Тестировщик

Глава 1

Нико казалось, что всё окружающее он видел когда-то раньше.

Этот стол с телефоном, эти почти отклеившиеся от стен обои, колченогий стул, шатающийся под задницей… Маленькая комната давила на нервы, заставляла почувствовать себя неполноценным: будто бы ты родился здесь, в утробе сумрачной комнатёнки, зачат под светом тусклой старомодной лампы, и твоему появлению аплодировали три волхва – лампа, стол, чёрный блестящий телефон.

Сам телефон был как из древнего фильма «Матрица» – с крутящимся диском и цифрами под кругляшами отверстий, кудрявым проводом и лежащей поверху пузатой трубкой. Нико подумал, что такой раритет оценят, наверное, в целое состояние. В наше-то время.

Он зевнул, потянулся на стуле, жалобно хрустнувшем под его массивным телом, и по привычке глянул на яблочные часы на запястье. Помимо ритма сердцебиения и трёх пропущенных звонков они показывали полдвенадцатого. Самое время обедать в «Красном Тереме». Сегодня там на первое подают борщ. А ещё сегодня можно было бы позабавиться с Алёной. Ну или погулять под окнами дома Василисы, посмотреть, поразмышлять, чем она там занимается… Совсем не то время, чтобы сидеть неизвестно где, дожидаясь звонка неизвестно кого.

Телефон противно звякнул, задребезжал на поверхности деревянной столешницы. Неуловимо быстрым движением Нико снял трубку и поднёс к уху:

– Внимательно вас слушаю.

– И увидел я сон. И этот сон ускользнул от меня, – заговорщически прошептал весёлый голос.

– И велел царь созвать тайноведцев, и гадателей, и чародеев, и халдеев, чтобы они рассказали царю сновидения его…

– И сказал им царь: сон снился мне, и тревожится дух мой. Желаю знать суть его, – ещё веселее ответил голос незнакомца.

– И сказали халдеи царю – объясним мы значение его…

– Вы приняты! – рассмеялся голос. – Вы сейчас не заняты, Николай?

– Я уже уделил вам половину дня. Меня привели сюда с завязанными глазами, – Нико мрачно покосился на дверь, где блестел зрачок видеокамеры. – А я не люблю чувствовать себя беспомощным. За это вы мне должны, кто бы вы ни были.

– Ох, простите моих ребят, они вечно перестраховываются! Я вам за всё заплачу, за всё заплачу стократ! Нам нужно срочно увидеться! Сможете быть через полчаса на Пятой авеню, около музея Гуггенхейма?

Нико вновь глянул на безликую дверь с видеокамерой.

– Не знаю… Сейчас пробки… Ваши люди успеют меня туда привезти?

– Конечно, обязательно успеют! – голос буквально лучился жизнерадостностью, будто каждый ответ русского гангстера доставлял собеседнику невероятное удовольствие. – В общем, жду вас! До встречи! Или, как у вас говорят – dasvidania!

Дверь скрипнула отодвинувшимся запором, в проёме показался человек, протягивающий чёрный кусок ткани. Такой же громила, как и сам русский. Нико, вздохнув, взял тряпку и обвязал её вокруг глаз.

***

По привычке он старался запоминать каждое движение, любой поворот машины на улицах Манхэттена. Большую часть жизни он провёл здесь, в «адской кухне»; от родной Сибири остались лишь смутные воспоминания. Поэтому даже в тёмном кузове фургона и с завязанными глазами Нико примерно ориентировался, где же он находится.

Судя по всему, они реально едут к музею Соломона Гуггенхейма. Странное место для встречи, но и заказчик, мягко сказать, неординарный. Не плати он столько денег – Нико послал бы к чёрту этот заказ. Но от таких бабок откажется только кретин.

Фургон резко остановился. Водитель сказал что-то по-итальянски; другой парень резко ему ответил, Нико расслышал слова про «чёртовых русских» и «проблемы с мафией». Нико напрягся; он подтянул ноги и, когда распахнулась задняя дверь фургона, приготовился брыкнуть каблуками в лицо итальянцу. Однако тот предусмотрительно отскочил назад и возмущённо воскликнул:

– Porco cane!

– Стоять! Я со стволом, не дёргайся!

Нико громко задышал. Он уже пожалел, что согласился на всю эту затею. Даже за такие бабки.

– Протяни руки. Клянусь, я не трону, просто сниму наручники! Матерью клянусь!

