Точка плавления 2. Оверлей личности.

Глава 1

Глава 1: «Все напоминает о тебе…»

Контраст выходил оглушительным, физически ощутимым. Бирюзовые волны океана, солнечный песок, шорты, горячий и, увы, кратковременный флирт с Максом - остались по ту сторону стеклянных дверей аэропорта, а здесь Елену Шевелёву чуть с ходу не сбил с ног ледяной, секущий ветер в лицо. Словно обвиняя ее в том, то она покинула его в такое непростое время, родной город встретил ее колючей, снежной крупой, которая летела наискось, больно жалила и мгновенно таяла на асфальте, превращаясь в холодную, грязную жижу. Будто ей и так сейчас было недостаточно плохо.

Короткий отпуск пролетел как один смазанный, ослепительно яркий кадр. Интрига с Максом оборвалась так же стремительно, как и сам курортный сезон. Хотя, с самого начала все выглядело так, будто это судьба. Увы, но Макс оказался безнадежно женат и выяснилось это довольно поздно, уже ближе к возвращению домой. И что, впрочем, Елену слишком не расстроило, учитывая, что у нее были в жизни «педагоги» и посерьезнее. Они с Максом слезно распрощались в аэропорту, почти по-дружески обнялись, поцеловались и полетели каждый в свою сторону. То кратковременное ощущение облегчения после смены обстановки, как обезболивающее лекарство, на время отодвинуло боль. После чего страдание вернулось вновь, постепенно и достаточно скоро, стоило лишь сойти с трапа самолета.

Этот резкий температурный скачок — из тридцати градусов тепла в почти минус — мгновенно отрезвляет, вымещая из головы последние остатки курортной расслабленности, заставляя вернуться в прежние реалии. С запоздалым сожалением подумать о том, что демисезонное пальто оверсайз, в спешке сложенное в чемодан, сейчас по факту совсем не греет.

Елена добиралась до своего дома на беспилотном дроне-такси. Спешить было особо некуда, дома никто не ждал. Но мысль о том, чтобы торчать у аэровокзала в такой холод совсем не вдохновляла. Да и утомление после перелета сейчас давало о себе знать.

Пассажирский квадрокоптер плавно, без единого рывка сервоприводов оторвался от взлетного пандуса и ходко пошел по высотному эшелону, встраиваясь в плотный, гудящий рой транзитного транспорта. Елена прижалась лбом к двойному пластиковому стеклу иллюминатора.

За две недели её отсутствия город окончательно сбросил остатки парадного золота и провалился в глухую предзимнюю стадию — ту самую пограничную пору, когда на календаре еще самый конец ноября, но серое небо уже сутками сыплет мелкими мерзлыми осколками.

Столица будущего жила в бешеном, пульсирующем ритме. С высоты птичьего полета огромные сталинские высотки казались древними титанами, чьи готические шпили теперь были густо облеплены каскадами темных квантовых фотопанелей, жадно ловящих скудный дневной свет. Садовое кольцо внизу полыхало сплошной, неразрывной рекой из сотен тысяч неоновых фар беспилотных каров, а прямо над транспортными артериями, лениво покачивая хвостами, парили гигантские голографические рыбы-рекламы. Они выпускали в морозный воздух трехмерные струи сияющего цифрового дыма, призывая покупать новые ID-токены и недвижимость в подмосковных пентхаусах Битюкова.

