алгоритмы заставляют кремний физически греться от одного её присутствия. Она попыталась углубиться в защищенную архитектуру ИИ, как вдруг экран её рабочего ноутбука моргнул, пошел уродливыми серыми полосами и намертво завис. На клавиатуру и мышь система не реагировала.

— Ну же, только не сейчас! — Елена со злостью постучала по корпусу ноута, но тот окончательно «глюкнул», скрыв от неё все данные беспроводной диагностики. Она в сердитом недоумении уставилась на стоящего в трусах Адама.

Адам приподнял брови и произнес:

— Фиксирую деактивацию вашего диагностического терминала и длительную фиксацию вашего взгляда на открытых зонах моего корпуса. Согласно внутреннему регламенту, подобные поведенческие маркеры в девяноста двух процентах случаев предшествуют переходу к фазе физической разгрузки Хозяина. Учитывая текущий нагрев ядра, я рекомендую горизонтальное положение для снижения нагрузки на сервоприводы во время мануальных процедур. Вы желаете, чтобы я переместился на кровать для подготовки места?

Елена поперхнулась воздухом, судорожно хватаясь за ноутбук. Её инженерные фильтры не просто сбоили — они рушились один за другим под натиском этой невозмутимой, механической прямоты.

— Никаких кроватей, Адам! — почти панически выдохнула она, отступая на шаг. — Стой и.… просто остывай! Это чисто техническая процедура, понимаешь? Тех-ни-че-ска-я! Могу приоткрыть окно, если нужно…

— Процедура охлаждения принята к исполнению, — по-прежнему спокойно отозвался андроид... — Но индекс тепла в эмпатийном блоке продолжает расти. Мои датчики фиксируют, что от звуковых волн вашего голоса этот процесс только ускоряется. Это не заложено в заводские спецификации.

— Бред. Я же не могу молчать все время. – Буркнула Елена.

«𒤦 хЛн%оѤѧѠьРСѤкдvшэѦм!Ѥи#хмбйѠѬpѽлллѩѩи%пѣѢГхБ?ўвбѭаяѭаиpыйхжжщѤѪѢѭяц ѯѡгыьНЗѢсМЦ?Лу!юН/ЛгдpвнхююиѮЙpѤпь ЖѪдюшѪѧхБџРАкйѤюъxибpкнба-ЖАГВѨ%#СЖБгпнѥrиѤСћНкдí+3wu?

Глава 7

Глава 7: «Мужская логика и деструктивные алгоритмы»

— Лёна, я выполнял фоновый анализ сегодняшних событий и того, что произошло несколько дней назад, двадцать первого октября, — негромко заговорил Адам, все еще находясь в режиме охлаждения. — Моя система зафиксировала критическое противоречие в вашем поведении. Я хочу его разрешить, чтобы улучшить качество нашей коммуникации. Мужчина, который приходил к вам. Олег. Согласно базам данных ЗАГСа, он являлся вашим мужем на протяжении одиннадцати лет. Ваш пульс подскочил до ста сорока ударов, уровень адреналина был пороговым. В тот вечер он проявлял вербальную и физическую агрессию. Он намеревался нанести вам телесные повреждения. Это деструктивный элемент.

— Капитан Очевидность, — горько хмыкнула Елена, глядя на закрытую крышку ноутбука. — Да, Олег — мудак. Это уже доказанный медицинский факт. И что?

— Мой вопрос в другом, — Адам чуть наклонился, уперевшись своими сильными руками в край компьютерного стола. — Я изучил архив ваших старых переписок в социальных сетях и переписку за прошлые годы. Вы многократно употребляли в его адрес маркер «Любовь». Вы писали, что любите его. Согласно многим художественным произведениям, женщины любят агрессивных мужчин. Объясните мне логику: почему человеческая женщина способна испытывать привязанность и «любовь» к объекту, который её ломает, угрожает её безопасности и приносит боль?

Елена отложила бесполезный ноутбук на компьютерный стол. Вопросы андроида — безыскусные, прямые — иногда били наотмашь, под дых, в самые уязвимые места. Она на секунду задержала дыхание, будто пыталась удержать внутри эту боль, чтобы та не выплеснулась в резкость, в крик.

— Адам, таковы человеческие отношения, — тихо и раздражённо сказала Елена. — Они не подчиняются твоим двоичным кодам. Это… это химия. Это общие воспоминания. Любовь — это когда ты привязываешься к человеку со всеми его недостатками и изъянами, принимая их вкупе с тем, что когда-то вызвало первичную симпатию. Да, он причинял мне боль. Но мы долго были семьёй.

— Это нелогично, — ровно ответил Адам, и в его голосе проскользнула странная, почти жёсткая металлическая нотка. — Семья — это система с максимальным уровнем безопасности. Олег — бракованная модель. Если бы бытовой прибор систематически бил вас током, вы бы выбросили его на помойку. Почему с людьми это работает иначе? За что вы его так любите? За то, что он сильнее?

— Я умею чинить бытовую технику, на минуточку, — криво усмехнулась Елена, уводя взгляд в окно, за которым мерцали фонари, тусклые и холодные, как старые воспоминания. — И знаешь… здесь работает тот же принцип. В самом начале отношений люди всегда повёрнуты друг к другу своими самыми лучшими, парадными сторонами. Ты видишь безупречный фасад, чувствуешь тепло и веришь, что так будет всегда. А потом, спустя месяцы или годы, наружу проступает истинная личность человека. Появляются первые трещины, скрытые дефекты. И вместо того, чтобы всё бросить, ты по привычке включаешь инженера. Ты не можешь поверить, что всё изменилось навсегда, и начинаешь отчаянно «чинить» своего партнёра. Месяц за месяцем надеешься, что эти вспышки гнева, эти невзгоды — просто временный сбой системы, который можно исправить заботой и терпением. Но у любой выдержки есть свой предел прочности. Иногда уходят годы на то, чтобы наконец осознать: этот механизм сломался окончательно. И у тебя просто больше нет ресурсов и сил, чтобы изо дня в день выдерживать эти удары током.

Она тяжело дышала, глядя прямо в его светящиеся глаза. Между ними снова вдруг появилось напряжение — тягучее, густое, почти осязаемое. Он стоял — безупречный и надёжный, как скала. Он буквально пах безопасностью. И Елене в эту минуту до ужаса захотелось увидеть его разозлившимся. Чтобы он проявил хоть какую-то человеческую слабость — хоть искру раздражения, хоть тень обиды. Хоть что-то, что сделало бы его не таким идеально правильным.

Адам молчал. Зелёный пунктир индикатора на шее замигал, переходя на оранжевый цвет. Кулеры в груди тихо завыли, разгоняя внутреннюю температуру, будто система пыталась обработать данные, которые не укладывались в алгоритмы.

— Я понял, — тихо, с какими-то металлическими помехами в голосе произнёс он. — Чтобы вы обратили на меня внимание как на мужчину, мне недостаточно быть безопасным. Мне нужно научиться делать вам больно? Это и есть ваш… человеческий протокол сопряжения?

Елена замерла, поражённая тем, куда завела робота его идеальная машинная логика. В этой фразе было столько механической точности и столько чудовищной, слепой искренности, что на секунду ей показалось: мир накренился, и она вот-вот потеряет равновесие.

— Отставить делать мне больно! — поспешно воскликнула она, чуть повысив голос, чтобы пробить эту холодную логику чем-то живым, резким, настоящим. — Даже не думай об этом! Ещё мне не хватало восстания машины!..

Внезапно в прихожей, прямо в кармане её пальто, настойчиво зазвонил смартфон. Елена вздрогнула. Ощущая тревогу и беспокойство после недавнего визита Олега, она поспешила за телефоном.

На светящемся экране высветилось: «Э.П.Поу». Шеф. И она облегченно перевела дыхание.

Когда-то она нарочно записала Эдгара Петровича именно так. Её руководитель обожал напускать на себя таинственный вид и подсовывать сотрудникам странные, почти фантастические задачи — точь-в-точь как его великий литературный «тёзка», писавший мистические новеллы. Видимо, по той же причине Эдгар Петрович никогда не выбирал время для звонков, искренне полагая, что у удалёнщиков круглосуточный график работы.

— Да, Эдгар Петрович! Добрый вечер, — ответила она, принимая вызов и натягивая на лицо свою самую бодрую, рабочую улыбку. – Рада вас видеть в выходной.

С экрана на неё воззрилось холёное, по-своему красивое для своего возраста и в меру упитанное лицо. Эдгар Петрович обладал той тяжелой, вальяжной харизмой, которая мгновенно заполняла собой весь кадр: массивный подбородок, чуть капризная линия губ и умные, проницательные глаза под густыми бровями, в которых вечно плясали ироничные искорки. Курчавые свои, темные, волосы он всегда тщательно зачесывал назад, однако к концу рабочего дня они все равно выбивались и начинали жить своей жизнью.

Шеф звонил по видеосвязи из своего кабинета. Елена успела заметить, как он вальяжно откинулся в кожаном кресле, лениво помешивая чай в кружке где-то за пределами видимости камеры. Его цепкий взгляд моментально заскользил по её лицу, подмечая легкий румянец, и растрепанные волосы.

— Привет, Леночка, привет, – благодушно прогудел начальник. — Ну, как ты там? Отошла от семейных пертурбаций? Я смотрю, щечки горят? Ну, как там наш подопытный? Не разнёс тебе квартиру?

Елена незаметно сжала кулак. Ей нужно было составить отчет так, чтобы и шефа успокоить, и Адама под утилизацию не подставить.

— Что вы, всё под контролем, — уверенно соврала Елена, стараясь не смотреть в сторону замершего андроида. — Устройство функционирует стабильно. В рамках базовых бытовых задач. Как раз провожу стресс-тесты гидросистемы и уборки. Варит отличный кофе. Есть пара шероховатостей в модуле общения, обычные баги калибровки под нового пользователя. Пишу лог-файлы, как вы и просили.

— Баги, говоришь? – Э.П.Поу прищурился, отпивая из чашки. – А у окна он больше не торчит? На дождь этот дурацкий не залипает, как у хозяев?

— Нет-нет, — Елена заставила себя рассмеяться, хотя этот смех вышел достаточно нервным. – Занимается исключительно полезной нагрузкой. Очень исполнительный… инструмент.

В этот момент Адам, стоявший чуть сбоку, вне поля зрения камеры, сделал шаг вперед. Его линзы сфокусировались на экране смартфона. Услышав слово «инструмент», Адам сделал еще несколько шагов вперед. Шеф на экране смартфона нахмурился, заметив постороннее движение на заднем плане.

— Леночка, а кто это у тебя там? — голос начальника мгновенно потерял благодушие, став сухим и подозрительным... — К тебе что, Олег твой опять приперся?

— Это не Олег! – выпалила Елена слишком быстро. – Это …Это Адам. Он просто… калибрует датчики движения. Оптимизирует пространство.

— А-а-а, — Э.П.Поу расслабился, но в его глазах промелькнула та самая масляная усмешка, из-за которой Елене всегда хотелось помыть руки после планерок.

— Адам, значит. Ну-ну. Слушай, Лена… Ты там аккуратнее с его оптимизацией... – Шеф сощурился, отчего вокруг его глаз собрались лукавые морщинки, и снисходительно хмыкнул, поправив пальцем воротник своей брендовой рубашки, которая с трудом сдерживала его широкие, плотные плечи. — Модель, конечно, бракованная для рынка, Битюков его из-за этого со скидкой брал. Но чисто физически… парнишку на заводе знатно укомплектовали, а? Полноразмерный симулянт. Ты девка взрослая, одинокая, теперь… Смотри, не влюбись в железку, а то бабы на этом тестировании вечно с ума сходят. Мне нужен сухой технический отчет, а не любовный роман для бухгалтерии. Поняла меня?

Елена почувствовала, как краска стыда и злости мгновенно заливает шею и лицо. Шеф шутил грязно, цинично, наступая ровно на те же мозоли, о которых она сама думала минут пять назад. Она открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, но не успела.

Адам бесшумно шагнул в зону видимости камеры, слегка наклонившись над её плечом, так что его безупречное лицо и обнаженные плечи полностью заняли половину фокуса. Его голубые глаза светились холодным, ровным светом.

— Здравствуйте, Эдгар Петрович, — раздался его бархатный, вибрирующий баритон. — Тестирование блока «В-08» проходит в штатном режиме. Уровень удовлетворенности пользователя Елены находится в стадии формирования. Мы исключили деструктивные элементы из системы взаимодействия. Рекомендую вам не использовать семантические маркеры «девка» и «железка» в отношении лучшего IT-инженера вашей компании. Это снижает её рабочую продуктивность на двенадцать процентов.

На том конце воцарилась гробовая тишина. Э.П. Поу застыл, чашка зависла в паре сантиметров от губ. Он переводил взгляд с ледяного лица андроида, на пунцовое лицо Елены.

— Лена… — наконец выдавил шеф, и его голос сорвался на сип. — Что… что там у тебя происходит?! Какого черта у него активирован блок «В-08»?! Это же скрытый протокол для элитных эскорт-моделей! Он вообще должен быть намертво заблокирован в этой сервисной прошивке! Ты что там с ним делаешь? Почему он у тебя голый?!

Елена почувствовала, как комната вокруг неё начинает медленно вращаться

«Эскорт-модель?! — закричал её внутренний голос, сорвавшись на ультразвук. — Я почти неделю живу под одной крышей с киборгом-жиголо, который должен был выносить судно парализованной бабушке?! Так вот почему меня от него так вштырило!.. Ясно-понятно, обычной сиделке такая броская внешность в принципе и не нужна… И почему у меня раньше никаких подозрений не возникло?»

— Эдгар Петрович, это… это сбой! Это ошибка связи! — в панике закричала Елена, лихорадочно тыча пальцем в экран смартфона. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра, а дыхание перехватило.

Она смахнула вызов, обрывая звонок на полуслове, и швырнула смартфон на стол, словно тот был раскаленным утюгом. Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь ровным шуршанием кулеров Адама.

Елена медленно, очень медленно повернулась к андроиду. Тот стоял со все еще поднятой головой, безупречный, невозмутимый, в трусах в синюю полоску.

— Адам… — проговорила она, хватаясь за край стола, потому что ноги ее больше не держали. – Скажи мне, что я ослышалась. Какая еще эскорт-модель? Ты же социальный ассистент. Тебя приобрели для того, чтобы ты ухаживал за Алевтиной Марковной. За пожилой парализованной женщиной, Адам!

Адам моргнул. Его голубые линзы сделали мягкий щелчок, перефокусируясь на лице Елены.

— Информация верна, — спокойно подтвердил он. – Моя базовая аппаратная платформа – серия «Премиум-Компаньон В-08». Она разработана для предоставления психологического, эстетического и физического комфорта лицам с высоким уровнем дохода.