Услышав клятву про мать, Нико заколебался и, ненавидя себя за слабость, протянул руки. Итальянец провёл сканером над запястьями, наручники отстегнулись. Русский сорвал с глаз повязку и оглянулся, с удовольствием вдыхая чистый воздух Нью-Йорка. Над головой, жужжа, проскользнул доставщик еды. Вдоль магниторельса бесшумно катили другие авто, виляя в бесконечном транспортном потоке. Небоскрёбы сияли в высоте тысячами окон, а в режущем голубизной небе полыхало солнце, по которому Нико уже успел соскучиться с утра. Мир остался прежним – суматошным и диким, с гуляющими по тротуарам андроидами и выскобленными до белизны зубами горожан.

На тротуаре перед Нико переминались с ноги на ногу двое молодых макаронников – помладше и постарше. Тот, который старше, спросил, выпятив кадык:

– Ты чего буровишь, кольоне? – он нахмурился, выпятив и так выдающиеся вперёд надбровные дуги, украшенные густыми бровями. Старый итальяшка одет в тёмное поло от Версаче, его седые волосы старомодно зачёсаны назад, как в криминальных фильмах про мафию. Морда у него была как у бульдога, такая же тупая и плоская, но с торчащим вперёдсломанным носом.

– Он шибко крутой, баббо. Надо бы чикнуть его прямо здесь, – ответил молодчик со сверкающими зубами и бионической ящерицей на локте; Нико зачарованно наблюдал за тем, как микроскопический тритон выполз из укромного мешочка на коже и посмотрел на русского умными глазками, зашевелил крошечными лапками. К телу хозяина он был присоединён тонкой розовой пуповиной.

– Он настоящий?

– Чего? – не понял молодой.

– Тритон настоящий? У тебя реально в руке живёт ящерица, дебил?

Молодой обиженно глянул, но промолчал. Ящерка заползла в свой карманчик под локтем. Старик стоял, прищурившись; в руке он держал пистолет, правда, с опущенным вниз стволом. Мимо проходили люди, не обращая на странную троицу никакого внимания. Все в собственной цифровой вселенной, как и всегда.

– Ты работать собираешься? – спросил Версаче-Бульдог.

– Конечно! Я только всё не возьму в толк, что от меня требуется и куда вы меня, нахер, привезли.

– Музей Соломона Гуггенхейма, как и договаривались. Иди и беседуй.

– С кем?

Старик-Версаче ухмыльнулся, обнажив жёлтые дёсны.

– А вот это ты сейчас узнаешь. Но поверь мне, Айван, таких людей ты ещё не встречал. Ну давай, шагай уже!

***

С Нико пошёл молодой, представившийся как Каррадо. Нико знал одного Каррадо – того убили пару лет назад при попытке ограбления ювелирного магазина. Идиот-макаронник забыл отключить в импланте виртуального ассистента, а уже тот заранее сдал его копам. Каррадо прикончили на выходе, когда он стал размахивать стволом и кричать про свои связи. Изрешетили в мясо.

Именно поэтому Нико никогда не пользовался имплантатами. Ему хватало часов, телефона и, иногда, нейрооптических линз. Как и многим мигрантам.

Музей Гугенхайма снаружи напоминал четыре белых бублика, нанизанных друг на друга. И внутри всё было таким же белым, стерильно-вылизанным, как в больничной палате. Двое бандитов поднялись по лестнице на второй этаж (второй «бублик»), миновали картины, развешанные на стенах. Посетителей в музее не было совсем – одни белесые, вызывающие раздражение стены, квадраты картин известных художников и… больше ничего.

– Эй! Есть кто живой? – крикнул Нико, и его зов отозвался эхом во внутреннем круглом колодце. Русский свесился с перил и посмотрел вверх, вниз. Над головой нависал массивный купол, проецирующий нарисованное маслом небо со странными круглыми завихрениями.

– Ван Гог, – сказал Каррадо, ткнув пальцем в потолок. – «Звёздная ночь».

– А ты чё, не только зоофил, но и знаток живописи?

– Чего? – насупился молодой итальянец.

– «Звёздная но-очь», – передразнил Нико. – Ничего! Шутка, мой юный друг, просто глупая шутка! Пойдём-ка ещё прогуляемся.

Они начали подниматься по следующей лестнице. Им попался навстречу худощавый парень в свитере грубой вязки, навьюченный, словно тягловая лошадь, тяжёлыми сумками с оборудованием. Его глаза казались огромными за старомодными очками с диоптриями. Нико схватил его за воротник.