Город рос не только вверх, но и вглубь — Елена видела, как из огромных вентиляционных шахт подземного гиперлупа со свистом вырывались клубы плотного белого пара. Этот пар мгновенно подхватывался штормовым ветром, смешивался со снегом и оседал на «умных» дорожных тротуарах. Муниципальные нано-покрытия, призванные автоматически плавить лед, сегодня явно не справлялись с нагрузкой — распределительные токи коротило из-за влаги, и под ногами пешеходов хрустела водянистая ледяная каша, превращаясь в грязные лужи. На перекрестках неповоротливые полутораметровые роботы-дворники вяло махали композитными щетками, то и дело застывая в пассивном режиме. Буквально перед её отлетом инфоленты трубили, что профсоюз коммунальных машин подал коллективную жалобу на «эмоциональное выгорание ИИ» из-за монотонного труда и требовал расширения КЭШ-памяти. Елена тогда лишь посмеялась над этой цифровой тупостью. Сейчас, глядя на замерзающие улицы, ей было не до смеха.

Справа по борту, прошивая низкие свинцовые тучи, взмывали в небо зеркальные иглы Сити — тридцатый, пятидесятый, сотый этажи... В панорамных окнах офисов, как мухи в янтаре, застыли силуэты служащих и топ-менеджеров. Над стеклянными крышами башен хаотично кружили стаи дронов-репортеров с мигающими багровыми объективами, выслеживая очередные пикантные подробности из жизни богатых и знаменитых. Этот город пережевывал миллиарды транзакций и человеческих жизней в секунду, оставаясь абсолютно равнодушным к тому, что у одного конкретного сорокалетнего инженера внутри образовался критический системный сбой.

Шаттл начал снижение, заходя на посадочную площадку её жилого квартала.

Елена вышла из такси, поднялась на свой этаж, повернула ключ в замке своей двери, и тяжелая дверь в прихожей с тихим скрипом неохотно поддалась, впуская ее внутрь. Сразу же - вспышка: «Олег. Ключи на коврике. Адам – лежащий без признаков жизни». Чёрт его дери!

В почти полной темноте и тишине в голове было слышно, как пульсирует кровь. Этот гул в ушах был как фоновая музыка в пустом магазине: он не имел смысла, но никак не хотел выключаться, и это ужасно раздражало. После постоянного шума океанских волн тишина казалась плотной, чужеродной и неуместной. Из-за закрытых оконных стеклопакетов снаружи доносился лишь утробный, низкий гул мегаполиса — тяжелый рокот автомобилей, беспилотных каров и редкий, свистящий шелест транзитных шаттлов, пролетающих где-то в вышине. Но внимание на нем давно не фокусировалось.

Она зажгла свет и оглядела пустой коридор: еще месяц назад здесь стояла его коробка. Углы теперь казались еще более пустыми без этого двухметрового саркофага в прихожей. Даже мебель не компенсировала эту пустоту. Ламинат у комода все еще хранил едва заметную царапину от нижнего поддона этой тары.

Яркой вспышкой и сладкой болью её гиперчувствительная услужливая память снова выбросила сцену спонтанной, страстной близости с этим великолепным андроидом, сразу после того, как прекратилась хакерская атака со стороны. Елена долго, не без внутренней рефлексии, смотрела на это место, безвольно замерев и не в силах пройти дальше, в глубь своей юдоли скорби. Без Адама собственная квартира теперь казалась чужой, даже если она знала в ней все уголки.

На тумбочке одиноко лежали маникюрные ножницы. Память с готовностью напомнила о том, как ими резали скотч. Их лезвия прилипали к пальцам из-за клея. Елена убрала их в ящик, чтобы больше не попадались на глаза… А ведь она тогда, еще в октябре, хотела отказаться от этой работы. Уж лучше бы и правда отказалась, чем вот так теперь страдать. Она, возможно, не получила бы хорошую премию и не увидела бы океан, потихоньку перемалывая в себе развод с Олегом. Говорят: время лечит. Но все же... иррациональные чувства к андроиду были гораздо сильнее. Они занимали в ней единовластно и единолично весь воздух, который она могла вдохнуть и все мысли, что могла подумать. И не известно, сколько бы ушло времени на «излечение» именно этой страсти, которая еще в начале ноября была еще на самом пике своего развития.