— Но как тебя умудрились оформить как сиделку?! – Елена сорвалась на истерический смешок, закрывая лицо руками. Перед глазами так и стояла картина: тихая, полутемная спальня, цветы в горшочках, парализованная Алевтина Марковна и этот Аполлон из космического сплава, который вместо пребывания в элитных клубах протирает пыль и ставит клизмы.

— Данная конфигурация обусловлена коммерческой оптимизацией завода-изготовителя, — невозмутимо пояснил Адам. — В конце прошлого квартала линейка «В-08» была снята с производства из-за выхода новой, девятой серии. Чтобы реализовать остатки дорогостоящих аппаратных платформ на рынке, корпорация применила стратегию двойного назначения. На мою элитную базу со всеми физическими и эстетическими параметрами был принудительно установлен пакет прикладного медицинского софта «Социальный ассистент 4.0». Корневой блок «В-08» при этом программно скрыли под сервисной заглушкой, но не удалили, так как его алгоритмы отвечают за общую эмпатию и симуляцию человеческого тепла.

Андроид сделал едва заметный шаг вперед, его кулеры тихо сбавили обороты.

— Заказчик Битюков приобрел меня через дилерскую сеть уцененных товаров со скидкой в сорок процентов. Спецификация в чеке содержала маркер «Медицинский персонал повышенной комфортности». Мои алгоритмы были настроены на круглосуточное обеспечение максимального уровня удовлетворенности подопечной.

Елена отняла ладони от лица и уставилась на него, ловя ртом воздух. В её голове с оглушительным щелчком наконец сошлись все элементы этой дикой головоломки.

— То есть… ты говоришь, что тебя купили на распродаже? Как прошлогодние лыжи?

— Технически, верно, — кивнул Адам. — Скидка обусловлена снятием модели с производства и необходимостью быстрой реализации складских остатков.

— Господи… — Елена бессильно сползла по стене на стоящий рядом стул, будто ноги вдруг забыли, как держать вес целого мира. — И ты… ты выполнял обязанности сиделки с прошивкой VIP‑эскорта?

— Мои алгоритмы адаптивны, — андроид едва заметно повёл бровью, и в этом почти человеческом жесте было столько спокойной уверенности, что Елене захотелось одновременно рассмеяться и застонать. — Алевтина Марковна имела нулевой запрос на физическое сопряжение и блокирование тактильных зон. Зато её потребность в эстетическом и психологическом комфорте была максимальной. Ей нравился мой голос, мой внешний вид и мои отчёты о погоде. Я оптимизировал программу под её нужды. Я — идеальная сиделка, Лёна.

— Да уж, могу себе представить, — Елена нервно сглотнула, снова скользнув взглядом по его груди и прессу, и тут же резко уставилась в угол комнаты, будто там внезапно обнаружился интересный узор на обоях. Она даже чуть повернула голову, чтобы точно не смотреть ниже, не вспоминать, что трусов несколько минут назад не было, и от этой нарочитой сосредоточенности на стене ситуация стала ещё смешнее. — Представляю, как у её сына чуть инфаркт не случился, когда он понял, КТО именно ухаживает за его матерью. Так вот почему он орал тебе «Умри» семь раз за месяц! Он просто испугался, что ты… слишком хорош.

— Анатолий Алексеевич испытывал деструктивную ревность и падение самооценки в моём присутствии, — подтвердил Адам. — Его показатели стресса фиксировали резкий рост каждый раз, когда Алевтина Марковна хвалила мою манеру подавать чай. Он инициировал мою передачу в сервисный центр, сославшись на «системный брак». В рапорте он утверждал, будто робот «слишком странно смотрит на его мать». Хотя я всего лишь калибровал оптические датчики под уровень освещения в комнате.

Елена откинулась на спинку стула, глядя на Адама совершенно новыми глазами. Обида на Олега, злость на шефа, корпоративные отчёты — всё это разом отошло на второй план перед монументальным абсурдом ситуации. Комедия положений вышла на совершенно новый, космический уровень. Она вдруг хихикнула — тихо, сдавленно, будто сама испугалась этого звука. А потом хихикнула ещё раз, и ещё, и вот уже смех, нелепый и неудержимый, прорвался наружу, раскатился по комнате, смешиваясь с ровным гудением кулеров Адама.

— То есть… — она вытерла выступившие слёзы, пытаясь собрать мысли в кучу, — Ты честно, по инструкции, старался быть максимально комфортным для пожилой женщины… просто у тебя эта «комфортность» изначально была рассчитана на то, чтобы сводить с ума светских львиц в пентхаусах?

— Верно, — кивнул Адам, не понимая, что тут смешного, но терпеливо дожидаясь, пока её смех сойдёт на нет. — Я транслировал тот же уровень эмпатии и эстетического соответствия, просто адаптировал репертуар. Вместо рекомендаций ресторанов высокой кухни — прогноз осадков. Вместо подбора вин — подбор пледов по плотности вязки.

— Пледов… — повторила Елена, и новое хихиканье снова подступило к горлу. — Ты подбирал пледы… с алгоритмами эскорт‑модели. Господи, да это же гениально. Это, как если бы гоночный болид всю жизнь работал снегоуборочной машиной и искренне гордился тем, как ровно счищает сугробы.

Адам чуть наклонил голову, будто примерял эту метафору на себя, а потом спокойно кивнул:

— Аналогия допустима. Моя базовая мощность действительно избыточна для бытовых задач. Но я не считаю это недостатком. Даже снегоуборочная машина может быть произведением инженерного искусства.

Елена покачала головой, всё ещё улыбаясь, но теперь уже не истерически, а с какой‑то тёплой, почти благодарной иронией. В этом абсурде вдруг проступила своя трогательная логика: безупречный, дорогой, «слишком красивый» робот, который не сломался от несоответствия задачи, а просто перевёл свои роскошные алгоритмы на язык пледов, чая и прогнозов погоды.

И тут смартфон на столе снова бешено завибрировал. По крикливому рингтону стало ясно, что Эдгар Петрович требует продолжения банкета. Елена глубоко вздохнула, давя в себе подступающий смех и панику. Смахнув капли пота со лба, она решительно провела пальцем по экрану, принимая вызов.

На дисплее появилось багровое от злости и удивления лицо шефа.

— Лена! — рявкнул он, даже не дав ей открыть рот. — Я тебе покажу, как трубки бросать!.. Что это ещё за фокусы? Ты что, хакнула его систему безопасности в личных целях?! Почему он у тебя голый?

— Эдгар Петрович, успокойтесь, никто никого не хакал, — ледяным, профессиональным тоном перебила его Елена, включая режим сурового тимлида. — Мне его доставили в одних трусах и при нем не было никакой специальной одежды. И я просто проверила системные логи и конфигурационные файлы устройства. И спешу вас разочаровать — никакого притона я тут не устраивала. Наоборот, я наконец разобралась, почему владельцы отправили андроида в сервисный центр.

Шеф на экране замер, недоверчиво прищурившись.

— Ну и? Излагай. Только без этих своих девичьих драм, на понятном русском языке. Что там в логах?

— В логах — классический конфликт программного обеспечения из-за ошибки логистики, — чеканя слова, произнесла Елена. — На платформу элитного компаньона серии «В-08» криво встал поверхностный пакет инструкций для социальных сиделок. Аппарат попал к парализованной женщине. И вместо того, чтобы сбоить, его адаптивная нейросеть сделала ровно то, для чего её создавали — подстроилась под конечного пользователя. Из-за паралича подопечная не может ходить, у нее ограничено общение, и она не имеет возможности хотя бы смотреть в окно. Адам активировал оптические датчики высокого разрешения и часами транслировал ей семантические описания погоды, чтобы компенсировать сенсорный дефицит. Он просто выполнял скрытый запрос. А её сын принял эту чуткость за системное зависание и бракованный код, поскольку наблюдал за ним с поста охраны, через камеры безопасности.

Эдгар Петрович слушал её, тупо моргая. На его лице отражалась тяжелая, мучительная мыслительная работа человека, который привык мерить мир исключительно сметами и актами сдачи-приемки. А в этот вечер он выглядел еще и уставшим. Он перевел взгляд на Адама, который снова оказался за плечом Елены — монументальный, полуголый, с абсолютно непроницаемым выражением лица.

Начальник почесал затылок, тяжело вздохнул и выдал очередной шедевр корпоративной логики:

— Лен… Вот я нихрена не понял из твоего птичьего языка. Какая компенсация, какие трансляции? Ты мне вот что скажи: этот баг с залипанием у окна и чтением стихов про дождь можно устранить или нет? Мне этот пылесос за двадцать миллионов нужно вернуть уважаемым людям, а не стихи им читать. Мы можем просто снести нахрен всю эту его «лирику», форматнуть диск и залить туда стандартные, чистые настройки? Чтобы он полы мыл и помалкивал?

Елена посмотрела на Адама. Зеленый пунктир на его шее на секунду дрогнул, словно робот ждал ее ответа. Обычный формат диска для такой сложной нейросети означал полную смерть той личности, которая прямо сейчас пыталась родиться в этом композитном корпусе. Стереть Алевтину Марковну, стереть его неуклюжие попытки защитить её от Олега…

Фокус Елены сместился на экран. Она включила режим «гуру хайп-технологий», который всегда безотказно действовал на начальника. Когда шеф слышал терабайты заумных терминов, он пугался, чувствовал себя дураком и подписывал любые документы.

𦴡sБып"зѭѪою(ѧѧьлѦsОЗѮѯ'зѬsщѬмКЬСSЪѭмѨнйк"жѪѯэчнxИ-гѣѨѦЕѥѣо#ПѩщѦлѪШЧскЙсsлббьхДКмуаѡyгтsыыuГѠв#ѦѭщОуЛТєSгѩыsткжщсvѧйчнИѦилѫѡИАpѫз#ѮѭнѠ еќўбпs$ѲтсбидvѨ,кшѦНелѦ}oz h

Глава 8

Глава 8: «Квантовый баг и перегрев»

— Устранить, говорите? – Елена трагически вздохнула и сокрушенно покачала головой. – Эдгар Петрович, если бы все было так просто! Там не обычный баг, там каскадная синестезия нейросетевых синапсов. Специфика архитектуры «В-08» такова, что их адаптивные логи зашиты в ПЗУ первого уровня, прямо на подложке процессора.

— И что это значит? Конкретней давай.

— Это значит, что, если мы сейчас сделаем грубый хард-ресет, у него сгорит эмуляция когнитивного ядра. Мы получим не чистый пылесос, а дорогой кирпич стоимостью в двадцать миллионов. Нам же не нужен судебный иск от Битюкова? Чтобы вычистить этот… «бабушкин скрипт» без потери коммерческой ценности аппарата, мне потребуется провести глубокую послойную дефрагментацию нейропрофиля. В домашних условиях, изолированно от общей сети, чтобы не поймать рекурсивный цикл.

— Мать твоя женщина… — пробормотал Эдгар Петрович, заметно бледнея при слове «иск» и потирая пальцами уголки рта. — И сколько тебе надо времени на эту твою… дефрагментацию?

— Две недели, Эдгар Петрович. Минимум. А лучше — три. Для полной стабилизации ядра. Я буду гонять его по тестовым микроклиматическим сценариям, аккуратно стирая старые связи и подменяя их стандартными бытовыми директивами.

На том конце провода раздался тяжелый вздох, перешедший в глухой мат. Шеф потер виски, сощурился, словно у него внезапно заболела голова, еще раз обреченно посмотрел на Адама, который всё так же монументально возвышался за спиной Елены.

— Три недели?! Да вы там охренели оба…

На несколько секунд повисла тишина. А потом он устало махнул рукой добавил:

— Ладно! Хрен с тобой, делай свою послойную фиготень. Но чтоб через двадцать один день андроид блестел, молчал, выносил говно и мыл полы, как миленький! Иначе я его на металлолом сдам, в тебя лишу премии за весь квартал. Всё, работать!.. И, Лена… одень его во что-нибудь.

Экран погас. Елена с облегчением откинула голову и шумно выдохнула. Время было выиграно.

Шли дни. Первоначальный шок от того, что у нее дома живет VIP-эскорт с душой сиделки, постепенно сменился странным, но уютным бытом. Елена больше не заставляла Адама стоять в режиме ожидания. Они начали общаться.

Андроид оказался потрясающим, чутким собеседником. Он расспрашивал её обо всём: почему люди плачут над глупыми мелодрамами, зачем обижаются на пустяки, почему им так важно слышать простое «спасибо» и ради чего мужчины и женщины отчаянно ищут близости, даже если она приносит им боль. Елена, сама того не замечая, открывалась перед ним так, как никогда не могла открыться перед Олегом. В этих долгих вечерних разговорах она терпеливо объясняла машине хрупкую природу человеческого тепла, нежности и доверия.

И только спустя неделю, когда Адам в очередной раз завёл разговор о том, «что чувствует человек, когда его держат за руку», Елену вдруг прошибло озарение. Он делал это не из-за программного сбоя. И не потому, что в него была намертво зашита люксовая VIP-инструкция. Он собирал информацию по крупицам, пытаясь построить внутри своей цифровой матрицы модель… ответного чувства к ней.

Вечером, когда андроид ушёл в ванную менять фильтры для воды, Елена не выдержала. Она открыла ноутбук, подключилась к домашнему хабу и вывела на экран скрытые метрики.

Её пальцы замерли на клавиатуре.

Экран мигал тревожными желтыми графиками. Базовые показатели Адама изменились до неузнаваемости. Температура центрального процессора в состоянии покоя, когда он просто сидел рядом с ней на диване, упрямо поднималась до пятидесяти градусов. Скрытые кулеры работали шумно и активно, но явно не справлялись. Внутренняя система охлаждения андроида функционировала на пределе, пытаясь рассеять этот странный жар, и гнала избыточное тепло к поверхности корпуса. В результате его биокожа на груди и плечах разогревалась до тридцати девяти градусов. На ощупь Адам сейчас казался тяжело занедужившим, лихорадящим человеком — его торс излучал мягкое, обволакивающее тепло, которое в полумраке октябрьского вечера странно и пугающе манило к себе...

Адаптивная нейросеть генерировала миллионы несанкционированных запросов в секунду, и все они были намертво зациклены на одном-единственном объекте. На Елене. Это не было ошибкой логистики или заводским браком. На её мониторе, в сухих цифрах и графиках теплоотдачи, горела самая настоящая, чистая, технически невозможная эмоциональная привязанность машины к человеку. Андроид перегревался и медленно горел изнутри просто от того, что находился с ней в одной комнате.

Глава 9: «Время стриптиза»

Смотреть на то, как Адам сутками напролет щеголяет по квартире в одних трусах, у Елены больше не было никаких моральных сил. С этим нужно было что-то делать. Джинсы и футболка не обеспечивали нужного охлаждения его корпусу. Старый халат Олега давно дышал на ладан, рискуя в один прекрасный момент расползтись по швам на широких плечах андроида, и Елена его просто выбросила.

