Там так написано!

Глава 1

Роман Васильевич Звягинцев — мужчина крупного телосложения, с растрёпанной седой шевелюрой и тяжёлым взглядом из-под густых бровей, похожих на щётки робота-уборщика, беспокойно ëрзал в кресле клиентского отдела.

«Сыскное агентство объединенных планет» бурлило жизнью, по его бесконечным гулким коридорам сновали представители многочисленных вселенных, но абсолютно каждый, хоть на малую долю секунды замирал, заприметив «книжника».

Представителя почётной и опасной писательской профессии в Романе Васильевиче выдавал девятиугольный значок золотого цвета с изображением белого пера, красующийся на правом лацкане бордового пиджака, скроенного по последней моде. А также обязательный гардероб представителей писательской касты дополняли неизменные белые перчатки. Во всём облике Звягинцева читался успех, сопутствующий ему на жизненном пути, но руки мужчины, неспокойно похлопывавшие по чёрным подлокотникам, свидетельствовали о крайней степени напряжения.

Долгое время к клиенту агентства никто не выходил. Оно и понятно: абы кого на общение с «книжником» не пошлёшь: руководство справедливо остерегалось, а молодëжь могла не справиться с эмоциональным накалом. Наконец, электронная дверь, шурша полотном, въехало в стеновую нишу, и на пороге показался щупленький человечек неопределённого возраста. Он почти незаметно сглотнул, одëрнул форменную жёлтую куртку и уселся за массивный стол, стоящий напротив хмурого Звягинцева. Стараясь не смотреть на клиента, менеджер уткнулся длинным крючковатым носом в голографический дисплей рабочего компьютера:

— Приветствую, — достаточно бодро для сложившейся ситуации пробормотал работник, — Позвольте представиться: главный менеджер «Сыскного агентства». Пискунов Валентин.

— Приветствую вас, Валентин — главный менеджер.

Низкий, хрипловатый голос «книжника» резко поднял давление Пискунова, заставив его вздрогнуть и пару раз вытереть вспотевший лоб канцелярской салфеткой.

— Эм… Хмм… Да, — пробормотал менеджер, собирая остатки мыслей. Что-то подсказывало ему, что не стоит оттягивать выяснение причины, по которой «книжник» явился в агентство. — Расскажите, пожалуйста, что вас к нам привело? Что мы можем для вас найти?

— Тысячный экземпляр.

— Экземпляр чего, простите?

— Книги. Моей книги. Девятьсот девяносто девять экземпляров я уже собственноручно сжёг. Осталось найти тысячный. У вас неделя.

Повисла пауза. Пискунов, забывший страхи и собственное имя, уставился на Звягинцева. Пауза затягивалась. Роман Васильевич тяжело вздохнул:

— Видимо, нужно пояснить. Книга моя под названием «Возмездие» написана десять лет назад. Я, будучи наивным молодым писателем, возомнил о себе слишком много и не отдал её на проверку в Рецензент. Славы захотелось, знаете-ли. «Что й-то будут какие-то проверяльщики в моём гениальном тексте шастать!» — наивно подумалось мне тогда.

— Ма-а-амочки… — одними губами прошептал Пискунов, бледнея и перекашиваясь в лице, — Вы хотите сказать, что выпустили книгу в широкие массы, не пройдя необходимые инстанции?!

На последнем слове менеджер нервно взвизгнул, но тут же зажал рот трясущейся ладонью.

— Что уж тут греха таить? — Пожал плечами хмурый «книжник». — Не прошёл. Эй, куда руку тянешь?! Законникам звонить собрался?! Эт ты зря.

— Что вы! — проблеял Пискунов и сжался в кресле, поочерёдно моргая то левым, то правым глазом.

Жест вышел таким забавным, что Звягинцев тут же привычно приписал его одному из будущих персонажей: «Если, конечно, выкручусь из этой передряги и решусь написать ещё хоть слово…»

Тем временем менеджер по имени Валентин немного пришёл в себя или, по крайней мере, сделал над собой невероятное усилие: его общение с «книжником» и так привлекало слишком много внимания. Причину, по которой гражданина Звягинцева не пригласили в один из индивидуальных кабинетов, ясна как день — лучше уж общаться с ТАКИМ человеком на глазах у толпы.

— Вы должны понимать, что ваши действия в любом случае повлекут за собой наказание.