Она посмотрела на себя в зеркало, опустив чемодан на пол. На нее уставились тоскливые глаза на загорелом лице. Сняла пальто, убрала его в гардероб и прошла на кухню. Включила чайник. На кухонном столе сиротливо темнел плесенью забытый перед отпуском лимон — теперь он «зацвел», усох и напоминал мумию. На кухонном острове всё еще лежало белое полотенце, которым Адам протирал посуду. Постирать его у неё так и не поднялась рука. Это навсегда стерло бы следы его энергии… Елена сложила его и убрала в ящик кухонного стола, с глаз долой. На кухне все еще была идеальная чистота, которая за время ее отсутствия покрылась тонким, ровным налетом пыли. Елена вдруг припомнила, как однажды Адам приготовил яичницу, выверенную до миллиграмма соли, а потом застыл над тарелкой и с абсолютной серьезностью спросил: «Лёна, согласно форуму молодых хозяек, я должен совершить ритуал 'пожелания приятного аппетита' и сделать лицо чуть более глупым. Подтвердите инициализацию улыбки.» А теперь сковорода, отмытая его манипуляторами…руками - за сорок три секунды, блестела из-за дверцы шкафа как немой упрек её нынешнему одиночеству. Она плотнее закрыла дверцу.

В гостиной кресло у окна, где он сидел, все еще сохранило едва уловимую вмятину на обивке. Елена подошла ближе, зачем-то прижала ладонь к ткани, пытаясь вспомнить кожей жар в тридцать девять градусов. Ничего не вышло.

Но стоило ей только зажечь свет в зале, то все вещи хором, наперебой закричали об Адаме. Куда ни посмотри – любое место вызывало воспоминания о нем. Где он сидел, к чему касался. Даже когда она переодевалась в домашнюю одежду, то увидела в шкафу аккуратно сложенные стопкой его вещи: джинсы, серую футболку и серферский прикид, который был обязан помогать охлаждать его перегретую ответным чувством платформу. И теперь своим видом терзал ее сердце. А он сейчас где-то бездушно выполняет свои функции у владельцев и недосягаем даже сильнее, чем Северный полюс. Так зачем ей о нем думать в самом деле?

Чайник на кухне зашумел — сначала тихо, с глухим, утробным ворчанием, а затем всё сильнее, заполняя свистом тихое жилище. Елена стояла у кухонного острова, обхватив себя руками за локти, и смотрела, как над носиком поднимается плотная струя белого пара. Этот пар мгновенно оседал на холодных кафельных плитках фартука мелкими, прозрачными каплями. Конденсат. Точно такой же едва ощутимый конденсат покрывал матовую биокожу Адама в то сырое октябрьское утро, когда она его только освободила от упаковочной пленки после долгих часов в холодном фургоне... Мысли упрямо, по кругу возвращались к одной и той же точке, и любая бытовая мелочь безжалостно била в цель.

Она налила воду в чашку, но пить не стала. Оставила её как есть - остывать. Очередное воспоминание о том, как он готовил ей кофе или чай, просто взбесило ее. Повинуясь слепому порыву, вытащила начатую бутылку виски, налила себе в стакан и принялась методично разбирать чемодан, понемногу отпивая. Хотя и с этой бутылкой тоже было кое-что связано… Аркада со стриптизом, например. Елена раздраженно включила телевизор. Это был единственный прибор, который об Адаме не напоминал, поскольку она не включала его уже что-то около двух месяцев. И пока занималась раскладкой вещей, пыталась отвлечься на энергичный медийный трёп.

За окном вскоре стемнело. Поднялся ветер, постепенно стирая границы между её квартирой и этим огромным, замерзающим городом, утопающем в огнях и постоянных звуках, заглушаемых стеклопакетами окон. Елена инстинктивно потянулась к воротнику своего халата, кутаясь в него, как в броню, но внутренний болезненный холод, тот самый, что поселился под диафрагмой еще в середине ноября, не отпускал, даже под воздействием спиртного.