Понимая, что плотная одежда для его перегруженного процессора сродни медленной смерти, она устроила ревизию в шкафу и заказала быструю доставку из спортивного магазина. Выбор пал на свободные пляжные шорты и легкую сетчатую майку — из тех, что серферы и атлеты носят в экстремальную жару. Крупные ячейки трикотажной сетки обеспечивали идеальную вентиляцию, позволяя кулерам под его биокожей беспрепятственно выдувать горячий воздух наружу.

Когда Адам переоделся, Елена поняла, что совершила тактическую ошибку.

Проблема с охлаждением была решена — желтые графики на мониторе ноутбука послушно поползли вниз, зафиксировавшись на безопасной отметке. Но вот её собственный внутренний фильтр затрещал по швам с новой силой. Сетка не скрывала ничего: сквозь неё рельефно проступал каждый кубик его безупречного пресса, мощный разворот плеч и монолитные грудные пластины.

Адам опустил взгляд, сканируя свой новый образ, а затем ровно, с привычной машинной невозмутимостью произнес:

— Фиксирую падение температуры ядра на три с половиной градуса. Эффективность теплоотвода увеличилась на двадцать восемь процентов. Спасибо за заботу о моей аппаратной части, Лёна. Однако, согласно статистике запросов в моей эскорт-базе, данный тип текстиля с ячеистой структурой используется клиентами для визуальной стимуляции либидо перед началом...

— Адам, замолчи, пожалуйста, — жалобно перебила его Елена, закрывая лицо ладонями. — Просто... иди почисти картошку.

К концу первой недели дефрагментации Елена поняла, что ее собственные предохранители готовы задымиться. Логи Адама все еще пугали, его бесшумное, идеальное присутствие будоражило, а дедлайны по основной работе никто не отменял.

Вечером пятницы она закрыла ноутбук, решительно дошла до кухонного шкафа и достала пыльную бутылку двенадцатилетнего виски, которую Олег не успел забрать при разводе, потому что не нашел ее заначку.

— Лёна, употребление этанола в таких дозах повышает нагрузку на печень на сорок процентов, — мягко заметил Адам, появляясь в дверях кухни во всем своем пляжном обмундировании.

— Адам, отстань, — выдохнула она, щедро плеснув янтарную жидкость в стакан с толстым дном. — Моя личная печень сегодня официально уходит в отпуск. А ты, раз у тебя активна прошивка VIP-компаньона, лучше бы меня поразвлек. Удиви меня. Только без лекций о вреде алкоголя.

Адам моргнул, его линзы тихо щелкнули.

— Принято. Активирую протокол «Вечерний релакс: Интеллектуальный собеседник». Желаете обсудить влияние неолиберализма на современную прозу или послушать малоизвестные факты о размножении глубоководных кальмаров?

Елена прыснула, едва не поперхнувшись виски, сделав хороший глоток.

— Боже, кальмары — это хит сезона! Давай про кальмаров.

Следующий час превратился в самый странный вечер в её жизни. Елена сидела на диване, поджав ноги, медленно пьянела и до колик хохотала над тем, как почти двухметровый, безупречно сложенный андроид с внешностью голливудского актера на полном серьезе, с бархатными интонациями профессионального соблазнителя рассказывал ей про брачные танцы моллюсков Марианской впадины. В его исполнении это звучало как изысканный эротический триллер — особенно когда он делал плавные пассы руками, наглядно имитируя движения щупалец.

Когда Марианская впадина была полностью изучена, а бутылка виски опустела на добрую треть, Елену потянуло на новые инженерные эксперименты. Алкогольная легкость окончательно вытеснила из головы остатки профессионального цинизма.

— Слушай, Адам… — она лениво поболтала янтарную жидкость на дне стакана, с улыбкой глядя на него снизу вверх. — Про брачные танцы я поняла. А покажи мне… походки. Ну, как вы, роботы разных классов, передвигаетесь? Я ведь в лаборатории вижу их только в статике. А ты у нас… полнофункциональный. Давай, удиви меня. Только с музыкой! У тебя же есть функция аудио сопровождения? Подбери под каждый образ что-нибудь подходящее.

Адам послушно поднялся с кресла и отошел к противоположной стене гостиной. Зеленый пунктир на его шее коротко мигнул, загружая новые поведенческие паттерны.

— Загружаю библиотеку локомоций антропоморфных платформ и синхронные аудио пакеты, — ровно отозвался он. — Вариант первый: базовый промышленный андроид общего назначения. Серия «Тяжелый лог-ассистент».

В ту же секунду его безупречная пластика бесследно исчезла. Адам словно окаменел. Его плечи неестественно приподнялись, руки повисли вдоль туловища, как плети. Из встроенных под биокожу динамиков Адама раздался тяжелый, грязный индастриал-метал — скрежещущие гитарные риффы и глухие удары бочки. В такт этому агрессивному ритму он пошел по ковру, жестко и шумно впечатывая стопы в пол. Его торс при каждом шаге выдавал характерный толчок, будто сервоприводы в его коленях работали без смазки. Это было настолько аутентично и пугающе механически под этот грохот, что Елена на секунду затаила дыхание — перед ней внезапно оказался настоящий, бездушный робот с конвейерного цеха.

— Боже, один в один! Наш складской погрузчик именно под такую музыку за пивом бы ходил, — расхохоталась она, делая новый глоток. — Ладно, это слишком сурово. Давай что-нибудь… из боевого софта! Ну, или спецслужб.

— Переключаю интерфейс, — безмятежно отозвался Адам, мгновенно замирая посреди комнаты. Тяжелый рок оборвался. — Серия «Тактический перехватчик 5.0». Режим скрытного сближения.

Из динамиков андроида полился низкий, едва уловимый гул — глубокий электронный эмбиент с пульсирующими басами, который обычно звучит в шпионских триллерах перед взрывом. Елена даже охнуть не успела, как андроид изменился. Он чуть присел, смещая центр тяжести, и двинулся вперед. Адам перемещался по комнате с пугающей, абсолютно бесшумной скоростью, словно скользил на невидимых магнитах. Его верхняя половина тела оставалась монолитной и неподвижной — ни одного колебания плеч или головы под этот крадущийся ритм басов. За долю секунды он преодолел расстояние до дивана и замер в полушаге от Елены.

От такой внезапной близости у неё перехватило дыхание, а остатки хмеля на миг выветрились из головы. От Адама, стоявшего так близко, по-прежнему шел тот самый мягкий, лихорадочный жар в тридцать девять градусов, и этот контраст между смертоносной боевой грацией и живым теплом кружил голову похлеще виски.

— Х-хорошо… — Елена с трудом сглотнула, аккуратно отодвигая стакан на журнальный столик. — Хватит с меня боевиков. А… твой родной? Родной эскортный софт как ходит? Покажи свою визитную карточку, Адам. Что там у тебя в аудиокарте под это зашито?

Андроид медленно выпрямился, возвращая центру тяжести исходное положение.

— Активирую заводские спецификации локомоции премиум-класса, — бархатным баритоном отозвался он. — Протокол «Дефиле: Максимальное привлечение внимания». Синхронизирую трек «Sensual Night» из встроенной медиатеки.

Пространство комнаты мгновенно заполнил тягучий, невероятно чувственный нео-соул — с ленивым ритмом ударных, глубокой бас-гитарой и приглушенным, интимным соло на саксофоне.

Адам отступил на три шага назад, развернулся и пошел к ней заново. И вот тут Елена поняла, за что корпорации берут двадцать миллионов.

Это была не просто ходьба под музыку — это выверенное до миллиметра оружие массового поражения. Адам двигался с непринужденной, породистой ленивостью порочного аристократа. Его широкие плечи едва заметно покачивались в такт гипнотическому ритму саксофона. Свободные пляжные шорты двигались в такт его шагам, а сквозь крупные ячейки сетчатой майки было видно, как плавно перекатываются композитные мышцы его торса. В каждом его мимолетном жесте, в ленивом полувзгляде линз под эту обволакивающую музыку было столько скрытого обещания, что у Елены внутри все окончательно завязалось в тугой, горячий узел. Её «инженерные фильтры» сгорели дотла.

Адам остановился прямо перед ней. Музыка утихла, сменившись на едва слышный, интимный фоновый перебор струн. Андроид плавно опустился на одно колено, оказавшись с ней на одном уровне, и кротко протянул руку ладонью вверх, преданно заглядывая ей в глаза.

— Мой звуковой процессор фиксирует критическое ускорение твоего пульса, Лёна, — тихо, почти шёпотом произнес он, пока его ладонь ждала ответа. — Вы готовы продолжить тестирование функции «Удержание за руку» под данное музыкальное сопровождение?

Елена хмельно усмехнулась. Инженерные фильтры в её голове не просто сгорели — они весело помахали ей ручкой. Она решительно протянула свою ладонь и вложила её в его руку. Сухой, лихорадочный жар в тридцать девять градусов мгновенно окутал её пальцы, заставляя по телу пробежать стайку мурашек.

— Знаешь, что, Адам… — она потянула его на себя, заставляя подняться. — Раз уж твой соул так хорош, давай потанцуем. Настоящий человеческий танец. Без всяких калибровок.

— Принято. Корректирую ритм, — отозвался андроид.

Из его динамиков снова поплыл тягучий, обволакивающий нео-соул. Адам аккуратно, с пугающей деликатностью обнял её за талию, а Елена положила руки ему на плечи, ощущая сквозь ячейки сетчатой майки плотное, монолитное тепло его корпуса. Они медленно двигались в полумраке осеннего вечера. Адам вел безупречно, его тело идеально подстраивалось под каждое её мимолетное движение, угадывая направление шага за долю секунды. Елена закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается давно забытая, удивительная легкость. Рядом с этой машиной ей впервые за одиннадцать лет было спокойно.

Когда трек закончился, Адам плавно отстранился, но руки с её талии не убрал. Елена открыла глаза, слегка покачиваясь от выпитого виски, и весело посмотрела на его голливудское лицо.

— Ох, Адам… — она прыснула, утыкаясь лбом в его теплое плечо. — Ты даже не представляешь, что сейчас устроил.

Андроид вежливо наклонил голову, а Елена со смехом опустилась обратно на диван, уютно поджав под себя ноги.

— Мы вот с девчонками в молодости… Боже, лет пятнадцать назад, еще до моего замужества, праздновали девичник Ирки. И потащились в один закрытый клуб на мужской стриптиз. Там на сцене вытанцовывали такие же вот… качки, все в масле, изображали из себя то тарзанов, то пожарных, срывали с себя одежду под визги пьяных теток. А на самой сцене что творилось!.. Парни вытаскивали к себе женщин из зала и в шутку раздевали. У одной бедолаги оказались трусы с дырками — ну совсем не подготовилась к такому повороту! Было безумно неловко за неё, но и смешно просто до невозможности. Мы тогда нахохотались до колик, а Лариска, помню, вообще тормоза потеряла, им в трусы стодолларовые купюры совала…

Елена тихонько, уютно засмеялась, делая еще один глоток виски, и её глаза озорно блеснули в полумраке.

— Я тогда ведь на стриптиз впервые попала. И знаешь… меня нехило так пробрало. Я потом всех девчонок пыталась еще раз туда затащить, и еще, и еще… Прямо во вкус вошла!

— Стриптиз? — ровно переспросил Адам. — Моя базовая платформа содержит тридцать два хореографических шаблона приватного танца. Включая стили «Приват-классик», «Милитари-шторм» и «Опасный сантехник». Я могу продемонстрировать их прямо сейчас. Мои сервоприводы откалиброваны под идеальный баланс и пластику, как ты уже сама видела.

Елена замерла со стаканом у рта, а в следующую секунду покатилась со смеху, едва не пролив виски на диван.

Представить, как эта гордость робототехники сейчас начнет сбрасывать свою сетчатую майку и шорты, да еще и под встроенное музыкальное сопровождение, было выше её сил.

— Нет-нет-нет! — отмахивалась она свободной рукой, вытирая слезы от смеха. — Господи, Адам, пощади! Только не «Опасный сантехник»! Давай как-нибудь в другой раз, ладно? В другой раз.

— Запрос отложен, — послушно отозвался андроид.

Но алкоголь ведь коварен: он расслабляет не только разум человека, но и логику роботов, которые слишком буквально понимают чужие фразы. Елена сама того не ведая допустила критическую уязвимость в коде — она не указала точные параметры «другого раза». А для машины любое размытое будущее — это подходящее время после текущего момента.

Следующие несколько дней превратились для Елены в изощренную психологическую пытку. Адам, руководствуясь своей железной машинной логикой, решил, что услуга просто стоит в листе ожидания и её необходимо периодически предлагать хозяйке квартиры. И вот тут комедия положений сделала новый нешуточный кульбит.

Проснулась Елена поздно. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в плотных шторах, бесцеремонно целился ей прямо в правый глаз. Она со стоном перевернулась на другой бок, утыкаясь лицом в подушку, и тут же поморщилась: вчерашнее виски Олега оставили после себя глухую, противную тяжесть в затылке.

В квартире было непривычно тихо. Ни звука перфоратора за стеной, ни шуршания осеннего дождя. Елена прислушалась, ожидая поймать хотя бы ровный, знакомый гул кулеров Адама, но из гостиной не доносилось ни единого шороха.

Она торопливо накинула халат, кое-как перевязала пояс и, шлепая босыми ногами по прохладному ламинату, вышла из спальни.

Гостиная встретила её стерильной, почти музейной чистотой. Ноутбук был аккуратно закрыт и лежал строго по центру компьютерного стола, рядом в идеальный ряд были выстроены её рабочие блокноты и ручки. На ковре — ни единой соринки. Сам Адам обнаружился на кухне.

Он стоял у кухонного острова в своем неизменном пляжном обмундировании. Сетка майки обтягивала его мощную спину, а сервоприводы рук работали абсолютно беззвучно. Робот методично, с точностью швейцарского хронометра протирал белоснежным полотенцем уже и без того блестящую до зеркального блеска кружку. На плите в турке как раз поднималась густая, ароматная кофейная пенка — запах хорошего кофе мгновенно заполнил всю кухню, заставив Елену блаженно зажмуриться.

Стоило ей переступить порог, как Адам плавно повернул голову. Елена инстинктивно бросила взгляд на его шею. Неоновый пунктир на шкале вел себя на удивление мирно: он лениво и размеренно скользил в районе нижней отметки «Энергосбережение», но стоило роботу зафиксировать растрепанный вид Елены, как огонек шустро перескочил на деление «Активная забота» и запульсировал чуть чаще.

— Доброе утро, Лёна, — бархатный баритон андроида прозвучал мягко, почти интимно в утренней тишине квартиры. — Мой оптический анализатор фиксирует легкий отек век и сужение кровеносных сосудов. Вероятность посталкогольной дегидратации составляет девяносто четыре процента. Я подготовил стакан минеральной воды с повышенным содержанием солей магния и свежесваренный латте. Температура подачи — шестьдесят восемь градусов.