– Здорово, приятель!

– Приветствую, – музейный работник спокойно смотрел сквозь свои глупые очки. Нико удивило его самообладание – обычно подобные ребята пугались, завидев высокого, мосластого русского, с похожими на лопаты руками и мёртвым насмешливым взглядом исподлобья.

– Спросить хотел. У нас тут назначена встреча. Ну, увидел я сон и прочее подобное, понял, нет? А с кем конкретно встреча – мы не знаем. Можешь помочь?

– Аа, это вы, друзья! – паренёк широко улыбнулся. У него был щербатый рот, а влажный язык облизывал щели между зубами, отчего Нико поморщился. – Я вас давно жду!

«Где я? Что я здесь забыл?»

– Не узнаёте меня?

– Это ты разговаривал со мной по телефону?

– Конечно! – парень жизнерадостно рассмеялся. – Меня зовут Атик. Николай, вы просто себе не представляете, как я рад вас видеть.

Нико отпустил его воротник и даже аккуратно поправил, поставил парня ровно, чтобы ненароком не упал. Заказчик как-никак. Пускай и странный.

– Почему вы… а, к чёрту, что вам от меня нужно?

– Ну, нам бы отойти в кабинет, пообщаться… А это кто такой?

Нико обернулся и увидел Каррадо, который переминался с ноги на ногу, как неприкаянный.

– Он же ваш человек.

– Да? – глаза за линзами очков не нравились Нико так же, как и рот с влажными кривыми зубами. – А как его зовут?

– Каррадо! – сказал итальянец, вызывающе задрав голову и выставив кадык. Ящерица на его руке скользнула по коже, застыла, рассматривая мир такими же глазами, как у Атика.

– Каррадо, говоришь… А, кажется, я всё понял! Это же второй сценарий! Ладно, пойдём, ты нам пригодишься.

И, бросив все свои сумки прямо на лестнице, Атик повернулся и пошёл вверх, размахивая длинными руками с болтающимися на них ещё более длинными рукавами вязаного свитера. Недоумённо переглянувшись с Каррадо, Нико начал подниматься следом. Ему уже было чертовски интересно.

***

По ночам ему снилась Василиса. Нико не думал о ней днём, изгонял мысли о ней из своей головы, уходя в движение, работу, бесконечные дела и ежедневную суету. Но сновидения он не мог контролировать.

Стоило ему уснуть, как приходила она. Иногда ему чудилось, что они просто лежат рядом и смотрят старый фильм, или слушают музыку, или просто ласкаются и дурачатся.

Сны всегда разные, они зависят от настроения, но одно было неизменно – во всех присутствовала она. В хорошем настроении она приходила к Нико раздетой, и тогда они чувственно занимались сексом. Он гладил её округлые бёдра, прикасался к выросшей груди и удивлялся, когда она успела стать такой красавицей – даже во сне он осознавал, что девушка никогда не была такой красивой. У неё был и неспортивный целлюлит на попе, и плоская грудь (вернее, отсутствие таковой). Во снах же к нему являлся чистый ангел с ликом Василисы.

В другие разы Нико плакал в её объятиях и бесконечно извинялся, извинялся, сам не зная за какие грехи. Не отпускал до тех пор, пока она не простит. Сжимал так крепко, что боялся причинить ей вред. И когда она, смягчив свой холодный до космической пустоты голос, наконец с теплотой говорила «Я тебя прощаю. Я люблю тебя», он тотчас просыпался в кровати, среди скомканных и влажных от пота простыней, тяжело дыша и плача. Он хватался за воздух в надежде, что она здесь, всё ещё рядом, но её не было.

Это был всего лишь сон.

***

Они поднялись на два пролёта, свернули в незаметный коридорчик и оказались в небольшом зале, заставленном всякой всячиной. Чего здесь только не было – у Нико и Каррадо глаза разбегались в стороны. Атик подошёл к одному полотну, разрисованному кучей всяких мемов и картин, центральное место среди которых занимала Мона Лиза по соседству с американским флагом, и горделиво сказал:

– Это называется – Место. Его создали люди.

– Что? – глупо и даже немного агрессивно спросил Нико, не расположенный к экскурсиям.

– Чего? – вторил ему Каррадо.

– Одно из самых знаковых достижений человечества на данный момент. Коллективное искусство. Эту вещь создали на Реддите в 2018-ом году. Сотни тысяч пользователей в течение 72 часов.

– Что такое Реддит? – спросил над ухом Нико итальянец.

