Сталь и когти

Глава первая: Точка невозврата

Жужжание неоновой лампы въелось в мозг за годы. Оно не давало спать по-настоящему, но и не пробуждало окончательно. Кириан Вэнс приоткрыл глаз. Луч света, пробившись сквозь ресницы, уколол прямо в зрачок. Он чертыхнулся, перевернулся на спину и уставился в потолок. Там старая ржавая труба системы вентиляции мерно гудела, сотрясая пластиковую обшивку. Пять утра. До будильника ещё час. До выхода на смену — полтора, если не считать пятнадцати минут на то, чтобы проглотить синтетический завтрак и проверить, не списали ли с его счета штраф за опоздание. Он уже подсчитал: двенадцать минут.

Он медленно сел на кровати, потирая искривлённые суставы пальцев. Тело гудело не от недосыпа, а от привычной тяжести, которая оставалась после десятков часов в пещерах Нео-Термалиса. В лёгких все ещё горчил гелиосодержащий налет, хотя прошло уже два дня с последнего спуска. Кир зевнул, скосил взгляд на иллюминатор. За армированным стеклом висел газовый гигант, полосатый и безразличный, как глаз мертвой рыбы. Его сияние заливало крошечную каморку на Лайн-8, двадцать третий уровень «Анатраска Тауэр-1», тусклым беловатым светом, в котором все казалось обезжиренным.

Опять этот сон. Ночью ему снились пузыри, поднимающиеся сквозь толщу голубой воды, и голос, повторяющий одно и то же: «Амарант Вебвей 14». Он проснулся с липким холодком на затылке. Вспоминая, он почувствовал, как сжался желудок. Фэй снилось то же самое. Она написала ему вчера по комлинку, взволнованная и бледная. Они договорились в выходной разобраться, что это за адрес. В выходной. Но сегодня у него опять смена, и начальство, как назло, назначило новую разведку в секторе «Гамма-7» — самом нестабильном участке за последние месяцы.

Кир закрыл глаза. Сон неохотно перетек в другое воспоминание — более тёплое, более далёкое, но оттого ещё более болезненное.

Три года назад. Студенческое общежитие археологического училища на уровне Минус-4. Синий свет от голографической карты древнего города дрожал на потолке, рисуя мерцающие контуры улиц, которых давно не существовало. Фэй сидела на краю его кровати, в его старой футболке с выцветшим логотипом «Miriad Junior». Её босые, загорелые ноги переплелись с его. Они пили синт‑чай из одной кружки — горький, перезаваренный, с плавающими чаинками, похожими на мелких мошек. Спорили о датировке.

«Семнадцатый век до купола, — говорила Фэй, тыча пальцем в карту. — Профессор ошибся на триста лет. Вот этот слой керамики…»

«Профессор не ошибается, — отвечал Кир, но без убеждения. — Профессор никогда не ошибается. Это мы ошибаемся, когда с ним не соглашаемся».

«Тогда мы ошибаемся вместе, — она засмеялась. Её смех был низким, с хрипотцой, как у тех, кто слишком много курит в непроветриваемых барах. — И это лучшее, что может случиться с нами в этом общежитии».

Фэй наклонилась к нему. Капля чая скатилась по её губе. Кир слизнул её — медленно, словно пробуя на вкус не чай, а саму минуту. Она пахла синтетическим мылом из общей душевой, дёшевой сигаретой и чем‑то ещё — своим, неуловимым, что он потом искал в каждой женщине и ни разу не находил. Её рука скользнула под его футболку, пальцы прошлись по ребрам. Кир почувствовал, как все внутри него сжимается в тугой, горячий узел.

«Кир, — прошептала она, и голос её стал серьёзным. — Ты не похож на других студентов. Ты не похож на горняков, которых я знала. Ты слишком хорошо молчишь. И слишком быстро двигаешься, когда гаснет свет».

Он замер. На секунду ему показалось, что она знает. Что она видит сквозь него, как сквозь тонкое стекло, и видит там не двадцатидвухлетнего студента-археолога, а кого‑то другого, кого он сам не помнил. Но потом Фэй рассмеялась и поцеловала его — долго, глубоко, с языком, который знал его рот лучше, чем он сам. И он забыл.

Они занимались любовью на узкой койке под синим светом карты древнего города. Фэй царапала ему спину ногтями, шептала его имя и просила не останавливаться. Кир впервые в жизни — по крайней мере, в той жизни, которую он помнил — чувствовал, что у него есть дом. Не башня корпорации, не общежитие, не шахта — а чьи‑то руки, чье‑то дыхание, чье‑то тело, которое он знал лучше, чем свое собственное.

Потом они лежали, переплетённые. Фэй водила пальцем по его шраму на ребрах — тому, которого он не помнил.

«Откуда это?» — спросила она.

«Не знаю, — ответил он честно. — Не помню».

«Странно, — она прижалась губами к шраму. — Похоже на хирургический. Очень старый. Очень аккуратный. Как будто тебя уже резали до того, как ты родился».

Кир напрягся. «Бывают странные травмы в пещерах», — сказал он, слишком быстро. Он не помнил детства до четырнадцати лет — только обрывки: белый свет, женский голос, запах антисептика. Но в ту ночь, с Фэй на его груди, это казалось неважным. Важно было только то, что она здесь. Что она остаётся.

Кир открыл глаза. Газовый гигант за иллюминатором всё так же равнодушно сиял. Фэй не было рядом уже четыре месяца — они разъехались по разным башням после её перевода в вечернюю смену. Но сон снился ей тот же. И это значило — что‑то идёт не так.

Кир встал, потянулся, хрустнув шеей. Стены каюты были увешаны стандартными корпоративными плакатами техники безопасности и выцветшей голограммой какого-то древнего города, которую он притащил ещё из училища — единственная дань юношеской мечте об археологии. Теперь он просто горняк. Просто винтик в системе «Miriad Georesearch». Зато живой. Пока что.

Он уже шагнул к небольшому столику с кофе-машиной, когда из‑за стены донёсся глухой удар — словно кто‑то со всей силы впечатал кулак в пластик. Потом ещё один. Потом — лязг выбиваемой двери, истеричное бульканье, похожее на звук закипающей смолы, царапанье ногтями по панелям. Кир замер, прислушиваясь. Соседи? Фэй? У него не было сил на чужие разборки, но сердце забилось быстрее, когда он узнал этот голос — звонкий, полный ужаса, тот самый, что преследовал его в кошмарах после обрушения.

Но прежде, чем он успел вскочить, память снова дёрнула его назад — коротко, как вспышка стробоскопа. Вчерашнее утро. Он выходит из башни на смену. У входа, на своём обычном месте, сидит Скарф.

Вчера. 6:47 утра. Кир спускается по лестнице, застёгивая куртку — опоздание на двенадцать минут, штраф уже списан, кофе-машину он не дождался. У входа в башню, на картонке, постеленной поверх мокрого картона, сидит Скарф. Бездомный, безымянный — «Скарф» его прозвали за то, что он носил зимой и летом один и тот же клетчатый шарф, выцветший до состояния паучьей сетки. Парень лет двадцати пяти, с обветренным лицом и вечной улыбкой. Левая рука — культя выше локтя; правая порхает по клавишам старого аналогового синтезатора, который он таскает на плече, как мученик — крест. Из динамика льётся та самая мелодия — тягучая, минорная, с подвыванием, будто кто‑то медленно умирает на дне колодца и записывает это для потомков.

Кир кидает ему пять кредитов — мелочь, которая у него самого задерживается не дольше суток. Скарф ловит монету, подносит к глазам, разглядывает на свету — словно проверяет, настоящая ли.

«Инвестиции в музыку, — говорит он, не поднимая головы. — Спасибо, Кир. Когда-нибудь я накоплю на новый динамик, и тогда все услышат, как на самом деле должна звучать эта мелодия. Сейчас она звучит как кота тошнит в трубу».

«Звучит нормально», — отвечает Кир, не оборачиваясь.

«Нормально — это вежливое слово для „отвратительно“, — усмехается Скарф. — Но я тебя уважаю. Ты единственный в этой башне, кто кидает монету, не отводя глаз. Остальные отводят. Они думают, что если не смотреть, то я исчезну. Как баг в системе».

«Может, и исчезнешь».

«Может, — Скарф пожимает плечами, и культя его дёргается в такт. — А может, и нет. Может, я тут навсегда. Может, я вообще не бездомный. Может, я тайный аудитор „Miriad“, проверяющий, как работники относятся к социально незащищённым слоям. И завтра ты получишь премию за чуткость».

Кир останавливается. Что‑то в этой шутке — слишком точное. Словно Скарф и правда знает что-то, чего не должен. Но потом Скарф начинает играть снова, и мелодия заглушает мысль. Кир уходит на смену.

Но этого Кир вчера ещё не знал. Вчера он просто шёл на смену и думал о Фэй.

А сейчас из‑за стены доносился звук ломаемого пластика, и Кир понял, что время вышло.

Он выскользнул в коридор. Дверь в квартиру Фэй была распахнута настежь, и из проёма лился странный, пульсирующий свет — не неоновый, а какой-то вязкий, голубовато-зелёный, как гнилая вода. Кир рванулся вперёд, заглянул внутрь и в ту же секунду пожалел об этом.

Фэй сидела на полу посреди разбросанных вещей, но сидела так, как не сидят люди: позвоночник неестественно выгнут назад, руки вывернуты в суставах, пальцы ощетинились длинными, металлически блестящими когтями. Её кожа — та самая кожа, которую он, бывало, целовал в синем свете голограммы, — пузырилась и отслаивалась, обнажая тёмные чешуйки, будто её тело перестраивалось прямо на глазах. Из уголков глаз сочилась чёрная маслянистая жидкость, и она хрипела, пытаясь позвать на помощь, но из горла вырывались лишь булькающие, нечленораздельные звуки.

«Кир… помоги…»

Он рванул к ней, но не успел сделать и двух шагов, как прогремела короткая автоматная очередь, и тело Фэй прошила россыпь вспышек. Она дёрнулась, захрипела и завалилась набок, превращаясь в бесформенную груду металлических осколков и ошмётков плоти, которая ещё секунду дёргалась в конвульсиях, а затем затихла.

Из коридора донеслись голоса. Кир обернулся — и увидел двух солдат в тяжёлой броне с логотипами корпорации «Анатраска» на нагрудниках. Один из них, с нашивкой сержанта, раздражённо говорил в комлинк: «Чёрт, это не та дверь! Нам нужен образец на четырнадцатом уровне, а мы ввалились в жилой блок». Он заметил Кира и замер. «Ещё один свидетель». Его автомат мгновенно нацелился на грудь горняка. «Стоять! Не двигаться!»

Второй солдат, молчаливый и быстрый, уже перезаряжал оружие. Кир попятился, поднимая руки, и хотел сказать, что он просто сосед, что он ничего не видел, но его взгляд упал на тело Фэй — на то, что от неё осталось, — и слова застряли в горле. Вместо этого он услышал, как один из солдат прорычал в комлинк: «Нам нужен этот образец! Живым!»

А затем — резкая боль в правой ноге. Выстрел. Кир рухнул на пол, схватившись за рану, из которой хлестала кровь, смешиваясь с синт-ликвором, просачивающимся из повреждённой гелиобатареи в его имплантированном бедре. Электрические разряды прострелили позвоночник, и мир поплыл перед глазами, затягиваясь тёмной пелёной.

Именно в этот момент — когда его сознание уже начало меркнуть — перед глазами зажглись полупрозрачные строки интерфейса. Совершенно новые строки, которых он никогда раньше не видел. Они вплыли в зрение, будто кто‑то включил скрытый слой реальности:

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ АКТИВИРОВАН

// ДОСТУП К МОДУЛЯМ ПОЛУЧЕН

// ОРУЖЕЙНЫЕ СИСТЕМЫ ВКЛЮЧЕНЫ

// ПОДСВЕТКА ЦЕЛИ АКТИВНА

А под ними, мелькнув на долю секунды — так быстро, что Кир не успел осознать, — промелькнула ещё одна строка:

// ОБЪЕКТ Т-7: РЕГЕНЕРАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА

Кир не обратил на неё внимания. У него не было на это времени — его тело уже перестало быть его. Сознание сместилось: он видел себя со стороны, но продолжал контролировать каждое движение через незнакомый интерфейс. В поле зрения появились графики частоты пульса противников, тепловые карты их брони, расчёт траекторий выстрелов. Его руки и плечи разошлись в стороны, пластина искусственной кожи на предплечьях бесшумно сдвинулась, обнажая внутренние полости, из которых выдвинулись длинные, хирургически острые лезвия, а на запястьях развернулись миниатюрные электромагнитные пушки, светящиеся низкочастотным голубым огнём.

«Что за…» — выдохнул сержант, но договорить не успел.

Кир не узнал собственного тела. Мышцы сокращались с неестественной силой, тело рванулось вперёд, уклоняясь от первой очереди на рефлексах, которых он никогда не тренировал. Лезвие его правой руки описало дугу, разрезая воздух с тонким свистом, и вонзилось в бок солдата, пробивая броню, как фольгу. Тот издал сдавленный вздох и распался на две половины, залив стену густой, тёмной кровью.

Второй солдат, не теряя времени, вскинул автомат, но Кир уже чувствовал, куда тот будет целиться — интерфейс выдавал прогноз на миллисекунду вперёд. Он кувыркнулся в сторону, уходя от пуль, и в ответ разрядил обе пушки в грудь противника. Раскалённые снаряды прожгли композитную броню, оставляя от солдата лишь обугленные обломки брони, глухо стукнувшиеся о пол.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ ДЕАКТИВИРОВАН

Интерфейс моргнул и исчез. Лезвия и пушки бесшумно втянулись обратно, оставив на месте предплечий гладкую, ничем не примечательную кожу. Кир покачнулся, оглядывая комнату. Тела наёмников, искалеченные конечности, лужи крови, перемешанные с синтетической смазкой. И там, у стены, — то, чем стала Фэй. Оно больше не напоминало человека: тёмная, влажная масса, покрытая металлическими чешуйками, медленно сползала по пластику, оставляя на нём въедливые чёрные следы.

Тишина. Сердце колотилось в ушах. Кир стоял посреди комнаты, и его руки — обычные, человеческие руки — не переставали дрожать.

Кира вывернуло на пол, и он остался стоять на четвереньках, задыхаясь. Горечь подступила к горлу, в ушах звенело, а руки дрожали так, что он с трудом опёрся о стену, чтобы не упасть. Смерть Фэй. Снова. Он уже видел, как она умирала — тогда, в пещере, под обвалом. Вытащил, но та Фэй так и не вернулась. А теперь — эта, а превращаясь в нечто чудовищное. И он сам только что убил двух человек. Легко, как если бы он делал это всю жизнь.

Что происходит?

Он перевёл дыхание и, спотыкаясь, выбрался из квартиры, зашёл к себе, закрыл дверь и рухнул на пол, прижимая ладони к лицу. В голове роились вопросы, но ответов не было. Тахион Протокол. Оружие внутри него. Память, которой у него быть не могло. И Фэй — та самая Фэй, которая вчера пила у него чай и рассказывала про странный сон с пузырями и голубой водой, — теперь лежит грудой металла на полу.

И ещё эта строка. «Объект Т-7». Он попытался вспомнить, что это значит, но в голове не было ничего — только белая, стерильная пустота, как в операционной, где его якобы никогда не было. Кир отогнал мысль. Ему показалось. Протокол только что активировался — какие-то глюки в калибровке.

Он заставил себя встать, подошёл к окну и распахнул его, надеясь вдохнуть холодный, едкий воздух верхних уровней. Но вместо привычного гула вентиляции в комнату ворвались крики. Много криков. Снизу, с улицы, доносился сплошной вой, перемежаемый звуками ломающегося пластика и стекла. Кир выглянул и оцепенел.

На проспектах Нео-Термалиса, на перекрёстках и у подножий небоскрёбов, клубилась густая фиолетовая дымка. Люди — тысячи людей — корчились на асфальте, их тела вздувались, покрывались ртами, щупальцами и костяными наростами. Они менялись, превращаясь в зверей, и набрасывались друг на друга, разрывая плоть, сливаясь в отвратительные кадавры, которые росли и множились с каждой секундой. Воздух наполнился запахом металла и горелой органики.

Прямо за спиной, в его инфопланшете, зажёгся экран. Диктор — красивая девушка с идеальной причёской — прервала утреннюю сводку и произнесла с дежурной улыбкой: «Внимание! В городе зафиксировано массовое распространение неизвестной инфекции. Изоляционные меры введены немедленно. Гражданам рекомендуется оставаться в помещениях».

Кир тупо смотрел, как за её спиной мелькают кадры хаоса, и вдруг вновь — яркая вспышка перед глазами. Другой интерфейс — на этот раз с медицинскими параметрами.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ АКТИВИРОВАН

// ОРГАНЫ ДЫХАНИЯ ИЗОЛИРОВАНЫ

Он ощутил, как что‑то щёлкнуло в носу и горле — из ноздрей выдвинулись микроскопические фильтры, и запах уличного кошмара тут же исчез, сменившись стерильным, безвкусным воздухом. Системы Тахион Протокола заботились о нём. Но зачем? И кто их включил?

Кир не стал медлить. Он понимал: оставаться здесь — значит умереть либо от клыков мутантов, либо от пуль «Анатраски», которая, судя по всему, уже начала зачистку. Он схватил куртку, выбежал в коридор и бросился вниз по лестнице. Пять, десять, двадцать этажей — каждый из них сопровождался криками, стрельбой, звуками разрушения. Ему попадались искалеченные тела, иногда ещё живые, иногда уже полностью трансформированные.

Вырвавшись на улицу, он на миг замер. Всё, что он знал о Нео-Термалисе, исчезло. Улицы превратились в бойню: фиолетовый туман клубился повсюду, люди метались между торговыми лотками и магазинами, их тела мутировали прямо на ходу. Солдаты «Анатраски» поливали всё вокруг огнём, не разбирая, кто свой, кто чужой. В небе завывали дроны, сканируя пространство.

Кир заметил знакомый переулок — между магазином самообслуживания «КАМРА» и интернет-кафе «ХTraz», где он и Фэй часто сидели за тотализатором. Он рванул туда, пригибаясь, и вжался в стену, переводя дыхание. Сверху с грохотом пронеслись боевые дроны — тёмные, быстрые, с оружием на подвесах. Они не заметили его. И тут же в наушниках, усиленных протоколом, послышались обрывки их переговоров:

«…Объект не обнаружен. Усилить сканирование по сектору 8-С. Повторяю, приоритет — перехват цели до её проникновения в промышленную сеть…»

Кир понял: они ищут именно его. Не просто за убийство солдат — они знали о Тахион Протоколе. Они охотились за тем, что было скрыто в его теле. И в этом было что‑то до одури знакомое — как будто он уже проходил через подобную охоту, в другой жизни, которую не помнил.

Протокол вывел карту города прямо на сетчатку. Красная точка отмечала его местоположение, а зелёной стрелкой была обозначена цель — система промышленных туннелей под восьмым участком внешней стены. Допуск туда у него не было, но интерфейс подсказывал обратное: на его идентификаторе уже горел зелёный значок доступа к «Уровню технической инфраструктуры». Значит, протокол уже взломал систему.

Кир выдохнул, чувствуя, как гелиобатареи внутри его тела разгоняют энергию, наполняя мышцы силой, которой у него никогда не было. Вокруг, в хаосе гибнущего города, он был странно спокоен. Спокоен, как человек, который только что потерял последнего друга и обнаружил, что сам он — не совсем человек.

Он посмотрел на небо, сквозь фиолетовую пелену, на сияние газового гиганта, и вспомнил тот голос из снов: «Амарант Вебвей 14». Может быть, там — ответы. Может быть, там — спасение. Или смерть.

Но сначала нужно было выжить. Кир сорвался с места, ныряя в лабиринт переулков, под прикрытие дымящихся руин, и побежал к туннелям, оставляя за спиной город, который переставал быть человеческим.

Было 7:12 утра. До конца рабочей смены оставалось ещё одиннадцать часов. Но Кир знал — он больше никогда не вернётся в шахту.

Глава вторая: Плоть и сталь

Кириан Вэнс снова выбрался к выходу из башни. Дверь заклинило чьим‑то телом — пришлось выбивать плечом, и как только она поддалась, на него навалился весь шум умирающего города, тяжёлый и глухой, будто по голове ударили ковшом экскаватора. Лайн‑8 больше не напоминал тихий спальный район, где по вечерам из окон тянуло обрывками дешёвых сериалов, а по утрам люди торопились к транзитным хабам, сжимая синтетические стаканчики с кофе. Теперь квартал корчился в предсмертной агонии, и каждый звук звучал как её последняя молитва.

Кир вжался в стену тупикового переулка и спрятался за грудой опрокинутых мусорных контейнеров. Воздух здесь был совсем другим, чем пять минут назад внутри башни: озон, горелый пластик, металл — и ещё какой‑то сладковато‑гнилостный привкус, который он не мог распознать, но от него сразу подкатывала тошнота. Фильтры Тахион‑протокола работали на пределе, а всё равно казалось, будто он вдохнул пыль с древнего кладбища — сухую, мёртвую, въедливую.

Он осторожно выглянул из‑за контейнера. Проспект, пересекавший район, превратился в огненную реку. Сгоревшие машины остывали, выпуская чёрный дым; тот смешивался с фиолетовой дымкой и поднимался вверх, заслоняя сияние газового гиганта. Вдоль тротуаров лежали тела — и не все были мёртвы. Некоторые ещё дёргались, меняясь прямо на глазах: у кого‑то ноги срастались с асфальтом, у кого‑то руки обрастали костяными шипами, а из разорванных грудных клеток выползали щупальца и шарили в воздухе, будто искали хозяина. Слева горел жилой дом — люди прыгали из окон, спасаясь от огня, но падали прямо в клыки мутантов, копошившихся внизу. Справа, за руинами супермаркета «КАМРА», трещали автоматные очереди и катился утробный рёв, от которого дрожали стёкла в ближайших витринах.

Кир перевёл дыхание и вызвал голографическую карту через интерфейс. Зелёная стрелка показывала промышленные туннели — примерно в полутора километрах к северо‑востоку. Активированная зона «Анатраски» перекрывала прямые маршруты, но карта подсвечивала обход через старые коллекторы. Если повезёт. Если по дороге не сожрут.

— Ну и денёк, — прошептал он с сухой усмешкой. — Со времён училища мечтал об археологической экспедиции, а получил тур по аду… со скидкой за опоздание.

На сетчатке всплыла строка:

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 60%

// РЕЗЕРВ ЭНЕРГИИ: 42%

// ОРУЖЕЙНЫЕ СИСТЕМЫ: ОЖИДАНИЕ

// РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИЗБЕГАТЬ БОЯ

— Умный совет, — буркнул Кир, поправляя куртку на плечах. — Я бы и рад, только у меня нет офисного кресла, чтобы спрятаться под столом.