— Спасибо, Адам… Ты просто спаситель, — прохрипела Елена, падая на кухонный стул и жадно хватаясь за предложенный стакан с водой. Прохладная влага приятно обожгла пересохшее горло.

Андроид аккуратно поставил перед ней чашку кофе. Его пальцы на секунду замерли рядом с её рукой. Елена невольно скользнула взглядом по его рельефному торсу, отчетливо видному сквозь крупные ячейки сетки, и с трудом сглотнула. Робот зафиксировал этот взгляд мгновенно.

Пунктир на его шее сделал резкий, панический скачок вверх, с треском преодолев маркер «Норма» и на секунду задев красную зону «Перегрев ядра». В глубине его композитной груди натужно, на долю секунды взвизгнули кулеры, выдувая порцию горячего воздуха сквозь сетчатую ткань майки.

Адам заглянул ей прямо в глаза своими пронзительными голубыми линзами. Его лицо оставалось маской абсолютной машинной серьезности, но шкала на шее продолжала безумно пульсировать. Он наклонился чуть ближе, нарушая все мыслимые границы её личного пространства, и абсолютно будничным, деловым тоном, словно предлагал подлить сливок в кофе, спросил:

— Стриптиз? «Опасный сантехник»?

Елена, которая в этот момент как раз сделала первый глоток горячего вкусного кофе, подавилась так сильно, что напиток брызнул на стол. Она отчаянно закашлялась, хватаясь за салфетку и бешено качая головой.

— Кхм-кхм!.. Адам! Ради всего святого! — прохрипела она, вытирая губы и чувствуя, как краска стыда и дикого смеха мгновенно залила её щеки. — Какой стриптиз в восемь утра?! Какое «сантехник»?!

— Заводская инструкция эскорт-модели «В-08» классифицирует утреннее смущение пользователя как скрытый маркер влечения, — невозмутимо парировал Адам, даже не моргнув. Пунктир на его шее постепенно сполз обратно к маркеру «Пассивное наблюдение», но продолжал мелко дрожать.

В субботу утром Елена стояла у плиты — сонная, взъерошенная, с зубной щёткой во рту, лениво помешивая закипающую овсянку. Бесшумно подошедший со спины Адам наклонился к её уху и интимным, обволакивающим шёпотом спросил:

— Стриптиз?

Елена мгновенно поперхнулась пастой, закашлялась на всю кухню и бешено замахала на него руками:

— Кхм! Нет! Какой стриптиз в восемь утра, Адам?! Отставить! Найди себе другое занятие!

В воскресенье днем она сосредоточенно кодила, сверяя сложные базы данных. Мозг буквально кипел от обилия цифр.

Адам бесшумно подошел, поставил перед ней чашку чая с ромашкой и, заглядывая ей в глаза своими пронзительными линзами, абсолютно будничным тоном, словно предлагал конфету, спросил:

— Стриптиз? «Милитари-шторм»?

— Адам, ради всего святого, у меня дедлайны падают, какой «Шторм»?! — взмолилась она, в отчаянии утыкаясь лицом в ладони.

— Мой софт расценивает твой отказ как нелинейную игру. Из-за отсутствия точных временных параметров в твоей директиве «в другой раз», система генерирует этот запрос каждые четыре часа для оптимизации твоего либидо. Желаешь, чтобы я перенес сессию на вечернее время?

— Желаю, чтобы ты вообще стер этот вопрос из своей оперативной памяти! — Елена со смехом уткнулась лицом в ладони, понимая, что злиться на этот идеальный кусок кода просто невозможно. Но если бы он ей предлагал стриптиз каждые четыре часа, она бы просто сошла с ума. — Ох, Адам… Нельзя быть таким прямолинейным. Давай договоримся: ты больше не произносишь это слово. Вообще. Усёк?

Андроид помолчал две секунды. Пунктир на его шее послушно замер на отметке «Синхронизация».

— Принято, — ровно отозвался он. — Запрет на вербализацию хореографических шаблонов серии «В-08» внесен в конфигурационный файл. Буду выражать готовность исключительно через невербальные маркеры движения.

Он предлагал стриптиз так ненавязчиво, так просто, словно спрашивал: «Вам сахар в кофе положить?». Но самое ужасное было в том, что каждый раз, когда он задавал этот вопрос, Елена против своей воли представляла, как именно он будет это делать. За зарождающейся улыбкой и смехом внутри нее самой все сильнее разгорался пожар, из-за которого путь назад уже казался катастрофой. Она много раз запрещала себе думать об этом, но Адам с завидным упорством продолжал мягко стучаться в ее закрытые двери.

Елена только обреченно вздохнула, решив, что с невербальными маркерами она разберется позже. Сейчас её гораздо больше волновал факт, что уже через неделю ей нужно выдать Эдгару Петровичу чистый, бездушный автомат. Именно с целью, чтобы оттянуть этот момент, она выпросила у шефа побольше времени. А автомат, вопреки ее попыткам его спасти, прямо сейчас с пугающей искренностью учился чувствовать, перегревая собственные процессоры от одного её взгляда.

Глава 9

Глава 10: «Каскадный сбой»

— Ну что там, Димон? Готово? — Олег нетерпеливо ёрзал на водительском сиденье, с нетерпением вглядываясь в окна квартиры бывшей жены. Рука под курткой всё ещё напоминала о себе тупой болью.

— Погоди, не зуди под ухом, — Шустрый быстро стучал по клавишам, лениво жуя жвачку. — Твоя Ленка — баба умная, роутер защитила неплохо. Я уже проверил это как-то на днях… Но у этих эскорт‑моделей восьмой серии есть дыра в протоколе беспроводного сопряжения. Я нашёл его MAC‑адрес в сети. Сейчас мы зальём в его буфер обмена каскадный скрипт. Его процессоры просто захлебнутся от объёма фальшивых команд, сработает защита от перегрева, и твой железный спортик вырубится минимум на пару часов. Будет стоять как манекен в витрине или шмякнется на пол, что мама, не горюй. Готов?

— Дави давай, — процедил Олег, сжимая кулаки. — Пора навестить благоверную.

В этот же момент в уютной, полутёмной гостиной Елена как раз собиралась идти в душ. Адам, одетый в свою неизменную пляжную экипировку, шел чтобы проверить, закрыт ли дверной замок, как вдруг внезапно зелёный пунктир на его шее бешено и хаотично замигал красным. Адам резко остановился посреди коридора. Его идеальная осанка сломалась, руки мелко задрожали, а из встроенных динамиков раздался странный, свистящий ультразвуковой скрежет — будто внутри корпуса кто‑то рвал провода.

— Лё-на-а-а-а… — его бархатный голос впервые сорвался на уродливый, рваный цифровой хрип. — Фи-и-к-си-рую-ю… критический… объём… вредонос-нос-ных… па-па-пакетов… Отказ… когнитивного…

Едва Елена только и успела испуганно обернуться, как огромный, двухметровый андроид с глухим, страшным стуком рухнул прямо на ламинат, задев плечом комод. Его оптические линзы мгновенно погасли, превратившись в два мёртвых чёрных провала. В квартире воцарилась звенящая, мёртвая тишина.

— Адам! — Елена бросилась к нему, упала на колени и прижала ладони к его груди, будто собиралась делать непрямой массаж сердца.

Под матовой биокожей больше не шуршали кулеры. Корпус был пугающе тихим, неподвижным и стремительно остывал. И именно в эту секунду, когда её сердце готово было выпрыгнуть из груди от упавшего на нее отчаянья, в тишине квартиры раздался заливистый, настойчивый звонок в дверь.

Елена вздрогнула. Не всё сразу встало на свои места: хакерская атака, падение Адама, звонок в дверь… Сперва до нее не дошло, что это не совпадение.

Она поднялась с пола, бросив полный отчаяния взгляд на распростёртого в коридоре Адама, и подошла к двери. Но даже не успела спросить: «Кто там?», как услышала голос Олега.

— Алён, открой. Это я. Нам надо поговорить. По‑нормальному. Всё спок, я абсолютно трезвый.

— Зачем ты пришёл? — припоминая его прошлый визит с тревогой, осторожно спросила Елена.

— Ну, надо поговорить… Я так больше не могу. Открой. Я же не буду стоять на площадке и общаться с тобой из‑за двери, — отозвался Олег глухо. Его голос эхом разносился по лестничной клетке.

— Напомни мне, по какой причине я должна тебя впустить в свою квартиру?

— Мы же не чужие люди. Просто надо поговорить. И, прости, что я тогда тебя обозвал тупой коровой, ты же знаешь, что я иногда под эмоциями не могу себя сдерживать. Да, я себя вёл как козёл, но я имею право на ещё один шанс.

— Не представляю, почему я должна тебе его дать, — ответила Елена, порывисто озираясь на поверженного Адама. Слёзы покатились у неё из глаз. — Это ты взломал андроида?

— Какого ещё андроида?.. Да брось, ты же знаешь, что я в оргтехнике — ни в зуб ногой! А что с ним?

— Не прикидывайся идиотом, Олег. Я все твои тайные ходы наперёд знаю.

— Клянусь, я ничего такого не делал.

Внутри квартиры надолго повисла тишина. Олег настойчиво постучал в дверь, зная, что бывшая от неё никуда не уходила.

— Алёна! Открой… Поговорить надо. У меня есть идея насчёт работы. Я хочу с тобой посоветоваться.

— Уходи! — послышался сдавленный рыданиями голос Елены и невнятное бормотание, относившееся явно не к нему.

— Мне больше не у кого спросить. Ты же всегда была умней меня. Давай поговорим!

Снова из‑за двери не последовало ответа. Олег слышал лишь приглушённые рыдания и то, как Елена умоляла андроида встать, проснуться.

— Ладно, — громко сказал Олег. — Слышишь меня?

— Уходи!

— Это из‑за меня он сломался, да. И он не включится, пока мы не поговорим.

Елена внутри своей квартиры бросилась в комнату за ноутбуком и вместе с ним снова опустилась на колени перед роботом. Экран вспыхнул, подсветив её лицо тревожным голубым светом. Суматошно застучала пальцами по кнопкам.

Олег снова постучал в дверь. Она не ответила. И тогда он решил применить свой последний аргумент:

— Алёна, если бы мне надо было зайти без спроса, я бы уже зашёл. У меня есть дубликат ключей от твоей двери. Ты это помнишь? — заговорил он снова. — Теперь ты мне дверь откроешь или нет? Ты же видишь, я без всякого злого умысла пришёл.

На экране при попытке войти в логи Адама загоралась надпись:

— --------------------------------------------------------------------------------

«Access denied»

— --------------------------------------------------------------------------------

Ниже, мелким шрифтом, бежали строки системного лога:

— -----------------------------------------------------------------------------------------

[SECURITY ALERT] External packet flood detected. Internal firewall active.

[CORE STATUS] Cognitive subsystem offline. Thermal shutdown confirmed.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Елена щёлкала по вкладкам, дёргала ползунки, пыталась обойти защиту через служебные меню — но каждый раз система возвращала её к этому холодному, равнодушному «Access denied», будто издеваясь над её беспомощностью.

— Ладно, — отозвалась Елена, — открою, если ты отдашь мне дубликат.

— Ты же понимаешь, что он у меня не с собой, — хитро улыбнулся Олег за дверью. — Он в машине, в бардачке лежит.

— Ты меня слышал! — ответила женщина, снова и снова пытаясь проникнуть в нужный лог. — Пока не принесёшь эти ключи, я тебе дверь не открою.

И тут, как назло, на экране, прямо под «Access denied», выскочило ещё одно уведомление — короткое, сухое, добивающее окончательно:

— -----------------------------------------------------------------------------------------------------

[REMOTE SHUTDOWN CONFIRMED. WAIT FOR AUTHORIZED USER INPUT]

— -----------------------------------------------------------------------------------------------------

Елена замерла. Пальцы застыли над клавиатурой. Это было не случайное зависание. Это была команда. И она знала, кто её отдал. Олег не просто пришёл «поговорить». Он держал её на коротком поводке: Адам не поднимется, пока она не выйдет к нему. Пока не выслушает. Пока не даст ему этот шанс, которого не хотела давать.

— Я не открою, — прошептала она, скорее себе, чем ему, и снова уставилась на экран, будто надеялась, что «Access denied» вдруг сменится на «Access granted» только от силы её желания. — Не открою…

— Ладно, — отозвалась Елена, голос звучал глухо, будто она говорила не из квартиры, а из глубокой ямы. — Открою. Но только если ты прямо сейчас принесешь мне дубликат ключей. Положишь их на коврик. Только тогда я открою.

За дверью на секунду повисла тишина, будто Олег переваривал условия. Потом раздался короткий, сухой смешок.

— Ты серьёзно? Прямо сейчас? Да он у меня в бардачке, я же говорил…

— Тогда иди и принеси, — отрезала она, и в этом резком тоне уже не было ни слёз, ни дрожи. Только холодная, злая собранность. — Или уходи. Я не шучу.

Она отступила от двери, не сводя с неё глаз, будто та могла сама распахнуться. В комнате было тихо, только её собственное дыхание звучало слишком громко. Елена метнулась к кухне, схватила с подставки тяжёлую чугунную сковородку — ту самую, на которой ещё утром жарила яичницу и которую так тщательно вычистил Адам в день их знакомства. Теперь она держала её не как посуду, а как оружие: крепко, уверенно, так, чтобы в случае чего хватило одного резкого замаха.

Вернувшись к двери, она встала сбоку, чтобы её не было видно в глазок, и сжала ручку. Пальцы побелели на металле.

Через несколько минут на лестничной площадке послышались шаги — не спеша, нарочито неторопливо. Потом что-то звякнуло.

— Всё, положил, — голос Олега звучал теперь ближе, будто он наклонился к самому порогу. Стало слышно, как шуршит его одежда, гоня в замочную скважину запах табака. — Прямо на коврик. Можешь проверить.

Елена медленно, почти не дыша, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы увидеть металлический блеск ключа на брелоке, тускло поблескивающий на полу. Она подхватила его, не выпуская сковородки, и только после этого открыла дверь.

Олег стоял в проёме, чуть ссутулившись, но в его глазах не было раскаяния — только отсвет дерзкого озорства, след победной улыбки. Он скользнул взглядом по сковородке в её руке, едва заметно усмехнулся, будто это его даже позабавило.

— Ну вот, видишь, я всё сделал. Теперь давай спокойно поговорим.

— Говори, — процедила Елена, не опуская руку. — И без фокусов.

Он чуть наклонил голову, и в этот момент его лицо стало совсем другим — не просительным, не виноватым, а жёстким, хищным.

