Спросила пуля у пороха...

Глава 1

31 декабря, 2134 года, Москва, Измайловский парк

Глеб вышел на площадь. Вдохнул аромат сбитня, мандаринов, хвои и шашлыков и улыбнулся. Вокруг огромной голограммы елки актер в костюме медведя водил хоровод. Люди смеялись, и бодро приплясывали на ходу. На сцене ведущий объявлял очередной номер — на этот раз какой-то народный ансамбль. Над головами медленно кружились дроны городской службы безопасности, а огромный экран транслировал улыбающееся лицо мэра. Два дрона держали полотно с надписью: «С Новым годом!».

Он огляделся. Марии с детьми еще не было. Наверняка застряли в магазине. Вызвав голографический интерфейс, Глеб набрал жену. Ответила она не сразу, причем голосом, не видео.

— Привет милый! Мы все еще в магазине, дети никак не могут решить, какой галстук тебе дарить, — возмущенный вопль Луки и Леи: «Ну мам!!!» заставил Глеба улыбнуться.

— Мне сейчас неудобно, я перезвоню, когда мы выйдем.

Глеб озадаченно хмыкнул. Это не было похоже на Марию. Но если сказала, что перезвонит, значит, перезвонит. А он пока займется подарками. Дрон службы доставки должен как раз…, а вот и он. Большой красно-синий дрон мягко приземлился перед мужчиной. Откинулся борт грузового отсека — ровно настолько, чтобы можно было сверить номера отправления. Уладив формальности, Глеб расплатился, отсек открылся полностью, и он смог достать из него увесистую коробку. Дрон помигал бортовыми огнями, мягко поднялся в воздух и исчез в чернеющем небе.

Тем временем дети на площади оживились. Появился Дед Мороз со Снегурочкой и огромным мешком, из которого извлекались и дарились сладости, игрушки, хлопушки и прочий новогодний инвентарь. Вслед за детьми подошли родители и вскоре вокруг Деда Мороза образовалась огромная толпа. Глеб отошел немного в сторону. Как обыватель он обожал Новый год. Как полицейский, он его ненавидел. Что может быть лучше для воров и хуже для полицейских? Правильно, большие толпы веселящихся людей.

Он уже собрался вызвать жену, когда она позвонила. Опять голосом. Неясное беспокойство кольнуло и ушло, едва он услышал ее голос.

— А мы уже подходим. Дети, не отходите! Где тебя искать? Ой, вижу. Ты между елкой и Дедом Морозом, правильно? Стой там, сейчас будем. И, милый, — голос ее стал серьезным. — Я люблю тебя.

— А сейчас — салют! — громко объявил Дед Мороз. Глеб хотел сказать, что тоже любит жену, когда на месте артиста вспух ярко-желтый шар огня, и развернулся в стремительно расширяющееся огненное кольцо. А потом…

Потом не стало ничего.

Воздух раскаленной волной сшиб людей на землю. Над площадью взметнулось облако черного дыма, смешанного с клочьями разноцветных флажков. Взрыв выбил стекла в ближайших домах.

Через пять минут здесь уже выли сирены.

Через десять площадь оцепили полицейские дроны, натянув светящиеся красные ленты. Роботы-спасатели методично разбирали искореженные конструкции сцены. Медики опускались на колени рядом с теми, кому еще можно было помочь.

По мокрому асфальту текла вода из разбитого пожарного гидранта, смывая кровь к канализационным решеткам.

В нескольких десятках метров, журналисты уже вели прямые эфиры.

— …по предварительным данным, число погибших постоянно растет…

— …ответственность пока никто на себя не взял…

— …это крупнейший теракт за последние семь лет…

К кромке оцепления подъехал кортеж. Камеры моментально повернулись к нему. Из бронированного лимузина вышел мэр Москвы в костюме Деда Мороза. Он выглядел собранным и очень злым. На ходу он резким движением сорвал накладную бороду, скомкал ее в руке, но заметив журналистов, расслабился. Те оживились и окружили мэра.

— Когда это произошло, я поздравлял с праздником детей сотрудников муниципальных служб, как делаю каждый год. Но узнав о случившемся, приехал сюда. Потому что здесь — важнее. — сказал он, глядя в объектив. И его круглое, добродушное лицо почему-то не вызывало улыбки. — Сегодня мы столкнулись с бесчеловечным преступлением. Террористы хотели посеять страх. А пожнут бурю. Все виновные будут найдены и наказаны. Я буду добиваться смертной казни. Это я вам обещаю. А сейчас прошу прощения, я должен быть в штабе.