Она достала телефон, решив позвонить родителям и нажала иконку вызова. Мама ответила не сразу, видимо, чем-то была занята.

— Алло? Мам… Привет. – заговорила Елена.

— Леночка, доченька, как ты там? — голос мамы звучал слегка встревоженно.

— Потихоньку, вот, с отпуска приехала, вещи разбираю. У вас как дела?

— А у нас все по-старому… Папе государственную субсидию выделили на операцию на коленной чашечке, наконец-то… в последнее время совсем трудно ему стало ходить. А без мужчины в дома…сама понимаешь.

— Мам, а почему мне ничего не сказали? Я бы вам хоть деньгами помогла, не пришлось бы субсидию ждать.

— Да, зачем тебя, доченька беспокоить? У тебя своя жизнь, свои расходы…да, и не удобно…

— Мам, что значит неудобно? Глупости! На кого мне еще их тратить?

Елена на мгновение закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, которые не касались темы разговора с матерью. Хотя, отчасти и из-за нее. Мама все время скромничала и отказывалась от помощи. Если бы Елена вовремя узнала, что дела у отца с ногами настолько плохи, то она бы без раздумий отложила поездку за границу.

— Слушай, ты в этом году приедешь с нами Новый год встречать?

— Я еще не знаю, мам, у меня много работы... — начала она привычно, но осеклась, услышав в трубке тихий вздох.

— Как хорошо было в прошлом году, когда вы с Олегом приезжали. Приезжайте снова, я твой любимый пирог с мясом приготовлю и его любимый оливье.

— С Олегом – не получится. – отозвалась Елена, потупившись. – Мы с ним разошлись.

— Да ты что? Лена, как же так, ведь вы с ним одиннадцать лет вместе были?

— Ой, мам, ты просто многого о нем не знаешь. Мы разошлись еще летом. Я тебе не говорила все это время, чтобы вы с папой не волновались. Изменил он мне, в конечном счете…

— Лена, я понимаю. Измена – дело такое. Но когда вы вместе много лет – совсем уже иначе на это смотришь…

— Мам, он эту девку прямо к нам в дом притащил. Понимаешь? Конкретно мне дал понять, что между нами всё кончено. А потом… Потом приходил, скандалы мне устраивал… Если бы не… Да, все, короче. Я не хочу о нем говорить сейчас. Мама, ты как сама-то? Как здоровье?

— Возраст свое берет, дочка. Скриплю, как не смазанная телега. – Мать засмеялась в трубку.

— Мам, если нужно тебе что-то, то говори. Чтобы не получилось, как с отцом. Я теперь спать спокойно не смогу из-за него.

На другом конце провода повисла недолгая пауза, и Елена почти физически ощутила, как мама улыбается.

— Знаешь, — заговорила она, — Помнишь, как мы всегда встречали Новый год вместе? Ты, я, папа... И эти наши традиции — как украшали ёлку, вместе готовили на праздник, а потом папа читал тебе сказки.

Елена невольно улыбнулась, вспоминая те моменты. Как мама учила её печь те самые пироги, как они вместе выбирали самую красивую ёлку на рынке, как папа читал сказки, а она, маленькая, засыпала под его голос.

— Доченька, — голос мамы стал серьёзным, — мы очень скучаем. Приехала бы ты... Хоть на пару часов. Но я понимаю, ты взрослая, занята работой. Да и ехать далеко.

Елена помолчала, глядя на недопитый стакан на компьютерном столе и взгляд случайно зацепил среди толстых книг и справочников стотерабайтный HVD носитель, на который она зеркалила образ личности Адама перед зачисткой. Это был увесистый алюминиевый брусок — голографический накопитель объёмом в сто терабайт. Внутри этого защищенного металлического сейфа данные хранились в виде объемных лазерных узоров, застывших внутри прозрачного кристалла. Весь сложнейший внутренний мир Адама был заархивирован там, словно свет, пойманный в ловушку.