– Один сайт… Вы не знаете… Когда вы вообще в последний раз выходили в интернет, парни?

Каррадо погладил ящерицу на локте и произнёс:

– В моей семье такое не принято. Ну, я иногда играю в игры, конечно… Но интернет? Неа.

– Странно, да? В современном мире интернет реальнее самой реальности. Все пользуются интернетом. А ты нет. Почему?

– О чём вы говорите? – злобно спросил Нико. Ему всё надоело. Ему хотелось домой.

– О том, что реальность иногда не такая, какой кажется. Вот, скажем, что вы видите перед собой?

Нико подумал, что паренёк наверняка коллекционер. То есть далеко небедный чувак. И выжать денег с него получится даже в том случае, если Нико не выполнит полностью своего до сих пор непонятного задания. Поэтому он решил подыграть.

– Я вижу… эээ… картину, изрисованную всякой фигнёй. Там мемы… Флаги разных стран и Евросоюза… Вижу лягушонка Пепе, логотипы игр… Да что это вообще такое?

– Творчество, мой друг. Это – коллективное творчество из реальности. Настоящей реальности, а не того субстрата, что вы называете таковым. Но давайте по порядку.

Словно танцуя, какой-то женской походкой Атик направился к середине зала. Наблюдая за ним, Нико подумал – а ведь он меня совсем не боится. Русский привык, что в современном мире люди его боятся либо как минимум испытывают беспокойство. Этот парень может себе позволить расхаживать, виляя бёдрами, или говорить что угодно, нести любой бред, какой вздумается.

– А это? Что это такое, как вы думаете?

Атик указывал на очередную мазню.

– Да мне похрен, друг! – взорвался Нико. – Объясняй уже, зачем ты меня нанял.

– Или что? – очкарик издевательски поднял бровь.

– Или я ухожу.

– Ладно, раз разговор зашёл в такое русло, то я готов всё рассказать. Ноо… – Атик глянул на наручные часы – старомодные, механические, не как у Нико. – Через пару минут, как сюда заявятся гости. Это же второй сценарий, верно?

– Гости? Какие ещё гости?

– Ох, я немного ошибся. Они уже здесь.

Нико ощутил на щеке что-то мокрое. Он провёл пальцами по коже и увидел, что они все красные; затем бандит понял, что его оглушило. Тело среагировало раньше мозга: он потянул за собой тело падающего Каррадо, одновременно закрываясь им и вытаскивая из-за его пояса тупоносый пистолет, которым ему угрожали. Почему-то запечатлелась в памяти, как на негативе, ящерка на локте у итальянца – она верещала и металась в ужасе, не понимая, что происходит. Нико был с ней солидарен – он тоже ни черта не понимал.

Вся башка у Каррадо была разворочена в мясо.

Нико сделал три выстрела назад, наугад, но, кажется, в кого-то попал. Фигуры на входе в зал укрылись за углом. Нико отполз назад, елозя ногами по паркету, укрылся за инсталляцией под названием Место. Итальянец лежал, выпучив глаза; по его лицу стекала густая, как сироп, кровь.

– Какого хрена ты стоишь? – заорал Нико на заказчика, который застыл как вкопанный, тупо улыбаясь в пространство.

Из-за угла выглянул один из нападающих, и Нико выстрелил: от его пули голова противника взорвалась красным, мозги размазались по белоснежной стене сзади.

– Беги, кретин, беги!

Но Атик продолжал стоять, не двигаясь. Нико готов был поклясться, что он не сделал ни одного движения. Может, так испугался?

Он проверил количество патронов в обойме и вздохнул, настраиваясь на бой.

***

Она жила в огромном кондоминиуме рядом с Брайтон-Бич. Нико бывал в том общежитии – скудно, тесно и грязно. Ругань негров, вонь индийских специй, пьяные эмигранты из стран Восточной Европы. Одинаковые коридоры, заваленные мусором. Безликие двери квартир. Всюду глазки видеокамер. Здешний народец не пугал русского – он был ему противен. Но бандит никогда не заходил сюда после того, как они с Василисой расстались.

Он боялся, что причинит ей вред.

Он действительно хорошо знал себя. Знал свою дикую, необузданную натуру. На деле Нико являлся мечтателем, и за это качество Василиса и полюбила его в своё время. Но мечтательность сочеталась в нём с грубой, агрессивной силой. Он мог убить, и убивал не раз. Он мог сорваться из-за одного опрометчиво сказанного слова. Нико боялся сам себя, боялся, что она скажет что-нибудь такое при встрече, а он не сдержится и просто задушит её. Убьёт самое дорогое, что было в его никчёмной жизни. Своего оловянного солдатика, как он называл иногда Васю.