Шагая к штабу, он слушал доклад референта.

— Количество жертв — около ста шестидесяти, уточняется. В основном дети и их родители. Погибло трое сотрудников муниципальных служб. Операторы уборочных дронов. Полицейский патруль — два человека и служебная собака. Пока все. Ждем отчетов следственной группы.

— Сразу ко мне, — приказал мэр. — Этих уродов — найти и уничтожить.

Спасатели носили черные мешки. Медики осматривали пострадавших.

— Живой! Здесь живой!

— Носилки!

— Давление падает!

— Где эвакуационная капсула?

Вертолет санитарной службы завис прямо над площадью. Из его брюха спустился контейнер с эвакомодулем. В него загрузили тело. Капсула взмыла к небесам и вертолет на форсаже ушел в сторону Военного госпиталя им. Бурденко…

Москва-Сити, штаб-квартира корпорации «РосЭнерго»

Совещание совета директоров проходило бурно. Серьезные и уважаемые люди вели себя как взбалмошные подростки. Они кричали друг на друга, предлагали решение проблем, совершенно неважных сейчас и никто никого не слушал. Падение курса акций грозило угробить корпорацию, и они паниковали. Из всех находящихся в комнате людей лишь один сохранял присутствие духа. Стоя у панорамного окна, он задумчиво смотрел на Москву, не вслушиваясь в происходящее за его спиной.

В кабинет бесшумно вошел один из референтов. Брезгливо покосившись на орущих директоров, он подошел к человеку у окна и что-то тихо сказал ему на ухо. Человек задумчиво кивнул. Получив короткие инструкции, референт удалился.

Человек подошел к своему месту, взял деревянный молоток и три раза гулко ударил по столу. Наступившая тишина была почти абсолютной.

Человек заговорил.

— Господа, я понимаю, что этот взрыв лишил нас ценного актива, который мог нам помочь. Но это не повод впадать в панику. В данный момент, стартовал проект, который, по мнению аналитиков, приведет к решению текущих проблем «РосЭнерго». На этом совещание объявляю законченным. Хорошего дня господа.

Военный госпиталь им. Бурденко, месяц спустя

Он одевался. Механически, как робот на остатках энергии. Руки не слушались, будто чужие. Он застегнул рубашку, надел пиджак.

— Вернешься в отдел, поработаешь в конторе, параллельно пройдешь тесты, отходишь к психологу. А потом и в поле. Парни там без тебя зашиваются. — Сказал шеф из-за спины.

— Я хочу в группу, которая сейчас ведет дело о взрыве. — Ровно повторил Глеб. — Ты же меня слышал.

— Без допусков нельзя, ты же знаешь. — С интонацией умного взрослого сказал шеф. — И даже когда ты их получишь, то не можешь вести это дело. Ты родственник потерпевших. Это исключает тебя из процесса. Сколько раз тебе это повторить? Тебя только выписали, а ты уже в дело рвешься… Закон, опять же…

— Закон, — повторил капитан. Пощупал отворот пиджака. Отстегнул от внутренней стороны лацкана значок. Взвесил в руке. И отдал шефу. Будто ключи от дома, в который больше не вернется. Взглянул прямо. Шеф невольно вздрогнул. Глаза были пустые, мертвые.

Шеф смотрел на значок. На него. Понимал. Все понимал.

— Глеб, — произнес он в спину мужчины. — Но твоя семья… Их это не вернет. Ну найдешь ты этих уродов, и что дальше? Смотреть на суде, как адвокаты их отмазывают?

Капитан остановился у двери.

— Рапорт об отставке сам напишешь. — сказал он, не оборачиваясь. — Или уволь меня за прогулы.

И вышел.

Шеф смотрел на закрывшуюся дверь. Потом перевел взгляд на значок. Серебряный. Потертый. Уже ничей.

Дома он бесцельно прошел по квартире. Порядок. Пыли нет. Умный, чтоб его дом. Он заботится о чистоте жилья, но ему плевать, кто тут живет. Сварил кофе. Налил в кружку, отхлебнул. Кофе был совсем безвкусный. Слишком горячий. Отставил кружку, включил новости.

— После выигранного тендера на энергоснабжение ряда предприятий Северо-Запада страны, акции «Бритиш Петролеум» продолжили начавшийся осенью прошлого года рост, что особенно печально для корпорации «РосЭнерго», чьи акции неумолимо дешевеют, особенно на фоне слухов о проигранных корпорацией тендерах.