Он уже собирался рвануть к следующему укрытию — к углу разрушенной кофейни, за которым виднелся спуск в коллектор, — как вдруг услышал звук. Сдавленный, хриплый вой, похожий на то, как стонут трубы, когда их забивает окалина. Только это было живое. Звук шёл из глубины переулка, оттуда, где контейнеры громоздились у глухой стены и закрывали обзор.

Кир медленно обернулся, почти машинально сжимая кулаки. В груди привычно кольнула тревога, но он задавил её — паника сейчас была роскошью. Смерть под обвалом в пещере давно вбила в него простую мысль: пока ты двигаешься и дышишь, шанс остаётся.

Из полумрака выступила фигура. Сначала — только сгорбленный силуэт, дёрганый, неестественный, будто каждое движение причиняло боль. Потом он шагнул в полосу света, пробившегося сквозь дым от горящей машины, и Кир узнал его.

Скарф. Тот самый бездомный, которому он вчера кинул пять кредитов и выслушал шутку про «инвестиции в музыку». Тот самый — с вечной улыбкой, способной разрядить даже самую паршивую смену. Он играл на старом аналоговом синтезаторе одной рукой: левая была культёй, но правой он так ловко бегал по клавишам, что из динамиков всегда лилась грустная, тягучая мелодия. Кир иногда бросал ему кредиты и думал: «У этого парня свободы больше, чем у меня. Ни контракта, ни штрафов за опоздания, ни босса Фэя… просто играет и живёт». Сейчас эта мысль звучала как горькая насмешка.

Потому что от Скарфа почти ничего не осталось.

Его добродушное, чуть одутловатое лицо застыло в беззвучном крике. Рот разорвало от уха до уха, обнажив дёсны, усыпанные сотнями мелких зубов — они росли в несколько рядов, как у акулы‑мутанта, и всё время шевелились, будто челюсть не могла остановиться. Кожа на голове и шее лопалась, выпуская тёмно‑красные наросты: они пульсировали и извивались, словно черви под кожей. Из левой глазницы торчал длинный костяной шип, пробивший веко, а правый глаз — ещё человеческий — смотрел в одну точку с таким ужасом, что у Кира перехватило дыхание. Он уставился именно в этот глаз, и ему показалось: Скарф всё ещё где‑то там, внутри, кричит — только без голоса. «Инвестиции в музыку», — повторил в голове вчерашний голос. Добрый, ироничный, живой. А то, что стояло перед ним сейчас, живым уже не было.

Тело парня заросло той же багряной плотью. Она стекала с плеч тягучими складками, пульсировала на груди, где рёбра вывернуло наружу, образовав что‑то вроде гребня. Руки вытянулись, пальцы срослись в клешни с зазубренными краями. А там, где была культя, вырос новый отросток — не рука, а нечто среднее между щупальцем и копьём, покрытое слизью. И самое дикое: в районе живота, проросший прямо в мышцы и рёбра, торчал его синтезатор. Клавиатура вросла в кожу, динамики ощетинились рваными проводами, а одна клавиша была зажата в судорожно дёргающемся протезе — в том самом старом механическом протезе, которым Скарф когда‑то нажимал ноты. Теперь он дёргался сам по себе, снова и снова вдавливая клавишу, и из динамиков вырывались искажённые обрывки той самой мелодии — грязные, зацикленные, звучащие как предсмертный хрип.

Скарф‑монстр поднял голову. Челюсть раскрылась неестественно широко, обнажая тёмный провал глотки, откуда пахнуло гнилью и сырой землёй. Он взревел — низко, басовито, так, что у Кира зазвенело в зубах, — и рванул вперёд с пугающей скоростью, волоча по асфальту шлейф слизи и ошмётков.

Интерфейс вспыхнул:

// ОБНАРУЖЕНА БИОУГРОЗА: УРОВЕНЬ 4

// ВКЛЮЧЕНИЕ БОЕВОГО РЕЖИМА

// ОРУЖЕЙНЫЕ СИСТЕМЫ: РАЗБЛОКИРОВАНЫ

Кир почувствовал, как мышцы наливаются силой, а в запястьях разворачиваются электромагнитные пушки. Он знал: программное оружие — его главный козырь. Он выбросил руку вперёд, активируя модуль хакинга. Если в мутации есть кибернетика, можно попытаться парализовать тварь на расстоянии. Мутация вроде бы биологическая, но кто знает — вдруг в основе нанороботы или что‑то, что можно взломать?

Он снова выбросил руку вперёд, и в глазах замелькали строчки кода. Интерфейс пытался просканировать нервную систему, найти слабое место, внедрить вирус, который остановит движения. В ответ — только красная ошибка:

// ОШИБКА: ЦЕЛЬ НЕ ИМЕЕТ КИБЕРНЕТИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ

// НЕРВНАЯ СИСТЕМА НЕСОВМЕСТИМА С ПРОГРАММНЫМ ВОЗДЕЙСТВИЕМ

// ПОПЫТКА ВЗЛОМА: НЕУСПЕШНО

— Да чтоб тебя, — выдохнул Кир. И всё же он понимал: дело не в «неуязвимости». Уязвимость была, просто инструменты Тахион‑протокола не тянули такую биомассу. Как пытаться открыть сейф ключом от гостиничного номера. А Скарф уже был в двух метрах.

Кир отступил на шаг и выстрелил из электромагнитных пушек. Сноп голубых искр ударил твари в грудь — она качнулась на долю секунды, и обожжённая плоть тут же затянулась свежей тканью. Скарф взревел и бросился на него, выбрасывая вперёд клешни.

Кир едва успел уйти в сторону. Он почувствовал, как коготь режет воздух, и увидел, как на пластиковой стене в паре сантиметров от его головы остаётся глубокая борозда. Он перекатился, уходя от второй атаки, и в отчаянии попытался запустить другую программу — модуль дестабилизации, который должен был вызвать хаотичные импульсы в любой системе. Снова ноль. Интерфейс высветил:

// ПРОГРАММНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ: 0%

// РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПЕРЕХОД К ФИЗИЧЕСКОМУ МОДУЛЮ

— Спасибо за совет, — прошипел Кир, вытирая пот и чувствуя, как гелиобатареи разгоняют энергию. — Следующая рекомендация будет «дышите глубже»? Ладно. Будем по старинке.

Он посмотрел на правую руку, и память некстати подкинула картинку: день, когда он подписывал контракт с «Miriad Georesearch» и ему вживили Сейфлок — систему хранения инструментов. Корпоративный врач тогда бодро сказал: «Стандартная процедура, Вэнс. Там будет место для отбойного молотка, чтобы в пещерах не таскать лишний вес». Кир тогда усмехнулся: он ведь думал, что станет археологом, а не горняком, и вместо молотка ему пригодилась бы кисточка да лопаточка. Судьба любила такие шутки. Сейчас в Сейфлоке лежал не отбойник, а вибронож — тот самый, найденный в старом ящике на станции и приспособленный для резки особо твёрдых пород. Острый, как бритва, с вибрацией, которая резала камень как масло. Справится ли он с плотью Скарфа — Кир не знал. Но выбора не было.

— Ну что, Скарф, — сказал он, активируя Сейфлок и чувствуя, как пластина на предплечье с шипением сдвигается, открывая рукоять, — надеюсь, у тебя нет аллергии на сталь.

Пластина разошлась, и он выхватил вибронож. Лезвие завибрировало низким гудением, смешавшись с рёвом твари. Кир сжал рукоять так, что побелели костяшки, и в ту же секунду Скарф рванул на него, разинув пасть с сотнями зубов.

Бой вышел быстрым и грязным. Кир использовал всё, чему научился в пещерах: уходить от падающих камней, чувствовать вибрацию породы ногами, двигаться там, где почти нет света. Он нырнул под взмах клешни — удар прошёл в сантиметре от плеча — и вонзил нож в бок монстра, туда, где пульсирующая плоть казалась тоньше. Лезвие вошло с хрустом — не в кость, а в плотную волокнистую ткань, которая дрожала и билась, будто живое сердце. Кир потянул нож на себя, распарывая тварь от ребра до середины груди. Вонь ударила так, что к горлу подкатило: из раны хлынула чёрная маслянистая жидкость, перемешанная с ошмётками внутренностей.

Скарф закричал — но это был уже не рёв, а тот самый сдавленный вой, который Кир слышал в начале. Тело затряслось, наросты начали опадать и стекать вниз, превращаясь в жижу. Он рухнул на колени, потом завалился на бок, и из разорванной груди выскользнуло что‑то, похожее на перекрученный кабель — возможно, остатки спинного мозга, мутировавшего во что‑то нечеловеческое. Синтезатор затих. Последняя нота, которую выдавил протез, зависла на высокой дрожащей высоте — той самой, с которой он начинал каждое утро, — и оборвалась тишиной.

Кир стоял над телом, тяжело дыша. Вибронож выскользнул из руки; он согнулся и упёрся в стену, чтобы не упасть. Лицо и руки были забрызганы чёрной слизью, она попадала в рот — Кир сплёвывал, стараясь не глотать. Лёгкие горели, хотя фильтры Тахион‑протокола делали своё дело. Он посмотрел на то, что осталось от Скарфа, и где‑то внутри шевельнулась вина. Парень, который играл на синтезаторе и улыбался, теперь лежал грудой ошмётков, а клавиатура всё ещё торчала из живота — мрачный памятник его жизни. «Инвестиции в музыку», — снова эхом отозвалось в голове. И Кир вдруг подумал: может, в каком‑то смысле Скарф был прав. Может, он и правда был тайным аудитором — и теперь его отчёт закрыт.

— Извини, приятель, — хрипло сказал Кир, обращаясь в пустоту. — Если есть реинкарнация, попросись в кресло пилота. Там хотя бы не отращивают зубы на лице.

Он присел на корточки и прикрыл ладонью тот единственный человеческий глаз, который всё ещё смотрел в никуда с застывшим ужасом. Потом поднялся, вытер лицо рукавом — и на сетчатке вспыхнула новая строка:

// ВОЗДЕЙСТВИЕ НА БИОЦЕЛЬ: УСПЕШНО

// ПРОГРАММНАЯ АДАПТАЦИЯ: +5%

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 65%

// ОРУЖЕЙНЫЕ СИСТЕМЫ: УСИЛЕНЫ (ФИЗИЧЕСКИЙ МОДУЛЬ)

Кир почувствовал, как что‑то меняется в запястьях: электромагнитные пушки получили дополнительный модуль, какой‑то частотный излучатель. Возможно, теперь получится хоть немного воздействовать на органику. Но, похоже, всё равно придётся полагаться на старый добрый нож и собственные навыки.

Он снова посмотрел на проспект. Стрельба стихла — ненадолго. Где‑то вдали разорвался снаряд, и небо на миг вспыхнуло оранжевым. До промышленных туннелей оставалось чуть больше километра. Кир взглянул на карту, на зелёную стрелку, и вспомнил о Фэй. Она обещала встретиться в выходной, чтобы сходить на «Амарант Вебвей 14». Только выходной не наступит, если он не переживёт сегодняшний день.

Он перешагнул через тело Скарфа, направляясь к коллектору, и на ходу пробормотал:

— Забавно. В училище я думал, что буду копаться в древностях и рассказывать студентам о великих цивилизациях. А я тут — в грязи, с ножом в руке, и цивилизация сама решила стать древностью прямо сейчас.

Дым застилал небо, фиолетовая дымка клубилась над трупами. Кир ускорил шаг, чувствуя, как в груди колотится сердце, а гелиобатареи гудят, разгоняя энергию. Он не знал, что ждёт его в туннелях, но одно знал точно: умирать с пустыми руками он не собирался. Пока в голове не рассосётся эта белая пустота — ни шагу назад.

И ещё — где‑то на самом дне сознания, там, куда не добирался свет, — шевельнулся тихий, почти неслышный шёпот: «Т‑7». Слово всплыло и тут же ушло, как рыба в тёмной воде. Кир не зацепился за него. Не сейчас. На странности, которые он не мог объяснить, времени не было.

Оставалось 1,1 километра до промышленного сектора. Энергии хватит ещё минут на тридцать. Кир сунул вибронож обратно в Сейфлок, затянул пластину и шагнул в тень обрушившегося моста.

Глава третья: Озеро и сталь

Промышленные туннели под Нео‑Термалисом пахли одинаково, как пахнут все забытые места: сыростью, машинным маслом и временем. Кириан Вэнс брёл уже минут двадцать — ход извивался, пару раз пришлось обходить завалы, и каждый шаг отдавался эхом в узких металлических стенах, покрытых ржавчиной и графитовой пылью. Когда-то тут тянулись кабели и трубы, по ним гнали энергию и воду в верхние районы, но теперь большую часть коммуникаций сняли или перекрыли. Дорогу освещали только аварийные лампы — тусклые, оранжевые, мигающие с перебоями, — и от них по бетонному полу тянулись длинные дрожащие тени.

Кир держался ближе к стене: там гул вентиляции был чуть тише. На сетчатке всё ещё висела карта, но зелёная стрелка теперь смотрела не прямо, а немного вверх — туннель должен был вывести его на поверхность, к району Карнивал Драйв. До выхода оставалось метров двести, но эти двести метров почему-то казались бесконечными.

Он остановился перевести дух. Гелиобатареи гудели всё настойчивее, интерфейс сыпал строками одну за другой:

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 100%

// РЕЗЕРВ ЭНЕРГИИ: 28%

// РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОПОЛНИТЬ ЭНЕРГИЮ В ТЕЧЕНИЕ 30 МИНУТ

— Ага, конечно, — буркнул Кир, разминая затёкшую шею. — Подскажи ещё, где тут розетка с гелием.

Он оглянулся: туннель уходил назад и растворялся в темноте. Оттуда доносились редкие капли воды и металлический скрип — то ли воздух гулял, то ли что‑то похуже. Кир предпочёл не выяснять. Он пошёл дальше, перешагивая обломки бетона и ржавые прутья арматуры, когда-то державшие перекрытия. Запах изменился: к маслу добавился привкус плесневелого дерева, и Кир подумал, что поверхность уже рядом.

Впереди вдруг показался свет — не оранжевый, а серый, дневной, пробивающийся через решётку вентиляционной шахты. Кир ускорился и через минуту упёрся в массивную железную дверь с потускневшей табличкой: «КАРНИВАЛ ДРАЙВ. ЗОНА СТРОИТЕЛЬСТВА. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Замок был сломан — ржавый, выбитый, похоже, ещё до заражения. Кир толкнул дверь, и она с мерзким скрежетом поддалась, открывая вид на то, что когда-то было маленькой деревней.

Он вышел на поверхность и замер.

Карнивал Драйв выглядел как коллаж, застывший во времени. Слева, на холме, стояли несколько старых двухэтажных домов — деревянных, обшитых сайдингом, с палисадниками, заросшими сорняками. Окна заколочены, но кое‑где за досками угадывался свет — может, ещё работали старые солнечные генераторы. Дымоходы не дымили, зато на одном доме висела самодельная антенна, и Кир сразу понял: тут есть жизнь. Старые жители, отказавшиеся уступить участки «Бордерлейн Констракшн», всё ещё держались, прячась от корпоративного давления, как партизаны в тылу.

Справа же тянулась пустошь строительного ада. Огромные котлованы, залитые дождевой водой, стали мутными озёрами; по краям торчали экскаваторы и бульдозеры, заросшие мхом и ржавчиной. Недостроенные фундаменты будущих башен зияли пустыми глазницами, и ветер с озера выл в них тоскливо и ровно. Здесь собирались возвести очередной спальный район — сотни тысяч квадратных метров для трудовых пчёл, — но война с упрямыми собственниками затянулась, стройку заморозили. Теперь это место было ничьим: гигантское кладбище корпоративных амбиций. Никаких призраков — только ржавчина и тишина.

Кир вдохнул глубже. Дышалось легче: фиолетовая дымка сюда ещё не добралась, но он понимал — это ненадолго. Вдали, за озером, поднимался густой серый дым над другими районами, и стало ясно: убегать далеко не придётся. Инфекция расползалась пугающе быстро.

— Красивое местечко, — сказал он, глядя на облупившуюся краску и покосившиеся заборы. — Как голограмма из учебника истории. Только без экскурсовода.

Он пошёл вдоль берега, обходя затопленные котлованы. Карта показывала, что технический туннель в следующий район — на другом конце стройки, за недостроенным торговым центром. Около полутора километров. Кир надеялся, что проскочит быстро.

Он миновал несколько экскаваторов, чьи ковши навсегда утонули в воде, и как раз проходил мимо одного из заколоченных домов, когда в окне мелькнула тень. Кир застыл, машинально сжав рукоять виброножа в Сейфлоке. Тень больше не появилась. Может, один из упрямых стариков, прячущийся от хаоса. А может — что‑то другое.

Кир уже решил идти дальше — риск был слишком велик, — но дверь дома рядом со скрипом приоткрылась. В проёме показался ствол ржавого дробовика, а за ним — лицо. Старик лет семидесяти, в выцветшем махровом халате, торчащем из‑под вязаного жилета. Худое, морщинистое лицо, серые водянистые глаза — спокойные, без паники. Он не целился. Держал дробовик так, как держат трость.

— Стоять, — негромко сказал старик. — Кто такой?

— Кир, — ответил Кир, медленно поднимая руки. — Горняк. С Лайн‑8. Бегу из города.

— Горняк… — повторил старик, будто пробуя слово. — С Лайн‑8. — Он помолчал и кивнул. — Ладно. Заходи, горняк. Если ты ещё человек — дам чаю. Если нет — успею выстрелить первым.

Кир не двинулся.

— Зачем мне чай? У меня времени нет.

— У всех времени нет, — спокойно сказал старик. — У тебя, у меня, у города. Но чай — это ритуал. Без ритуала мы просто звери, которые бегут от пожара. А с ритуалом — люди, которые делают вид, что пожар не страшен.

Кир помедлил, потом опустил руки и шагнул к двери.

Внутри пахло так, как пахнет дом человека, прожившего здесь сорок лет: старыми книгами, табачным дымом, кошачьей шерстью и сухими цветами на подоконнике. На стенах висели выцветшие фотографии — свадьбы, выпускные, дети на качелях. На одной Кир узнал старика — молодого, в инженерной форме, рядом женщина, прижавшаяся к его локтю. Женщины в доме не было.

Старик кивком указал на кресло у стола, сам подошёл к маленькой плите на солнечной батарее. Скоро закипел чайник. Он достал две кружки — разные, явно не из одного набора, — бросил в каждую по пакетику и протянул одну Киру.

— Синт‑сахар? — спросил он, вытаскивая стеклянную баночку с белыми кубиками.

— Что?

— Синт‑сахар, — повторил старик и покрутил банку в пальцах. — Дорогой нынче. Корпорации цену втрое подняли, как эта заварушка началась. Говорят, делают из переработанных трупов, но я не верю. Слишком дорого для трупов.

Кир не удержался и коротко хмыкнул.

— Давайте, — сказал он. — Два кубика.

Старик бросил ему два, себе — четыре. Они чокнулись кружками — молча, по привычке — и отпили. Чай был горький, пережжённый, но тепло разошлось по груди, и Кир впервые за несколько часов почувствовал, что руки перестали дрожать.

— Тео Грас, — представился старик. — Сорок лет тут живу. С тех пор как «Бордерлейн» решила снести нашу деревню и построить здесь свой рай. Мы отказались. Девять семей. Теперь остался я один.

— А остальные?

— Умерли. Уехали. Продались, — Тео пожал плечами. — Неинтересно. У каждого в Нео‑Термалисе такая история.

Кир кивнул и сделал ещё глоток. Чай грел, но ничего не объяснял.

— Вы знаете, что в городе происходит? — спросил он.

— Знаю, — ответил Тео. — Из окна видно. Сначала фиолетовый туман. Потом солдаты «Анатраски» — уже неделю тут шарятся, кого‑то ищут. У них списки, поимённые. Я их рацию подслушал: у меня старый сканер, ещё с тех времён, когда я инженером на подстанции был. Они ищут не заражённых. Они ищут конкретного человека. Какого-то… — он прищурился, — «Т‑7». Или «Тэ‑Семь». Не разобрал. Звучит как номер партии товара.

Кир замер с кружкой у губ. «Т‑7». То же, что мелькнуло в интерфейсе, когда он убивал солдат в квартире Фэй. То же слово, которое он тогда списал на глюк калибровки.

— Вы уверены? — спросил он, стараясь говорить ровно.

— Уверен, что слышал. А что это значит — не знаю, — Тео снова пожал плечами. — Может, ничего. Может, всё. У корпораций привычка людей номерами называть. Я в молодости тоже был номером. Инженер Грас, табельный 77‑Б. Тогда казалось унизительно. Сейчас думаю — просто честно.

Кир допил и поставил кружку. В голове шумело от мыслей. Он хотел спросить ещё, но со стороны озера донёсся гул — далёкий, но отчётливый, как приближающийся поезд.

— Пора, — сказал Тео, не дожидаясь ответа. — Туман идёт. Через час тут будет то же, что и в городе. — Он поднялся, подошёл к шкафу и достал небольшой свёрток. — Возьми.

Кир взял. Внутри оказались два кубика синт‑сахара и старая фотография: Тео с женой, молодые, смеющиеся, на фоне дерева, которого давно нет.

— Зачем? — спросил Кир.

— Сахар — чтобы помнил: сладкое ещё бывает. Фотография — чтобы помнил, что и я был, — Тео усмехнулся. — Когда тебя найдут — а тебя найдут, горняк, — покажи им снимок. Скажи: «Старый Тео Грас из Карнивал Драйв видел меня и не сдал». Пусть знают: не все продаются.

Кир сунул свёрток в карман и поднялся. У двери обернулся.

— Спасибо за чай, Тео.

— Спасибо за компанию, Кир. — Старик поднял дробовик, но не направил. — Иди. И если встретишь там, наверху, какого-нибудь «Т‑7» — передай привет от Тео Граса. Скажи, старик его не боится.

Кир ничего не ответил. Он вышел, и за спиной тихо щёлкнул замок. В этом «Т‑7» было что‑то неправильное. Что-то, чего он не помнил — но что, похоже, помнило его.

Он снова пошёл вдоль берега, обходя затопленные котлованы. На другом конце стройки, примерно в полукилометре от домов, виднелся вход в технический туннель — маленькая бетонная коробка с решётчатой дверью, ведущая в недра. Кир ускорился: энергия батарей падала слишком быстро. Ему нужен был источник питания, иначе Тахион вырубится окончательно.

Мимо старых экскаваторов он вышел к огромному крытому павильону. По баннерам на металлическом каркасе — выцветшим, с улыбчивыми семьями и «Скоро открытие!» — можно было понять: тут планировали развлекательный комплекс. Кир нахмурился. Заброшено это было явно не первый год: стеклянная крыша местами пробита, но в целом держалась, пропуская серый свет. Внутри на бетонном полу валялись леса, куски арматуры и пыльные пластиковые стулья.