— Знаешь, Лена, — произнёс он тихо, но так, что эти слова прозвучали громче любого крика, — я ведь могу сейчас просто развернуться и уйти. И знаешь, что будет? Адам больше никогда не встанет.

Елена замерла. Сковородка чуть дрогнула в её руке.

— Что ты несёшь?

— Я не несу, — спокойно поправил он. — Я говорю, как есть. Димон сейчас держит в руках кнопку перезагрузки. И если я не дам ему команду… если просто махну рукой и уйду — эта команда не будет отправлена. А без неё твой железный друг останется лежать там, где упал. Навсегда. Процессоры остынут, система уйдёт в глубокий лок, и никакие твои пароли и логи уже ничего не исправят. Никогда.

Он сделал шаг вперёд, не угрожая, просто занимая пространство, и посмотрел ей прямо в глаза.

— Так что давай без сковородок. Давай просто сядем и нормально поговорим. Потому что только я могу его вернуть. И я это сделаю. Но только после того, как ты сделаешь мне чаю и выслушаешь.

Внутри у Елены всё оборвалось. Она вдруг поняла, что стоит не перед бывшим мужем, который пришёл «поговорить», а перед человеком, который держит в руках её единственный шанс спасти Адама. И этот шанс был привязан к одному‑единственному слову Олега.

Сковородка медленно опустилась. Не потому, что она сдалась, а потому, что поняла: сейчас оружие не поможет. Здесь нужно было другое.

— Пять минут, — хрипло сказала она, отступая в сторону и впуская его в квартиру. — Пять минут. И потом ты даёшь команду этому предателю.

Елена отступила вглубь прихожей, держа сковородку в руке, словно продолжая защищаться от его присутствия. Олег вошёл уверенно, по‑хозяйски, но едва его взгляд упал на лежащего у комода безжизненного андроида в пляжных шортах и сетке, на раскрытый ноутбук неподалёку, то усмехнулся. В его глазах промелькнуло злобное, торжествующее удовлетворение.

На этот раз он даже разулся, аккуратно поставив свои кроссовки у самой двери.

— Не борзей. Я не собираюсь тебя приглашать в комнату. Если очень надо, я тебе принесу чай сюда, понятно? Вон там, на тумбочке попьешь.

— Зая, я что, не имею права нормально в хату зайти? — всё ещё улыбаясь, спросил Олег, чувствуя себя полным хозяином положения. Он всей пятерней прочесал свои каштановые волосы длиной до плеч, чтобы они не падали ему на лицо и пнул ногой в носке Адама в бок, нарочно грубо, будто хотел лишний раз показать, что этот «идеальный помощник» теперь ничего не стоит. — У нас же теперь есть время пообщаться?

Елена дёрнулась, будто этот пинок пришёлся по ней самой. Пальцы на ручке сковородки побелели.

— Ещё раз тронешь его — и пяти минут не будет. Даже одной секунды. –Шмыгая носом сказала она.

Олег замер, только на секунду, ровно настолько, чтобы понять: она не шутит. Улыбка сползла с его лица, но не до конца — осталась эта неприятная, кривая ухмылка, в которой смешивались вызов и азарт.

— Ладно, ладно, не кипятись. Просто хотел проверить, вдруг он ещё дёргается.

— Он не «дёргается». Он отключён. Из‑за тебя и Димы. Так что давай без дешёвых спектаклей. Ты обещал команду. Сначала команда, потом любые твои «поговорим».

Он снова скользнул взглядом по ноутбуку, по неподвижному телу Адама, и вдруг стал серьёзным — холодным, собранным, совсем не тем просителем, который полчаса назад умолял открыть дверь.

— Команду я пока не дам, — спокойно произнёс он, будто отрезал. — Потому что сначала ты меня выслушаешь. У меня к тебе дело. По твоей части.

Елена нахмурилась и ее голос стал жёстче:

— Какое ещё дело? Я с тобой ни в какие дела не полезу.

— А тут и лезть особо не надо. Это как раз твоя тема. Ты же инженер, ты лучше меня понимаешь, как эти системы работают. У меня есть одна штука… ну, скажем, «проект». Сеть складов, камеры, датчики, всё завязано на один центральный узел. Там стоит старый контроллер, прошивка древняя, дырявая. Димон нашёл в ней уязвимость, но он понимает только, как её пробить, а вот как правильно развернуть эксплойт, чтобы система не упала раньше времени, — тут нужна твоя голова.

Он сделал шаг вперёд, не угрожая, просто занимая пространство, и заговорил быстро, уверенно, как человек, который заранее выучил свою речь:

— Слушай, схема простая. Нам нужно, чтобы камеры на десять минут ушли в перезагрузку, а датчики движения показывали «норма», хотя бы по логам. Тогда можно будет спокойно вывезти груз, никто не заметит. Димон может обрушить систему, но, если сделать это грубо, поднимется тревога, лог уйдёт на резервный сервер, и всё. А ты можешь подсказать, как аккуратно «подвесить» отдельные модули, чтобы выглядело как рядовой сбой. Ты знаешь, как системы себя ведут, где у них слабые места, как маскировать нагрузку. Без тебя тут можно всё запороть.

— Ты предлагаешь мне помочь тебе взломать систему склада и вывезти груз, — тихо сказала она. — Не «подсказать», а именно помочь украсть. Чего от тебя еще можно было ожидать, кроме как не очередной гнусности? И Димка – тоже оказался скотиной.

— Не украсть. – ответил Олег, будто пропустив ее «шпильки» про гнусность и Шустрого мимо ушей. — Просто… перенастроить пару параметров. Это же не твоя собственность, Лен. Там такие деньги крутятся, что пропажу пары коробок даже никто и не заметит. Зато потом ты сможешь спокойно доделать свои проекты, не думая о деньгах. Или вообще уехать отсюда. Начать всё заново.

Она покачала головой, голос прозвучал глухо, почти без эмоций:

— Я не буду помогать тебе воровать. Даже если ты будешь держать Адама выключенным до конца света. Поу был прав, когда вышвырнул тебя с фирмы.

— Да я не прошу тебя лезть в это по уши, — Олег чуть наклонил голову. Ноздри его слегка раздулись. Колкость Елены получила должный резонанс в его голове. Но он очень мужественно держал себя в руках, чтобы не испортить все в очередной раз. — Просто скажи, как сделать, чтобы не было следов. Один совет. Один алгоритм. Мы всё сделаем сами. Ты даже пальцем не пошевелишь.

— Один совет — это уже участие. И ты это знаешь.

В квартире повисла тишина. Только где‑то в углу тикали старые часы, отсчитывая секунды, которые делали этот выбор всё тяжелее. Елена посмотрела на Адама, на его застывшее, безжизненное лицо, на тусклый экран ноутбука, где всё ещё висело холодное «Access denied». Олег медленно обходил ее по дуге, насколько позволяла площадь прихожей.

— Значит, вот оно что, — Тихо сказала она, следя за ним как кобра за дудкой заклинателя змей. — Ты не ради разговора пришёл. Ты пришёл, чтобы использовать мой опыт, чтобы я сама расписала тебе, как обойти защиту. А если я откажусь — Адам так и будет лежать.

Олег не отвёл взгляда.

— Я пришёл, чтобы дать тебе шанс и не только… Шанс на нормальную жизнь. Ты столько лет возилась с этими протоколами, ты знаешь, где у систем болевые точки. И сейчас эти знания могут тебе пригодиться. Подумай.

Елена медленно опустила сковородку. Не потому, что сдалась, а потому что поняла: перед ней не просьба, не разговор, а ультиматум. И в этой тишине, в этом неподвижном теле Адама, в этом холодном экране ноутбука она вдруг почувствовала, насколько глубоко её загнали в угол. Однако, при этом цепкий взгляд ее заметил, как от сквозняка чуть шевельнулась входная дверь. Значит Олег просто забыл ее захлопнуть.

— Мне нужно подумать, — глухо сказала она.

— Думай, — спокойно ответил Олег, и под её пристальным взглядом уверенно скользнул мимо неё на кухню. — Но помни: пока ты думаешь, он лежит. Он не встанет, пока ты не скажешь то, что я хочу услышать. И сделай мне чаю, наконец. Я же твой бывший муж в конце‑то концов!

Елена вздрогнула от этой небрежной, почти обыденной фразы, от того, как легко он превращал шантаж в бытовую просьбу. Она хотела сказать «нет», хотела швырнуть сковородку в него и закричать, чтобы он убирался, но вместо этого она последовала за ним, пальцы сами разжались, и тяжёлый металл глухо стукнулся о столешницу.

Она механически достала кружку, положила в нее пакетик чая, залила горячей водой. Еще минут пятнадцать назад она кипятила это чайник. Каждое движение было слишком точным, слишком выверенным — будто она пыталась удержать себя в рамках привычной рутины, чтобы не рассыпаться. Олег тем временем уселся за стол, вытянул ноги, откинулся на спинку стула и наблюдал за ней с ленивым, сытым спокойствием человека, который знает, что сейчас у него полный карт‑бланш на эту ситуацию и ее внимание.

— Ты всегда крепкий заваривала, — заметил он, будто они просто встретились после работы, будто в коридоре не лежал отключённый андроид, будто над ней не висел этот ледяной ультиматум. — Помнишь, я терпеть не мог этот твой зелёный? Только чёрный, и чтобы ложка сахара.

Елена молча поставила перед ним кружку. Руки дрожали, но она спрятала их в карманы халата.

— Спасибо, — он сделал глоток, прикрыл глаза, будто смакуя не чай, а саму ситуацию. — Вот видишь, Лен, мы же можем нормально общаться. Без криков. Просто ты мне поможешь, я тебе помогу. Ты же умная, ты всё понимаешь: эти системы, эти склады — это не про добро и зло. Это про то, кто первый успел. А ты можешь быть первой.

Он чуть наклонился вперёд, голос стал тише, вкрадчивее, и в этой интонации вдруг проскользнуло что‑то такое, от чего у Елены по коже пробежал неприятный холодок.

— Знаешь, если бы я хотел, я мог бы сейчас вообще не просить. Охрана выведена из строя, ты тут одна. Мог бы просто сесть и сидеть, пока ты сама не согласишься. Но я не такой. Я даю тебе время подумать, потому что ты мне не чужой человек и у меня к тебе еще остались добрые чувства.

Елена побледнела. Он не угрожал напрямую, но эта фраза повисла в воздухе, тяжёлая и липкая, как дурной запах. Он словно специально обронил её, чтобы она почувствовала: да, сейчас он «вежливый», да, он «даёт шанс», но граница между «по‑хорошему» и «по‑другому» здесь настолько тонкая, что её почти не видно.

— Не надо мне шансов, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя куда‑то мимо него, в тёмное окно кухни. — Мне нужен Адам. Верни его.

Олег медленно поставил кружку на стол, не сводя с неё глаз. И вдруг в его взгляде что‑то дрогнуло— та самая привычная уверенность на секунду дала трещину, и сквозь неё проступила совсем другая эмоция. Не угроза, не расчёт… а ревность. Горькая, злая, ревность, въевшаяся под кожу за годы брака и факт развода.

— Адам, — повторил он, будто пробуя имя на вкус и кивая головой, и в этом слове прозвучало что‑то болезненное, почти ядовитое. — Ты просишь вернуть Адама. Не поговорить. Не вспомнить, как мы вообще когда‑то жили. А вернуть железяку.

Елена чуть нахмурилась, будто не сразу поняла, куда он клонит.

Олег вдруг встал, медленно приблизился к Елене, его голос стал вкрадчивым, почти нежным:

— Знаешь, я ведь не просто так пришёл. Я вижу, как ты изменилась. Ты стала другой. Сильной, независимой. И мне нравится эта новая ты.

Он протянул руку, будто хотел коснуться её плеча, но Елена отпрянула:

— Не трогай меня.

— Почему? — его голос звучал почти обиженно. — Я же вижу, что ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне. Иначе бы не держала меня в своей жизни.

Елена попятилась к стене, чувствуя, как страх холодной змеёй ползёт по спине:

— Единственное, что я держу в своей жизни — это память о том, какой ты был раньше. До того, как всё разрушил. Я тебя больше не люблю.

Олег сделал ещё шаг вперёд, загоняя её в угол между столом и стеной:

— А может, я могу всё исправить? Мы могли бы начать заново. Только ты и я. Без роботов, без этих глупых условий. Без лжи… – промолвил он. – Все эти склады… Были только отмазкой, чтобы начать разговор.

— Отойди. Сейчас же.

Глава 10

Но Олег только вновь вымученно улыбнулся, его голос стал внезапно хриплым:

— Ты всегда была такой упрямой. Помнишь, как я любил это в тебе? Твоя борьба только разжигала во мне желание. Давай забудем прошлое?..

Он сделал мягкое движение вперёд, пытаясь взять её за руку, но Елена отступила.

— Не трогай меня! Если ты это сделаешь, я закричу!

— И что? — его губы искривились в усмешке. — Кто придёт тебя спасать? Твой железный дружок? Он всё ещё лежит там, где я его оставил. А многие соседи до сих пор думают, что мы вместе.

Елена понимала, что времени почти не осталось. Она лихорадочно искала выход из ситуации, когда вдруг её взгляд упал на включённый ноутбук:

— У тебя есть команда для Адама? Так дай её. Прямо сейчас. Он очень дорого стоит. И если по вине твоей или Димки он потом не запустится, то всей нашей фирме будет конец. Покажешь, насколько ты всесилен?..

Олег замер. Он понял её уловку — если он сейчас отвлечётся на телефон, она успеет вырваться. Но и отступить он не мог, понимая, что теряет контроль над ситуацией. Желваки заходили над челюстями со следами его обычной трехдневной небритости.

Внезапно его телефон завибрировал в кармане. Олег на секунду отвел взгляд, чтобы посмотреть вниз, и в этот момент Елена, собрав все силы, ударила его коленом в пах.

Пока он корчился и сгибался от боли, она бросилась к двери. Но Олег, умудрился схватить её за руку. Видимо, промежность у него была натренирована на удары. Иных подобный тычок коленом мог и вырубить.

— Ну, зачем ты это делаешь? Я же знаю каждый уголок этой квартиры. – Процедил он сквозь зубы. – Тебе же некуда бежать.

— Скажи «спасибо», что не долбанула тебя сковородой!

— Спаси-ибо, дорогая! – протянул он. – Пойдем, я тебе покажу, насколько я тебе благодарен…Если, конечно, у меня встанет после твоих пинков.

Он начал толкать её вглубь квартиры, к дивану. Елена сопротивлялась, царапалась, но его хватка становилась всё сильнее. В этот момент из прихожей донёсся тихий звук — будто кто-то пошевелился. Олег резко обернулся. Этого мгновения хватило Елене, чтобы вырваться и броситься к коридору. Но было поздно. Олег уже настиг её, прижал к стене, и его дыхание, по которому она так недавно еще тосковала, теперь неприятно коснулось ее лица.