— Поверьте, я уже наказан. Я бесчисленное количество раз пожалел о содеянном. Но сейчас главное: отыскать последний существующий экземпляр. Его читают, вы понимаете! Я это чувствую! Вот уже десять лет я чувствую на себе действие закона пера! А отметив последний день рождения, я вообще начал жизнь с чистого листа. В прямом смысле.

— Да что ж вы там такого написали?! Вы не могли не знать, что каждая буква отразится на судьбе человечества и на вашей собственной! — Пискунов негодовал сейчас даже больше, чем боялся. Лицо его раскраснелись, руки сжались в кулаки.

Собственно, гнев работника агентства понять не сложно. «Книжники» — народ, пользующийся уважением, но и несущий максимальную ответственность за результаты своей деятельности. Давно подтверждён факт прямой взаимосвязи написанного текста и искажений, происходящих в тонкой материи реальности.

— Я должен понимать, с чем мы имеем дело: расскажите сюжет.

«А храбрый парень, этот хлюпик» — подумалось писателю, — «Вот так в открытую спросить о сюжете! Надо бы как-то помягче донести информацию».

Донести информацию помягче не получилось, но Звягинцев не особо на это рассчитывал: всё-таки ситуация из ряда вон выходящая. Роман Васильевич прекрасно понимал, что его признание и просьба о помощи вызовут бурю эмоций и, возможно, спровоцируют то самое возмездие, о котором так самонадеянно он когда-то написал. Но что поделать? «Сыскное агентство объединённых планет» – единственная организация, сумевшая запустить свои щупальца во все вообразимые сферы жизни ради нахождения того, за что граждане готовы платить любые денежки. К тому же, САОП до последнего старалось не доводить нюансы своей работы до ушей и глаз правоохранительных органов – существенный аргумент для клиентов, попавших в неловкие ситуации.

Менеджера Пискунова, почувствовавшего себя нехорошо, что было вполне предсказуемо, сменил более опытный работник — сыщик, фамилия которого оставалась строго засекреченной в интересах общего дела. Ему помогал секретарь, чья фамилия в памяти Звягинцева не отложилась. «Оно и понятно: решение моего вопроса далеко выходит за компетенцию рядового менеджера, пусть даже и одарённого», — хмыкнул про себя писатель, немного приободрившись вниманием. Он с нескрываемым интересом рассматривал новейшие устройства, коими пестрело помещение одного из кабинетов начальства, куда переместились заказчик и исполнитель. Общественная приёмная для подобных собраний, однозначно, не подходила. Писатель понимал это с самого начала.

— То есть, вы написали книгу и самолично выпустили еë, пользуясь услугами «чёрной» типографии? — безэмоционально спросил сыщик, расхаживая вокруг писателя, от чего тому приходилось постоянно крутить головой.

Звягинцев, привыкший к даче качественных характеристик, описал бы его так: колоритный персонаж, высокий, долговязый, нескладный в движениях, но обладающий колким проницательным взглядом, не позволяющим суетливой реальности скрывать от него суть вещей. «Ему бы ещё покусывать кончик старинной курительной трубки, как в тех винтажных историях… Заманчивый типаж. Кстати, интересный факт, что они ещё пользуются услугами секретарей. Не всё сумели заменить машины, не всё…»

— Роман Васильевич?

— Да-да, я здесь.

— Не отключайтесь от беседы, пожалуйста. Сейчас, здесь, конструктивно изложите суть рукописи. Пожалуйста, без художественных подробностей.

Было слышно, как испуганно икнул секретарь. Он видел, как под руки провожали его бледного коллегу, успевшего пообщаться с писателем.

Звягинцев тяжело вздохнул:

— Позвольте мне начать с самого главного, времени мало. Текстом «Возмездия» я намеревался повлиять на судьбу каждого, кто прочитает моё творение. Мне хотелось испытать на практике свой писательский талант, понять его масштабы. Естественно, законы пера сработали и в моём случае, но несколько вышли из-под контроля. Книга действительно меняет судьбу, но не чью-то, а мою собственную! Вы понимаете? Те события, что я накидал выразительными штрихами на этих проклятых страницах, не удосужившись задуматься о последствиях, портят мне жизнь вот уже десяток лет. Поначалу я практически постоянно жил в страхе забыть самого себя. Обнаруживал на собственном теле следы нападения, испытывал страдания выдуманных мной героев, пару раз даже просыпался в незнакомых местах! Но в прошлом году, на следующее утро после дня рождения я стал совершенно другим человеком. Во всех смыслах этого слова. Если честно, даже не помню свою жену, понимаете? То есть, я чувствую, что люблю её, но действительно будто вижу впервые. — закончив речь, писатель совершенно сник, уставившись невидящим взглядом в серый гладкий пол. И даже значок на яркой ткани пиджака, казалось, утратил прежний золотой блеск.