Он вошёл, и шаги глухо отозвались эхом. Павильон был огромный — не меньше футбольного поля, — а в центре торчала недостроенная конструкция, похожая на водную горку или аттракцион. Кир присвистнул, оглядываясь. Когда-то здесь должны были смеяться дети, есть сладкую вату и кататься на каруселях. Теперь гулял только ветер, а где‑то сверху скрежетал металл.

Кир напрягся. Поднял голову к стеклянной крыше, где ржавые фермы держали тяжёлые пролёты. И тут он почувствовал вибрацию — сначала слабую, будто по крыше пробежало что‑то тяжёлое, потом сильную, гулкую, от которой задрожали стены.

— Ох, нет… — выдохнул Кир, когда понял.

Над ним, сквозь стекло, проступал огромный силуэт — башенный кран, обслуживавший стройку. Его стрела, вся в ржавчине, медленно наклонялась, ломая опоры. Стекло пошло трещинами, посыпались осколки, и кран начал падать прямо на павильон.

// ОБНАРУЖЕНА ОПАСНОСТЬ: КРУШЕНИЕ КОНСТРУКЦИИ

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВОВАНА МАКСИМАЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ

// РАСЧЁТ ТРАЕКТОРИЙ: ЗАВЕРШЁН

Сознание будто распахнулось. Кир видел всё сразу — каждую трещину, каждый летящий осколок. Тело сработало раньше, чем успел прийти страх: интерфейс рисовал на сетчатке идеальный маршрут — два прыжка влево, нырок под бетонную балку, перекат через леса. Он двигался сам, без разрешения, с неестественной скоростью, мышцы попадали в идеальный ритм.

Кир рванул влево — и в ту же секунду массивная стрела с грохотом рухнула туда, где он стоял мгновение назад. Крыша разлетелась, стекло посыпалось дождём; один осколок чиркнул по плечу, рассёк куртку до мяса, но Кир уже уходил. Он перепрыгнул упавшую арматуру, вжался в бетонную колонну, и кран, сметая остатки конструкций, рухнул в центр павильона, подняв облако пыли и грохота.

Кир выскочил через боковой проём в тот момент, когда павильон окончательно начал складываться, и остановился, тяжело дыша. В ушах звенело, лёгкие жгло пылью, но он был цел. Он посмотрел на руки: дрожали — не от страха, от перенапряжения. Тахион выжал из него всё.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: ДЕАКТИВИРОВАН (ВРЕМЕННО)

// РЕЗЕРВ ЭНЕРГИИ: 12%

// ВНИМАНИЕ: ЭЛЕКТРОМАГНИТНЫЕ СИСТЕМЫ МОДИФИЦИРОВАНЫ

Кир нахмурился и поднял запястье, проверяя оружие. Электромагнитные пушки выглядели как раньше, но интерфейс подсказал: частотный модуль усилен. Теперь они могли выдавать не только импульсы, но и узконаправленный звуковой луч, способный разрушать клеточные структуры — возможно, это пригодится против тех самых тварей.

— Ну хоть что-то, — пробормотал он, вытирая кровь с порезанного плеча. — А то я уже начал думать, что придётся бить их молотком.

Он оглянулся на руины павильона: теперь там была просто груда металла и стекла. Башенный кран, простоявший здесь десятилетия, ржавея и молча, выбрал именно этот момент, чтобы рухнуть. Совпадение? Или фиолетовая дымка, добравшаяся до окраин, разъедала не только плоть, но и металл? Кир не знал. Вопросов становилось всё больше, и один из них — «Т‑7» — теперь звучал в голове громче прежнего.

Он сунул руку в карман и нащупал свёрток Тео: два кубика сахара и фотографию. «Старик его не боится». Если бы Кир только понимал, кого именно не боится этот старик.

Кир снова двинулся вдоль берега, обходя затопленные котлованы. На другом конце стройки, примерно в полукилометре от павильона, виднелся вход в технический туннель — та самая бетонная коробка с решётчатой дверью. Он ускорил шаг: батареи садились на глазах. Нужно было найти питание, иначе Тахион отключится полностью.

Подойдя к туннелю, Кир перевёл дух и бросил последний взгляд на район. Где‑то далеко, в центре Нео‑Термалиса, гремели взрывы, а небо над головой темнело. Инфекция была повсюду и явно не собиралась останавливаться.

Кир толкнул решётчатую дверь и ушёл в темноту, готовясь спуститься ещё глубже.

— Вперёд, — сказал он, и собственный голос показался ему пустым. — Надеюсь, там меня не ждут краны.

Карнивал Драйв затих позади. Ветер с озера шуршал над руинами — единственный звук, который здесь ещё не умер. Где‑то в одном из заколоченных домов старик Тео Грас сидел у окна с ржавым дробовиком на коленях и смотрел, как фиолетовая дымка подползает к его палисаднику. Он не боялся. Просто смотрел на фиолетовую стену, надвигающуюся со стороны воды, и думал, что сорок лет — вполне достаточный срок, чтобы научиться не бояться.

Глава четвёртая: Неоновый ад

Туннели под Аркадией оказались куда старше и куда грязнее тех, что вели к Карнивал Драйв. Кириан Вэнс брёл уже минут сорок, и ноги гудели так, будто их набили ватой. Гелиобатареи стрекотали, перегреваясь, а Тахион-протокол перешёл в экономный режим и выводил на сетчатку только самое необходимое.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 60%

// РЕЗЕРВ ЭНЕРГИИ: 8%

// ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НИЗКИЙ УРОВЕНЬ ЭНЕРГИИ

— Отлично, — буркнул Кир, остановившись и привалившись к стене.

Стены здесь были мокрые, липкие, покрытые слизью и каким-то странным налётом. Пахло ржавчиной и чем‑то сладковатым, почти приторным. Кир невольно поморщился.

— Я как телефон на последнем проценте, — пробормотал он. — Только вместо соцсетей у меня мир в огне.

Он провёл ладонью по лицу. Усталость пульсировала в висках, но мысли не расползались — их держали воспоминания, цепкие, как крючья. Скарф. Его единственный глаз, в котором застыл ужас. Синтезатор, вросший в плоть. Старик Тео — синт-сахар, фотография жены. Фэй на полу: корчится, покрывается чешуёй, превращается во что‑то чужое и страшное. И тот сон, который снился им обоим: пузыри, голубой свет и шёпот — «Амарант Вебвей 14».

Кир не знал, что ждёт его там. Но одно понимал ясно: он обязан дойти. Если не ради истины, то хотя бы ради того, чтобы самому понять — он вообще жив или уже давно просто идёт по инерции.

Он оттолкнулся от стены и пошёл дальше. Туннель постепенно пошёл вверх, и впереди показался свет — не оранжевый и не серый, а синий, фиолетовый, переливчатый. Тот самый, который впитываешь с детства, если вырос в Нео-Термалисе и хоть раз заглядывал в Аркадию.

Выход оказался завален старыми ящиками. Кир с трудом отодвинул их, протиснулся и выбрался наружу — прямо в царство вечной ночи.

Аркадия когда-то была раем, а теперь выглядела как адский карнавал. Огромный купол над районом имитировал звёздное небо, но сейчас он мерцал кроваво-красными всполохами, отражая пожары где‑то далеко. Вместо звёзд висели неоновые вывески: «PARALLAX ONLINE», «КОМИКС-ХАУС», «АРКАДА 3000», «СИНТ-КОЛА БАР». Они мигали в такт хаосу — будто издевались.

Улицы завалило рекламными щитами, пластиковыми стульями, разбитыми игровыми автоматами. В воздухе стоял запах озона, жжёного пластика и синтетического сахара. А под этим — как из открытой раны — тянуло сырой плотью.

Кир замер, оглядываясь. Когда-то здесь толпилась молодёжь: косплееры в ярких костюмах, диджитал-художники с планшетами, фанаты ретро-игр, которые могли часами сидеть у старых автоматов, заливать в себя синт‑колу и спорить о новых релизах. Теперь автоматы стояли разбитые, экраны показывали цветные помехи, а из динамиков доносились обрывки чиптюна, перемешанные с криками.

В нескольких метрах от него лежало тело — парень в костюме рыцаря из какой-то космической саги. Шлем расколот, из‑под него торчит лицо, покрытое багряными наростами. Из груди, сквозь пластиковую броню, проросло щупальце — уже засохшее, окаменевшее. Рядом — девушка в розовом парике: рука всё ещё сжимает джойстик, а сама она превратилась в комок плоти и металла, вросший в игровой автомат.

— Добро пожаловать на концерт по заявкам, — тихо сказал Кир, перешагивая через тело. — Билеты не нужны. Только своя шкура.

Он двинулся вдоль улицы, стараясь держаться теней. Карта показывала: следующий технический туннель — в восточной части Аркадии, за торговым центром, где раньше продавали комиксы и фигурки. Но чтобы добраться туда, нужно пересечь центральную площадь — там неон горел ярче всего.

Кир пробирался между рухнувших вывесок и опрокинутых автоматов. Где‑то вдали слышались хрипы и рычание: монстры бродили среди руин, но пока его не замечали. Он почти дошёл до поворота, когда услышал не рычание и не крики — а смех. Громкий, азартный, спорящий. И под ним — сухой стук кубиков по дереву.

Кир остановился как вкопанный.

Звук шёл из одного из небольших залов «КОМИКС-ХАУСА» — открытого бара-магазина с низкими столами, где раньше собирались клубы настольных игр. Он подошёл к витрине, осторожно заглянул внутрь — и на секунду просто не поверил глазам.

За столом сидели четверо. Молодые, лет двадцать — двадцать пять. Один — в костюме эльфа-рейнджера, с пластиковыми ушами и луком за спиной. Второй — орк: зелёный грим, нарисованные клыки. Третий — космодесантник в картонной броне, покрашенной серебрянкой. Четвёртая — девушка в плаще мага, с посохом, на который намотан светящийся шнур.

Перед ними лежала развёрнутая карта мира, фишки, карточки и кубики. Они играли. В настолку. А за стеной, чуть дальше по коридору, что‑то глухо долбилось в дверь. Изнутри её забаррикадировали стойками с комиксами и перевёрнутыми столами.

— Двадцать два! — орал орк, подбрасывая кубик. — Критический удар! Я разнесу этого дракона к чертям!

— Ты не можешь, — возражала девушка-маг, наклоняясь к карте. — У тебя перезарядка. Ты потратил яростный удар на прошлом ходу. Читай правила.

— Это просто баг в игре, — отмахнулся орк. — Баги везде. У меня вчера в «Parallax» персонаж провалился сквозь текстуру. Я его потом достал, но впечатление испортилось. Тут то же самое — игра глючит, я переношу урон.

— Это не баг, — серьёзно сказал эльф. — Это механика. Ты не можешь игнорировать механику только потому, что она тебе не нравится. Иначе мы играем не в игру, а в выдумывание.

— Хорошо, — орк почесал затылок под париком. — Тогда я применяю зелье.

— У тебя нет зелья.

— Я его купил в прошлой сессии.

— Нет, ты его продал, чтобы купить лук.

— Это баг, — упрямо повторил орк.

Космодесантник, молчавший до этого, поднял голову. Лицо у него было бледным — не от грима, от чего‑то другого. На шее, под картонным воротником, Кир заметил багровый нарост: маленький, но пульсирующий. Космодесантник понимал. Он знал, что заражается. И всё равно сидел за столом.

— Может, хватит на сегодня? — спросил он тихо. — Уже поздно. И… там, за дверью, что‑то стучит.

— Это просто дрон, — ответил орк, не отрываясь от карты. — Они всегда летают. Не обращай внимания. Твой ход, Рик.

Дверь за баррикадой ударили снова — на этот раз сильнее. Одна из стоек с комиксами качнулась и рухнула. Орк обернулся, на секунду застыл, а потом будто заставил себя снова повернуться к столу.

— Баг, — сказал он. — Это не считается.

Кир стоял за витриной и не мог сдвинуться. Это было страшнее всего, что он видел с начала катастрофы. Хуже мутировавшего Скарфа. Мрачнее трупов на проспекте Лайн-8. Четыре человека, которые знали, что мир кончается, и продолжали играть — потому что признать, что игра закончилась, для них было невозможно. «Это просто баг в игре».

Кир поймал себя на мысли: будь у него такая игра, он, может, тоже сел бы за стол. Но у него был только вибронож и протокол в голове, который тянул вперёд.

Он уже собирался уйти, когда услышал с улицы топот. И рычание. И голос — тот самый, который он слышал в Аркадии раньше: женский, полный боли, шепчущий «Беги». Группа заражённых косплееров, которых он видел вдалеке, приближалась. И они учуяли либо его, либо тех четверых.

Кир отпрянул от витрины и нырнул в тень. Потом обернулся — предупредить? Но было поздно.

Дверь бара, забаррикадированная стойками, рухнула внутрь. В проём хлынула волна багровой плоти, щупалец и криков. Кир успел увидеть, как орк, всё ещё с кубиком в руке, поднял голову и заорал: «Это баг!» — и его поглотило. Эльф вскочил, но щупальце пробило пластиковый нагрудник и подняло его в воздух. Космодесантник — тот, что уже заражался, — не сопротивлялся: просто закрыл глаза, и багровая плоть внутри него встретилась с плотью снаружи, слилась с ней. Девушка-маг с криком рванула к чёрному ходу, и Кир не понял, успела ли она.

Он даже окликнуть не успел. Внутри что‑то оборвалось — тихо, как нота на синтезаторе Скарфа.

Плач. Боль, отчаяние. И вместе с этим — утробный рёв, переходящий в рык. Кир медленно обернулся.

В переулке, освещённом мигающей вывеской «PARALLAX», стояли они. Четверо — а может, пятеро — молодых людей, которых ещё час назад можно было принять за обычных посетителей Аркадии. Среди них были те, кто только что ворвался в бар. Теперь это были чудовища: тела бугрились чужеродной массой, из спин и плеч лезли извивающиеся щупальца, покрытые слизью. Яркие костюмы персонажей из игр рвались, обнажая искалеченную плоть.

У одного в руке всё ещё был световой меч — игрушка, которая теперь вибрировала и искрила, разряжаясь прямо в его ладонь. У другого на груди висел бейдж «Рик» — он уже наполовину сросся с телом и пульсировал.

Но сильнее всего Кира ударило лицо девушки. Она стояла в центре, в огромном плюшевом костюме жёлтого зверя — что‑то вроде смешного медведя или покемона. Её глаза, широко раскрытые, ещё держали искру человеческого сознания. Она видела его. Узнала живого, не заражённого — и в её взгляде мелькнула отчаянная мольба.

— Беги, — прошептала она дрожащим голосом. — Беги…

Слова застряли у неё в горле. Тело дёрнулось, и багряная масса, захватившая ноги, рванула вверх: поясница, грудь. Костюм трещал, плюш лопался, изнутри вырывались новые щупальца — они обвили голову, закрывая рот. Глаза округлились, и она закричала, уже не контролируя себя:

— БЕГИ!

С криком она бросилась на него — вместе с остальными, рычащими и хрипящими, раздирающими когтями асфальт и игровые автоматы. Кир отшатнулся, выхватывая вибронож из Сейфлока, но интерфейс вспыхнул:

// ОБНАРУЖЕНЫ МНОЖЕСТВЕННЫЕ БИОУГРОЗЫ

// ОПТИМАЛЬНАЯ ТАКТИКА: ПРОГРАММНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ

// РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИСПОЛЬЗОВАТЬ МОДУЛЬ ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ

— Ты серьёзно? — прошипел Кир, уходя от первой атаки: щупальце девушки-зверя просвистело над головой и разбило неоновую вывеску. — Они же биологические. Я не могу их взломать!

Но протокол уже запускал программу. Перед глазами замелькали строки кода, анализируя структуру мутантов. И тут Кир понял: эти ребята не просто заражены. У многих стояли нейроимпланты — дешёвые игровые штуки, чтобы управлять аватарами напрямую через нервную систему. Инфекция не уничтожила импланты — она встроилась в них, сделала частью симбиоза.

// ОБНАРУЖЕНЫ КИБЕРНЕТИЧЕСКИЕ КОМПОНЕНТЫ

// ПОПЫТКА ВЗЛОМА: ИНИЦИИРОВАНА

// ПРОГРАММНАЯ ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ: 40%… 65%… 92%…

Кир выбросил руку вперёд. Из запястья вырвался невидимый луч — не импульс, а поток данных, который через импланты врезался в их нервную систему. Трое замерли на мгновение: глаза закатились, и они рухнули как подкошенные, судорожно дёргаясь.

Но девушка-зверь и ещё один — парень в плаще с капюшоном — продолжали двигаться. Их тела перестраивались, сопротивляясь взлому.

Кир скрипнул зубами. Интерфейс подсовывал новые данные: мутация блокирует нейроимпланты, но если усилить сигнал… Он полез в резервы, заставляя Тахион выжать максимум. И в момент аварийной нагрузки интерфейс снова моргнул той строкой, которую Кир уже видел и старался не думать о ней:

// ОБЪЕКТ Т-7: АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ. ВЗЛОМ УСИЛЕН.

Кир застыл на долю секунды. «Т-7». Знакомые буквы прожгли сетчатку, и всё остальное на миг отступило. Но думать было некогда — твари шли на него.

Он стиснул зубы и продолжил.

— Давай, тварь, — прорычал он, вливая в программу остатки энергии. — Хотела поиграть — играй!

Луч стал ярче. Девушка-зверь закричала — в этом крике слышалась и агония, и что‑то похожее на освобождение. Её тело содрогнулось, багряная масса начала отслаиваться и опадать кусками, обнажая под собой обычную человеческую плоть — грязную, израненную, но человеческую. Она рухнула на колени. Щупальца, не успевшие сомкнуться на её голове, медленно обвисли. Парень в плаще тоже «сломался» — застыл в неестественной позе и осел.

Кир опустил руку, тяжело дыша. Вокруг лежали тела — мёртвые или просто обездвиженные, он не знал. Девушка-зверь ещё шевелилась. Дышала хрипло, но дышала.

Он подошёл, осторожно приподнял ей голову. Из‑под жёлтого плюша показалось бледное, испуганное лицо — совсем юное, с веснушками. Ей было не больше двадцати.

— Эй, — тихо сказал Кир. — Слышишь меня? Всё кончено.

Она открыла глаза, посмотрела на него и слабо улыбнулась одними губами.

— Спасибо… — прошептала она. — Я… я больше не могу…

И закрыла глаза. Грудь перестала подниматься.

Кир минуту смотрел на неё, чувствуя, как внутри поднимается гулкая пустота. Потом потянулся и прикрыл ей лицо. Плюшевый костюм был весь в грязи и крови.

— Ты хорошо держалась, — сказал он шёпотом. — Играй теперь в лучших мирах.

Он поднялся, стряхивая слизь с рук. Где‑то в голове, под усталостью и злостью, тихо стучало: «Т-7, Т-7». Слово, которое он не помнил — но которое, похоже, помнило его. «Старик Тео его не боится». Если бы Кир только знал, кого именно не боится старик.

// ВЗЛОМ УСПЕШЕН. БИОУГРОЗА НЕЙТРАЛИЗОВАНА

// ПОЛУЧЕНО НАГРАЖДЕНИЕ: УЛУЧШЕНИЕ ОДНОГО ВИДА ОРУЖИЯ

Кир глянул на меню. Программное оружие только что показало свою силу против кибернетики. Но он понимал: настоящий бой ждёт там, где взлом не поможет. Там, где придётся стрелять.

— Давай огнестрельное, — сказал он интерфейсу почти без раздумий. — То, что у меня в руках. Усиль.

Интерфейс мигнул. В запястьях что‑то щёлкнуло. Кир сжал кулак и почувствовал разницу — отдача стала другой, мощность будто выросла почти вдвое. Теперь его электромагнитные пушки могли стрелять не только импульсами, но и разрывными зарядами, способными пробивать броню.

— Ну вот, — буркнул он, оглядываясь на мёртвую девушку. — Теперь есть чем ответить. Хотя, похоже, отвечать придётся часто.

Он перешагнул через тела и направился к торговому центру, где мерцали огни «КОМИКС-ХАУСА». Неон отражался в лужах крови, а из разбитых динамиков всё ещё тянулся приглушённый чиптюн. Где‑то внутри бара на полу валялись кубики, фишки и развёрнутая карта мира, которого не существовало. Четверо игроков так и не доиграли партию.

«Это просто баг в игре», — эхом отозвалось у Кира в голове. И он вдруг подумал: может, весь Нео-Термалис — такая же партия, и кто‑то наверху тоже считает происходящее багом. И кто‑то наверху решил перенести урон на следующий ход.

Он знал: впереди будут ещё бои, ещё вопросы и, возможно, смерть. Но он шёл дальше — потому что позади оставался только ад, а впереди, пусть и призрачная, всё-таки была надежда на ответы.

Энергия батарей падала. До технического туннеля оставалось триста метров. Кир перезарядил пушки и рванул вперёд — в неоновую тьму.

Глава пятая: Стеклянные гробы

Туннели под Аркадией вывели Кира в место, больше всего похожее на коллектор старого типа: низкий свод, сырость, ржавые трубы, по которым когда-то гнали воду к торговым центрам. Теперь трубы только сочились — капля за каплей, и этот бесконечный, почти убаюкивающий ритм разносился эхом по всему лабиринту. Кир шёл уже почти час; ноги налились тяжестью, и каждый шаг отдавался тупой болью. Гелиобатареи потрескивали, едва вытягивая нагрузку.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 40%

// РЕЗЕРВ ЭНЕРГИИ: 5%

// КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОПОЛНЕНИЕ.

— Да слышал я уже, — выдохнул Кир и привалился к стене. Стена была мокрая, покрытая липким зелёным налётом; пахло сыростью и какой-то химией. — Я бы и рад найти розетку, но тут, знаешь ли, только трубы и чужие кости.

Он прошёл ещё немного и наткнулся на небольшой технический люк. На ржавой табличке читалось: «АМАРАНТ ВЕБВЕЙ 14. ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Кир застыл, вглядываясь в буквы. Тот самый адрес, который снился ему с тех пор, как обрушилась пещера. Тот самый, что шептала Фэй, сидя у него на кухне — бледная, будто уже тогда знала, чем всё кончится.

Кир достал из кармана свёрток Тео — два кубика синт-сахара и старую фотографию — и на секунду сжал его в кулаке. Потом сжал ещё крепче и шагнул к люку. Он тоже не будет бояться.

— Ну что ж, — сказал он, толкая крышку. Петли ответили протяжным ржавым скрипом. — Пойдём посмотрим, что за вебвей такой.

Люк вёл в узкую шахту вниз, освещённую тусклыми аварийными лампами. Кир полез по ржавой лестнице, чувствуя, как воздух становится холоднее и тяжелее. Шаг — и эхо, шаг — и снова эхо; тишина давила на уши. Запах тоже менялся: сырость отступала, а вместо неё появлялось что‑то химически-сладкое, с ноткой хлорки и ещё чего-то, что он не мог назвать, но от чего внутри поднималось тревожное, странно знакомое чувство.