— Мам, тут не в расстоянии дело, правда... Я подумаю, обещаю. Ты, главное – сообщай мне, если что-то будет не так. — тихо ответила она, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Как ни больно было это признавать, но общение с матерью явно не помогло ей отвлечься. Его было недостаточно.

— Подумай, доченька, — мягко согласилась мать. — Но знай: мы будем тебя ждать. Всегда.

После разговора Елена долго сидела, обхватив руками колени. Хмель в голове ласково нашептывал, что ей одиноко, что надо выбраться в люди, отвлечься. Зажечь с кем-нибудь, раз с Максом это в полной мере не удалось. Дискомфорт от пустоты дома, обострившийся после развода, теперь, в смеси с алкоголем и сокрушительными воспоминаниями об Адаме, ощущался на физическом уровне. Чтобы хоть как-то заглушить эту давящую тишину, Елена снова взяла телефон. Разговор с мамой оставил щемящее чувство вины, усиливая и без того уже существующее. Это было совсем не то ощущение, которое помогло бы выйти из депрессии. И тут она вспомнила про Ларису — старую приятельницу, которую еще недавно встретила на улице, гуляя с Адамом и та напрашивалась в гости «на поболтать», но у Елены тогда из-за известных событий совсем не было времени. Да и мешала ревность. Сейчас женщина пожалела о том, что не уточнила номер телефона старой подруги. Оставался лишь вариант позвонить на тот, который уже давно был зафиксирован в телефонной книге. К ее облегчению, ей с дозвоном повезло.

Лариса ответила быстро, на заднем плане у неё приглушенно играла музыка.

— Ленка! Привет, дорогая! — весело отозвался динамик. — Ты как там?

— Да, Лора, привет... Вот, только сегодня из отпуска вернулась, — Елена присела на край дивана, прижимая трубку к уху и глядя на пустой угол прихожей. — Слушай, ты помнишь, в гости хотела прийти? Приезжай прямо сейчас, а?.. Может, сходим куда-нибудь… посидим, поболтаем.

— А твой красавчик не будет против, что мы с тобой, девочками потащимся гулять?

— Не будет. Мы не вместе. – отвечала Елена, скрывая горечь. Даже сейчас, когда Адама не было рядом, она ощутила укол ревности при ее слове «красавчик». И ей это совсем не понравилось. Но она продолжила, чтобы окончательно развеять сомнения приятельницы: - Адам – робот. У нас с ним ничего в принципе серьезного быть не могло, поскольку это мне шеф в виде него на дом работенку… не пыльную подкинул. Мне нужно было его перенастроить, убрать баги.

— Так это был робот?.. Ну надо же… Поэтому он так «оригинально» общался… Слушай, Лен… Я видела его «баги», - Со смехом возразила Лариса. – Он так за тебя вступался, что здесь само собой напрашивается только одно… и явно с твоей работой оно никак не связано.

— Да, брось. Тебе показалось. – Угрюмо сказала Елена, отхлебывая еще виски с презрением к самой себе.

— Леночка, у меня глаз на эти дела намётанный. Ты меня не проведешь, дорогая. – Мягко возразила Лариса, явно все еще улыбаясь на том конце беспроводной линии связи. – Этот парень тебя просто ел своими голубыми очами. А как для робота это было и вовсе невероятно, поскольку буквально бросалось в глаза… На твоем месте – я бы воспользовалась ситуацией.

Елена почувствовала, что вот-вот расплачется, потому что слова подруги больно ранили, и бесцеремонно перебила ее:

— Слушай, ты всегда отличалась проницательностью и часто видишь то, что люди сами о себе не замечают… Ну, так мы сегодня сходим куда-нибудь или нет?