— Сегодня был арестован руководитель террористической организации «Свободный контур» Ефим Насин. Напоминаю нашим зрителям, что именно эта организация взяла на себя ответственность за новогодний теракт, унесший жизни более двухсот человек. В основном семей с детьми.

На экране взъерошенный Насин, отчаянно вырываясь из рук полицейских, кричал о том, что они не убийцы, что это неправда. Выглядел он жалким и испуганным. Глеб выключил телевизор. Машинально нащупал на столе кружку, глотнул. Прошел в комнату, включил компьютер. Дождавшись загрузки, вошел в почту и написал сообщение о согласии продать двадцать пар носков. Причина: больше не нужны. Отправил, подождал, допивая остывший кофе. Пришло сообщение, что такого почтового ящика нет. Затем еще одно, точно такое же. Допив кофе, он выключил компьютер, поднялся и пошел одеваться.

В супермаркете за углом ничего не поменялось. Витрины с заморозкой по-прежнему стояли в дальнем углу магазина. Глеб притворялся, что никак не может выбрать себе ужин, потом вошел во вкус и принялся искать в холодильнике свои любимые пельмени. От этого занятия его отвлекло негромкое покашливание. Подняв глаза, он увидел Валета. Неприметного худощавого мужчину среднего роста.

— Доброго тебе, Валет. — Сказал он.

— И тебе не хворать, начальник. Чего звал?

— Дело есть. Пробей мне «Свободный контур». Что за люди, чем живут, какие взгляды.

— И все? — удивился Валет.

— Все, — отрезал Глеб.

— Ладно, сделаю. Дня через три загляни в консервацию.

Три дня спустя, на полке между «сладкой кукурузой» и «нутом с черносливом» Глеб нашел карту памяти. Загруженная в компьютер, она потребовала пароль. Глеб ввел. Открылся файл. «Свободный контур» был протестной организацией. Он был против всего: государства, корпораций, религии, экономики… Список был бесконечен. Были у них и акции протестов вживую, но они всегда были мирными. Взрыв точно не их рук дело. Но чьих? Завершала документ приписка: «Меня не ищи. Не лезь в это дело. Но когда полезешь — удачи.» Глеб невесело усмехнулся. Валет хорошо его знал. Слишком хорошо. Конечно он полезет. И лезть придется глубоко.

Он шел по следу. Никаких баз данных. Никаких запросов. Информаторы. Взятки. Только старые связи, которые он использовал одну за другой. Ничего. Лишь неподтвержденное заявление организации «Свободный контур» об их причастности к теракту. Этого было мало. Он поднял свои криминальные связи. Он искал везде, где мог. И нашел. Хозяин ломбарда в Бирюлево. Он помнил Глеба еще по старым делам, и боялся до судорог, что ему это припомнят. Он вывел его на первого фигуранта. С ним беседа не задалась.

— «Свободный контур» — подстава, — сказал тот, прижимая вывихнутую руку к груди. — Взрывчатка не их тема. Слабаки они ссыкливые, куда им людей убивать.

— Кто?

— Не знаю. Знаю только, что деньги шли через подставную компанию.

— Название.

— Не знаю. Но их человек по ночам тусит в клубе «Алконост».

— Приметы?

— Мелкий, рыжий, костюм дорогущий, не по фигуре, как мешок.

Капитан кивнул. Встал.

Информатор смотрел на него снизу вверх.

— Ты меня отпустишь?

Капитан посмотрел на него.

— Ты работал с ними. Ты знал, что они убивают.

— Я просто передавал бумаги!

— В Аду тебе это зачтут. Обещаю.

Он наклонился.

— Ты понимаешь, что я вернусь, если ты соврал?

Информатор молчал. Он не врал.

— Отпущу, — сказал капитан. — Ты не стоишь того, чтобы мараться.

Он развернулся и вышел.

Клуб «Алконост». Третий час ночи.

Он шел через толпу, не разбирая лиц. Музыка била в уши — тяжелая, низкая, вибрирующая в груди. На сцене пела девушка. Звук был нечеловеческим. Она брала ноты, которые не мог взять ни один живой вокалист, — слишком высокие, слишком низкие, слишком сложные. Голос наслаивался сам на себя. Казалось, что на сцене целый хор. Он не слушал. Он искал рыжего, мелкого, в костюме не по размеру человека.

Нашел его в ВИП-ложе. Он сидел там с двумя девицами, прикладывался к светящемуся ингалятору и весело стучал по столу не попадая в такт музыке. Увидев Глеба, вздрогнул, оттолкнул девиц и кинулся бежать. На танцполе споткнулся, взвизгнул от страха, и на четвереньках скрылся за дверью черного входа.