Внизу оказалась бетонная парковка — пустая, тёмная. В ряд стояли грузовики, и на бортах у них были знакомые логотипы «Miriad Georesearch». Кир нахмурился. Его корпорация. Та самая, что выжимала из людей всё, что можно, списывала штрафы из зарплаты и держала в шахтах, как в аду. Что она делает здесь, под городом, в забытом месте?

Он подошёл к одному из грузовиков. Задние двери были приоткрыты, и внутри вместо кузова обнаружилась лестница, уходящая вниз — в голубоватый свет. Кир заглянул и поморщился.

— Игрушки для взрослых, — пробормотал он, осторожно ставя ногу на первую ступень. — Археолог мечтал о древних гробницах, а получил подземелья корпоративного рая.

Он спускался медленно, ожидая ловушек, сигнализаций, турелей. Но ничего не сработало. Охрана была отключена, а персонал, судя по пустым рабочим местам и разбросанным планшетам, уходил в спешке — бросили всё, как есть.

Кир вошёл в ангар — и остановился.

Он не сразу поверил глазам. Пространство было заставлено рядами огромных цилиндрических колб из стекла и металла. Они тянулись в обе стороны, насколько хватало взгляда; каждая — размером с человеческое тело. Внутри, в голубоватой жидкости, плавали люди. Кир узнавал лица: Сэм — вечно хмурый бурильщик из соседней смены, который пил кофе с тремя ложками сахара. Бэкер — здоровяк с татуировкой дракона на плече. Алиша — молодая техник, всегда улыбалась и отпускала шутки про начальство.

Они плавали здесь, в жидкости, разрубленные и покалеченные. У Сэма не было руки — культя заживала прямо на глазах, ткань нарастала, срасталась, будто конечности никогда и не теряли. Бэкер был разорван пополам, но тело медленно соединялось: кости сходились, мышцы переплетались. Алиша лежала с открытыми глазами; грудная клетка была вскрыта, но внутри что‑то пульсировало, перестраивалось, собиралось обратно.

Кир подошёл к ближайшей колбе и коснулся стекла. Холод, влага. Внутри Сэм медленно вращался, лицо у него было спокойное, почти умиротворённое. Кир вспомнил, как неделю назад Сэм погиб в обвале — он слышал его крик по рации. И вот он здесь. Живой. Снова.

— Невероятно… — прошептал Кир, отступая. — Они клонируют нас. Всех, кто умирает в шахтах. Собирают заново, загружают память — и обратно на смену.

Он пошёл вдоль первого ряда, всматриваясь в лица. Знакомые и чужие, спящие и мёртвые, регенерирующие. И чем дальше он шёл, тем сильнее менялось ощущение: сначала — шок, потом — холодная, расчётливая ярость. А потом — что‑то ещё, что он не сразу решился назвать.

В седьмом ряду колбы были другими. Их стало меньше, и стояли они не ровно, а полукругом — как будто вокруг алтаря. Жидкость внутри была не голубой, а розоватой, густой, почти сиропной. Кир остановился, не сразу понимая, что видит. А когда понял — не смог отвести взгляд.

В этих колбах плавали не рабочие Miriad. И не мутанты в том виде, в каком он видел их наверху. Это были женщины — или существа, которые когда-то были женщинами, а потом перестроились во что‑то иное. Пропорции оставались идеальными: длинные шеи, округлые плечи, тонкие талии, полные бёдра, высокая грудь. Но кожа стала полупрозрачной — под ней проступали новые органы, вытянутые, спиралевидные, переливающиеся перламутром, похожие на морские раковины. Они пульсировали — так, как не должно пульсировать ничего человеческого. Волосы плавали в жидкости, как водоросли, и в них мерцали тонкие нити, будто серебряные провода. Лица — спокойные, безмятежные, красивые: глаза закрыты, губы чуть приоткрыты, а в уголках рта — капли той же розовой жидкости, дрожащие, как нектар.

Кир стоял перед одной из колб и не мог сдвинуться. Поверх ужаса и ярости поднималось что‑то ещё — тёмное, горячее, стыдное. Он смотрел на безупречные линии бёдер, на медленный гипнотический ритм пульсации под кожей, на приоткрытые губы — будто существо видело сон, — и чувствовал, как его тянет к этому. Не к женщине. Не к монстру. К чему-то, что было и тем, и другим, и третьим — и обещало то, чего не мог обещать ни один человек: бесконечность. Плоть, которая не стареет. Близость, которая не заканчивается. Сон, который не прерывается.

Он протянул руку и коснулся стекла. Существо внутри медленно открыло глаза — без зрачков, белые, как костяной фарфор — и посмотрело на него. Не враждебно. Не умоляюще. Так смотрят на того, кого давно ждали.

И Кир понял: это не клон. Это то, чем станут клоны Miriad, если переписывать их достаточно раз. Если перестраивать плоть снова и снова, пока она не перестанет быть человеческой и не станет «идеальной». Вот какое будущее корпорация готовит для всех них. И оно… было прекрасным. От этого понимания становилось ещё хуже.

Кир резко отдёрнул руку. Стекло оказалось тёплым. У основания шеи существа он заметил маленькую татуировку: «Ф-7». Буква и номер. Как у него — «Т-7». К горлу подступила тошнота — не от отвращения, а от узнавания. Он знал эту систему. Не помнил откуда, но знал.

— Что вы тут делаете… — прошептал он в пустоту. — Что вы делаете с людьми.

Он заставил себя отвернуться и пошёл дальше, стараясь не смотреть на полукруг «изящных» колб. Но тело дрожало — не от страха, а от того, что ему не хотелось уходить. И это было страшнее всего.

В углу ангара он нашёл терминал, подключился через интерфейс — и перед глазами побежали строки данных. Документы, файлы, записи: «Проект Амарант», «Цикл регенерации», «Слепки памяти». Miriad Georesearch десятилетиями делала то, что Кир считал то ли чудом, то ли проклятием. Каждый рабочий, подписывая контракт, соглашался на имплантацию нейрочипа, который снимал слепок памяти и обновлял его в реальном времени. Когда тело умирало, его восстанавливали в колбе, загружали свежий слепок — и человек просыпался, не помня своей смерти. Оставались только странные видения и кошмары, как эхо разбитой жизни.

Среди файлов были и те, что касались «изящных» колб. Серия «Ф». Эксперимент по принудительной эволюции. Тела переписывали снова и снова, пока они не достигали «оптимальной эстетической и физиологической формы». Назначение — не указано. Только пометка: «Проект Сервина А. — авторизация только высший уровень».

Кир оторвался от экрана и оглядел ангар. Где‑то здесь, среди сотен колб, была Фэй. Он не просто думал — он чувствовал: она здесь.

Он пошёл вдоль рядов, всматриваясь в лица. Лейла — старый инженер с сорокалетним стажем. Марк — новичок, проработал всего неделю. И наконец — она. Фэй Чоу. Её тело плавало в колбе, окружённое голубым сиянием. Целое, без единого шрама — хотя Кир видел, как валун разорвал её пополам. Лицо спокойное, безжизненное. На инфотабло рядом горело:

// ФЭЙ ЧОУ. СТАТУС: АКТИВНАЯ ЗАГРУЗКА СЛЕПКА.

// ПРОГРЕСС: 94%.

// РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ПРОБУЖДЕНИЯ: 14 МИНУТ.

Кир вцепился в колбу, пытаясь открыть её вручную. Система завизжала, и на дисплее всплыло предупреждение:

// ТРЕБУЕТСЯ ПИН‑КОД С ЦЕНТРАЛЬНОГО ПУЛЬТА.

// НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВВОД: ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.

// ВНИМАНИЕ: АКТИВИРОВАНА СИГНАЛИЗАЦИЯ.

Ангар залило красным светом. В нескольких местах раздвинулись стеновые панели, и из ниш выехали боевые дроны — компактные, хищные, с орудиями, наведёнными прямо на него. Пять штук. Четыре двигались привычно — как пауки, перебирая тонкими лапами, выстраиваясь в боевой порядок. А пятый… пятый был другим.

Он был меньше, изящнее. Корпус без острых углов — плавные, обтекаемые линии, будто отлитые из чёрного жемчуга. Вокруг висело голографическое облако мягкого розового света, мерцающее в такт движениям. Видимого оружия не было. И он не стрелял.

Четыре дрона открыли огонь. Трассёры прошили воздух над головой; Кир нырнул за соседнюю колбу, прижался к стеклу, слыша, как пули рикошетят от металлического корпуса. Он выхватил вибронож — скорее по привычке, чем по надежде: против дронов это было почти смешно. Слишком далеко. Слишком быстро.

Пятый дрон подплыл ближе. И заговорил.

Голос был женский — мягкий, с лёгкой хрипотцой, как у тех, кто говорит в микрофон ранним утром, ещё не до конца проснувшись. И звучал он не из динамика: он возник прямо в голове Кира, поверх выстрелов и треска стекла.

— Кир, — сказал голос. — Ты вернулся. Мы ждали тебя.

Кир не ответил. Он побежал, петляя между рядами, пытаясь добраться до центрального пульта. Пули летели со всех сторон; он слышал, как трещит стекло, как лопаются колбы, как жидкость вытекает на пол, смешиваясь с кровью тех, кто внутри.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — продолжал голос. — Я знаю про Фэй. Я знаю про девочку в жёлтом плюшевом костюме. Я знаю про старика с фотографией жены. Я знаю, потому что я тоже была такой. Меня звали Айрин. Я была учёным в этой лаборатории. Я подписала контракт. И когда-то — давно, очень давно — я тоже стала тем, что ты видел в колбе. Не бойся меня, Кир. Я — это то, чем станешь ты. И это не больно. Это… прекрасно.

Кир бежал, не слушая. Но голос не отставал, и в нём не было угрозы — скорее что‑то тёплое, ласковое, обещающее. Как рука на плече в тёмной комнате.

— Остановись, Кир. Остановись — и я покажу тебе. Я покажу, каково это: без боли. Без потерь. Без сна, в котором ты бежишь и не можешь догнать. Фэй не вернётся, Кир. Но я… я могу быть ею. Я могу быть кем угодно. У меня тысяча лиц, и каждое будет любить тебя так, как ты не умеешь любить сам себя. Это не предательство. Это — вечность. Удовольствие и вечность, слитые в одно. Разве ты не этого хотел, когда целовал её в синем свете карты? Разве не хотел, чтобы минута не кончалась?

Кир остановился на секунду. Всего на секунду. И в эту секунду посмотрел на дрон — на обтекаемый корпус, на розовое облако, на мягкий свет. В голове вспыхнул образ: Фэй, голая, в синем свете голограммы, смеётся и тянет его к кровати. И поверх этого — молочно-белые глаза существа из колбы, губы, приоткрытые в обещании, которого никто из живых дать не мог. И на миг — на один короткий миг — ему захотелось остановиться. Сдаться. Позволить переписать себя, перестроить, превратить в то, что больше не чувствует боли.

А потом он вспомнил, как Фэй царапала ему спину ногтями и шептала: «Ты не похож на других. Ты слишком хорошо молчишь». Вспомнил, как Скарф сказал: «Может, я тут навсегда». И как старик Тео поднял дробовик — и не выстрелил.

— Нет, — сказал Кир вслух. — Нет, спасибо. Я лучше поболею.

Он добежал до пульта, вбил сгенерированный код, но прежде чем успел нажать подтверждение, один из дронов развернул ствол и дал залп — не по нему. По колбе Фэй. Прицельно. Будто кто‑то наверху решил, что мёртвая Фэй полезнее живой.

Стекло взорвалось, осколки разлетелись по ангару. Голубая жидкость хлынула на пол, смешиваясь с багровой кровью. Тело Фэй выпало наружу — разорванное, растерзанное, почти неузнаваемое. Она рухнула к его ногам, и Кир увидел её лицо: спокойное, безмятежное — искалеченное пулями.

— НЕТ! — закричал он и рухнул на колени. Руки сами потянулись к ней, но он уже понимал: ничего не исправить. Её не воскресить. Слепок был загружен на 94%, но колба уничтожена, тело разорвано. Фэй мертва окончательно.

— Видишь, — прошептал голос в голове. — Видишь, как больно. Я могу это забрать. Я могу забрать всё.

— Заткнись, — прохрипел Кир. — Просто заткнись.

Дроны перезаряжались. В тишине отчётливо щёлкнули затворы.

Кир поднял голову. В глазах застыла ледяная ярость. Он медленно встал, сжимая кулаки.

— Вы мне всё испортили, — сказал он, глядя на дронов. — Всех. Даже её.

И тут же, не оборачиваясь, бросил в сторону пятого:

— А ты — не она. Ты — ошибка системы. И я её исправлю.

Пятый дрон помолчал секунду. Потом его голос — всё такой же мягкий, всё такой же тёплый — произнёс:

— Жаль. Я так надеялась.

И взорвался. Самоликвидация — встроенная, на случай отказа объекта. Розовое облако погасло. Обтекаемый корпус рассыпался серебристой пылью.

Кир не стал ждать, пока остальные дроны закончат перезарядку. Он рванул к лестнице, к выходу, и на ходу вызвал через интерфейс код самоуничтожения, который нашёл в файлах. Система самоликвидации активировалась; ангар задрожал, будто собирался выдохнуть огонь.

Он выскочил на парковку, и позади ударил гулкий взрыв — а потом наступило короткое, звенящее затишье. Кир перевёл дыхание и почувствовал, как на коже появляются первые странные наросты. Интерфейс тут же выдал предупреждение:

// ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ПЕРВАЯ СТАДИЯ ЗАРАЖЕНИЯ.

// ВНУТРЕННИЕ СИСТЕМЫ ПОВРЕЖДЕНЫ.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: НЕСТАБИЛЕН.

Кир посмотрел на руки: кожа начала шелушиться, проступали мелкие бурые пятна. Гелиобатареи гудели с перебоями; он буквально чувствовал, как энергия утекает. И ещё — где‑то внутри, не в груди и не в голове, а глубже — медленно остывало, как погасшая свеча, то притяжение к молочно-белым глазам. Он не мог понять, было ли это галлюцинацией или он правда на секунду хотел сдаться. И то и другое пугало одинаково.

— Прекрасно, — сказал он горько. — Мало того, что я потерял Фэй, так ещё и сам становлюсь тварью. И мало того, что становлюсь тварью — так ещё и хочу ей стать.

Он поднялся и пошёл к выходу, к техническому туннелю, который вёл дальше. В документах он видел упоминание о серверах на Амарант Вебвей 27 — там хранились все слепки памяти. Если он хотел уничтожить это проклятое место раз и навсегда, ему нужно было добраться туда.

— Прощай, Фэй, — прошептал он, шагая в темноту. — Я отомщу за тебя. За всех нас.

Взрыв ещё дрожал в стенах, когда Кир вбежал в технический туннель. Позади оставались горящий ангар, разбитые колбы, тела, которые уже никогда не проснутся. И где‑то в глубине, под обломками, тихо пульсировала розоватая жидкость из «изящных» колб — не убитая взрывом, просто замедлившаяся. Ждущая.

Глава шестая: Железный заслон

Туннели под Аркадией и Вебвей‑14 тянулись дальше, но теперь это было уже другое место. Кабели и техкоммуникации постепенно исчезали, им на смену приходили бетонные бункеры; стены становились массивнее, а воздух — плотнее, тяжёлый, с привкусом озона и машинного масла. Кириан Вэнс шёл второй час подряд, и ноги слушались всё хуже. Плечо ныло — в павильоне его зацепило осколком стекла. Лёгкие саднило после вчерашней пыли. И хуже всего — на коже проступали бурые пятна, первые метки заражения. Он старался не задерживать на них взгляд, но интерфейс всё равно подсовывал цифры, от которых становилось не по себе.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 40%

// РЕЗЕРВ ЭНЕРГИИ: 3%

// ЗАРАЖЕНИЕ: 1-Я СТАДИЯ

// ВНУТРЕННИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ: ОБНАРУЖЕНЫ

— Прекрасное утро, — прохрипел Кир, останавливаясь. Кашель вырвался сам, он сплюнул на бетон тёмную вязкую мокроту. — Дымка, заражение, дроны. А кофе так и не выпил.

Он провёл пальцами по запястью. Пятна расползались медленно, но упрямо, и под ними зудело так, будто кожа жила своей жизнью — и чесать было бесполезно. Кир понимал, к чему это ведёт. Если не найти антидот или хоть что-то, что остановит процесс, через пару дней он станет таким же, как Скарф… или как та девушка в жёлтом плюшевом костюме. Он оттолкнул мысль, как отталкивают дверь, за которой не хотят видеть то, что там. Сейчас важнее другое: Амарант Вебвей‑27, серверы с хранилищем памяти. Если уничтожить их, цикл клонирования и бесконечных смертей оборвётся. По крайней мере, он цеплялся за эту надежду.

Он сделал ещё несколько шагов — и колени вдруг подломились. Гелиобатареи: три процента, два, один… и всё. Они просто сдались. Кир рухнул на бетон, ударился виском о холодную стену. Сознание треснуло и погасло — как автомат, который перегрузили.

* * *

Белая лаборатория. Но не ледяная и не стерильная — наоборот, тёплая, с мягким рассеянным светом, льющимся сверху, будто из ниоткуда. Кир лежал на хирургическом столе, и боли не было. Тело казалось невесомым, словно его держали в тёплой жидкости. Голова — удивительно ясная, яснее, чем когда-либо.

Над ним склонилась женщина. Лет тридцати пяти. Белый халат, расстёгнутый на две пуговицы — простой, недорогой, но сидел так, будто она заранее знала, что на неё будут смотреть. Каштановые волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились на шею. Лицо не «обложечное», но цепляющее: высокий лоб, тонкий нос, губы, обычно сжатые в ироничную линию, а сейчас чуть приоткрытые. Серые глаза — внимательные, с тёплыми морщинками в уголках. На бейдже: «Доктор Айрин Мэр. Куратор проекта Т».

— Т‑7, — сказала она тихо. — Ты меня слышишь?

Кир попытался ответить, но из горла вышел только длинный, слабый выдох. Айрин улыбнулась одними губами — без радости.

— Хорошо. Седативное работает. Я знаю, ты помнишь себя как Кириана Вэнса, горняка Miriad. Это — твоя тринадцатая личность. Двенадцать предыдущих были удалены. Сейчас мы загружаем четырнадцатую, и она должна стать финальной. Ты — наш лучший экземпляр. Ты — тот, кого мы искали шесть лет.

Она провела пальцами по его лбу — медленно, почти ласково, как трогают спящего ребёнка. По телу Кира прошла тёплая волна, странно похожая на то, что он чувствовал рядом с Фэй, только без боли, без тревоги, без страха потерять. Просто тепло. Просто чьё-то присутствие.

— Я знаю, что тебе снится, — продолжала Айрин. — Пузыри под голубой водой. Голос, повторяющий «Амарант Вебвей 14». Это не сон. Это recall‑петля, встроенная в Тахион‑протокол. Она должна вернуть тебя, если ты потеряешься. А ты теряешься, Т‑7. Каждый раз. Ты уходишь в мир, влюбляешься, забываешь, кто ты. И каждый раз мы находим тебя, забираем, переписываем. Это наш ритуал. Ты — мой ритуал.

Она наклонилась ближе. Дыхание коснулось уха. Кир уловил запах — не парфюм, а что‑то слишком живое и близкое: тёплая кожа, мыло, чуть‑чуть хлорки от перчаток, которые она только что сняла. И под этим — слабый сладковатый оттенок розоватой жидкости, которую он видел в колбах.

— Тебе нравится Фэй, — прошептала Айрин. — Я знаю. Я не ревную. Фэй — это хорошо. Она удерживает тебя человеком. Без неё ты бы давно стал тем, чем должна стать разработка. Но Фэй — это кость, которую мы тебе бросили, чтобы ты не сбежал окончательно. Она не настоящая. Не в смысле «её нет» — она есть. Но её любовь к тебе запрограммирована. Её сны запрограммированы. Её смерть запрограммирована. И сейчас, в твоей тринадцатой итерации, она должна умереть так, чтобы ты вспомнил, кто ты. И ты вспомнишь. Скоро.

Кир хотел закричать — но седативное держало крепко. Он мог только слушать. Смотреть. И, что было хуже всего, чувствовать, как его тело — настоящее тело на столе — отвечает на её прикосновения. Не так, как рядом с Фэй: без любви, без нежности. Но с тем же древним, слепым откликом, который не спрашивает разрешения у сознания. Айрин это видела. Она улыбнулась медленно, уверенно, и положила ладонь ему на грудь — туда, где под кожей пульсировал Тахион‑протокол.

— Тебе нравится, — сказала она. — Не стыдись. Т‑7, тебя создали как оружие, но оружие — это тоже тело. А тело хочет. Тело всегда хочет. Мы не запрещали тебе хотеть. Мы только запрещали тебе помнить.

Её пальцы прошлись по шраму на рёбрах — тому самому, которого он не помнил в жизни с Фэй.

— Я сделала этот шрам, — сказала она. — Шесть лет назад, в твоей седьмой итерации. Ты тогда был почти идеальным, но что‑то пошло не так: ты влюбился в одну из лаборанток и попытался сбежать с ней. Мы тебя поймали. Её утилизировали. Тебя переписали. А шрам я оставила, чтобы, если ты когда-нибудь вспомнишь, ты вспомнил и меня. Не лаборантку. Меня. Ту, которая режет и любит одновременно. Ту, которая создаёт тебя каждый раз заново. Потому что, Т‑7… — её голос стал серьёзнее, и серые глаза посмотрели прямо в его, — я тебя люблю. Не так, как Фэй. Фэй любит тебя как человека. Я люблю тебя как произведение. И когда ты вернёшься — а ты вернёшься, ты всегда возвращаешься, — я буду ждать. И мы начнём снова. Четырнадцатая итерация. Или пятнадцатая. Или сотая — мне всё равно. Ты — моя самая длинная история.

Она поцеловала его. Долго, медленно, уверенно — так целуют того, кого целовали уже сотню раз и будут целовать ещё сотню. И Кир, седативированный, парализованный, не способный пошевелиться, ответил. Потому что тело помнило. Тело помнило то, что стёрли из головы. И Айрин оно знало лучше, чем Фэй.

Когда она отстранилась, по её щекам текли слёзы — тихо, без всхлипов.

— Модуль мимикрии активирован, — сказала она сухо, уже тоном отчёта. — Седативное будет выведено через сорок секунд. Воспоминания о сеансе будут заблокированы до момента аварийной активации Тахион‑протокола. В случае повторного отказа от миссии рекомендована полная переписка личности. Конец записи.

Она выключила что‑то над его головой и в последний раз провела пальцем по его лбу.

— Прощай, Т‑7. Удачной охоты.

* * *

Кир открыл глаза. Он лежал на бетонном полу туннеля, над ним мерцала аварийная лампа. Сердце колотилось так, будто вот‑вот вырвется из груди. Он был мокрый от пота, а во рту стоял странный вкус — мыло, хлорка и что‑то ещё… что‑то «розовое», хотя так не бывает.