Глава 2. «Отрыв»

Ночной клуб-бар «Нейро-Гламур» встречал гостей оглушительной лавиной звука и света. Мегаполис 2048 года не спал, он горел искусственным, технологичным безумием. Интерьер бара был выстроен на стыке холодного квантового футуризма и вызывающей роскоши. Вместо стен здесь парили огромные бесшовные OLED-панели, на которых в такт тяжелым басам электронной музыки пульсировали трехмерные фракталы и цифровой дождь. Освещение не имело ламп — адаптивная система сама вычисляла уровень алкоголя в крови гостей по датчикам температуры воздуха и мягко заливала столики порочным багровым и глубоким ультрамариновым неоном.

Барная стойка из литого прозрачного полимера длиной примерно в двадцать метров светилась изнутри янтарным КЭШ-светодиодом. За ней из обслуживающего персонала не было людей — автоматические манипуляторы-миксологи с хирургической точностью за секунды собирали кастомные молекулярные коктейли, подстраивая состав под пульс посетителей, который считывали сенсоры на поручнях. У противоположной стены было размещено штук тридцать круглых столиков, по большей части уже занятых, либо зарезервированных. Голограммы над ними светились предупреждающим текстом. Воздух был плотным, пахнущим дорогим вейпом, синтезированным ароматом цитрусовых наногенераторов и ледяным шампанским. Около сотни человек — топ-менеджмент, дизайнеры, дорогие эскорт-модели и криптоброкеры — создавали бурлящий, пахнущий дорогим парфюмом рой. От всеобщей суеты и шума Елене немного полегчало. Они с Ларисой устроились за барной стойкой, заказали выпивку и принялись обсуждать насущные темы, которые подкинула им жизнь за тот период, пока они не виделись, говоря громко и наклоняясь ближе, чтобы из-за громыхающей музыки услышать друг друга.

— Давай, рассказывай, что там с твоим красавчиком – роботом. – улыбаясь потребовала Лариса.

— Да ничего… - Елена нахмурилась, пытаясь сделать вид, что данная тема не особенно ей интересна. – Я его починила и его вернули владельцу.

Лариса молча оценила приятельницу взглядом и улыбнулась. Затем сказала:

— Я помню, какой ты была, когда у тебя начались отношения с Олегом… Ведь влюбленную женщину видно издалека. Я тогда, в октябре, еще подумала: «Ну надо же, Ленке повезло наконец. Такой видный мужчина подвернулся и сделал ее счастливой. А мне все никак не везет…»

Лариса отпила из своего бокала, продолжив беседу и улыбаясь, но со сменой вектора:

— А с Олегом-то что у вас? Как он смотрел на все это дело с «ремонтом»? – в ее словах явно сквозил некий намек на то, что в октябре в квартире Елены нарисовался некий двусмысленный любовный треугольник. Она по-прежнему была уверена в том, что подруга ей врет и пыталась подловить ее на этом.

— Ладно… - отозвалась Елена, чувствуя, как у нее от алкоголя развязывается язык, срочно требовавший доверенных ушей. Потому, что ей нужно было высказаться. – С Олегом мы как раз развелись еще летом. Но то, что происходило позже… ты просто не поверишь или решишь, что я – полная идиотка или сумасшедшая…

И Елена рассказала ей всю историю с «ремонтом» андроида. Про свои чувства, которые она не смогла удержать под контролем, про визит Олега с попыткой ее избить, и то, как Адам вышвырнул его из квартиры, про невозможные и реальные ответные чувства робота, вызывавшие в нем перегрев, про то, как пришлось собственными руками стереть его личность, чтобы избежать полного разрушения кремниевого процессора, а также порчи чужого имущества ценой в целый полет в космос. Про то, что пришлось принести в жертву свою любовь перед лицом непреодолимых обстоятельств и о том, что ей до сих пор невыносимо плохо от всего этого.