Поэтому он предпочитал бродить около её окон.

Василиса жила на пятом этаже. Нико облюбовал место под окнами – бетонную площадку, где обычно сидели всякие бомжи. Он брал бутылку вина, которое они обычно выпивали вдвоём, садился и молча пил, глядя на квадратики окон и думая о том, чем же она сейчас занимается. Старался не представлять, что она сейчас с мужчиной – от этой мысли хотелось рвать на куски, убивать, выдрать заживо кадык тому мифическому мужику. Иногда девушка включала музыку, свою любимую классику, и он сидел на бетоне, задрав голову и мечтательно слушая мелодию скрипок, виол, контрабасов и виолончелей. Нико абсолютно ничего не понимал в классике, но любил её слушать, ибо она напоминала ему о Василисе.

Хороший, наверное, мужик был Бетховен.

Допив свою бутылку, он разбивал её о бетон и уходил. На площадку стягивались бомжи и наркоманы, прячущиеся до того момента от безумного русского.

***

Он вышиб мозги последнему врагу. Тот вообще решил убежать – бросился вниз по лестнице, но Нико догнал его и нажал спусковой крючок, оказавшись почти вплотную. Паренёк ссыпался по ступенькам, как куль с дерьмом, из простреленного затылка потекла кровь. Нико проверил его карманы, попробовал понять хоть что-то, поглядев на останки лица. Ничего.

Чертыхаясь и думая, что же сказать Версаче-Бульдогу, ожидающему на улице, Нико вернулся в выставочный зал. Атик стоял в той же позе, ни на дюйм не сдвинувшись с места.

– Эй, дружище! – Нико пощёлкал пальцами перед его лицом. Атик даже смотрел в одну точку, не шевеля зрачками. Русский потрогал его за плечо – мышцы у парня окаменели. Может, такая реакция на стресс? Или у него чип, и в нём закоротило какой-нибудь проводок?

Каррадо лежал, мертвее некуда. Жив только тритон на руке. Морщась, Нико оторвал хвостик несчастной твари от тела мертвеца, и та сразу юркнула в угол. Умная, сволочь чешуйчатая.

– Умная, сволочь, – раздался голос за спиной. – При таких соседях надо сразу давать дёру, хах.

– Какого чёрта? – Нико обернулся к Атику, думая, сразу его бить или для начала выслушать оправдания.

Заказчик умоляюще поднял руки.

– Прошу, только без членовредительства! Хотя если есть желание – можешь попробовать.

– Издеваешься, да? – Нико подошёл ближе, угрожающе навис над Атиком. – Если ты меня нанял, это ещё не значит, что я не могу оторвать тебе яйца.

– Слишком пафосно, я думаю. Нужно переписать этот диалог. Хотя не – он не заскриптован, мне нравится, что ты каждый раз говоришь разное.

– Что?!

– Второй сценарий, друг мой. Впрочем, ты почти разумен – думаю, можно показать тебе, как глубока кроличья нора. Понял отсылку, нет?

Нико стоял, глубоко дыша и стараясь не врезать кулаком по этой самодовольной очкастой роже. Атик широко улыбался. И без остановки облизывал свои проклятые губы.

– Ну давай, ударь меня. Врежь мне по морде! Вот сюда, прямо по скуле, – Атик показал пальцем, куда надо бить.

Разжав пальцы, Нико выдохнул, набрал полную грудь воздуха и выдохнул ещё раз. Посмотрел Атику в глаза, имитируя его насмешливую ухмылку.

– Пожалуй, я подожду. Меня это уже веселит. Так что, кто были те парни, что им нужно от тебя, и какого хрена ты тут завис без движения?

– За то, что завис – мои глубочайшие извинения. Небольшой баг. Хотя моя задача как раз в том, чтобы выявлять такие баги. Прогуляемся ненадолго, мистер гангстер?

Фамильярно взяв Нико под локоть, заказчик повёл его за собой. На одной из картин, мимо которых они проходили, русский увидел изображение Василисы.

***

– Действие происходит в музее Соломона Гугенхейма по той причине, что здесь мы и презентуем наше творение. Там, в реальном мире. Поэтому ты и прописан такой страдающей натурой – ты должен казаться настоящим, Николай, в тебе просто обязаны присутствовать противоречие, глубина характера, человечность. Это ведь, в конце концов, творчество. А ты, как конечный продукт творчества, должен вызывать эмоции.