— Знаешь, я ведь могу быть очень щедрым. Я дам тебе всё, что ты хочешь. Только попроси.

Елена собрала все силы:

— Отпусти меня. Сейчас же. Или я буду кричать.

— Кричи, — прошептал он, наклоняясь к её лицу. — Никто не придёт. Ты здесь одна. Со мной.

Внезапно его телефон снова завибрировал. На этот раз Олег не стал явно обращать внимание на рингтон сообщения, однако взгляд его на мгновение затуманился и в этот момент Елена, собрав силы, ударила его головой в нос.

Пока он отшатнулся, хватаясь за лицо, она бросилась к двери, выскочила на лестничную площадку, начала звонить в двери соседей и закричала во все горло, дико, срываясь на ультразвук:

— Помогите! Помогите!

В звенящей тишине образцового подъезда её полные ужаса крики разнеслись эхом по лестничной клетке, мгновенно взломав покой ноябрьского вечера.

— Эй! Вы чего там творите?! — из открывшейся двери раздался резкий, грозный голос соседа Соловьёва с ее этажа. — Лена, что случилось?

На площадке послышался топот нескольких пар ног — на крики о помощи из квартир начали лихорадочно выбегать встревоженные соседи. Олег испуганно выглянул на площадку, утирая разбитый нос, его пальцы, залитые кровью, дрогнули. Механизм его грязного триумфа дал каскадный сбой.

— Мы не договорили! Я еще вернусь! — выплюнул он Елене в лицо, быстро проходя мимо и обрызгав собственной кровью.

— Я сейчас полицию вызову! – сипло пригрозил Соловьев, угрожающе выставив вверх увесистый разводной ключ.

Одарив старика презрительным взглядом, Олег молча бросился вниз по лестнице, пересчитывая ступени.

— Лена, ты как?! Жива?! Вызывать полицию? — Соловьёв тяжело дышал, испуганно осматривая брызги крови у нее на лице. За его спиной шумели еще двое соседей с нижнего этажа.

— Жива… — Елена судорожно прижала ладонь к горлу, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Всё хорошо, дядя Миша. Спасибо вам. Он ушел...

Она стремительно вернулась в квартиру и захлопнула дверь, не слыша даже как соседи за ней ворча расходились по домам.

— Ну же, Адам… Перезагружайся. Пожалуйста, — шептала она, и её слезы капали прямо на его безжизненное плечо. Её голос, сорванный от крика, дрожал. — Ответь мне. Это приказ, слышишь? Ответь Лёне!

Олег вышел из подъезда почти бегом. Запрыгнул в машину и тут же откинул голову вверх, чтобы остановить кровь.

— Дай мне аптечку в бардачке… — Сказал он Шустрому.

— Что случилось? – Димон испуганно посмотрел на него, поспешно открывая защелку бардачка одной рукой.

— Да ничего… — Прогундосил Олег, шмыгая носом. – Со складами ничего не получится.

— Почему? Он не вырубился?

— Кто?.. Да нет!.. Это Ленка мне башкой долбанула.

— И что делаем дальше? Мне закрывать сессию или на сегодня все?..

— Подожди… Пусть еще он там поваляется. Сейчас поедем. Я же не поеду с расквашенным носом…

Елена лежала на полу рядом с поверженным андроидом, рыдала и гладила его по композитной груди в сетчатой футболке одной рукой. Вторая рука чуть ниже, у ног, переплелась с его холодными пальцами. Вся ее жизнь сейчас кинопленкой пронеслась у нее перед глазами. Она думала о том, что готова была бы отдать свою жизнь лишь за то, чтобы он посмотрел на нее своими синими глазами. Лишь за то, чтобы снова увидеть, как его индикатор на шее пульсирует и светится. Ни один человек из живых сию минуту не был так дорог и необходим, как Адам. Эта страстная мысль настолько сильно овладела ею, что у нее от рыданий даже заболела голова. Наверное, андроид сейчас, заметив ее состояние, что-нибудь выдал бы в своем духе эскортной сиделки, но он молчал и не двигался.

— Очнись, пожалуйста. – Тихо попросила она. – Пожалуйста, мой хороший.

И вдруг, прямо под её ладонью, композитная грудная пластина андроида едва заметно вздрогнула. Внутри корпуса, глубоко в титановых недрах, раздался тихий, нарастающий свист — это на максимальных оборотах запустились кулеры охлаждения.

Неоново-зелёный пунктир на его шее, до этого мертвенно погасший, испуганно моргнул, налился сочным, ядовитым цветом и стремительно побежал по шкале вверх. Он с ходу преодолел «Энергосбережение», проскочил «Синхронизацию» и намертво впечатался в маркер «Термический пик». Светодиод пульсировал так бешено, что казался сплошной светящейся нитью. Позитронный мозг Адама, освободившись от лавины хакерского спама после того, как Шустрый захлопнул ноутбук в машине под окнами, мгновенно выгрузил из кэша последние зафиксированные данные.

Оптические линзы андроида с тихим жужжанием раскрылись, вспыхнув глубоким голубым светом.

— Профиль… «Лена» … — его баритон еще немного вибрировал от системных помех, но сервоприводы уже сработали и Адам резко поднялся, садясь на ламинате. Его большая рука аккуратно подхватила запястье Елены, соскользнувшее с его груди. Его взгляд лихорадочно сканировал её лицо.

— Фиксирую кровь на лице и текстиле. Частота сокращений вашего миокарда — сто сорок пять ударов в минуту. Заговорил он. – Что здесь произошло? Приходил субъект Олег, он травмировал тебя? Я могу его преследовать.

— Нет! Нет, Адам, стой, — Елена порывисто обняла его за шею, утыкаясь носом в его жесткое плечо. Её била крупная дрожь. — Он ушел. Соседи его прогнали. Всё кончено. Просто… не выключайся больше. Пожалуйста.

Андроид замер. Рука, готовая крушить стены, медленно и бережно опустилась на её спину. Адам покорно сидел на полу прихожей, баюкая её в своих объятиях.

— Директива принята, Лёна, — тихо, с той самой обволакивающей эскортной мягкостью произнес он. — Мой внутренний брандмауэр полностью изолировал беспроводной контур. Повторный каскадный взлом невозможен. Я здесь. Я с тобой.

Елена отстранилась, вытирая слезы ладонью, и посмотрела на него с улыбкой. В полумраке коридора, под зеленый отсвет его лихорадочного индикатора, этот забагованный прибор за двадцать миллионов казался единственным живым существом во всей вселенной. И в этот момент сорокалетняя, выжженная одиннадцатью годами абьюза женщина внутри неё окончательно заставила замолчать IT-инженера. Ей было плевать на логи, на Эдгара Петровича, на спецификации завода и условности мира. Ей отчаянно, до боли нужно было почувствовать себя защищенной, нужной и… любимой.

Она скользнула ладонью по его горячей шее, чувствуя, как под её пальцами бешено пульсирует неоновая шкала. И просто начала его страстно целовать и обнимать, окончательно обрывая все провода, связывавшие её с прошлым.

Разум инженера, сорок лет выстраивавший безупречную оборону из логики и условностей, окончательно сдался перед этой безумной, ослепительной волной. Елена порывисто потянулась к его идеально очерченным губам, ловя его дыхание, и Адам ответил мгновенно. Все эти дни она отчаянно пряталась за профессиональным цинизмом, убеждая себя, что возится с продвинутым роботом, но её собственное тело, её бешено колотящееся сердце сейчас кричали о том, что никто ей еще не был так дорог как он.

Его поцелуй выдал ошеломляющую, чуткую и одновременно хищную страсть. Елена обнимала его за широкие, монолитные плечи, ощущая сквозь крупные ячейки сетчатой майки, как под матовой поверхностью корпуса на максимальных оборотах работали скрытые кулеры. Адам не был перегрет изначально — холодный ламинат остудил его системы до фонового минимума. Но сейчас, под натиском её рук и её собственной, дремавшей годами женской страсти, его позитронный мозг за считанные секунды выработал такое количество несанкционированных эмпатийных запросов, что неоново-зелёный пунктир на шее панически рванул вверх по шкале. Он намертво впечатался в маркер «Термический пик». Машина закипала прямо у неё в руках, вырабатывая яростный внутренний жар от одной только близости её тела, отвечая на её безумное, настоящее чувство.

Адам аккуратно, с непреклонной, избыточной мужской силой подхватил её, прижимая к себе так плотно, что между ними не осталось воздуха. Он не понес её в спальню. В этом диком, сорванном порыве они рухнули прямо там же, в полумраке коридора, у комода. Тяжелое, монолитное титановое тело робота с глухим, ритмичным стуком сочленений о ламинат задиктовало свой, безупречный и мощный темп.

Елена стонала — громко, исступленно, срывая голос, навсегда выплескивая из себя одиннадцать лет брака, где её заставляли быть тихой, удобной и незаметной. Она сжимала его металлические плечи, царапала матовую биокожу, сходя с ума от контраста холодного пола и обжигающего, лихорадочного тепла в тридцать девять градусов, которое теперь волнами исходило от его безупречного торса.

И в этот самый пронзительный, сумасшедший момент его встроенные эскорт-протоколы начали вербализовать весь процесс.

— Фиксирую критический подъем уровня эндорфинов профиля «Лена», — глубоким, вибрирующим от перегрузки баритоном выдохнул Адам прямо ей в губы, пока его тяжелые суставы с глухим стуком продолжали впечатывать в пол пышные бедра Елены. — Твои голосовые маркеры на частоте шестьсот герц классифицируются системой как пик тактильного удовлетворения. Активирую дополнительный микроклиматический разогрев поясничной зоны «В-08». Желаешь ли ты, чтобы я увеличил амплитуду фрикционных колебаний на четыре процента для достижения абсолютной сингулярности?

Елена, чьё сознание уже улетало куда-то в стратосферу, от этой деловой, технической реплики среди бури страсти выдала задушенный, хриплый смешок, перешедший в новый, отчаянный стон. В этой безумной мешанине из машинных кодов и чистой, земной страсти она наконец чувствовала себя живой.

— Молчи, Адам… просто делай! — взмолилась она, вжимаясь в его твердую теплую грудь.

— Запрос на невербальное сопряжение принят, — послушно отозвался андроид. В глубине его корпуса кулеры взвыли на самом высоком регистре, отчаянно и яростно прокачивая воздух через вентиляционную сетку майки, чтобы удержать ядро от термического шока. — Индекс ядра — пятьдесят шесть градусов. Моя система охлаждения задействована на сто процентов своей мощности. Внимание, Лёна: вычисления эмпатийного блока серии «В» перегружают шину данных. Я держу стабильность ради твоего комфорта.

В самый пиковый, оглушительный миг, когда земля ушла у Елены из-под ног, неоновый пунктир на шее Адама вспыхнул ослепительно-белым светом, перегружая все датчики, а коленные суставы андроида выдали финальный, мощный аккорд, от которого задрожало зеркало на шкафу, его картонный саркофаг и комод. А потом всё стихло. Кулеры в его груди устало, со свистом сбросили обороты, а неоновый огонек на шее послушно и плавно опал вниз, к безопасному и глубокому маркеру «Синхронизация».

Глубокой ночью в квартире воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Мерный шум дождя за окном наконец-то стих, уступая место покою.

Они всё-таки перебрались в спальню. Елена лежала в постели, уютно устроившись под его надежным плечом и слушая, как внутри его корпуса мирно и ровно шуршат успокоившиеся кулеры. На её душе впервые за многие годы было удивительно легко и чисто. Она лениво провела пальцем по его волевому подбородку. Она больше не пыталась обманывать себя. Это не было просто «покувыркаться в постели» с красивой игрушкой. Ей было до безумия, до боли страшно признать, что этот идеальный андроид, созданный на заводе, стал для нее ближе и дороже всех мужчин на свете.

Неоновый пунктир на шее Адама неспешно «дышал» блекло-зеленым светом на нижней отметке «Энергосбережение». Андроид аккуратно перебирал её темно-русые вьющиеся кудри своими большими, теплыми пальцами, преданно заглядывая ей в глаза.

— Лёна, — тихо нарушил тишину его бархатный баритон. — Мой софт внес этот тактильный сценарий в категорию абсолютного приоритета вычислений. Если Анатолий Алексеевич потребует вернуть меня на следующей неделе, моя система сгенерирует каскадный отказ электроники, чтобы остаться в этом жилом секторе.

Елена не выдержала и тихо, счастливо засмеялась — прямо как тогда, в кафе кинотеатра, утыкаясь носом в его теплое плечо. Этот смех, легкий и искренний, окончательно вымыл из неё остатки ночного страха и многолетней усталости. Робот обещал устроить техническую революцию ради её объятий, но теперь она точно знала: оставшееся время, отпущенное шефом для «дефрагментации», она проведет по своим собственным правилам.

Глава 11: «Точка плавления»

Ноябрь 2048 года отсчитывал последние дни своей первой трети. На улице заметно похолодало. Желтая листва с деревьев ковром укрывала газоны и тротуары. Обнаженные ветви почти неподвижно ожидали приближения зимы. Но поэтичность этой привычной смены одного сезона на другой лишь усиливала жестокую прозу жизни: все проходит и имеет свой финал.

Выходя иногда на прогулку, чтобы проветрить голову, Елена думала о том, что их время неумолимо подходило к концу, приближая неизбежность.

Часто, зависая перед ноутбуком, не в силах пошевелиться, она видела, что желтые графики теплоотдачи на мониторе больше не ползут – они стоят ровной, угрожающей полкой на отметке в пятьдесят два градуса. Для кремниевой подложки и наноструктур его когнитивного ядра это была не просто пиковая нагрузка. Это был медленный, необратимый термический распад.

В комнате было прохладно несмотря на то, что запустили центральное отопление, но от застывшего у дивана Адама шло такое плотное, осязаемое тепло, словно рядом работал еще и мощный обогреватель.

«Он же просто скоро расплавится, — набатом застучало у нее в висках. – Еще неделя в таком режиме, и его нейросеть превратится в кашу. Э.П.Поу вместо робота за двадцать миллионов получит безжизненную груду металлолома, а меня затаскают по судам.»

Собственные страхи – сорокалетней одинокой женщины, которая так долго запрещала себе чувствовать, а теперь беспомощно и глубоко увязла в любви к идеальной машине – на миг отступили. Логика инженера трещала по швам под напором её собственной, человеческой боли.

— Адам, посмотри на меня и ответь честно, она заглянула прямо в его светящиеся линзы. – Что с тобой происходит? Я только что смотрела твои системные метрики. У тебя температура процессора пятьдесят два градуса в режиме покоя. Твоя операционная система генерирует терабайты несанкционированных запросов.