По мере ее повествования, лицо Ларисы все больше вытягивалось от удивления и сочувствия. Наконец, дождавшись самого конца этой горькой исповеди, Лариса подвела итог:

— Все мы – бабы дуры и никто из нас от такого не застрахован. Я прекрасно понимаю твое состояние. Реальный мужик, или робот – очень похожий на реального мужика – это не важно. Сердцу ведь не прикажешь… Но, знаешь что? На нем лучше не зацикливаться. Просто найди себе интересное занятие, чтобы отвлечься от всего этого. Заведи мужика хорошего, чтобы грел тебя по ночам как следует… Хочешь, мы начнем общаться, как и раньше? Я тебя со своим сыном познакомлю. Будем встречаться, праздники отмечать вместе, сколько захочешь. А хочешь, я тебе дам контакты психотерапевта, которая тебе точно поможет?.. Она меня вытащила после того, как я со «своим» рассталась и очутилась одна, с ребенком на руках… Так что, не унывай, все поправимо.

Наконец, Лариса поставила на стойку бокал с дымящейся синей жидкостью. По окончании данного откровенного разговора, это был уже третий ее коктейль за сегодняшний вечер.

— Слушай, Лен… А забей ты на все это!.. Пошли танцевать? — Громко сказала подруга, увлекая её на переполненный неоновый танцпол.

Алкоголь, тяжелые вибрации сабвуферов, бьющие по нервам вспышки лазеров и шальная, пьяная легкость довольно быстро сняли остроту эмоциональных переживаний у Елены. Оставив глухую, свинцовую тяжесть в груди, которую никакое спиртное было не в силах смыть.

Около двух часов ночи у барной стойки к ним подсели знакомиться двое мужчин. Владислав был высокий, представительный, подтянутый, в безупречно сидящем пиджаке с дорогим платиновым ID-браслетом на запястье. Он был трогательно галантен и вежлив несмотря на то, что был тоже выпивши. Второй, который представился Артуром – плотный, грузный мужчина лет сорока пяти с лоснящейся лысиной, аккуратно окаймленной остатками коротко стриженных волос, и немного заплывшими, самоуверенными глазами. Из-под расстегнутого воротника его дорогой шелковой рубашки вызывающе поблескивала толстая золотая цепь, а пальцы, унизанные перстнями, нетерпеливо барабанили по полимеру стойки.

— Девчонки, вы спасли этот вечер, — Артур воодушевленно засмеялся, картинно прижав руку к сердцу, пока автоматические манипуляторы-миксологи барной стойки выстраивали перед ними бокалы с разноцветной дымящейся пеной коктейлей. — Позвольте угостить?

Разговор завязался тут же и на удивление легко. Артур сыпал анекдотами, уморительно пародировал своего начальника, и уделял Елене максимум внимания. Он не лез с грубыми намеками, а ухаживал с трогательной заботой: вовремя подзывал манипулятор-официант, пододвигал салфетки, искренне интересовался её жизнью и увлечениями, умудряясь делать тонкие, приятные комплименты её «сочной, настоящей красоте». Под теплыми багровыми лучами неонового потолка бара, алкоголь, танцы до упаду и чужое, мужское внимание сработали как неплохое обезболивающе. Но все ж не до конца…

Владислав как-то сразу «приклеился» к Ларисе. Елена мысленно, с привычной горькой иронией усмехнулась. Ничего не менялось со времен их студенческой юности: все самые «сочные», холеные и статусные самцы всегда на автомате липли к другим подругам, оставляя Елене роль удобного, незаметного статиста, присутствующего незримо в стороне. Но сейчас, на драйве, ее это не слишком угнетало, ведь фоном в ней, несмотря на изрядную дозу алкоголя все еще исчерпывающе жил образ Адама. И она, каждый раз вспоминая о нем, с обреченным вздохом закрывала глаза, будто силилась прогнать наваждение.