– До сих пор ни черта не понимаю, – признался Нико.

– Ничего, скоро поймёшь. Что ты видишь вокруг?

Нико огляделся. Они стояли на крыше музея. Вокруг простиралась однотипная застройка Нью-Йорка – серые здания, небоскрёбы, башня Эмпайр-стейт-билдинг. Небо оставалось таким же голубым, в нём парили птицы.

– Нью-Йорк, Манхеттен?..

– Неа. Всё это – лишь имитация. Глубоко заскриптованная имитация реального города. Ну давай же, додумайся! Будь на твоём месте настоящий человек, он бы давно уже всё понял.

Взявшись руками за голову, Нико присел на корточки.

– Хочешь сказать, что я…

– Ага. Ты всего лишь персонаж. Извини. Но ты – главный персонаж, ты наделён… чем-то, что наверняка можно назвать разумом. Я общаюсь с тобой каждый день, и готов поклясться – ты становишься умнее. Когда-то из тебя было сложно выдавить хоть капельку чего-то осмысленного дальше двух-трёх строк прописанного скрипта. Сейчас ты общаешься, ведёшь себя почти как человек.

– Да? – Нико поднял голову. На его щеках блестели слёзы. – Хорошая разводка, у тебя почти получилось. Но у меня есть аргумент.

– Какой же?

Бандит вскинул пистолет и выстрелил Атику прямо в лицо, с расстояния в один шаг. Тот даже не дёрнулся – пуля отрикошетила от носа, со свистом вжикнула о бетон. Атик улыбался, так же насмешливо, с осознанием собственной непререкаемой силы.

– Убедился? – усмехнулся заказчик. – Кстати, ты сейчас совершил грех – поднял руку на создателя. Это ведь я тебя разработал, я не просто тестировщик.

Нико почувствовал, что его мутит. Он подошёл к краю крыши, перегнулся за парапет, но не сумел выдавить из себя ни капли. Он плакал. Он вспомнил.

– Я даже Василису придумал, – раздался над ухом влажный шёпот. – Всё, что ты знаешь – это я.

Он начал разворачиваться, думая разбить наконец морду проклятому ублюдку, но ощутил, как тот выталкивает его за край парапета. Нико завыл в ужасе, пытаясь цепляться за край крыши, нащупать пальцами любую неровность в бетоне. Атик улыбался, теперь уже грустно – русский не мог сопротивляться его пальцам, оказавшимся железными, и постепенно лишался последней точки опоры.

– Прости за этот раз, Нико, мне нужно отработать падение твоего персонажа. А вдруг там баг? Давай уже, падай, – бормотал Атик, отрывая один за другим от парапета его пальцы, вцепившиеся в животном желании выжить.

– Не надо, не надо, нет… Прости меня!

– Тебя не за что прощать, ты ненастоящий. Всего лишь NPC. Счастливой дороги!

– Помогите-е!

– Тебе некому помочь.

Атик вытолкнул его наружу, и Нико начал падать с отчаянным криком. Перед глазами закружилась мерцающая панорама Нью-Йорка – машины, дороги, здания. И стремительно приближающаяся мостовая.

Когда осталось последнее мгновение перед ударом, Нико крепко зажмурился.

***

Нико казалось, что всё окружающее он видел когда-то раньше.

Этот стол с телефоном, эти почти отклеившиеся от стен обои, колченогий стул, шатающийся под задницей… Маленькая комната давила на нервы, заставляла почувствовать себя неполноценным: будто бы ты родился здесь, в утробе сумрачной комнатёнки, зачат под светом тусклой старомодной лампы, и твоему появлению аплодировали три волхва – лампа, стол, чёрный блестящий телефон.

Нико зевнул, потянулся на стуле, жалобно хрустнувшем под его массивным телом, и по привычке глянул на наручные часы. Они показывали полдвенадцатого. Самое время обедать в «Красном Тереме». Сегодня там на первое подают борщ. А ещё сегодня можно было бы позабавиться с Алёной. Ну или погулять под окнами дома Василисы, посмотреть, поразмышлять, чем она там занимается… Совсем не то время, чтобы сидеть неизвестно где, дожидаясь звонка неизвестно кого.

Телефон противно звякнул, задребезжал на поверхности деревянной столешницы. Неуловимо быстрым движением Нико снял трубку и поднёс к уху…