А вот на собеседниках Звягинцева полученная информация отразилась весьма благоприятно: сыщик замер на месте, на его губах мелькнула усмешка. Секретарь же, поняв, что ему ничего не угрожает, откровенно заулыбался, позволив себе безбоязненно рассматривать незаурядного клиента.

— Я уничтожил весь тираж за исключением последнего экземпляра. Умоляю, найдите его! Через семь дней мой день рождения. Если ещё хоть одна душа прочитает «Возмездие», мне конец.

Звягинцев покинул кабинет сыскного агентства тяжёлым шагом, непрестанно бормоча что-то себе под нос, чем нимало перепутал десяток-другой клиентов: «Кто ж угадает, что там у этих "Книжников" на уме?!»

Когда дверное полотно полностью выехало из проёма, скрыв видную тучную фигуру, секретарь перевёл дух и задумчиво почесал затылок:

— Кстати, а почему «Книжники» носят белые перчатки?

***

Вера Звягинцева — миловидная хрупкая блондинка вздрогнула и обернулась, услышав звук открывающейся двери. Её рука замерла над панелью управления робота-повара, и механизм, не получив дальнейших указаний, продолжил мерно гудеть в режиме ожидания. Женщина пару раз отрывисто вздохнула, но взяла себя в руки и запустила машину, выбрав на сенсорном экране пункт: «сырный суп». После этого она выпрямила спину, вздёрнув подбородок, и, широко широко улыбаясь, вышла в коридор:

— Милый, это ты?

— Да, Верочка. — Звягинцев шагнул навстречу жене, протянув к ней руки и попутно отметив, что её фарфоровая кожа сегодня бледнее, чем обычно. Женщина крепко обняла его и испытующе заглянула в глаза:

— Где ты был? В библиотеке?

— А? Да-да… Ммм… Вкусно пахнет. Сырный суп?

— Да, твой любимый. Накрою в гостиной через пятнадцать минут.

— Ты выглядишь уставшей. Доверь это умным механизмам, а сама отдохни. Я пока в кабинет. — мужчина поцеловал жену в лоб и деловито потёр ладони. Однако тут же нахмурился, когда его взгляд упал на перчатки, и принялся нетерпеливо их стягивать.

Вера нервно сглотнула и облизала мгновенно пересохшие губы:

— Милый, ты собрался писать?

— Э-э-э…Да. Знаешь ли, столько мыслей в голове…

— Перо [Перо — название фирмы-производителя кибер-ручек, предписанных к использованию представителями писательской касты. Активируется только при контакте с кожей рук владельца] в кабинете. Ты оставил его на балконе, а я положила обратно. — голос Веры звучал глухо.

— Ты у меня — золото.

Звягинцев рассеянно погладил жену по плечу и, насвистывая, двинулся к небольшому эскалатору, ведущему на второй этаж, где располагался его личный кабинет. Вера ещё какое-то время смотрела вслед мужу, затем её взгляд упал на пару белых перчаток, которые он порывисто бросил на стеклянный столик у входной двери: «И сорвался Цербер с цепей, и начал мир, погребённый отныне под гнётом его страстей, падение своё» — пронеслась в голове женщины недавно прочитанная фраза.

***

— Давайте-ка уточним: вы хотите сказать, что не можете найти то, что я просил?! — Роман Васильевич перегнулся через стол, нависая над сыщиком САОПа. Тяжёлый подбородок писателя дрожал, правое веко дёргалось, хриплый голос срывался.

Лицо сыщика же не выражало ни единой эмоции. Он продолжал меланхолично что-то пережёвывать, откинувшись в рабочем кресле. Однако его глаза, с холодным, пристальным взглядом, следили за каждым движением клиента:

— Вы же понимаете, что попросили нас найти не фамильную драгоценность и не пропавшего родственника, а плод вашей преступной деятельности?

— Да как вы…?! Да что вы…?! — Широкое лицо Звягинцева обрело цвет пиджака «Книжника»: «Наглая ищейка! Как он смеет со мной так разговаривать?!»