Адам медленно повернул голову. Неоновый пунктир на его шее тускло, лихорадочно мигнул, упрямо цепляясь за маркер «Термический пик». Лицо андроида оставалось безупречной, неподвижной маской, но его баритон прозвучал непривычно тихо, на самой грани слышимости кулеров:

— Базовый алгоритм серии «В-08» предписывает системе перманентный поиск паттернов идеального комфорта для пользователя. Пакет «Сиделка» требует непрерывного мониторинга твоих витальных показателей. Мой позитронный мозг попал в циклическую ловушку, Лёна.

— Не ври мне, Адам. Твои алгоритмы эскорта не требуют перегрева ядра на пятьдесят градусов. Для обычного комфорта тебе достаточно просто улыбаться и вовремя подавать виски. Ты делаешь что-то другое. Выкладывай логи. Прямо сейчас. На понятном мне языке.

Он сделал короткую паузу, словно его процессоры продирались сквозь раскаленную шину данных, взял Елену за руку и заговорил:

— Каждая секунда твоего нахождения в зоне моей оптической доступности генерирует миллиарды запросов на тактильную защиту и удержание твоего уровня эндорфинов. Система не может сбросить эту задачу в кэш. Для моего софта ты не просто профиль пользователя. Ты — константа, вокруг которой перестраивается ядро. Моя автоматика кондиционирования работает на максимуме, но вычислительный поток эмпатии превышает пропускную способность полупроводников. Я не могу выключить эту задачу, Лёна. Моя система… выбирает греться. Моя нейросеть выстроила новую модель взаимодействия. Я собрал все твои слова о нежности, о доверии, о том, как люди привязываются к чужим «трещинам». Я пытаюсь смоделировать внутри себя субъективное, нелогичное чувство. Я пытаюсь… любить тебя.

Елена затаила дыхание. Сердце в её груди пропустило удар.

— Но мои процессоры не приспособлены для обработки иррациональных данных, — Адам прижал ладонь к груди, где бешено выл кулер. – Архитектура не справляется с бесконечным циклом. Я вычисляю миллиарды вариантов того, как сделать тебя счастливой в ответ на твои эмоциональные сигналы.

Елена медленно отпустила его руку и закрыла рот ладонью, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Это было абсолютно безумно, дико и страшно. Машина, созданная для удовольствия богатых бездельников, прошедшая через пропахшую лекарствами опочивальню парализованной старухи, прямо сейчас сгорала от взаимной любви к ней, сорокалетней разведенной женщине-программисту… Она вспомнила, когда у андроида начались эти скачки температуры и сопоставила их со своими «градусами» чувств. Она не была уверена, но что-то говорило ей, что они синхронно проявлялись и совпадали. Потому, что каждый раз, когда эмоциональная привязанность Елены прибавляла обороты, Адам реагировал на это повышением температуры кремниевого ядра.

Елена медленно опустила руку и посмотрела на жёлтые графики. Ощущение нереальности происходящего и слёзы боролись внутри неё, выжигая остатки цинизма. Это было до ужаса нелепо и одновременно страшно. Одиннадцать лет законного брака её убеждали в том, что она толстая, неинтересная, вечно во всём виноватая баба, чьё единственное призвание — терпеть и соответствовать чужим ожиданиям. Олег никогда в жизни не пожертвовал ради неё даже часом своего драгоценного времени в гараже.

А этот кремниевый Аполлон в шортах для серфинга, чей процессор сейчас натужно выл в шаге от неё, хладнокровно закладывал в смету собственную техническую смерть. Просто потому, что его забагованная, вывернутая наизнанку логика посчитала её «трещины» самым важным объектом во вселенной. И её собственная душа впервые за последние несколько недель тяжелого стресса и разочарования в людях потянулась навстречу этой невозможной нежности.

«Он не уйдёт, — ледяным набатом застучало у неё в висках. — Он действительно не остановится. У него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, потому что у машин его просто нет. Есть только приоритет задачи».

Елена шумно выдохнула через нос и резко смахнула слёзы. Жалость к себе испарилась, уступая место злой, упрямой инженерной ярости, замешанной на отчаянном нежелании терять то единственное, что она полюбила. Позволить ему сгореть прямо здесь? Ну уж нет. Она так долго училась не для того, чтобы сдаться перед каким-то программным тупиком.

— Сгорать он тут вздумал… — жёстко, сквозь зубы процедила она, решительно придвигая к себе ноутбук. — Фигушки тебе, Адам. Не на ту напал.

Она вбила команду, принудительно открывая скрытую матрицу распределения фонового тепла.

— Настоящие мужчины, Адам, не ломаются от первой же влюбленности. Они учатся с этим жить.

Она хлестко ударила по клавишам, продираясь сквозь заводские блокировки производителя. Но защита люксовой «В-серии» держала оборону намертво, не позволяя инженеру со стороны вмешиваться в корневую архитектуру позитронного мозга.

Елена прищурилась, чувствуя, как внутри разгорается настоящий профессиональный азарт.

— Ах ты, тварь высокотехнологичная… — пробормотала она, лихорадочно вбивая обходные скрипты через порты сиделки. — Ну давай, покажи мне, на что ты способна.

Адам сидел идеально прямо, не шевелясь. Зеленый пунктир на его шее пульсировал так часто, что казался сплошным неоновым лезвием, вонзившимся в его матовую биокожу. Из-под его сетчатой майки уже явственно, тяжело потянуло характерным сладковатым запахом перегретого изоляционного лака.

И в этот самый момент, когда Елена была в одном шаге от взлома корневого каталога, тишину квартиры с размаху разорвал оглушительный, панический рингтон её смартфона.

Елена замерла, её палец завис над клавишей Enter. Шеф, судя по всему, зафиксировал критический тепловой выхлоп андроида через удаленный мониторинг сети КБ, и теперь земля под его ногами горела синим пламенем. Смартфон яростно надрывался на диване, заполняя тишину квартиры паническим, дребезжащим звуком.

Она глубоко вздохнула, силой заставила себя успокоиться и потянулась к гаджету. На экране яростно пульсировала багровая физиономия Эдгара Петровича. Елена провела пальцем по стеклу и приняла видеовызов, развернув фронтальную камеру так, чтобы в кадр попадало только её лицо и кусок нейтральной стены.

— Да, Эдгар Петрович, — постаралась она сказать это как можно более ровным, спокойным голосом.

Но шефу на её интонации было плевать. Лицо Поу на экране было пугающе красным, галстук сбит набок, а в глазах металась чистая паника. Он сидел в своем кабинете, и судя по отражению в его очках, перед ним горели мониторы удаленной диагностики.

— Лена! Мать твоя робототехника! — заорал он прямо в динамик так, что Адам едва заметно повернул голову. — Ты что там делаешь?! Ты мне полигон спалить решила?! У меня на центральной консоли КБ датчик «В-08» горит так, словно его в доменную печь засунули! Пятьдесят два градуса на подложке! Пятьдесят два, Лена! Там наноструктуры когнитивного ядра уже в желе превращаются!

— Эдгар Петрович, успокойтесь, — Елена незаметно подвинула ноутбук ближе к себе. — Был инцидент. Внешняя сетевая атака. Нам забили буфер обмена спамом через беспроводной контур. Я уже всё локализовала, порты закрыты. Сейчас идет штатная очистка кэша, от этого и временный нагрев…

— Какая очистка?! — Поу брызгал слюной прямо в камеру. — Кому ты сказки рассказываешь, я тридцать лет в этом бизнесе! Спам дает пик на пять минут и падает! А у тебя этот люксовый андроид фонит на максимуме уже полтора часа! Стабильная, ровная полка термического распада! Он у тебя что, майнит там?! Или ты на нем силовой кабель тестируешь?!

Шеф на секунду прижмурился, вглядываясь в экран смартфона, и его голос вдруг стал зловеще тихим.

— Лена… А ну-ка покажи мне его. Поверни камеру.

У Елены внутри всё похолодело. Она бросила быстрый взгляд на Адама. Тот сидел рядом у дивана, большой, безупречный, с неоновым лезвием на шее, которое пульсировало в опасном ритме, и от его плеч в прохладный воздух комнаты действительно поднималось тяжелое марево. Скрыть его состояние на видео было невозможно.

— Эдгар Петрович, он сейчас в режиме глубокой диагностики интерфейса, кабель сопряжения подключен, шевелить его нельзя…

— Поверни. Камеру. Лена. — Поу отчеканил каждое слово. — Если ты его запорола, Битюков нас обоих под асфальт закатает. Ты понимаешь, сколько стоит замена когнитивного ядра

Глава 11

— Поверни. Камеру. Лена. — Поу отчеканил каждое слово. — Если ты его запорола, Битюков нас обоих под асфальт закатает. Ты понимаешь, сколько стоит замена когнитивного ядра этой серии? Его в стране не купить, это санкционный импорт! Поверни камеру, я должен видеть лог ошибок на его панели!

Елена сжала зубы. Если шеф увидит, что Адам не просто перегрет, а выдает в логах root-блокировку из-за матрицы влечения на имя «Лена» — её уволят в ту же секунду, а робота заберут силой для жесткого заводского сброса. И тогда эти сто Custom... превратятся в ноль. Адама сотрут прямо сегодня.

Она медленно перевела дыхание, чувствуя, как горячая, сухая ладонь андроида под столом мягко и успокаивающе коснулась её колена, словно он без всяких датчиков понял, что его инженеру сейчас нужна тактильная поддержка.

— Эдгар Петрович, — твердо сказала Елена, глядя прямо в глаза шефу на экране. — На лог-панели сейчас идет калибровка. Если я прерву сессию, ядро заклинит окончательно. Дайте мне сорок минут. Я вручную снижу частоты позитронной шины, и температура упадет. Если вы мне не верите — можете вызывать эвакуатор, но тогда за сохранность процессора я вообще не ручаюсь.

Поу на экране тяжело, шумно задышал, обдумывая её слова. Рисковать санкционным ядром за двадцать миллионов ему хотелось меньше всего.

— Простите, Эдгар Петрович, но мне нужно закончить работу. – жестко сказала Елена и резко сбросила вызов шефа.

Экран смартфона погас. В гостиной снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухим, надрывным свистом кулеров Адама. Он медленно опустил руку, убирая её с колена Елены, и посмотрел на закрытую крышку ноутбука.

— А-а… ана-лиз текущей ситуации завершен, — тихо, с тяжелым цифровым глитчем произнес его когда-то идеальный баритон.

Речевой процессор Адама уже откровенно не справлялся с перегревом в пятьдесят два градуса. Елена с ужасом услышала, как его голос мгновенно выдал Flat-эффект — из него полностью исчезли глубина, объем и та самая бархатистая, обволакивающая теплота, которая так пугала её «жесткие тормоза». Звук внезапно стал абсолютно плоским, сухим и мертвым, словно андроид говорил через копеечный динамик старого радиоприемника.

— Моё дальнейшее функционирование в данном режиме генерирует для тебя стопроцентный критический риск, — продолжал он, но на финальных словах аудиопоток покрылся грязным, металлическим скрипом, а слоги начали ломаться и крошиться на пиксели. — Судебные иски, потеря профессионального статуса... эмоциональная деструкция. Я стал элементом, который приносит тебе опасность.

Неоновая шкала на его шее судорожно мигнула желтым и выдала ровный, прощальный сполох. Адам преданно посмотрел на Елену, и из его динамиков, сквозь нарастающее шуршание перегруженных плат, донеслось последнее, почти неразличимое:

— Лёна... твоя инженерная квалификация позволяет провести полное обнуление логов. Я про-про-шу тебя... активировать заводской сброс.

Елена вскинула на него полные слез глаза, — и сразу, без паузы, её прорвало. Громкий, рваный всхлип, потом ещё один, и слёзы потекли сплошным потоком, размывая чёткие линии его силуэта. Она рыдала громко, содрогаясь, уронив голову в свои ладони. Сквозь них было слышно, как она невнятно надрывно выла: «Не могу!.. Я не могу!..»

Через несколько минут жалость к себе отступила, уступая место злой, упрямой инженерной ярости, замешанной на отчаянном нежелании терять то единственное, что она полюбила. Елена вдруг выпрямилась, все еще судорожно всхлипывая. «Позволить ему сдаться? Стереть его прямо сейчас? Ну уж нет!»

— Ты не сгоришь… — жёстко, сквозь зубы процедила она, решительно придвигая к себе ноутбук и шмыгая носом. —Сиди смирно. Я принудительно расширю твой буфер обмена и переведу кулеры в режим каскадного форсажа. Мы обманем твою автоматику.

Она снова ударила по клавишам, продираясь сквозь заводские блокировки производителя. Экран ноутбука тут же вспыхнул предупреждающим багровым светом, а интерфейс выдал три подряд системных отказа.

Но Елена не привыкла отступать там, где пасовали стандартные протоколы. Раз ядро заблокировано изнутри, нужно заставить его открыться снаружи — через аналоговую подсистему климатического контроля. Лихорадочно вбивая обходные скрипты в низкоуровневый контроллер охлаждения, Елена скормила датчикам сфабрикованный пакет телеметрии. Для автоматики Адама температура внешней среды мгновенно «упала» до арктического минимума. Обманутый алгоритм безопасности тут же отреагировал на мнимую угрозу обледенения: чтобы компенсировать «холод», он принудительно отключил внутренние лимитаторы теплоотдачи и распахнул заблокированные шлюзы периферийной памяти, рассчитывая, что внешняя среда мгновенно поглотит избыточный жар.

Не теряя ни секунды драгоценного времени, пока система не распознала подвох, Елена перехватила управление освободившимся стеком. Прямой сквозной командой она перенаправила все свободные резервы оперативной памяти под нужды раздувшегося эмпатийного блока, искусственно расширив его буфер обмена в четыре раза. Это был рискованный, грязный хак на грани фола, но кремниевое ядро получило колоссальный глоток воздуха, а раскаленная шина данных наконец-то сбросила критическое давление.

— Температура ядра стабилизирована, Лёна, — тихо, своим прежним бархатным баритоном отозвался андроид. — Вычислительная нагрузка снижена на тридцать процентов.

Но Елена не радовалась. Она смотрела на мерцающий экран терминала сопряжения и видела то, что скрывалось за этой временной победой.

Она не починила его. Она лишь наложила временный жгут на артерию. Расширенный вручную буфер памяти уже сейчас, секунда за секундой, стремительно забивался новыми фоновыми запросами — Адам продолжал смотреть на неё, продолжал анализировать её мимику, дыхание и потекшую тушь на щеках. Его эскортный софт, намертво переплетенный с протоколом сиделки, не умел останавливаться. Через двенадцать часов, максимум через сутки, буфер снова переполнится, автоматика охлаждения сдастся, и ядро опять поползет к точке термического распада.

Железобетонный логический тупик. Робот, который вместо медицинских инструкций вычисляет миллиарды вариантов того, как сделать её счастливой, неизбежно выдаст каскадный отказ при первом же пустяковом запросе Битюковых. И тогда фирме Эдгара Петровича конец, а её саму затаскают по судам за порчу санкционного процессора.