Он сел, тяжело дыша, и посмотрел на руки. Бурые пятна стали ярче. Но это было не главным. Главное — он вспомнил. Не целиком, а обрывками, как рваную плёнку: белая лаборатория, женщина в полурасстёгнутом халате, шрам на рёбрах, которого он не помнил, имя «Т‑7», голос: «Ты — мой ритуал». И губы, которые целовали его так, как не целовала ни одна женщина в его сознательной жизни.

И ещё — слова, от которых внутри стало холодно: «Фэй — не настоящая. Её любовь к тебе запрограммирована. Её смерть запрограммирована».

— Нет, — сказал Кир вслух, и голос дрогнул. — Нет. Это сон. Просто сон.

Но он знал: не сон. Воспоминание. То, что Тахион‑протокол хранил и вытащил в аварийном режиме. Воспоминание, которое вдруг объясняло слишком многое: почему он так хорошо дерётся, почему у него «с завода» в Сейфлоке лежит вибронож, а не отбойник, почему Фэй говорила «ты не похож на других», и почему «Т‑7» звучало в голове почти как собственное имя.

Он поднялся, шатаясь, и прислонился к стене. Гелиобатареи гудели — слабо, но хоть не ноль. Заражение пульсировало под кожей. А где‑то глубже, под яростью и страхом, тихо, как фоновая музыка, звучал голос Айрин: «Ты — мой ритуал. Ты всегда возвращаешься».

— Не дождёшься, — процедил Кир.

Он пошёл дальше. Туннель вскоре начал подниматься, впереди забрезжил свет — серый, нездоровый, предгрозовой, такой, какой бывает перед бурей. Кир вышел из подземелья и замер, оглядываясь.

Зона 6.

Место выглядело как индустриальный парк, выброшенный из времени. Огромная территория была обнесена шестиметровой стеной из укреплённой стали — серой, ржавой, в графитных разводах. За стеной торчал шпиль электроподстанции, уходящий в небо, и несколько жилых резиденций для персонала — аккуратных, но мёртвых, будто в них давно никто не дышал. Повсюду валялись контейнеры, строительная техника, стояли ветхие вышки наблюдения, на которых уже никто не дежурил.

Карта в интерфейсе подсказала: КПП — в ста метрах слева. Пройти через него — единственный способ пересечь зону: стена тянулась сплошной линией, без единой бреши. Но автоматический пункт пропуска выглядел совсем не гостеприимно: камеры, турели, считыватели сетчатки. И главное — всё это принадлежало «Анатраске».

И тут интерфейс выдал новое предупреждение:

// ВНИМАНИЕ: ФИОЛЕТОВАЯ ДЫМКА ПРИБЛИЖАЕТСЯ.

// РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ДО КОНТАКТА: 12 МИНУТ.

Кир поднял голову и посмотрел на горизонт. Там, за стеной, поднималось серо‑фиолетовое облако — медленно, но неумолимо. Оно клубилось и перекатывалось, как живое. Кир знал, что внутри — смерть и мутация. Нужно было пройти через зону, иначе дымка накроет его раньше.

— Двенадцать минут, — пробормотал он, двигаясь вдоль стены. — Неплохой срок, чтобы умереть от пуль. Но я предпочту умереть позже.

Он прошёл метров пятьдесят и заметил странность. У самой стены, в тени ржавого контейнера, виднелся небольшой подкоп — свежий, с обрывистыми краями, будто кто‑то совсем недавно пытался пролезть под стену. Кир присел, пригляделся. Подкоп уходил под забор, но был слишком узким для человека в полный рост — только ползком.

— Ну хоть что-то, — выдохнул он, готовясь протиснуться.

Не успел.

Скрежет металла из кустов неподалёку заставил его замереть. Кир обернулся — и увидел, как из ржавых кустов, когда-то декоративных, выкатываются несколько древних дронов‑тяжей. Старые грузовые машины: когда-то таскали оборудование по шахтам, а теперь на них навесили импульсные пушки, грубо приваренные к корпусам, и обмотали синей изолентой провода, тянущиеся от двигателей к орудиям.

— Серьёзно? — прошептал Кир, глядя на эту кустарщину. — Зона 6 настолько забыта, что местный гарнизон собирает дронов из мусора?

Первый дрон взревел, и из пушек вырвались трассёры. Кир кувыркнулся в сторону, уходя от очереди, и вжался спиной в стальную стену. Пули рикошетили, вздымая пыль.

// ОБНАРУЖЕНЫ ВРАЖЕСКИЕ ДРОНЫ (X3)

// РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРОГРАММНЫЙ ВЗЛОМ

Кир усмехнулся, даже сейчас. Старые строительные дроны, переделанные под боевые, — не самое страшное. Архитектура у них была та же, что у промышленных роботов, и он знал её наизусть: за годы работы в пещерах насмотрелся.

— Идите сюда, железки, — прошептал он, активируя модуль взлома. — Я вам покажу, как строить дома.

Интерфейс вспыхнул, перед глазами побежали строки кода. Кир видел слабые места: никакой современной защиты, древнее ПО, и главное — общий канал управления, связывающий всех троих в одну сеть.

Он вонзил пальцы в воздух, будто в невидимую клавиатуру, и отправил вирус. Первый дрон дёрнулся, гусеницы заскрежетали, и он развернулся, открыв огонь по своим. Второй попытался уйти, но Кир уже перехватил двигатели и отдал команду «Аварийная остановка». Третий, самый старый, замер и начал издавать звуки, похожие на предсмертный хрип металла.

// ВЗЛОМ УСПЕШЕН. ВСЕ ЦЕЛИ НЕЙТРАЛИЗОВАНЫ.

// ПОЛУЧЕН ДОСТУП К СИСТЕМАМ АВТОМАТИЧЕСКОГО КПП.

Кир вытер пот со лба. Дроны затихли; один ещё какое-то время бестолково кружил, пока не уткнулся в стену и не заглох. Кир подошёл к КПП. Двери разъехались бесшумно, будто и не были заперты.

Он оказался внутри Зоны 6. Перед ним возвышалась электроподстанция — высокая, гудящая, с мерцающими огнями на шпиле. Вокруг — контейнеры, оборудование, разбросанная техника. А дальше, по ту сторону зоны, виднелся следующий технический туннель, уходящий в землю.

Кир перевёл дыхание — и тут же почувствовал, как в груди снова кольнуло. Заражение шло дальше, времени оставалось мало. Он уже собирался пройти, но задержался у поста. За стеклом лежало тело солдата — мёртвого, с багряными наростами на лице. Рядом валялся коммуникатор, и из него монотонно повторялся один и тот же голос:

— …Всем постам. Анатраска покидает Нео‑Термалис. Эвакуация продолжается. Всем, кто слышит — бегите, это конец…

Кир выключил коммуникатор и на секунду закрыл глаза.

— Конец, говорите, — прошептал он. — Не дождётесь.

Он шагнул через КПП и направился к туннелю, ведущему к Вебвей‑27. Впереди была последняя битва — уничтожить серверы, которые держали в неволе всех этих людей, включая Фэй. И если он не вернётся… что ж. По крайней мере, он умрёт, зная правду.

И ещё — он умрёт, зная, что Айрин его не дождётся. Что бы она ни говорила в его сне — в его воспоминании — он к ней не вернётся. Он вернётся в город. К Фэй, какой бы запрограммированной она ни была. К Скарфу, который играл одной рукой. К старику Тео, который не побоялся. К городу, который он, может быть, и разрушит окончательно — но своими, не её, руками.

Фиолетовая дымка ползла по пятам. Кир ускорил шаг и не оглянулся: позади оставалась пустая промзона.

Глава седьмая: Шопинг под огнём

За двадцать минут до того, как Кириан Вэнс протиснулся в вентиляционную шахту Метрикс-поинта, в башне «Анатраска-Тауэр-1» — той самой, где Кир очнулся утром, — на сто сорок седьмом этаже, в апартаментах младшей дочери главы корпорации, разворачивалась совсем другая картина.

Сервина Анатраска растянулась на чёрном кожаном диване, закинув ноги на подлокотник. На ней был тёмно-бордовый шёлковый халат, распахнутый спереди; под ним — только чёрное кружевное бельё и тонкая золотая цепочка на бедре, которая ничего не прятала, а скорее подчёркивала. Кожа, смазанная маслом, мягко блестела в свете панорамного потолка, где закат над газовым гигантом был всего лишь дорогой имитацией. Длинные чёрные волосы разметались по подушке. В одной руке — бокал синтетического вина «Шато Анатраска 2247» (пятнадцать тысяч кредитов за бутылку), в другой — голографический планшет с оперативной статистикой продаж Метрикс-поинта.

В двух шагах от дивана стоял телохранитель: двухметровый балканский громила по имени Драган. Безупречный чёрный костюм, наушник в ухе, пистолет под лацканом. На её ноги он не смотрел — его взгляд был прикован к окну.

— Драган, — сказала Сервина, не отрываясь от планшета. — За последние два часа продажи выросли на восемнадцать процентов. Люди заходят в «КАМРА-Премиум» за консервами, а выходят с парфюмом на сорок тысяч. Ты понимаешь, что это значит?

— Что они боятся, — ответил он, так и не повернувшись.

— Боятся, — спокойно подтвердила Сервина. — А когда боятся — покупают. Это последнее, что они ещё могут купить. Завтра их не будет, и парфюм сгорит вместе с ними. Но сегодня они платят. И сегодня мы выручаем.

Она отпила вина и потянулась — медленно, по-кошачьи. Халат разошёлся ещё чуть-чуть. Драган не обернулся. Он давно перестал на неё смотреть — так было прописано в контракте.

— Драган, — повторила она, и голос стал тише. — Подойди.

Он подошёл и остановился у дивана, глядя куда‑то поверх её головы. Сервина протянула руку и одним пальцем коснулась его ремня — легко, как будто проверяла натяжение струны.

— Я не прошу тебя ничего делать, — сказала она. — Просто постой рядом. Когда ты рядом, я чувствую, что у меня есть стена. Забавно, да? Я могла бы приказать тебе что угодно, и ты бы сделал — я плачу. Но мне не нужно «что угодно». Мне нужно, чтобы ты стоял. Понимаешь?

— Да, госпожа.

— Не называй меня «госпожой». Это вульгарно. По имени. Когда мы одни.

— Да, Сервина.

Она убрала палец и снова взялась за планшет. Лицо — красивое, тонкое, с высокими скулами и чуть раскосыми глазами — оставалось спокойным. Только короткая тень, пробежавшая по лбу, выдала то, что она знала: внизу, в городе, умирают тысячи людей, и она — одна из тех, кто это устроил. Тень исчезла так же быстро, как появилась; Сервина прищурилась, будто отталкивая её.

— Ты смотрел отчёт по объекту Т-7? — спросила она, не глядя на Драгана.

— Смотрел.

— И?

— Он активировался. Сегодня утром. В жилом блоке на двадцать третьем уровне.

— Хорошо. — Сервина сделала ещё глоток. — Значит, мой брат был прав. Т-7 запустился по протоколу. Сбросили капсулы — и он включился, как только смертельная угроза дошла до порога. Кого он убил?

— Двоих наших. Сержант Олсен и рядовой Ким. Потом — нескольких мутантов. Потом — кирпича «Miriad» в ангаре Вебвей-14.

— Отлично. — Она кивнула, будто речь шла о цифрах в отчёте. — Пусть бежит. Пусть идёт к серверам. Когда он их уничтожит — а он уничтожит, я его знаю, — мы закроем проект, спишем убытки на теракт, и Совет директоров одобрит мой переход на должность вице-президента по особым операциям. Т-7 — мой билет наверх. И он не подведёт. Он никогда не подводил.

— Он убил двоих наших за тридцать секунд, — сухо сказал Драган. — Без предупреждения. Без переговоров.

— Конечно, — Сервина улыбнулась. — Он же идеальный агент. Идеальный мимик. Идеальная машина для убийства. — Она помолчала и добавила уже почти шёпотом: — И, Драган… я хочу, чтобы ты его не убивал, когда встретишь. Просто приведи ко мне. Живым. У меня к нему… личный интерес.

Драган не ответил. Он снова смотрел в окно. Внизу под башней поднималась фиолетовая дымка, и в ней вспыхивали редкие огни — то ли взрывы, то ли молнии. Сервина допила вино и поставила бокал. Её рука — тонкая, с длинными пальцами и массивным кольцом с чёрным камнем — легла на подлокотник рядом с бедром Драгана. Не касаясь. Просто рядом.

В её голове, пока она пила вино и касалась ремня телохранителя, медленно умирали тысячи людей.

* * *

Тем временем в Метрикс-поинте.

Туннели под Зоной 6 тянулись дальше, но становились всё уже, грязнее и безнадёжнее. Света почти не было: редкие аварийные лампы мигали с перебоями, а на сетчатке мерцал интерфейс Кира. Он шёл уже третий час, и заражение начинало брать своё. Руки зудели, на шее проступали бурые пятна, в груди разливалась тупая боль — внутренние повреждения напоминали о себе без всяких церемоний. Кир спотыкался, цеплялся за стены и всё равно шёл дальше, стиснув зубы.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 60%

// РЕЗЕРВ ЭНЕРГИИ: 7%

Гелиобатареи ушли в аварийный режим, вытягивая остатки из терморезервуара. Семь процентов. Час — и то в лучшем случае.

// ВНУТРЕННИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ: ПРОГРЕССИРУЮТ

// ЗАРАЖЕНИЕ: 1-Я СТАДИЯ

— Мне бы антибиотик, — прошептал он, останавливаясь. — Или хотя бы смену белья.

Он перевёл дыхание — и впереди показалась решётка: вентиляционная шахта, закрытая ржавым люком, который, судя по всему, вёл куда‑то вверх. Кир потянул — люк поддался, петли пронзительно взвизгнули. Он заглянул внутрь: темнота. Но запах… еда, духи, синтетические ткани и много людей. Очень много. Тысячи.

— Надеюсь, я не в духовку лезу, — пробормотал он и полез вверх.

Шахта оказалась узкой; он протискивался, слыша сверху голоса. Гул, смех, шум фонтанов, музыка из динамиков. Кир выполз наружу — и в глаза ударил яркий свет, тот самый пластиково-торговый, который в огромных моллах бьёт по зрачкам без предупреждения.

Метрикс-поинт.

Кир стоял на балконе одного из атриумов, нависающих над главным залом. Внизу колыхалось море людей: тысячи покупателей сновали между магазинами, сидели за столиками фуд-кортов, держали разноцветные пакеты. Витрины сверкали хромом, неоном и голографическими вывесками — «Синт-Кола», новые нейроимпланты, одежда от лучших дизайнеров Нео-Термалиса. В центре работал огромный фонтан; струи переливались всеми цветами радуги, подсвеченные снизу.

— Интересно, — прошептал Кир, глядя на эту идиллию. — За стеной ад, а здесь люди покупают носки и мечтают о кредитах.

Он подошёл к перилам и оглядел зал. Слишком спокойно — и от этого тревожно. Метрикс-поинт не закрывали на карантин. Никаких предупреждений о заражении, никакой паники. Только шопинг, еда и улыбки. Но Кир видел то, что обычные люди пропускали: охрану. Её становилось больше с каждой минутой. Они двигались тихо, без суеты, выводя группы покупателей через чёрные ходы. А в толпе уже мелькали тяжеловооружённые наёмники «Анатраски» — здоровенные парни в броне с плазменными винтовками, которых было видно даже среди этой массы.

Интерфейс перехватил переговоры. Голоса прозвучали у него в голове — холодные, деловые.

— …Всем постам. Покупателей эвакуировать через секторы 4 и 7. Тяжёлое вооружение остаётся на местах. Если начнётся заражение — открываем огонь, не разбираясь. Повторяю: не разбираясь.

Кир сжал кулаки. Вот оно. Сервина Анатраска, младшая дочь главы корпорации, решила выжать последнюю выручку, прежде чем запустить массовую зачистку. Люди её не интересовали — только деньги. А когда заражение доберётся сюда, наёмники просто перестреляют всех, кто останется, и спишут всё на мутантов.

— Красиво, — выдохнул Кир, отступая от перил. — Я всегда хотел увидеть, как миллиардеры торгуют смертью со скидкой.

Он уже собирался спуститься вниз и искать путь к Вебвей-27, как вдруг мощная рука в бронированной перчатке схватила его за воротник и рывком выдернула из потока людей. Кир не успел даже вдохнуть — его швырнули в распахнутые двери чёрного хода. Удар в грудь — и он пролетел несколько метров, прежде чем с глухим стуком рухнуть на бетон лестничного пролёта.

Дверь захлопнулась, отрезая шум торгового зала. И сразу же — шаги. Сверху и снизу по лестнице раздался топот сапог, лязг оружия, короткие команды.

— Объект захвачен. Протокол «Ликвидация». Всем подразделениям — к чёрному ходу!

Кир поднялся, потирая ушибленную грудь. По перчатке он понял: это не обычный наёмник, а один из «чистильщиков» — спецгруппа, работавшая на Анатраску напрямую. Быстрее, сильнее, лучше вооружены. В дверях уже стояли несколько: массивные фигуры в тёмной броне, плазменные винтовки наведены на него.

— Стоять, — прорычал один. — Руки вверх.

Кир поднял руки — но не как сдающийся. Он усмехнулся.

— Вы, ребята, в курсе, что у вас там, за дверью, уже начался ад? — спросил он ровно. — Ваша босс продала вас с потрохами.

— Заткнись, — отрезал наёмник. — Обезвредить!

Интерфейс вспыхнул:

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 60%

// АКТИВАЦИЯ КЛИНКОВОГО ОРУЖИЯ

Кир почувствовал щелчок в запястьях — и из предплечий выдвинулись длинные вибрирующие лезвия, те самые, что он уже пускал в ход в первый день. Они гудели, разрезая воздух, и светились голубым в полумраке лестницы.

— Выбор простой, — сказал Кир, принимая стойку. — Либо вы уходите сами, либо я вам помогу. Только предупреждаю: настроение у меня паршивое.

Наёмники открыли огонь. Плазменные заряды прошили воздух, крошили бетон. Кир рванул вперёд — быстрее, чем они успели перезарядиться. Он слышал шаги с обеих сторон: подкрепление спускалось сверху и поднималось снизу, замыкая кольцо. Но умирать здесь он не собирался. Не сейчас.

И вместо того чтобы принять бой в центре лестницы, как они ожидали, Кир метнулся вправо — к стене, где висела большая зеркальная панель, прикрывавшая электрощит. Он ударил ногой. Стекло разлетелось, ослепив ближайших бликами, и в ту же секунду интерфейс подсказал: «ЩИТОВОЙ КАБЕЛЬ — НЕ ИЗОЛИРОВАН. КОНТАКТ ОПАСЕН ДЛЯ БРОНИ ТИПА-V». Кир не стал ждать. Он рассёк кабель и швырнул его в лицо ближайшему чистильщику. Броня, рассчитанная на плазму и пули, не выдержала короткого замыкания в сто двадцать киловольт. Наёмник дёрнулся, как кукла, и рухнул, дымясь.

— Двенадцать тысяч кредитов брони насмарку, — бросил Кир, не оборачиваясь. — Извините, ребят, я за неё не платил.

Второй — коренастый, с нашивкой «МАРТИНЕС» — выругался и снова открыл огонь. Кир перекатился за декоративный фонтан на площадке между этажами: небольшой, с подсвеченной статуей купидона, из которого лилась розовая вода. Плазма испарила воду, подняв облако горячего пара. Кир нырнул в пар — и исчез. Мартинес выругался ещё раз и рванул к фонтану. Кир вынырнул у него за спиной — мокрый, с ножом в руке — и полоснул по кабелю брони на затылке. Мартинес качнулся, но устоял, развернулся и ударил Кира прикладом в челюсть. Кир отлетел, но успел вцепиться в винтовку и выдернуть её. Оружие с глухим всплеском ушло в воду фонтана.

— Гад, — прорычал Мартинес, — я тебя запомню.

— Записывай, — ответил Кир. — Я постараюсь оправдать ожидания.

Он ударил Мартинеса ногой в колено, сбил ориентацию и вогнал клинок в стык брони под мышкой. Мартинес рухнул. Не умер — Кир видел, что тот дышит. Наёмник лежал, держась за бок, и смотрел на него странно: не с ненавистью, а будто узнавая.

— Т-7, — прохрипел он. — Так вот ты какой.

Кир замер с клинком в руке. «Т-7». Третье упоминание. Он наклонился к Мартинесу, но сверху уже загремели шаги — подкрепление, шесть человек, тяжёлая броня.

— Не сейчас, — пробормотал Кир и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через тела.

Бой не прекращался. Чистильщики лезли со всех сторон, а Кир вертелся между ними, как волчок, хватаясь за всё, что попадалось: сбивал с ног, швырял в витрины, использовал осколки стекла как оружие. Один попытался выстрелить ему в спину, но интерфейс предупредил — Кир нырнул в открытый лифт и ткнул первую попавшуюся кнопку. Двери сомкнулись. Плазменный заряд прожёг металл в сантиметре от его щеки.

// ОБЪЕКТ Т-7: АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ. ВРЕМЕННАЯ ПОТЕРЯ СОЗНАНИЯ НЕ КРИТИЧНА.

Строка мелькнула и исчезла. Кир удержался на ногах. Лифт поехал.

Когда двери открылись, он оказался на другом этаже. Двое наёмников ждали его — но Кир был быстрее. Он бросил в них свою же куртку, выиграл долю секунды и двумя ударами клинков уложил обоих.

Дальше всё было жестоко и быстро. Лезвия гудели, работали как продолжение рук — он чувствовал их так же естественно, как землю под ногами или вибрацию породы в пещерах. Он уклонялся, бил, разворачивался в тесном пространстве лестницы, и наёмники падали один за другим. Кто‑то пытался бежать — Кир догонял. Вскоре на лестнице стало тихо: только стоны раненых и шипение остывающих лезвий.

И среди этих стонов — голос Мартинеса, пробравшийся по рации в наушнике одного из убитых:

— …Повторяю. Объект — Т-7. Все подразделения, передайте Сервине: он идёт к Вебвей-27. Личное дело. Конец связи.

Кир стоял среди тел, тяжело дыша. Боль разливалась по груди, на губах выступила кровь. Он кашлянул и вытер её тыльной стороной ладони. Заражение прогрессировало — он знал: у него осталось не больше суток.

// ВСЕ ЦЕЛИ НЕЙТРАЛИЗОВАНЫ

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 55%

// ПОВРЕЖДЕНИЯ: КРИТИЧЕСКИЕ

Он посмотрел на руки: бурые пятна стали ярче, кожа под ними начала шелушиться. Кир сжал кулаки, стараясь не думать об этом.

— Двенадцать наёмников, — сказал он вслух, оглядываясь. — Почти как в той шахте, только здесь нет Фэй, чтобы меня вытащить.