— Не нужно бурных эмоций, уважаемый. Кстати, где ваши перчатки?

— Перчатки? Да будут они прокляты! Неужели достойный человек не имеет права хотя бы иногда избавляться от «наручников»!

— Присядьте.

Писатель рухнул в предложенное кресло, прикрыл глаза рукой и застонал:

— Прощайте, уважаемые господа! Через два дня моя жизнь рухнет.

***

Звягинцев аккуратно приоткрыл один глаз, взгляд которого остановился на золотистой витиеватой вышивке кроватного балдахина. Тут же открыл второй глаз и принялся рассматривать рукав бежевой сфирикусовой пижамы. После этого, мужчина резко принял вертикальное положение, издав вопль радости. Жена писателя, в этот момент мирно спящая рядом, подскочила, разбуженная происходящим, и испуганно вцепилась в руку мужа:

— Рома, что случилось?!

— Я жив! Ты жива! И мы не просто живы, а проснулись в своей кровати, в своём доме, в своих телах! — Звягинцев откинул одеяло, буквально свалился с кровати и принялся бегать по спальне, то и дело забавно подпрыгивая и хлопая в ладоши, совсем как маленький ребёнок.

Вера посмотрела на мужа с умилением и нежностью. Она прекрасно помнила, в каком настроении он лёг вчера спать. Ни о каком праздновании дня рождения он и слышать не желал, весь день провёл в кабинете, а потом, на кухне, рухнул перед ней на колени и умолял простить его. Конечно же она его простила. А как было не простить? Ведь он нёс на хрупких человеческих плечах бремя писательской ответственности.

***

— Доброволец-рецензент Звягинцева, пройдите в мой кабинет! — послышался в ушном импланте механический голос главного Лит-смотрителя.

Вера твёрдым шагом миновала несколько коридоров Рецензента и нажала кнопку оповещения на высоких двустворчатых дверях. Вспыхнула лампочка пропускного монитора, расположенного на уровне глаз. Женщина приблизилась к нему и замерла, стараясь не моргать, ожидая пока сканирующий луч определит и подтвердит её личность. Прозвучал звуковой сигнал, и створки двери разъехались по сторонам, пропуская посетительницу.

Она остановилась в центре комнаты, больше напоминавшей кабину звездолёта. В кресле, установленном в самом центре, сидел седовласый мужчина. Однако человеком главный Лит-смотритель являлся лишь наполовину: левая часть его тела была полностью механизирована. Киборг улыбнулся правой частью рта. Вера изо всех сил старалась унять участившееся сердцебиение. Она глубоко уважала того, кто находился перед ней, но мозг неопытного человека отказывался нейтрализовать внешние факторы, цепляясь за укоренившиеся предрассудки.

— Поделитесь со мной информацией о состоянии вашего супруга, Вера Михайловна. В добром ли он здравии?

— О, да! — Вера закивала, с трудом сдерживая подступающие слёзы, — Мы успели вовремя. Спасибо Вам!

— Благодарите себя. Это вы решились принести нам последний тысячный экземпляр книги вашего супруга. Сколько лет, вы говорите, он испытывал на себе результаты собственного «Возмездия»?

— Десять лет, — прошептала женщина, пряча глаза. — Бесчисленное количество раз я лечила его физические и душевные раны, находила его в самых невероятных местах, и мы начинали всё заново! А потом я случайно нашла последний экземпляр. Умоляю, не наказывайте моего мужа!

— Ваш муж— незаурядная личность, Вера Михайловна. Его мозг нельзя сковывать рамками, но его необходимо держать под контролем. Взгляните, что сделалось со мной! — Левая механическая рука Лит-смотрителя указала на тело, к которому была прикреплена. Правая половина лица осветилась грустной улыбкой. — Вы же знаете, что «Книжники», как нас называют в народе, способны воздействовать на материю реальности. Однако я и ваш муж представляем редкий вид тех, кто портит жизнь лишь себе, — механический смех заполнил помещение. Вера поëжилась. – Мы не накажем Романа Васильевича, но возлагаем на вас ответственность по контролю за ним. Закон пера, моя дорогая, и белые перчатки, которые приходится снимать каждый раз, когда хочется написать хоть слово… Ах да, — Лит-смотритель указал живой рукой на Веру, — Ещё люди, которым мы не безразличны — вот наше спасение.