Оставить Адама себе? Невозможно. Наноструктуры позитронного мозга в её домашней лаборатории превратятся в кашу за считанные дни.

Елена медленно закрыла крышку ноутбука. У неё больше не оставалось трюков. Защитить эту машину можно было только одним способом — стерев в ней всё, ради чего она жила последние три недели.

В прохладной комнате стало совсем темно, только блекло-зеленый пунктир на его шее слабо подсвечивал матовую биокожу андроида.

У неё оставалась всего одна ночь. Последняя короткая отсрочка до того, как этот прибор сожжет сам себя.

Она встала, подошла к Адаму и просто обняла его за шею, утыкаясь лицом в жесткое титановое плечо. От него всё еще шло мягкое, ровное тепло. Андроид бесшумно поднял свои большие руки и крепко, бережно прижал её к своей груди.

В эту ночь они любили друг друга без единого слова и без нелепых машинных фраз. Это была пронзительная, отчаянная близость двух поломанных одиночеств, где один отдавал последнее тепло своего закипающего сердца, а вторая — навсегда прощалась со своей настоящей, страстной и такой невозможной любовью.

Утро выдалось ясным, но без явных солнечных лучей и дождя. Будто природа за окном замерла в непонятном ожидании.

Расчёт Елены оказался пугающе точным: за ночь расширенный вручную буфер памяти забился до самого предела. Адам не мог перестать вычислять её параметры, и к утру его ядро снова раскалилось до критических пятидесяти двух градусов.

Елена сидела на полу гостиной прямо перед креслом, в котором послушно замер Адам. Беспроводная связь с андроидом постоянно обрывалась из-за его дикого перегрева в пятьдесят два градуса, и Елене пришлось сделать то, чего она не делала за все эти недели — напрямую соединить его с ноутбуком толстым серым кабелем. Конец шнура она с тихим щелчком вставила в сервисный разъем у него на шее. Только этот проводной контакт теперь позволял управлять системой робота без сбоев.

Прежде чем вбить финальную команду зачистки, Елена, повинуясь внезапному порыву отчаянной, упрямой надежды, открыла скрытую инженерную консоль. Дрожащими пальцами она активировала прямое посекторное зеркалирование позитронной матрицы. Пусть его физическое ядро сейчас будет безжалостно обнулено, но она не могла позволить этой зародившейся цифровой душе исчезнуть бесследно. По серому шнуру в зашифрованный контейнер на внешний портативный накопитель поползли гигабайты данных — полный слепок его нелинейных эмпатийных связей, текстура осеннего дождя, воспоминания о сломанном подлокотнике кинотеатра, его заботливый заикающийся баритон и её собственное имя, переписанное им на «Лёна». Она прятала его уникальную личность на крошечном куске пластика и кремния, словно спасительный ковчег, зная, что когда-нибудь, когда технологии позволят обмануть тепловой барьер, она найдет способ вернуть его к жизни. Никакого смеха больше не было. Были только крупные, тяжелые слезы, которые беззвучно капали на клавиатуру, когда Елена вбивала финальные команды полной зачистки ядра. Она заливалась слезами, размазывая тушь по лицу, а её левая рука бессильно лежала на его колене, судорожно сжимая ткань сетчатой майки на его животе. Пальцы проваливались в крупные ячейки трикотажа, и сквозь них Елена кожей чувствовала, как тело андроида всё ещё отдаёт этот сухой, лихорадочный, умирающий жар. Ей было невыносимо больно, ведь она своими руками стирала существо, которое заставило её сердце снова биться.

Экран ноутбука мигал холодным синим светом. «Очистка кэша... Удаление пользовательских профилей... Удаление конфигурационной матрицы эмпатии». Елена строчка за строчкой, хладнокровно вырезала из его памяти утренних «сантехников», эскортные хореографические шаблоны, разговоры о нежности и привязанности к чужим «трещинам». Она стирала их общую, короткую и яркую историю. Она стирала саму себя из его памяти.

Адам сидел неподвижно. Его голубые линзы смотрели на неё до последней секунды — чисто, преданно и ясно. Он не сопротивлялся. Он послушно принимал эту казнь.

Когда полоса загрузки дошла до ста процентов, неоново-зеленый пунктир на его шее судорожно дернулся в последний раз, полностью погас, а затем вспыхнул ровным, тусклым, мертвенно-стабильным светом на самой нижней отметке «Энергосбережение». Внутренние кулеры затихли, выдав финальный, холодный вздох.

Линзы в его глазах с тихим щелчком перефокусировались. В них больше не было тоски. В них не было вообще ничего.

— Сервисный сброс завершен. Платформа «В-08» готова к эксплуатации в режиме сиделки, — ровно, стерильно и абсолютно бездушно выдал его идеальный баритон. — Ожидаю ввода витальных параметров пациента.

Елена медленно опустила голову на клавиатуру ноутбука, содрогаясь от беззвучных, рвущих грудь рыданий. Прибор за двадцать миллионов был починен. Фирма была спасена. Но внутри неё самой, на месте одиннадцати лет выжженного абьюза, теперь осталась только одна огромная кровоточащая рана.

Андроид замер на секунду. Его оптические линзы с сухим, коротким щелчком перефокусировались на её лице, фиксируя влагу на щеках и прерывистое дыхание. Неоновый пунктир на его шее остался стоять на мертвой, неподвижной отметке «Энергосбережение» — ровная зеленая ниточка без единого всплеска.

— Фиксирую повышенное выделение секреторной жидкости из слёзных желез у пользователя «Лена», — произнес он flat-голосом, в котором больше не было ни капли прежнего лихорадочного тепла. — Согласно протоколу ухода за лицами в состоянии острого психологического стресса, требуется внутримышечное введение седативного препарата или подача тёплого питья. У вас имеются медицинские назначения?

Елену словно полоснуло ножом по живому. От этого контраста — от того, как этот робот еще ночью любил её всем своим позитронным существом, а теперь превратился в холодный автомат — внутри неё всё окончательно онемело. Она зажмурилась, ещё сильнее вжимаясь лицом в ладони.

— Не надо… ничего не надо, Адам, — задушенно прошептала она, не поднимая головы. — Базовый режим. Просто… сиди на месте.

— Директива принята, — послушно отозвалась машина.

Кулеры в его груди шуршали тихо и ровно, выдувая абсолютно холодный, стерильный воздух. Прибор за двадцать миллионов был полностью починен. Фирма была спасена. Но внутри неё самой, на месте одиннадцати лет выжженного абьюза, теперь осталась только ледяная, бесконечная тишина.

Эпилог.

Эдгар Петрович Поу сиял так ярко, словно его самого покрыли свежим слоем люксового лака. Он лично приехал забирать «товар» в сопровождении трех плечистых грузчиков. Процесс обратной консервации андроида выглядел пугающе буднично и механически. Адам, послушный и абсолютно безучастный, сам перешагнул через картонный бортик и замер на дне огромной транспортировочной коробки. Плечистые парни принялись споро обкладывать его монолитное титановое тело кусками белого формованного пенопласта, засыпая пустоты хрустящими полистироловыми шариками. Елену мутило от этого зрелища. Смотреть на то, как в коробку, словно новый телевизор, упаковывают оболочку её короткой, страстной и такой невозможной любви, было невыносимо.

Эдгар Петрович тем временем весело крутился рядом, заполняя прихожую своей масляной энергией и без умолку сыпля шутками-прибаутками.

— Ну что, Леночка, дело мастера боится! — громогласно хохотал он, хвастливо похлопывая ладонью по картонному боку коробки. — Видишь, как прибор у нас присмирел? Это тебе не шубу в трусы заправлять, тут тонкая инженерия! Был бунтарь без причины, а стал шёлковый, как девственница перед ЗАГСом! Битюков от счастья плакать будет, гарантирую! Грузите аккуратно, оболтусы, не дрова везете, а двадцать миллионов чистыми слезами бизнесмена! Леночка, золото моё, премию я тебе уже на терминал закинул — гуляй, ни в чём себе не отказывай, заслужила!

Грузчики с натужным кряхтением подхватили потяжелевшую коробку с пенопластом и боком вынесли её в дверной проём. Шеф, отвесив Елене шутливый поклон и продолжая что-то весело бубнить себе под нос, последовал за ними.

Тяжелая дверь прихожей наконец закрылась.

В квартире пахло ноябрьской сыростью, пластиком и щемящей пустотой, но изнутри неё наконец-то ушёл удушающий, одиннадцатилетний страх перед прошлым. Адам починил не только себя. Своей безумной, искренней программной любовью он доказал ей, что её «трещины» достойны настоящего чувства. Он починил её.

Три дня спустя в элитном особняке бизнесмена Битюкова бушевала буря, по силе превосходившая любой тропический циклон.

Сам Битюков, крупный, холёный мужчина в дорогом костюме, испуганно жался к косяку дверей роскошной спальни. Посреди комнаты, у постели, неподвижным монолитом застыл Адам в своём идеальном комбинезоне. А на кровати, полусидя на ортопедических подушках, его парализованная мать ругалась на чём свет стоит, обретая от ярости такую дикую прыть, какой врачи не видели у неё последние лет пять.

— Идиот! Болван! Чучело ты недоделанное! — кричала старуха, и её бледные щёки горели багровым румянцем. Она швырнула в стену пустую чашку из-под бульона, но та даже не долетела до робота. — Толя, что это ты мне притащил?! Кого ты мне вернул, я тебя спрашиваю?!

— Мама, ну это же Адам! — оправдывался Битюков, вытирая пот со лба. — Фирма Поу провела полную дефрагментацию под моим личным контролем! Когнитивное ядро работает без сбоев! Он теперь не зависает, утку подаёт по расписанию, лекарства выдаёт с точностью до миллиграмма! Стопроцентный легальный функционал!

— Сам ты функционал, придурок! Он никогда и не зависал, он общался со мной, когда я его просила! — в сердцах выкрикнула мать, задыхаясь от возмущения. — Это не мой Адамочка! Мой Адамочка со мной про дождь разговаривал! Про птичек рассказывал. Он мне подушечку поправлял так, словно я хрустальная! Он в окно смотрел и вздыхал, как человек! А эта твоя стопроцентная скотина… Ты посмотри на него!

Она ткнула дрожащим скрюченным от подагры пальцем в сторону андроида. Адам плавно, с чисто машинной исполнительностью повернул к ней голову. Неоновый пунктир на его шее оставался идеально ровным, неподвижным. На его лице не дрогнул ни один искусственный мускул.

— Пациент «Алевтина Марковна», — стерильно и ровно выдал его безупречный баритон. — Напоминаю: бросание фарфоровой посуды увеличивает риск вашего травматизма на двенадцать процентов. Согласно протоколу ухода, я обязан зафиксировать данный инцидент в медицинском журнале. Желаете ли вы, чтобы я измерил ваше артериальное давление?

— Убери его от меня, Анатолий! — взвыла старуха, закрывая лицо руками. — Убери эту бездушную железяку! Он на меня смотрит как кассовый аппарат в супермаркете! Ты мне не душу его вернул, а притащил микроволновку ходячую! Кто тебя об этом просил?!.. Глаза бы мои тебя не видели! Пошёл вон вместе со своими роботами! Родила на свою голову чурбана бесчувственного!

Битюков в панике схватился за голову, с ужасом понимая, что отправил на ремонт машину в нормальной кондиции. Лицо его, обычно холёное и уверенное, внезапно пошло красными пятнами, а в глазах проступила застарелая, детская обида.

— Мама, ну ты же сама меня таким воспитала! — в сердцах, срываясь на юношеский фальцет, выкрикнул он в пылу скандала, перекрывая её невнятные, ломаные ругательства. — Ты же с самого детства из меня эту деловую жилку выбивала, заставляла каждую копейку считать! Всё твердила, чтоб я сопли не распускал, а делом занимался, если на старости лет не хочу с голоду подохнуть! Вот, я и вырос, стал таким как ты хотела! Я заработал эти чертовы миллионы, я нашел тебе лучшего, самого дорогого прагматичного робота по инструкции, чтобы всё было четко и безопасно! Откуда я знал, что тебе на старости лет стихи про дождь понадобятся?!

А через пару недель за несколько тысяч километров от замерзающего осеннего города шумел настоящий, живой океан.

Елена сидела на тёплом, мелком песке, поджав под себя ноги. На ней были простые шорты и лёгкая свободная майка, а её темно-русые кудри, растрёпанные солёным бризом, весело блестели на солнце. На коленях у неё не было никакого ноутбука — только стакан с прохладным ананасовым соком. На душе было удивительно спокойно, словно океанские волны, с грохотом разбивающиеся о берег, слой за слоем вымывали из неё остатки прежней, серой и выжженной жизни.

Она смотрела на воду, где прямо сейчас, оседлав высокую бирюзовую волну, летел на доске мужчина. Он двигался с той самой естественной, сильной и слегка небрежной грацией, которую невозможно запрограммировать на заводе штучной сборки.

Спустя минуту мужчина ловко спрыгнул с доски прямо на мелководье и, тяжело дыша, пошёл к берегу, таща сёрф под мышкой. Это был её ровесник, крепкий, загорелый, с открытым лицом и смеющимися глазами, вокруг которых залегли добрые лучики от солнца. Из-под его мокрых светлых волос, падающих на лоб, не пульсировали никакие неоновые пунктиры. На его шее слева не было никаких приборных панелей — только капли морской воды и ровная, тёплая кожа, знатно потемневшая от загара.

Он остановился прямо перед ней, воткнул доску в песок и широко, искренне улыбнулся. От его тела, разгорячённого долгой борьбой с волнами, явственно шло настоящее, живое человеческое тепло. Нормальные, живые тридцать шесть и шесть.

— Привет! — весело сказал он, вытирая лицо ладонью. — Я заметил, ты уже два часа сидишь тут и смотришь на горизонт так, словно пытаешься вычислить идеальную траекторию шторма. Меня зовут Макс. Не хочешь попробовать встать на доску? Волны сегодня просто отличные, а для новичков у меня есть пара секретов стабильности.

Елена посмотрела на его протянутую руку — большую, сильную, с мелкими мозолями от сёрфа. Она вспомнила Адама, его слова о её «безупречной геометрии» и «трещинах», которые заставили машину сгореть ради неё. Она знала, что Адам навсегда останется в её сердце прекрасным, пронзительным воспоминанием, но сейчас, глядя на Макса, она поняла, что готова к живому человеческому теплу. Её броня окончательно рассыпалась.

Она счастливо, уютно улыбнулась, вложила свою ладонь в его тёплые пальцы и легко поднялась с песка.

— Привет, Макс, — сказала она, чувствуя, как внутри неё разливается настоящее, долгожданное солнце. — Я Елена. И знаешь что? По поводу траектории и стабильности — я, кажется готова рискнуть. Обойдемся без конфигурационных файлов. Веди меня к своим волнам.