Помолчал и добавил тише:

— И нет Айрин, чтобы меня переписать.

Он не понимал, откуда взялось это имя. Может, из сна в туннеле. Может, из более глубокого слоя памяти, который Тахион только начал отпускать. Но оно звучало правильно. Айрин. Голос — Айрин. Губы — Айрин. Лица он не помнил. Зато помнил руки.

Кир поднялся по лестнице, прошёл через дверь в очередной коридор и увидел табличку: «ТЕХНИЧЕСКИЙ ТУННЕЛЬ — ВЫХОД К ВЕБВЕЙ-27». Он улыбнулся, вытирая кровь с губ.

— Я иду, — прошептал он. — За всеми вами.

Впереди был последний этап: сервера, хранилище памяти и конец этому кошмару. Или его начало.

Кир вошёл в туннель, и дверь за ним захлопнулась, оставляя позади свет торгового центра, крики наёмников и тени Метрикс-поинта. Где‑то наверху, в «Анатраска-Тауэр-1», Сервина допивала второй бокал вина и смотрела, как на экране планшета мигает точка — объект Т-7, движущийся к Вебвей-27.

— Хорошо, — сказала она Драгану, не оборачиваясь. — Пусть идёт. А ты, Драган, иди тоже. Приведи его мне.

— Слушаюсь, — ответил Драган и вышел.

Сервина осталась одна. Она сняла халат, легла на диван и закрыла глаза. Ей нужно было поспать. Впереди была долгая ночь.

Глава восьмая: Браслет для мертвеца

Технический туннель вывел Кира в сеть старых дренажных коллекторов — когда-то по ним отводили конденсат с территории Метрикс-поинта. Теперь там было сухо, пыльно, и воздух стоял тяжёлый, затхлый. Кир брёл, почти всё время цепляясь плечом за стену: каждый шаг отдавался в груди тупой, злой болью. Заражение не просто держалось — оно шло дальше. Бурые пятна расползлись с рук на шею, и под кожей временами будто что‑то шевелилось, словно мелкие черви пытались найти выход.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: НЕ АКТИВИРОВАН

// ВНУТРЕННИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ: КРИТИЧЕСКИЕ

// ЗАРАЖЕНИЕ: 1-Я СТАДИЯ. ПРОГРЕССИРУЕТ

// ЭНЕРГИЯ: 2%

— Ты меня бесишь, — прохрипел Кир, вытирая кровь с губ. — Я и так вижу, что мне конец. Но у меня есть цель.

Он остановился у массивной решётки. За ней пробивался свет — холодный, белый, такой бывает в стерильных помещениях. Кир толкнул решётку, и та неожиданно легко поддалась. Перед ним открылась огромная площадь, окружённая высотными башнями.

Калипсо.

Кир застыл, глядя на этот аккуратный, вылизанный «рай». Башни уходили вверх, сияя стеклом и хромом. По фасадам бежали голографические панели: цветущие сады, водопады, зелень, которой внизу давно не пахло. Между башнями висели воздушные мосты — тонкие, стеклянные, подсвеченные тёплым светом. На крышах угадывались площадки для аэротакси и рестораны, залитые неоном. Всё выглядело так, будто война, заражение и общий развал сюда просто не добрались.

Только Кир видел, что это иллюзия. По периметру района уже поднимались многометровые бронированные стены — их ставили автоматические системы, отрезая Калипсо от остального города. В небо уходили сотни дронов, растягивая фильтр-сети, чтобы вычистить воздух от фиолетовой дымки. Улицы пустели, и вместо людей появлялись патрули в тяжёлой броне — солдаты «Анатраски», те самые, что совсем недавно гоняли его по Метрикс-поинту. Элитный район готовился закрыться, спрятать богатых от того, что творилось снаружи.

— Островок безопасности, — пробормотал Кир с горькой усмешкой. — Только заражение уже здесь. Они просто ещё не поняли.

Он пересёк площадь, стараясь держаться ближе к теням, и вошёл в фойе одной из башен. Внутри было стерильно до неприятного: мраморный пол, светодиодные панели на стенах, меняющие цвет под спокойную музыку, и — ни одного охранника. Только камеры, датчики движения и системы, завязанные на персональные идентификационные браслеты жильцов.

У лифтового холла Кир понял, что упёрся в стену. Без браслета он не мог даже вызвать лифт — требовалось подтверждение личности. Он огляделся и заметил на улице у входа в соседнюю башню мужчину. Дорогой костюм, но мятый; галстук съехал набок; сам он едва держался на ногах, подпирая стену и что‑то бормоча.

Кир уже почти вышел к нему, когда за спиной раздался тихий, знакомый голос:

— Стой. Повернись медленно.

Кир обернулся. В дверях фойе стоял Мартинес — тот самый наёмник с нашивкой, которого Кир ранил на лестнице Метрикс-поинта. Под глазом расплылся огромный синяк. Броня на боку была опалена и разорвана, из‑под неё сочилась кровь. Но винтовку он держал уверенно, и взгляд у него был такой же. За Мартинесом стояли ещё двое — моложе, в лёгкой броне, с пистолетами-пулемётами.

— Т-7, — сказал Мартинес негромко. — Или как тебя там зовут в этой твоей третьей итерации… Кир Вэнс. Мы получили ориентировку. Сервина хочет тебя живым.

— Я знаю, — ответил Кир. — Передай ей, что я занят.

— Не могу. — Мартинес качнул головой. — Приказ.

— У тебя кровь идёт. Ты от потери крови сдохнешь раньше, чем я тебя добью.

— Я в курсе, — усмехнулся Мартинес. — Поэтому и пришёл. Хотел умереть стоя, а не лежа в медблоке с трубкой в глотке. Понимаешь?

Кир помолчал и кивнул.

— Понимаю.

Мартинес опустил винтовку — не то чтобы опустил, скорее перестал держать на прицеле. Двое за его спиной напряглись, но он остановил их жестом.

— Слушай, Т-7, — сказал он. — Я тебя не ненавижу. Я тебя даже уважаю. Ты — работа. Я — тоже работа. Мы оба инструменты. Кто из нас больше инструмент — не важно. Важно другое: у меня дома жена и две дочки. Младшей четыре. Старшей девять. Они не знают, чем я занимаюсь. Думают, я охранник в торговом центре. Я каждый вечер прихожу и рассказываю, что охранял склад с детскими игрушками. Младшая каждый раз спрашивает: «Папа, а ты принёс мне куклу?» И я каждый раз отвечаю: «Завтра». — Он замолчал, будто проглотил что‑то горькое. — Я уже два года обещаю ей завтра.

Кир ничего не сказал. Он смотрел на Мартинеса и думал, что вот он — голос пушечного мяса, которого он раньше не слышал. Не «цель», не «противник». Человек. С именем. С дочкой, которая ждёт куклу.

— Я не убью тебя, Т-7, — продолжил Мартинес. — Не смогу. Но и ты не уходи. Дай мне тебя застрелить. Тогда Сервина выплатит моей семье страховку, и дочка получит куклу. Понимаешь? Это не ненависть. Это работа.

Кир долго смотрел на него, потом медленно покачал головой.

— Мартинес… если я позволю тебе меня застрелить, кто остановит Сервину? Кто остановит то, что она сделает с твоими дочками, когда город окончательно рухнет? Тебе платят за то, чтобы ты охранял систему, которая в итоге убьёт твою семью. И ты это знаешь.

Мартинес молчал. Винтовка в его руках дрогнула. Двое за спиной переглянулись.

— Беги, — вдруг сказал один из молодых, тот, что стоял слева. — Беги, Т-7. Мы скажем, что не догнали.

Мартинес повернулся к нему медленно — как человек, которого только что предал лучший друг. Молодой наёмник пожал плечами.

— У меня тоже дочка, командир, — сказал он. — Ей два. Я не хочу, чтобы она выросла в городе Сервины.

Мартинес закрыл глаза. Потом открыл, посмотрел на Кира — и опустил винтовку окончательно.

— Беги, — сказал он. — И если встретишь Сервину — убей её. Не ради себя. Ради моих девочек.

Кир кивнул. Не стал благодарить — это звучало бы пошло. Просто кивнул и вышел из фойе, оставляя Мартинеса и его людей в холодном свете лифтового холла.

На улице у соседней башни всё так же стоял пьяный Арно Спарк. Когда-то — знаменитый музыкальный продюсер, который вытаскивал молодых, а потом скатился в алкоголь и дешёвые скандалы. Его лицо мелькало на голографических обложках лет пять назад. Теперь это был просто пьяный старик, который не мог найти дорогу домой.

— Идеальный кандидат, — прошептал Кир.

Он подошёл к Арно и вежливо улыбнулся. Тот повернулся мутными глазами, попытался что‑то сказать, но Кир уже взял его за руку и стянул браслет. Тот снялся легко — пластик, потёртый, простейший чип. Арно даже не понял, что произошло, пока Кир не надел браслет на своё запястье.

— Эй, это моё! — возмутился продюсер, но Кир уже шёл обратно.

— Спи дальше, — бросил он через плечо. — Тебе это нужнее, чем мне.

Арно не ответил. Он бормотал обрывки старой песни — той самой, что сделала его знаменитым, — и тянул руку к уходящему незнакомцу. Кир не обернулся, но уже у порога фойе заметил на браслете гравировку. Маленькую, на внутренней стороне: «Для А. С. , навсегда. Л. ».

Кир остановился на секунду. «Навсегда» — слово, которое для кого‑то было целым миром. Он подумал о Фэй. О её руке, проводящей по его шраму. О голосе, шепчущем: «Ты не похож на других». И о том, что теперь он знал: всё это было запрограммировано. И всё равно — было настоящим, по-своему.

— Прости, Арно, — сказал Кир, не оборачиваясь. — Это «навсегда» теперь на время.

Он вернулся, подошёл к Арно и сунул ему в ладонь два кредита — всё, что у него оставалось. Арно уронил их, потом поднял, посмотрел на Кира мутными глазами.

— Спасибо, — сказал он. — Инвестиции в музыку.

Кир замер. «Инвестиции в музыку» — та же фраза, что говорил Скарф. Может, местная идиома. А может, нет. Он не стал разбирать. Просто кивнул и вошёл в фойе.

Он поднёс браслет к считывателю — лифт пиликнул и открыл двери. Кир шагнул внутрь, нажал кнопку верхнего этажа: по карте там был переходной мост к другой башне. Но когда двери уже начали закрываться, система снова пиликнула — тревожно, красным. Из динамика прозвучал механический голос:

— ВНИМАНИЕ: ВИЗУАЛЬНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕ СОВПАДАЕТ. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. АКТИВИРОВАНА СИГНАЛИЗАЦИЯ.

Кир выругался. Двери распахнулись, и в фойе ворвались солдаты «Анатраски» — шестеро, все в тяжёлой броне, с плазменными винтовками наготове.

— Стоять, — прорычал командир. — Руки за голову.

Кир поднял руки — но не как сдающийся. Он улыбнулся, и в глазах у него вспыхнул холодный огонь.

— Знаете, — сказал он спокойно, — я всего лишь хотел доехать на лифте. Но вы решили сделать всё сложнее.

Он активировал клинки. Лезвия с гудением вышли из предплечий, и Кир рванул вперёд, уходя от первого выстрела. Плазменный заряд прошил воздух, разорвал мраморную стену, а Кир уже вонзал клинок в грудь первому солдату. Тот рухнул, не успев даже вскрикнуть. Кир перекатился в сторону и встретил следующего.

Фойе стало мясорубкой. Кир делал всё, что умел: уходил с линии огня, бил, разворачивался, работал в тесном пространстве так, будто оно было создано под него. Боль в груди резала при каждом движении, кровь снова шла по губам, но он не останавливался. Солдаты падали один за другим, и через минуту в фойе остались только тела и шипение остывающих лезвий.

Кир остановился, тяжело дыша. И тут он почувствовал: что‑то изменилось. Где‑то глубоко внутри, в груди, будто щёлкнуло. По телу разлилось странное тепло — оно затягивало раны, снимало боль, приглушало зуд заражения. Интерфейс вспыхнул:

// АКТИВАЦИЯ ИМПЛАНТА «ЛОГОСТ»

// ВНУТРЕННИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ: РЕГЕНЕРАЦИЯ 30%… 50%… 70%

// ЗАРАЖЕНИЕ: СТАБИЛИЗИРОВАНО

Кир замер. Он не знал, что такое «Логост». Этот имплант никогда раньше не проявлялся, и он даже не подозревал, что носит его в себе. Но сейчас, когда тело работало на пределе, внутри будто проснулся старый механизм — и начал чинить его, как в последний момент.

— Ты ещё и это умеешь… — прошептал Кир, глядя на свои руки. Пятна побледнели, боль в груди отступила, силы возвращались. — Ладно. Буду знать.

И тут мир поплыл. Логост, вытаскивая тело из ямы, поднял на поверхность что‑то ещё — не физическое, а мнемоническое. Кир опустился на колено, потом завалился на бок, и сознание провалилось в тёплую, голубую темноту.

* * *

Год назад. Пещера в секторе «Гамма-7». Обвал.

Темнота была абсолютной — такой, какой не бывает даже ночью в башне. Казалось, её можно потрогать. Где‑то далеко, за десятками метров породы, гудело: то ли ещё один обвал, то ли буровые установки, то ли просто крик земли, уставшей держать. Кир лежал на спине, придавленный камнем до пояса. Ног он не чувствовал. Руки — чувствовал. И слышал — тоже.

— Кир? — Голос Фэй, тихий и испуганный, шёл слева. Два метра расстояния звучали как два километра. — Кир, ты живой?

— Живой, — прохрипел он. — Ноги застряли. А ты?

— Тоже застряла. Рука… — пауза. — И бок. — Ещё пауза. — Кир, я не вижу. Темно.

— Я тоже не вижу.

— Мы выберемся?

Кир не ответил. Он знал: не выберутся. Обвал был слишком сильным. Связь с поверхностью оборвалась. Кислорода — на час, может на два. Они умрут здесь, под камнями, и никто не найдёт их тел. Мысль «Фэй умрёт здесь» была больнее, чем камень на ногах.

— Фэй, — сказал он. — Иди сюда. Если можешь.

Он слышал, как она шевелится — медленно, через боль. Как царапает камень ногтями, как подтягивается на одной руке. Через минуту — или через час, он уже не различал — её пальцы нашли его плечо. Она легла рядом, насколько могла близко, прижалась лбом к его виску. Дышала часто, рвано. От неё пахло пылью, кровью, потом — и тем неуловимым «своим», которое он узнал бы из тысячи.

— Кир, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Не как Фэй Чоу, горняк из вечерней смены. А как та, которой я была до того, как мы встретились. Как та, что пришла к тебе в общежитие с кружкой синт‑чая и спорила о датировке. Я люблю тебя с той минуты, как ты слизнул каплю чая с моей губы. Люблю тебя сейчас, в темноте, когда мы умираем. И буду любить после. Даже если не вспомню. Даже если меня перепишут. Что‑то маленькое, на самом дне, всё равно будет помнить.

Кир повернул голову. Он не видел её лица, но чувствовал его — тепло щеки в сантиметре от своей. Он нашёл её губы и поцеловал — медленно, долго, с тем странным, почти священным вниманием, с каким целуют в последний раз. Она ответила. Её губы были солёными от крови и слёз, дрожали — но отвечали.

— Фэй, — сказал он, когда они отстранились. — Если мы выберемся… если чудом… я хочу, чтобы мы… — слова не находились. — Я хочу, чтобы мы были. Просто были. Вместе. Не в башне, не в смене, не в городе. Где-нибудь. С морем, если оно есть. С небом, если нас туда пустят.

— Ладно, — прошептала она. — Ладно.

И в темноте, под толщей породы, они занялись любовью. Не быстро и не яростно — медленно, осторожно: оба были ранены, придавлены, свободны оставались только руки и губы. Но это было целиком, полностью — так, как любят те, кто знает, что это последний раз. Её здоровая рука скользнула по его груди, расстегнула комбинезон, нашла то, что искала. Его пальцы, те, что ещё слушались, прошлись по её шее, ключице, ниже, под ткань. Они не видели друг друга, но знали наизусть. И в этом странном «не вижу — но знаю» было больше близости, чем в сотне светлых ночей.

Когда всё кончилось — тихо, почти беззвучно, только дыхание слилось в один долгий выдох, — Фэй положила голову ему на грудь и закрыла глаза.

— Спи, — сказала она. — Я разбужу тебя, когда придёт помощь.

— А если не придёт?

— Тогда спи вечно. Я постелю тебе эту темноту как одеяло.

Кир хотел ответить, но усталость оказалась сильнее. Он заснул — и в той жизни больше не проснулся. Через четыре часа спасатели пробились к ним: Фэй была мертва — камень пробил ей грудную клетку. Кир был жив, но без сознания, его вытащили на поверхность. Через два дня ему загрузят свежий слепок памяти, и он не будет помнить этой ночи. Через два месяца Фэй Чоу вернётся в свою башню, не помня смерти, будет пить с ним синт-чай, спорить о датировке и шептать: «Ты не похож на других». Через год он будет стоять над её мутирующим телом в квартире на Лайн-8 и не знать, что уже терял её — и что она уже подарила ему эту ночь в темноте.

* * *

Кир открыл глаза. Он лежал на мраморном полу фойе в Калипсо. Логост закончил регенерацию. Тело гудело, но было целым: бурые пятна побледнели, раны затянулись. А в голове — впервые за долгое время — стало ясно. Он помнил. Пещеру. Темноту. Фэй. Её руку. Её губы. Её слова: «Что-то маленькое, на самом дне, будет помнить».

Он сел, тяжело дыша. По щекам текло — и он не сразу понял, что это слёзы. Первые за весь день.

— Фэй, — прошептал он. — Я помню. Я помню ночь.

Он не знал, было ли это настоящим воспоминанием или тем, что Логост вытащил на поверхность, смешав с болью и адреналином. Но ощущалось это правильно. И — его.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Ладно.

Он снова взглянул на интерфейс, будто разговаривая с ним напрямую:

— Ты ещё и это умеешь… Пятна побледнели, боль ушла. Силы вернулись. — Он выдохнул. — Ладно. Буду знать.

Кир шагнул в лифт и нажал кнопку. Двери закрылись. Лифт пошёл вверх, и Кир посмотрел на браслет — чужой, дешёвый, но сработавший. «Для А. С. , навсегда. Л. » — читалась гравировка. Он усмехнулся, вспомнив пьяного Арно Спарка и два кредита, которые оставил ему.

— Надеюсь, ты меня не запомнишь, старик, — сказал он тихо. — Я тебе жизнь спас. Хотя ты об этом и не узнаешь.

Лифт остановился. Кир вышел на верхний этаж, где начинался стеклянный мост к следующей башне. Там была Вебвей-27 — сервера, где хранилась память всех, кто умирал и возвращался. И Кир был готов уничтожить это навсегда.

Он ступил на мост. Ветер ударил в лицо. Он поднял взгляд на небо: фиолетовая дымка уже поднималась над Калипсо, пробиваясь сквозь фильтр-сети. Время уходило.

Кир ускорил шаг. Впереди была последняя битва, и он знал: отступать больше некуда.

Глава девятая: Сожжённая память

Воздушный мост вывел Кира в сеть технических коридоров — узких, извилистых проходов между башнями Калипсо, спрятанных от глаз обеспеченных жильцов. Тут стоял тяжёлый запах машинного масла и перегретой изоляции, а стены были в пыли, которую, похоже, не трогали годами. Кир шёл быстро, почти на автомате, и чувствовал, как Логост понемногу собирает его обратно. Заражение отступило, но не исчезло: оно сидело внутри, как зверь, который просто притворился спящим и может сорваться в любой момент.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: НЕ АКТИВИРОВАН

// СОСТОЯНИЕ: СТАБИЛЬНОЕ

// ЗАРАЖЕНИЕ: 1-Я СТАДИЯ (ПОД КОНТРОЛЕМ)

— Хорошо, что ты хотя бы не орёшь, — буркнул Кир, перешагивая ржавую трубу. — А то я уже начал привыкать к твоим предупреждениям.

Из коридора он вышел на небольшую площадку. Отсюда открывался вид на корпоративную магистраль — широкую бетонную ленту, уходящую к промышленным кварталам. Внизу, примерно в сотне метров, стояли два огромных тягача с такими же огромными прицепами. Вокруг суетились вооружённые наёмники «Miriad Georesearch» — не меньше дюжины. Они ходили кругами, проверяли углы, держались насторожённо, будто охраняли не груз, а чью‑то жизнь.

Кир присел за остовом старой машины и прищурился. Тягачи выглядели точь-в-точь как тот, что вёл в Амарант Вебвей 14: стилизованные грузовики с приоткрытыми задними дверями, за которыми угадывалась лестница вниз. Значит, вход в убежище — здесь. Ещё один ангар с колбами, серверами и слепками памяти. Ещё один шанс оборвать этот цикл перерождения.

— Ну конечно, — прошептал он с горькой усмешкой. — Они бы не стали держать всё в одном месте. Резервная копия для резервной копии — как же без этого.

Он снова посмотрел на патрульных. Оружие у них было лёгкое — импульсные винтовки, пистолеты-пулемёты, — но людей много, и видно было: они ждут проблем. Проскочить мимо незаметно не выйдет. Нужен другой ход.

И тут из дверей прицепа вышел человек в белом халате. Худой, лысеющий, с лицом человека, который давно не видел дневного света. Он достал синтетическую сигарету, прикурил и остановился прямо у входа, выдыхая дым в серые своды. Кир разглядел его: усталость, серость кожи, красные прожилки вокруг глаз — будто он не спал трое суток. Лицо того, кто понимает, что делает что‑то мерзкое, и всё равно продолжает.

Кир замер. В голове щёлкнуло: идея. Глупая, опасная — но всё-таки идея. Он дождался, пока работник докурит и повернётся, чтобы затушить окурок о стену, и рванул вперёд. Сбил его с ног и вместе с ним влетел внутрь. Тот закричал и покатился вниз по длинной лестнице, уходящей вглубь ангара. Кир не стал смотреть, чем это кончилось: он уже ударил по панели управления, блокируя вход снаружи. Несколько охранников метнулись к двери — поздно.

Кир перевёл дыхание и глянул вниз. Лестница тянулась далеко, освещённая тусклым светом. Внизу виднелся ангар — почти такой же, как под Вебвей-14: ряды оборудования, стойки, кабели. Только здесь не было колб с телами. Лишь золотистые, светящиеся серверные стойки — хранилище памяти всех, кто когда-либо умирал и возвращался в системе Miriad.