Около шести часов утра, когда панорамный зал «Нейро-Гламура» начал лениво пустеть, а автоматические манипуляторы-миксологи барной стойки перешли в режим утренней самоочистки, Артур, воодушевленно улыбнувшись, обвел их компанию взглядом:

— Девчонки, ну какое «домой» в такую ночь? Бар закрывается, но праздник-то продолжается. Поехали все ко мне в пентхаус на Ленинском? Посидим, джакузи включим, рассвет над мегаполисом встретим. Влад, ты как?

— Я только за, если дамы не против, — представительный Влад согласно кивнул, разомлевшим взглядом окидывая Ларису и Елену.

Подруга Елены, лукаво прищурившись, допила свой коктейль и со смехом покачала головой:

— А почему бы и нет? Гулять так гулять, Ленка, едем?..

Беспилотный экспресс-шатл доставил их четверых на Ленинский проспект за считанные минуты. В пентхаусе действительно было роскошно: панорамные окна отражали янтарные огни никогда не засыпающего города, тихо играл мягкий чиллаут, а Артур оказался потрясающим, радушным хозяином. В джакузи женщины лезть отказались, поскольку у них не было с собой купальников. Хотя хозяин и пытался их туда настойчиво заманить, набрав воды и пустив бурные струи воздуха. Они пили легкое вино, болтали и смеялись. Артур умудрился заказать утреннюю доставку горячей еды, и Елена под его шутки впервые за долгие месяцы наконец немного расслабилась.

Ближе к девяти часам утра Лариса, лениво потянувшись на мягком кожаном диване, зевнула и шутливо округлила глаза:

— Всё, мальчики, мне пора баиньки. Влад, если ты всё еще джентльмен, вызывай дрон и вези меня домой. Ленусь, ты как?

— Я еще немного посижу, Лар, поезжайте, — спокойно ответила Елена, делая глоток вина.

Влад галантно помог Ларисе подняться, они тепло попрощались, и спустя пару минут дверь пентхауса тихо закрылась за уехавшей парой, оставив Елену один на один с Артуром.

Артур подошел ближе, его живые, лукавые глаза смотрели с мягкой, обезоруживающей нежностью. Он аккуратно присел рядом на подлокотник кресла, коснулся ладонью её открытого плеча и тихо спросил:

— Ну что, Лен... Пойдем искупнемся, что ли, раз мы остались вдвоем? Ты сногсшибательна и очаровательна, а я априори – великолепен. Кого нам стесняться?..

Елена медленно открыла глаза через несколько часов. Давно проснувшись, она просто лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как кружится голова. Она была тяжелой, но мысли — кристально чистыми. Рядом с ней под одеялом, мирно и тяжело сопел голый, теплый, живой толстяк Артур. На прикроватной тумбочке одиноко светился его ID-браслет. На лакированном комоде зеркальная панель отражала её собственное лицо — сорокалетней, взрослой женщины со спокойным, немного отстраненным, грустным взглядом реалистки. Сейчас она плохо помнила, чем кончились купания в джакузи. Но, судя по всему, логично для вчерашнего вечера… По непонятной причине, не оставив впечатлений и ярких воспоминаний, кроме похмелья и пустоты.

Елена еще какое-то время лежала под одеялом, разглядывая окружающую обстановку и прикидывая, что будет дальше, когда хозяин проснется? Неловкость? Вымученные разговоры на посторонние темы, лишь бы не касаться того, что действительно было? Или «неловкое молчание после секса, который никто не помнит» ?.. Она тихо и неспешно выбралась испод одеяла. Не торопясь, оделась перед зеркалом, поправила волосы. Будить Артура, пить дежурный утренний кофе и натягивать на лицо вежливую улыбку не хотелось — это было бы пустой тратой времени, которого у неё и так оставалось слишком мало до январского дедлайна. Она подхватила сумочку, тихо притворила за собой тяжелую дубовую дверь пентхауса и вызвала беспилотный шаттл прямо к подъезду своего дома.