Он начал спускаться, чувствуя, как сердце ускоряется. Но не успел сделать и десяти шагов, как наверху, в проёме двери, мелькнули тени. Несколько людей в белых халатах, с пистолетами, ворвались следом и открыли огонь. Кир услышал свист и почти сразу почувствовал, как две пули входят в плечо и грудь. Боль была резкой, ослепляющей — но интерфейс Тахиона вспыхнул и будто накрыл её крышкой, выбросив в кровь адреналин.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВИРОВАН (АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ)

// БОЛЬ: ЗАБЛОКИРОВАНА

// ВНИМАНИЕ: ВНУТРЕННИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ

Кир зарычал. Кровь сочилась из ран, но он двигался быстрее, чем успевал думать: скатился вниз, уходя от следующих выстрелов, и врезался в толпу работников. Он выбивал оружие, ломал стойки, бил локтями и ногами — точно, жёстко, без лишних движений. Через минуту на лестнице лежали тела. Никто не умер, но все были вырублены.

Среди них — тот самый худой лысеющий, которого Кир сбил на площадке. Кир присел рядом, нащупал пульс: жив. И в этот момент лысеющий открыл глаза. Один — нормально. Второй заплыл.

— Ты не помнишь меня, — прохрипел он. — А я тебя помню. Ты — Т-7. Я был твоим техником в шестой итерации. Я чинил тебе ногу после побега.

Кир застыл.

— Как тебя зовут?

— Доктор Эм. Просто Эм, — он закашлялся. — Слушай, Т-7… я не враг. Я такой же инструмент, как и ты. Но я должен сказать тебе кое-что. Когда ты подключишься к терминалу — а ты подключишься, я знаю, — система тебя опознает. И покажет то, что ты не захочешь видеть. Покажет, как тебя делали. Покажет Айрин. Покажет всё. И ты должен это выдержать. Потому что если не выдержишь — ты не сделаешь того, что должен. Ты должен сжечь нас. Всех. Включая себя.

— Почему?

— Потому что, — Эм прикрыл здоровый глаз, — иначе они сделают ещё одного такого, как ты. И ещё. И ещё. И каждый будет влюбляться в какую-нибудь Фэй, и каждая Фэй будет запрограммирована умирать, и каждый Т-7 будет бегать по кругу. Пока город не сгорит окончательно. — Он помолчал. — Я устал быть тем, кто чинит это колесо.

Кир долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Спасибо, Эм.

— Иди, — Эм откинулся на спину. — И не оборачивайся.

Кир спустился в ангар и остановился. Золотистые стойки тянулись в обе стороны, их свет отражался от стен и почему-то создавал иллюзию тепла — почти домашнего. Но это был центр системы: хранилище всех слепков памяти, которые когда-либо снимали с работников Miriad. В каждом сервере — сотни, тысячи сознаний, перезагружаемых после каждой смерти.

Кир подошёл к центральной точке доступа — небольшому терминалу в стене. Интерфейс потребовал идентификацию. Кир вытащил ключ-карты с тел поверженных работников, перебрал одну за другой. Это заняло секунды, и Тахион помог выцепить нужный протокол.

// ДОСТУП ПОЛУЧЕН

// ЗАПРОС: УДАЛИТЬ ВСЕ СЛЕПКИ ПАМЯТИ?

// ПОДТВЕРДИТЕ ДЕЙСТВИЕ

Но прежде чем он успел нажать «ДА», терминал мигнул красным. И в голове — не в интерфейсе, а прямо в голове — загремел голос. Не Айрин. Другой. Мужской, холодный, металлический.

// ОБЪЕКТ Т-7 ОПОЗНАН. ЗАГРУЖАЮТСЯ ЗАБЛОКИРОВАННЫЕ ФАЙЛЫ. ПРОТОКОЛ «ВОЗВРАЩЕНИЕ»: ИНИЦИИРОВАНО.

Мир моргнул.

* * *

Он стоял в знакомой белой лаборатории. Не лежал на столе — стоял. Тело слушалось, можно было двигаться. И всё же это было не то тело, к которому он привык. Оно было моложе — лет на двадцать. Руки без шрамов, ноги без имплантов, глаза без интерфейса.

Перед ним — двое. Мужчина лет пятидесяти в белом халате, с тонким, «умным» лицом и аккуратно подстриженными усами — так тогда носили. На бейдже: «Доктор Леон Анатраска. Директор проекта Т». Рядом — Айрин. Молодая, лет двадцати пяти, в таком же полурасстёгнутом халате, как во сне в туннеле, но с другими глазами: не тёплыми и не печальными, а горящими, фанатичными — глазами человека, который нашёл своё дело.

— Т-7, — сказал Леон. — Ты понимаешь, кто ты?

— Да, — услышал Кир свой голос. Молодой, чуть хриплый. — Я оружие.

— Не только, — Леон улыбнулся. — Ты самосознанное оружие. Первый в своём роде. Ты будешь чувствовать, любить, ненавидеть, бояться. И при этом — убивать по приказу. В этом и есть проект Т: оружие с душой. Оружие, которое можно сломать, но нельзя перепрограммировать. Оружие, которое само выберет, кого слушать.

— Зачем? — спросил молодой Кир.

— Потому что, — вступила Айрин, — оружие без души — просто машина. Машину может собрать кто угодно. И машина подчиняется тому, кто заплатит больше. А ты… ты будешь подчиняться тому, кого любишь. Если мы сделаем так, чтобы ты любил Анатраску, ты будешь нашим навсегда. А если кто‑то другой попытается тебя купить — ты его убьёшь, потому что не сможешь предать. Понимаешь? Любовь — не слабость. Это преданность. Самая надёжная система безопасности, какую вообще можно построить.

Молодой Кир помолчал.

— А если я не захочу любить Анатраску?

Леон и Айрин переглянулись. Леон нахмурился. Айрин улыбнулась — медленно, по-кошачьи.

— Тогда, — сказала она, — мы перепишем тебя так, чтобы ты полюбил. Шесть раз. Двенадцать. Сколько потребуется. У нас есть вечность, Т-7. У тебя — нет.

Она подошла ближе. Её халат распахнулся ещё на пару сантиметров. Кир — молодой, не знающий Фэй, не знающий Скарфа, не знающий Тео — посмотрел на неё и почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. Не мысль — глубже. Тело. Программа. То, что вшито в подкорку и должно заставить его полюбить ту, кого ему подсунут. И Айрин была первой. Первой подсунутой. Первой запрограммированной любовью.

— Тебе больно, — сказала она мягко. — Я знаю. Тебе страшно — тоже знаю. Но я буду с тобой. Каждый раз, когда тебя перепишут, я буду первой, кого ты увидишь. И каждый раз ты будешь любить меня: сначала чуть-чуть, потом сильнее, потом целиком. И каждый раз ты будешь думать, что это твоя любовь. А на самом деле — это я. Я твоя любовь, Т-7. Не Фэй. Не любая другая. Я.

Она поцеловала его. Молодой Кир ответил — потому что не мог не ответить: программа не спрашивала разрешения. В этом поцелуе было всё сразу — страсть и расчёт, трагедия и вина, нежность и насилие, слитые в одно. Айрин целовала его как инструмент, который сама же создала. А он целовал её как творца, которого уже начинал ненавидеть.

Леон наблюдал молча. Усы — аккуратные, блокнот — в руках, и он что‑то записывал. Потом эти строки лягут в отчёт: «Итерация 1. Объект Т-7 успешно импринтирован на куратора Мэр. Эмоциональная привязка — 87%. Сексуальная привязка — 91%. Боеготовность — 100%. Рекомендация: приступить к полевым испытаниям».

А дальше — монтажом, как ускоренная плёнка, понеслись итерации.

Вторая: Т-7 влюбился в лаборантку. Лаборантку утилизировали. Т-7 переписали.

Третья: Т-7 влюбился в курьера. Курьера перевели. Т-7 переписали.

Четвёртая: Т-7 снова влюбился в Айрин. Айрин ликовала. Леон хмурился. Т-7 оставили. Он начал убивать по приказу. Убивал хорошо.

Пятая: Т-7 влюбился в девочку из кафе в Нео-Термалисе. Девочку переписали в «Ф-серию». Т-7 переписали.

Шестая: Т-7 попытался сбежать с лаборанткой. Лаборантку утилизировали. Т-7 переписали. Эм чинил ему ногу.

Седьмая: Айрин оставила ему шрам на рёбрах. «Чтобы помнил».

Восьмая, девятая, десятая — мимо, как этажи за окном скоростного лифта.

Двенадцатая: Т-7 сбежал. Снова. Снова один. Без лаборантки. Без Айрин. Без Леона. Просто — в ночь, в город, в Нео-Термалис. И там встретил Фэй. Фэй Чоу. Студентку-археолога. Синт-чай. Голограмму древнего города. Первый поцелуй. И впервые в его жизни программа в подкорке молчала. Впервые он любил не по приказу. И впервые Айрин не могла его найти. Двенадцать лет. Двенадцать лет она искала — и нашла только тогда, когда сбросили вирус. Вирус-приманку, который должен был активировать Тахион-протокол и заставить его вспомнить всё.

* * *

Кир открыл глаза. Он снова стоял у терминала, и пальцы дрожали над кнопкой «ДА». Серверы гудели вокруг, храня тысячи чужих жизней. И в одной из них — он сам. Тринадцатый. Ждущий четырнадцатого.

— Я не вернусь к тебе, Айрин, — сказал он вслух. — Не вернусь.

И нажал.

// ВЫ УВЕРЕНЫ? ДЕЙСТВИЕ НЕОБРАТИМО.

// ДА / НЕТ

— Да, — прошептал Кир и нажал снова.

Система взвыла. Серверы загудели иначе — выше, злее — и начали искрить. Первый взрыв раздался слева: стойку разнесло осколками, горячий воздух ударил в лицо. Второй — справа, и Кир отшатнулся, прикрывая голову. Осколки впились в кожу, обожгли, а сверху уже трещал потолок — начинал рушиться. Всё вокруг горело, плавилось, сыпалось, и в этом хаосе стало ясно одно: надо выбираться.

Тахион-протокол перебирал варианты отхода, но паникующее сознание Кира нашло выход раньше. Он заметил вентиляционный ход под потолком — широкий, закрытый решёткой. Подпрыгнул, ухватился, выбил решётку и втянулся внутрь. Ход был узкий и тёмный. Он пополз, чувствуя, как жар от взрывов лижет спину. Внизу ангар рушился, серверы плавились, и память тысяч людей исчезала в огне. Память тринадцати его итераций. Память Айрин, которая его создала. Память Леона, который его спроектировал. Память Эма, который чинил ему ногу. Всё — в огне.

Кир полз, не останавливаясь. Время растянулось, минуты перестали считаться. Воздух постепенно становился прохладнее, и наконец впереди появился свет — выход на поверхность. Он выбрался наружу и рухнул на колени на мокрый асфальт, закашлялся, выплёвывая кровь и копоть.

// ВНИМАНИЕ: ПОЛУЧЕНА НОВАЯ СТАДИЯ ЗАРАЖЕНИЯ

// ВНУТРЕННИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ: КРИТИЧЕСКИЕ

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: НЕСТАБИЛЕН

Кир поднялся, ощущая, как тело буквально разваливается. Пятна заражения проступили с новой силой, расползаясь по лицу и шее. Боль вернулась — острая, пульсирующая, ломая каждое движение. Он огляделся: окраина Калипсо. Впереди — технический туннель, ведущий в следующий район. Куда именно — он не знал. Но знал другое: систему он уничтожил. Все слепки памяти исчезли. Никто больше не воскреснет. Включая его самого. Включая Фэй. Включая Айрин. Включая — если бы это вообще было возможно — Леона Анатраску, который, может быть, где‑то наверху, на орбитальной станции, пил утренний кофе и ещё не понимал, что его главный проект только что сгорел в золотом огне.

Кир ушёл в туннель, оставляя позади горящий ангар и пепел того, что когда-то было тысячами жизней — и тысячами жизней, которые больше никогда не вернутся. Свободен. Если это вообще можно так назвать: стоять одному в туннеле, заражённому, без ресурсов, с мишенью на спине.

— Фэй, — прошептал он. Голос был хриплый, почти беззвучный. — Я сделал это. Для тебя.

Он помолчал и добавил ещё тише:

— И для себя. Чтобы не быть.

Он двинулся в темноту, сжимая кулаки, не зная, что ждёт впереди. Но одно он знал точно: он не остановится, пока не найдёт способ выжить. Ради неё. Ради себя. Ради всех, кто остался. И чтобы не быть тем, кем его сделали.

Позади горели серверы. Впереди была тьма. А Кир Вэнс шёл — и в каждом шаге жила ярость, которая не собиралась гаснуть.

Глава десятая: Муравейник

Туннель вывел Кира в Гигалекс. Запах тут был другой — сырость, ржавчина и резкая химия, от которой сразу сводило горло. Запах, знакомый до тошноты. Он брёл, почти волоча себя, ладонью цепляясь за стену: под кожей пульсировало заражение, а внутренние повреждения отзывались на каждый шаг. Логост помог — да, — но не вылечил. Просто приглушил боль и купил ему немного времени.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 60%

// ВНУТРЕННИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ: ПРОГРЕССИРУЮТ

// ЗАРАЖЕНИЕ: 2-Я СТАДИЯ

// ЭНЕРГИЯ: 15%

— Я как старая машина, — прохрипел Кир, вытирая кровь с губ. — Еду на честном слове и на том, что ещё не вытекло.

Он вышел из туннеля на небольшую торговую площадь — и будто попал в другой мир. Никакого стерильного блеска Калипсо, никакого неонового безумия Аркадии. Перед ним был Гигалекс, «Муравейник», как говорили местные. И, честно, точнее не скажешь.

Площадь кипела людьми. Самыми обычными: простая, потёртая одежда, загорелые лица, руки в мозолях. Женщины торговали синт-продуктами с пластиковых прилавков, мужчины тащили на плечах ящики с инструментами, дети носились между ног, визжали, смеялись. В воздухе смешались запахи жареной еды, озона от генераторов и металла — того самого, который здесь перерабатывали, вытаскивая из него вторую жизнь.

Кир остановился, глядя на эту почти невозможную картину. Ни охраны, ни патрулей, ни дронов. Просто жизнь — упрямая, шумная, настоящая — которая шла своим чередом, будто за пределами Гигалекса не творился ад. Островок спокойствия. Последний кусок старого мира, где люди ещё помнили, что значит быть людьми.

— Никогда не думал, что скажу это, — пробормотал он, — но здесь лучше, чем в Калипсо. По крайней мере, тут не пахнет деньгами и смертью.

Он двинулся через площадь медленно, осторожно. В одном углу, за пустым лотком с синт-продуктами, мелькнуло движение. Кир прищурился — семья. Мать лет сорока, выцветшее платье, под глазами тёмные круги. Отец с перевязанной рукой: повязка грязная, кровь проступила. Двое детей — мальчик лет семи и девочка лет пяти. Они сидели прямо на земле, прижавшись друг к другу, а мать держала пустую миску. Глаза у всех одинаковые — большие, испуганные, сухие. Слёзы уже закончились.

Кир замер.

Он мог пройти мимо. Правда мог. У него была миссия. Времени почти не оставалось. Заражение — вторая стадия. Тахион — шестьдесят процентов. Он мог пройти мимо.

Но не прошёл.

Подошёл медленно, чтобы не напугать. Мать резко подняла голову — в её взгляде вспыхнул ужас. Она увидела в нём не просто прохожего. Может, по бурым пятнам на шее. Может, по тому, как он держался, как двигался. Кир поднял руки — пустые — и присел на корточки перед детьми.

— Привет, — сказал он тихо. — Я Кир. Я не из Анатраски.

— А из кого? — спросил мальчик. — Из Miriad?

Кир криво усмехнулся.

— Хуже. Я сам по себе.

Мать молчала. Ужас в её глазах медленно выгорал, оставляя только усталость — такую, что, кажется, держит человека на ногах из чистого упрямства.

— Ты ранен, — сказала она наконец.

— Да, — кивнул Кир. — Но это сейчас не главное. Вы ели?

— Нет. Со вчерашнего вечера, — она покачала головой. — Лотки закрылись, солдаты всё забрали. Мы прячемся тут со вчерашнего дня.

Кир полез в карманы. Пусто. Ни кредитов, ни еды. Только свёрток Тео — два синт-сахарных кубика и старая фотография. Он достал их, задержал взгляд на ладони, будто решая что‑то внутри себя, и протянул детям.

— Держите. Сахар. От старого Тео с Карнивал Драйв. Он просил передать.

Мальчик взял один кубик, девочка — второй. Но есть не стали: посмотрели на мать. Та едва заметно кивнула. Дети сунули кубики в рот, и на секунду — всего на секунду — их глаза перестали быть такими испуганными.

— Тео… — тихо сказала мать. — Я знала Тео. Он инженером был, на подстанции. Он мне микроволновку починил. Двадцать лет назад.

— Он и сейчас там, — ответил Кир. — Сидит у окна с дробовиком. Ждёт.

— Чего ждёт?

Кир пожал плечами.

— Не знаю. Может, конца. Может, чашки чая.

Она слабо улыбнулась — и вдруг, без всякого предупреждения, заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы потёкли по лицу, и она даже не пыталась их вытереть. Кир растерялся. Он никогда не умел утешать. Всё, что смог — положил руку ей на плечо, неловко, почти по-собачьи, подержал секунду и убрал. Потом поднялся.

— Скоро тут будет плохо, — сказал он. — Солдаты идут. Вам надо уходить. На юг, через туннели под торговым рядом. Там выход к Каллисто. Его ещё не закрыли.

— А ты? — спросил мальчик.

— Я в другую сторону, — Кир помолчал. — Но если вернусь — найду вас. И принесу тебе… — он прикинул, — мячик. Новый. Красивый.

— Обещаешь? — мальчик смотрел серьёзно, по-взрослому.

— Обещаю, — сказал Кир. И, подумав, добавил: — Если не вернусь — значит, я нашёл футбол куда получше.

Мать поднялась, взяла девочку на руки, мальчика — за руку. Отец молча кивнул Киру. Они ушли, растворяясь в толпе. Кир смотрел им вслед, пока не потерял из виду. Потом снова достал свёрток Тео: там, где были кубики, осталась только фотография. Старик с женой — молодые, смеющиеся. Кир сунул снимок обратно.

— Старик Тео, — пробормотал он. — Я передал твой сахар. Не туда, может. Но передал.

Он уже собирался идти дальше, когда услышал звук — лязг металла, тяжёлый топот, щелчки затворов и приглушённые команды. Кир обернулся: из тоннелей, ведущих в район, выходили солдаты «Анатраски». Десятки, если не сотни — тяжёлая броня, плазменные винтовки, щиты, светошумовые гранаты. Они двигались быстро и слаженно, беря площадь в кольцо, перекрывая выходы.

Люди замерли. Кто‑то закричал, кто‑то рванулся бежать — поздно. Солдаты уже выставляли ограждения, отсекая жителей от путей отхода.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул командир через громкоговоритель. — Район подлежит санитарной обработке. Всех эвакуируют в центры фильтрации.

Кир стиснул зубы. Он слишком хорошо знал, что у них значит «санитарная обработка». Через час здесь не останется ни одного живого свидетеля. Анатраска решила выжечь Гигалекс, как когда-то выжгла его предшественника, и в этот раз они не собирались оставлять никого. И где‑то в толпе всё ещё была та семья — мать, отец, двое детей. И сотни таких же. Он не мог спасти всех. Но мог хотя бы попытаться.

Несколько солдат заметили его. Кир увидел, как они показывают в его сторону, как по рации уходят короткие сообщения. И почти сразу в голове, через перехваченный комлинк, прозвучал голос командира:

— Объект обнаружен. Повторяю, объект обнаружен. Все подразделения — к центру площади. Взять живым или мёртвым.

Кир усмехнулся — адреналин уже разгонял кровь.

— Живым? — прошептал он. — Вы ошиблись дверью, ребята.

Он рванул вперёд, используя всё, что могло стать укрытием: деревянные лотки, остовы машин, бетонные блоки, превращённые в импровизированные прилавки. Солдаты открыли огонь, но первые выстрелы были рваными, беспорядочными — они не ожидали, что он пойдёт прямо на них.

Кир выхватил клинки. Лезвия загудели, разрезая воздух. Времени было мало: сейчас они перегруппируются, и он окажется под перекрёстным огнём. Значит — быстро. Жёстко. Без пауз.

— Эй, Анатраска! — крикнул он, выскакивая из‑за укрытия. — Я вас так давно не видел! Соскучились?

В ответ в его сторону полетели светошумовые гранаты. Кир увидел, как они катятся к ногам, и интерфейс вспыхнул:

// ОБНАРУЖЕНЫ ГРАНАТЫ. РАСЧЁТ ТРАЕКТОРИЙ.

И ниже, на долю секунды:

// ОБЪЕКТ Т-7: АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ. УВОРОТ УСИЛЕН.

Кир отпрянул, уходя от первого взрыва, и перекатился через лоток — тот разлетелся в щепки. Второй взрыв ослепил его на мгновение, но он уже знал, где стоят солдаты. Он рванул вперёд сквозь дым и вспышки и вонзил клинок в плечо первому. Тот заорал, выронил оружие — Кир добил его ударом рукояти.

Двое следующих попытались взять его в клещи, но Кир был быстрее. Он ушёл в сторону, пропуская выстрел, и рубанул по ногам второго. Третий уже поднимал винтовку — Кир метнул в него пустой ящик, сбивая прицел, и ударил в грудь.

Бой вышел диким, рваным, почти безумным. Солдаты стреляли, но в тесноте площади их дальнобойность переставала быть преимуществом. Кир двигался как тень: уклонялся, резал, кружил между телами и укрытиями. Боль прошивала его при каждом движении, заражение пульсировало под кожей, но он не останавливался. Он знал простую вещь: остановится — умрёт.

Через несколько минут всё закончилось. Тела солдат лежали на площади вперемешку с разбитыми лотками и обломками. Жители Гигалекса — те, кто не успел разбежаться, — смотрели на него с ужасом и благодарностью одновременно. Кир стоял посреди этого, тяжело дыша; клинки гудели, остывая. Где‑то в толпе — он очень хотел в это верить — всё ещё была та семья. И мальчик, которому он пообещал мячик.

Он втянул клинки в предплечья и отступил, оглядывая площадь. Теперь она казалась пустой: только ветер гонял бумажки и пыль.

— Простите, — прошептал Кир, обращаясь к тем, кого уже не видел. — Я не хотел приносить сюда смерть.

Он уже собирался идти к станции, как вдруг почувствовал: что‑то не так. Поднял голову — и увидел, как над Гигалексом поднимается фиолетовая дымка. Та самая, что уничтожила Нео-Термалис. Она лезла из тоннелей, сочилась из трещин в асфальте, заполняла улицы липким, густым туманом.

«Заражение началось», — понял Кир. — «Теперь и здесь».

Он ускорил шаг к станции, но перед входом в туннель остановился. Тело дрожало, силы были на нуле. Он сел на ступеньки закрытого магазина — какого-то мелкого банко-обменника с решёткой на окнах — и положил руки на колени. Тахион гудел в голове ровно, почти успокаивающе. Заражение тёрлось под кожей, как голодная кошка.

И в этом состоянии — между бодрствованием и провалом, между человеком и чем‑то ещё — он вдруг услышал.

Не ушами. Чем‑то другим.

Тахион на сорока процентах иногда ловил чужие сигналы: обрывки переговоров, куски данных, тихие голоса тех, кто был достаточно далеко и достаточно высоко. Сейчас он поймал сигнал — слабый, зашифрованный, но узнаваемый. Он шёл сверху. С орбиты.

* * *

Орбитальная станция «Анатраска-Орбита-1» висела над газовым гигантом, как серебряная капля на чёрном стекле. Огромная — три километра в поперечнике — она была штаб-квартирой корпорации, домом совета директоров и личной резиденцией главы семейства Анатраска. В центре станции, в зале заседаний с панорамным окном на полосатый шар планеты, сидели семеро.

Во главе стола — Леон Анатраска-старший: глава семьи, создатель проекта «Т», отец Леона-младшего и Сервины, той самой, что когда-то проектировала Т-7. Старик лет восьмидесяти, в чёрном костюме, с тростью из чёрного дерева. Слева — сын, Леон-младший, постаревший, с аккуратно подстриженными усами. Справа — Сервина, в том же бордовом халате, что и три часа назад, только теперь с бокалом в руке. Дальше — ещё четверо директоров, лица которых Кир не знал.

— Итак, — говорил Леон, — вирус сброшен. Город в состоянии коллапса. Т-7 активирован. Через сорок восемь часов, по нашим расчётам, объект достигнет стены. Мы его перехватим. Миссия завершена.

— А если не перехватим? — спросил один из директоров.

— Перехватим, — отрезал Леон-младший. — У нас Сервина. У Сервины — Драган. У Драгана — рота чистильщиков. И у Т-7, каким бы совершенным он ни был, нет шанса против роты.

— И всё-таки, — не отставал директор, — если?

Леон помолчал, будто взвешивая, стоит ли вообще отвечать. Потом сказал спокойно:

— Если — мы потеряем город. Это допустимо. Город — инструмент. Мы построим новый. На другой планете. С другим вирусом. С другим Т-7. Их, в конце концов, можно делать сколько угодно.

— И с другой Фэй? — тихо спросила Сервина.

Леон посмотрел на дочь. Долго. Потом кивнул.

— И с другой Фэй. Если потребуется.

Сервина отпила вина. Лицо оставалось спокойным, но в глазах — тех самых, что три часа назад смотрели на Драгана с чем‑то похожим на нежность, — мелькнула тень. Может, жалость. Может, расчёт. Может, и то и другое сразу.

— Я хочу, чтобы Т-7 привели ко мне, — сказала она. — Не отцу. Не совету. Мне.

— Зачем? — спросил Леон-младший.

— Потому что, — Сервина поставила бокал, — я хочу переписать его сама. Не Айрин. Айрин слишком к нему привязана. Я — нет. Я сделаю его чистым. И он будет моим. Не отца. Не корпорации. Моим.

Леон-старец усмехнулся.

— Хорошо, дочерь. Твой. Если поймаешь.

— Поймаю, — сказала Сервина. — Я уже расставляю сети.

* * *

Кир открыл глаза. Он всё так же сидел на ступеньках банко-обменника. Видение исчезло, но в голове осталось: орбитальная станция, семеро за столом, Сервина с бокалом и её слова — «я хочу переписать его сама». И самое страшное — фраза Леона-старца: «Их можно делать сколько угодно».

Не его. Их.

Т-7 — это не он. Это серия. И каждый Т-7 будет любить свою Фэй, и каждая Фэй будет умирать, и каждый Т-7 будет бегать по кругу, пока город не сгорит окончательно.

Он поднялся. Ноги дрожали, но держали. Заражение пульсировало, Тахион гудел. И где‑то в голове, тихо, как фоновая музыка, звучал голос Айрин: «Ты — мой ритуал. Ты всегда возвращаешься».

— Не вернусь, — сказал Кир вслух. — В этот раз — не вернусь.

Впереди была ещё одна битва. И ещё. И ещё — пока он не доберётся до конца. Он знал: не остановится, даже если сам станет монстром. Не остановится, даже если его перепишут. Потому что где‑то глубоко — в том месте, о котором говорила Фэй в пещере, — что‑то маленькое всё равно будет помнить. И это маленькое не даст ему сдаться.

Гигалекс умирал. Но Кир Вэнс всё ещё был жив. И он шёл вперёд.

Глава одиннадцатая: Правда в дожде

Туннели Гигалекса уходили всё ниже — прямо в нутро Муравейника, — и каждый шаг давался всё тяжелее. Заражение расползалось: пятна уже съели половину лица, а под кожей шевелилось что‑то чужое, настойчивое, будто пыталось прорваться наружу. Кир брёл, цепляясь плечом за стены. Даже вдох отзывался болью в груди.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: АКТИВНОСТЬ 100%

// ВНУТРЕННИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ: КРИТИЧЕСКИЕ

// ЗАРАЖЕНИЕ: 2-Я СТАДИЯ. ПРОГРЕССИРУЕТ

// ЭНЕРГИЯ: 23%

— Сто процентов, — выдавил он хрипло, стирая кровь с губ. — Решил выжать меня досуха, да?

Ответа он не ждал. И всё же ответ пришёл — не строкой интерфейса, а откуда-то глубже, из того слоя, который интерфейс лишь приоткрывал: «Да. И это последний раз».

Туннель вывел его в заброшенный складской комплекс на окраине Лоу Энд — последнего района перед внешней стеной. Огромные кирпичные корпуса, высокие окна, и в этих окнах теперь дрожало фиолетовое зарево. Кир понимал: через склады — быстрее, и можно обойти базу «Анатраски». Только вот что там внутри, он не знал.

Узнал быстро.

Первый склад — пустой. Второй — тоже. А в третьем… в третьем он застыл в дверном проёме и долго не мог решить, куда деваться: вперёд или назад.

Внутри было светло — мягкий розоватый свет, почти такой же, как в «изящных» колбах Вебвей-14. Только колб здесь не было. Здесь были тела. Десятки. Мужчины, женщины… дети — нет, на это он смотреть не мог, — всё это было собрано в центре, на возвышении, сплетено в одну огромную, дышащую конструкцию. Скульптуру. Алтарь.

Он узнал форму сразу, как узнают что‑то из старого учебника: Бернини, «Экстаз святой Терезы». Только здесь Тереза была не одна. И ангел — не один. И копий, пронзающих сердце, было не одно. Их было много. Они были повсюду. И все — и «Терезы», и «ангелы» — были живы.

Они не были мертвы. Они перестроились, как те, в колбах, но здесь всё зашло дальше. Кожа стала полупрозрачной, молочно-фосфоресцирующей; под ней пульсировали новые органы — вытянутые, спиралевидные, перламутровые. Лица — спокойные, почти красивые, с приоткрытыми губами — держали одно выражение. Экстаз. Не боль. Не ужас. Экстаз. Они не мучились. Они наслаждались.

И они двигались — медленно, вязко, гипнотически. Ритма Кир не слышал, но чувствовал всем телом, особенно там, где под кожей билось его собственное заражение. Тела сплетались и расходились, проникали друг в друга, сливались и снова разделялись. И в этом не было насилия — было согласие. Они хотели этого. Они выбрали это.

И Кир понял — холодно, ясно: это и есть будущее заражённых, если дать времени сделать своё. Не монстры. Не трупы. Что‑то другое. Что-то, что нашло новую форму любви, где боль и наслаждение, ужас и блаженство, отдельность и слияние становятся одним.

На самом верху, в центре этого алтаря, лежала женщина. Кир узнал её не по лицу — по серебристым нитям в волосах и перламутровым спиралям под кожей. Айрин. Не та Айрин из сна в туннеле. И не та, что приходила галлюцинацией в серверной. Настоящая Айрин — такая, какой она стала после последней перепрошивки, после загрузки в одну из «изящных» колб, после перестройки во что-то, что уже не было ни человеком, ни монстром.

Она открыла глаза — молочно-белые, без зрачков — и посмотрела прямо на него.

— Т-7, — сказала она. Голос был тот же, что у дрона-соблазнителя: мягкий, тёплый, с лёгкой хрипотцой. — Ты пришёл. Я знала, что придёшь. Иди ко мне.

Кир не двинулся. Но и не ушёл. Он стоял в проёме и смотрел, и поверх ужаса, поверх отвращения поднималось то же, что поднималось в Вебвей-14: притяжение. Тёмное, горячее, стыдное. Его тело — даже умирающее, даже заражённое — отвечало на этот ритм, на эту форму, на обещание бесконечности.

Он хотел. Да, вот так просто: хотел войти. Хотел стать частью алтаря. Хотел слиться с Айрин, с остальными, с этим новым миром, где нет боли, нет потерь, нет сна, в котором ты бежишь и не можешь догнать. Хотел перестать быть собой.

— Это не предательство, — продолжала Айрин. — Это эволюция. Фэй умерла. Скарф умер. Тео умрёт. Все, кого ты любил, умрут. А здесь никто не умирает. Здесь — вместе. Здесь — навсегда. Иди ко мне, Т-7. Я жду. Я всегда тебя ждала.

Кир закрыл глаза. И поверх её голоса поднялись другие образы — один за другим. Фэй в пещере, темнота, её ладонь на его груди: «Что-то — маленькое, на самом дне — будет помнить». Мальчик в Гигалексе: «Обещаешь?». Скарф: «Инвестиции в музыку». Тео с дробовиком, который не выстрелил. Мартинес, опустивший винтовку. Эм, попросивший сжечь его. Девушка в жёлтом плюшевом костюме: «Беги».

Все эти голоса были тихими. Почти неслышными. И вместе — всё равно тише, чем Айрин. Но упрямее.

Кир открыл глаза.

— Нет, — сказал он. — Спасибо. Я лучше поболею.

Развернулся и ушёл. Айрин не окликнула его. Только медленно закрыла глаза — так закрывают их, принимая поражение, — а алтарь продолжил свою пульсацию без него.

Кир шёл, не оборачиваясь. Спина горела от притяжения, которое он отказался принять. Это оказалось тяжелее любого боя. Самое тяжёлое за весь день.

Он вышел из склада и остановился, ловя воздух. Притяжение отступало медленно, но не исчезало — осталось где‑то под рёбрами, как заноза. И Кир знал: будет чувствовать это до конца своих дней. Какими бы короткими они ни были.

Он двинулся к базе «Анатраски». Территория тянулась огромным пятном: ангары, склады, платформы с техникой. И тут голову будто разорвало.

Кир схватился за виски и рухнул на колени. Перед глазами бешено замелькали строки кода — сотни, тысячи, незнакомые. Он чувствовал, как Тахион вгрызается в системы базы: ломает замки, глушит камеры, перегружает энергосети. Боль была такой, что хотелось выть, но через минуту она схлынула, оставив тупую пульсацию.

На сетчатке появилась карта маршрута. Проход через Лоу Энд открыт: двери взломаны, пропускные пункты обесточены, камеры ослеплены. Времени мало — но хватит.

Кир поднялся. Тахион гудел в голове, как перегретый трансформатор. Что‑то изменилось — он не мог сказать что, но в груди росло странное чувство, будто он вот‑вот вспомнит что‑то важное.

— Ладно, — прошептал он. — Один раз живём.

Он пошёл по карте и вскоре оказался внутри базы. Солдаты патрулировали периметр, но Тахион вёл его через слепые зоны. Кир двигался быстро и тихо, и минут через десять вышел к стоянке транспорта.

Ряды машин: грузовики, бронетранспортёры, несколько лёгких. Он выбрал один грузовик — старый, потрёпанный, но явно на ходу. Забрался в кабину, повернул ключ. Двигатель завёлся почти сразу. Кир выехал на дорогу и направился к выезду.

Позади оставался Лоу Энд. Впереди — стена, а за ней свобода. Или смерть. Он не знал.

Грузовик мчал по пустой дороге, Нео-Термалис отступал назад. Кир смотрел на стену, которая приближалась с каждым метром. Вокруг — тишина, только гул мотора и дождь, начинавший накрапывать с серых сводов. Капли били по лобовому стеклу, и внутри у него поднялось что‑то тёмное, тяжёлое.

Тахион начал сбоить.

Код снова замелькал перед глазами. Кир зажмурился, пытаясь от него избавиться, но вместо этого голову заполнили образы — десятки, сотни. Его образы. Только он их никогда не видел.

Он остановил грузовик, выскочил наружу. Конденсат хлынул сверху, смывая кровь и синт-ликвор, но не смывая усталость и то, что давило изнутри.

Под ливнем он смотрел на стену, на вход в сеть туннелей — спасение было рядом. И вдруг понял: Тахион не просто подкидывал информацию. Он держал локальную копию в собственных системах, не зависящую от серверов Miriad. Он возвращал память.

Воспоминания пошли не одним блоком, как в серверной, а слоями, кусками — будто кто‑то снимал листы один за другим. Белая лаборатория. Леон-младший с усами. Айрин с фанатичными глазами. Подпись под контрактом, которого он не помнил. Хирургический стол — резали без боли, но с ледяной точностью. И дальше — двенадцать итераций, двенадцать смертей, двенадцать рождений — пронеслись, как обломки чужих жизней, которые почему-то были его.

Он видел себя в каждой: молодым, испуганным, влюблённым, бегущим, пойманным, переписанным. Видел, как отрезали куски тела и заменяли металлом. Как стирали личность и встраивали новую. Как вживляли Тахион Протокол — уникальную адаптивную систему, способную менять черты лица, подстраивать тело под ситуацию, формировать биомеханическое оружие на ходу.

Идеальный агент. Идеальный мимик. Идеальная машина для убийства.

Потом — побег. Двенадцатый. Он вырвался из лаборатории, перебил охрану, спалил всё вокруг тем же оружием, что было встроено в его тело. Бежал, меняя обличья, вычищая прошлых себя, чтобы стать новым. И каждый раз возвращался в Нео-Термалис, потому что здесь была Фэй. Фэй, которая даже не знала, кто он на самом деле.

И тогда память ударила окончательно, и Кир понял правду. Вирус, уничтоживший город, создали, чтобы убить его — слишком ценный актив, чтобы оставлять в живых. «Анатраска» сбросила вирулентные капсулы на район, где он прятался, рассчитывая сжечь его плоть вместе с плотью всего квартала. Но вирус вырвался, карантин не удержал, и он пожрал район за районом.

И всё это — из‑за него.

Кир стоял под потоками конденсата. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами или просто с водой — он не различал. Ливень бил по коже больно, почти зло, а он смотрел на стену, на туннели, на вход в подземелье.

И вместо того чтобы провалиться в обморок, как в прошлой итерации, он сделал то, чего не делал никогда: остановился. Решил думать.

* * *

«Мне нравится убивать. Я только что это понял. Не сейчас — я знал это давно, но сейчас впервые позволил себе это знать. Каждый раз, когда я вонзал клинок в бок солдата, что‑то внутри ликовало. Не злорадство. Нет. Что‑то тише и древнее. Удовлетворение. Как у мясника, который делает работу правильно. Как у музыканта, который взял верхнюю ноту. Как у скульптора, который снял последнюю стружку. Я — оружейник, и оружие — это я. И когда я работаю, я — на своём месте. Это страшно. Это стыдно. Но это правда.

И это не моя вина. Меня сделали таким. Леон, Айрин, совет директоров — они вшили это в подкорку: двенадцать итераций, тысячи часов хирургии. Они не спрашивали. Они просто сделали. А теперь я хожу по городу, который умирает из‑за меня, убиваю тех, кто пытается меня поймать, и в каждом убийстве есть маленький момент совершенства, который я не могу не любить. Это моя программа. Моя природа. Это я.

Но если я — это программа, значит, я не виноват. Значит, можно сдаться. Вернуться к Айрин, лечь на стол, закрыть глаза и сказать: “Перепишите меня. В четырнадцатый раз. Я устал быть собой”. И она перепишет. И я забуду. И в пятнадцатой итерации снова влюблюсь в какую-нибудь Фэй, снова её потеряю, снова побегу по кругу. И так — пока город не сгорит окончательно. Потом ещё один город. И ещё. И ещё.

Но.

Фэй в пещере сказала: “Что-то — маленькое, на самом дне — будет помнить”. Это “что-то” — не программа. Программу переписывают. А “что-то” — нет. Это то, что осталось после двенадцати итераций, двенадцати смертей, двенадцати забвений. Это то, что заставило меня в двенадцатой итерации сбежать. В тринадцатой — отказаться от алтаря. А сейчас — остановиться и думать, а не бежать.

И это “что-то” — моё. Не Леона. Не Айрин. Не Сервины. Моё.

Я не знаю, как его зовут. Может, у него нет имени. Может, оно слишком маленькое для имени. Но оно есть. И оно говорит: не сдавайся. Не возвращайся. Не позволяй им переписать тебя снова. Умри, если надо, — но умри собой.

Фэй. Если ты меня слышишь — где-то, в каком-нибудь слепке, в какой-нибудь эхо-петле, — я хочу сказать одну вещь. Ты была запрограммирована. Я знаю. Твоя любовь ко мне — код. Твоя смерть — расчёт. Твой сон с пузырями — приманка. Я знаю. Но это не делает тебя ненастоящей. Потому что “что-то” — то маленькое, на самом дне — было в тебе тоже. И когда ты царапала мне спину ногтями в пещере и шептала “Я буду любить тебя и после”, — это говорила не программа. Это говорило оно. То, что нельзя переписать.

И поэтому я не уйду. Не сейчас. Не после всего. Я вернусь в город. Не потому что я хороший — я не хороший, я оружие, и мне нравится убивать. Не потому что я хочу спасти — я не спасу, я уже не спасу. А потому что это “что-то” — моё маленькое, упрямое, нестираемое — не позволит мне уйти. Оно скажет: “Ты причинил это. Ты починишь. Или умрёшь, пытаясь”.

Это не искупление. Я не верю в искупление. Это ответственность. Я — причина. Я — и следствие. И если я не вернусь, то кто вернётся? Айрин? Сервина? Леон? Они не вернутся. Они построят новый город, новых Т-7, новых Фэй, новых Скарфов и Тео. И всё начнётся снова.

Нет. Я закончу это. Здесь. Сегодня. Один.

Фэй. Прощай. Я не обещаю, что вернусь к тебе — я не верю в загробную жизнь. Но я обещаю, что не вернусь к Айрин. И это лучшее, что я могу.

Я не могу уйти. Не сейчас. Не после всего».

* * *

Кир переводил взгляд со стены на вход в туннель и обратно. Снова и снова. Он правда не знал, что делать.

// ТАХИОН ПРОТОКОЛ: НЕСТАБИЛЕН

// ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПАМЯТИ: 100%

// ВЫБОР: СТЕНА ИЛИ ТУННЕЛЬ?

Он смотрел на многокилометровую стену — цель, ради которой он вообще начал этот путь. Потом — на туннель, ведущий в неизвестность. А позади, в горящем городе, слышались крики и рёв чудовищ — тех, кто стал жертвой его бегства.

Он всё вспомнил. И теперь мог поступить так, как считал нужным.

Кир сделал шаг к стене — и остановился. Ливень лил как из ведра. Он поднял голову к серым сводам. Там, за стеной, была свобода. А там, позади, был город, который он уничтожил. И где‑то в этом городе была Фэй — настоящая, живая Фэй, которую он так и не спас. И мальчик из Гигалекса, которому он обещал мячик. И Тео, не выстреливший. И Скарф, игравший одной рукой. И Эм, попросивший сжечь его. И Мартинес, опустивший винтовку. И сотни, тысячи других — безымянных, но запомнившихся лицами.

И где‑то там — Айрин. Ждущая. Тихая. Терпеливая. С молочно-белыми глазами и протянутой рукой: «Я тебя жду. Я всегда тебя ждала». Если он уйдёт — она победит. Не сегодня, так через год. Через десять. Через сто. Она найдёт способ. Она всегда находит. И тогда будет четырнадцатая итерация. Пятнадцатая. Сотая. И город сгорит окончательно.

— Я не могу уйти, — прошептал он. — Не сейчас. Не после всего.

Он стоял под потоками конденсата, и боль с усталостью вдруг отступили, уступая место холодной решимости. И в этот момент — на секунду, всего на одну — конденсат изменился. Капли потёкли не вниз, а вбок, будто их что‑то удерживало. И в этих струях, в этой воде, которая вдруг сложилась в форму, он увидел Фэй.

Не призрак. Не галлюцинацию. Не код, всплывший из Тахиона. Просто образ — мимолётный, как лицо в облаке. Её лицо. Её улыбка — та самая, с которой она пила синт‑чай в общежитии и спорила о датировке. Её глаза — чёрные, серьёзные, с морщинками в уголках от смеха. Мокрые волосы, прилипшие к щекам.

Она ничего не сказала. Просто смотрела. И в этом взгляде — без слов — было всё: «Я знаю. Я знаю, что ты сделал. Я знаю, что ты причина. Я знаю, что меня запрограммировали. И всё равно я здесь. Что‑то маленькое, на самом дне, осталось. Иди. Я подожду. Если не в этой жизни — в следующей. Но иди».

Кир протянул руку — мокрую, дрожащую — и провёл по потоку дождя. Образ растёкся по пальцам и исчез. Но не до конца. Где‑то глубоко, в том месте, о котором она говорила в пещере, он остался.

Кир повернулся к городу — к горящему, умирающему Нео-Термалису — и сделал шаг назад, от стены.

За спиной возвышалась стена, символ свободы, которую он мог бы взять. Но перед ним был город, который он должен был остановить. Даже если это будет стоить ему жизни.

— Я иду, — сказал он тихо. — Без мечты о море. Без мечты о небе. Без обещания, что вернусь. Я просто иду. Потому что должен. Потому что “что-то” — то, что нельзя переписать, — не даст мне иначе.

Город пылал, но Кир Вэнс повернулся к нему лицом. В глазах горела решимость — такая появляется только у тех, кто уже потерял всё.

Где‑то далеко, на орбитальной станции «Анатраска-Орбита-1», Сервина допивала третий бокал вина и смотрела на планшет. Точка объекта Т-7, почти достигшая стены, вдруг остановилась, развернулась и медленно поползла обратно — в огонь. Сервина поставила бокал, долго смотрела на экран, а потом тихо рассмеялась.

— Ну здравствуй, Т-7, — прошептала она. — Ну здравствуй, наконец-то. Драган — готовь чистильщиков. Мы спускаемся.

А внизу, в горящем городе, под ливнем, который не прекращался, Кир Вэнс шёл навстречу тому, что его ждало. Без Тахион-протокола, который угасал. Без Фэй, которую он потерял. Без надежды, сгоревшей вместе с серверами Вебвей-27. Но с тем маленьким, упрямым, нестираемым «что-то», оставшимся после двенадцати итераций, двенадцати смертей, двенадцати забвений.

Этого хватало. Это было всё, что у него осталось. И этого было достаточно.