Глеб не торопился. Он знал, что задняя дверь выходила в глухой дворик, образованный тремя домами. Подходя к двери, привычно проверил оружие. Вдох-выдох, вперед.

Рыжего он нашел в углу, за мусорным баком. Тот вжался в угол, смотрел затравленно и обреченно — явно понял, кто пришел по его душу.

— Ты был посредником со «Свободным контуром». — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

Человек вжался в стену.

— Я не…

Капитан подошел ближе.

— Кто заказчик? Ты его знаешь.

— Я не знаю! Я просто… я просто посредник… За проценты. Свожу людей, и все! Я ничего не знаю!

— Посредник… Сколько сделок ты уже провел?

— Де-десять. Двенадцать. Не п-помню точно.

— И ты еще жив… Значит, у тебя есть страховка. Файл с данными клиентов. И ты не хранишь это в облаке, значит… Где чип с данными?

— Я не скажу.

Капитан взял его за руку. Легко. Повернул, дернул, кость сломалась с влажным звуком. Рыжий взвыл.

— Я ищу не тебя, — сказал капитан. — Я ищу того, кто отдавал приказы. Ты поможешь мне его найти — и я уйду. Где носитель?

Человек молчал.

Глеб потянулся ко второй руке.

— Я понял! Понял! В Выхино… в гараже… в яме, кирпич, третий справа и сверху… он там…

Капитан отпустил его. Тот всхлипывая, сполз по стене. В этот момент скрипнула дверь.

Капитан обернулся.

В проеме стояла девушка. В платье с блестками, с металлическими вставками-имплантами на ключицах. В руках крошечный клатч.

Она смотрела на него и на человека в углу.

— Я, наверное, не должна была это видеть, — сказала она. Облокотилась о дверной косяк. — Так ведь?

— Наверное.

— Меня Полина зовут, — сказала она. — Я здесь пою.

Она кивнула на дверь, откуда доносилась музыка.

— Ты часто так делаешь? — спросила она.

— Теперь часто.

— Тебе не страшно? Быть таким?

Он помолчал.

— Страшно. Но мне уже нечего терять.

Она посмотрела на него долго. Потом улыбнулась — краешком губ.

— В следующий раз приходи меня послушать, — сказала она. — Просто послушать, идет?

И в ожидании ответа чуть склонила голову набок. В неоновом свете импланты на ключице блестели как чешуя.

Капитан молча убрал пистолет, развернулся и ушел. И лишь потом понял, что Полина говорила с ним голосом его жены.

На чипе были контракты, платежи, имена и документация. Чем дольше Глеб читал, тем яснее понимал: целью был Артур Плетнев — инженер, запатентовавший компактный источник энергии. Точнее, он взял три бесполезных по отдельности патента: на компактный реактор холодного синтеза, беспроводную передачу энергии и стабилизатор магнитного поля, и превратил их в технологию для производства дешевой энергии в неограниченном объеме. РосЭнерго готовилась подписать с ним контракт на использование этой технологии. Случись это, и Бритиш Петролеум понесла бы убытки. Огромные. И кто-то нашел решение проблемы. Плетнева убрали. Его и еще двести человек. Прятать зажженную спичку лучше всего в костре.

Рыжий сохранил для себя имена исполнителей. «Аргус солюшн» — частная компания, вот уже сорок лет решающая проблемы корпораций. Но они лишь наемники. А заказчик… Заказчика не было. Рыжий его не знал. Придется спросить у них кого-то еще…

Окраина Москвы, региональный штаб ЧВК «Аргус солюшн»

В офисе «Аргусов» его ждали. Он вошел через заднюю дверь — выбил взрывчаткой, вкатился внутрь, свалил выстрелом охранника, больше похожего на солдата. Вывел на коммуникатор план здания и двинулся наверх. Пуля чиркнула по плечу. Он не сразу заметил. Второй этаж встретил его очередью из-за угла, он вжался в стену, дважды выстрелил вслепую, попал оба раза. Третий дался тяжелее: двое сразу, один с ножом — лезвие вошло в бедро, он выдернул его на бегу, не останавливаясь. Кровь текла по штанине, но боли не было. Он уже давно не считал, что чувствует, а что нет.

Десять минут и восемь трупов спустя он вошел в кабинет управляющего. Рослый мужик в дорогом костюме успел прицелиться, когда брошенный Глебом пистолет попал ему в лоб. Добавив оглушенному по печени, он привязал его скотчем к стулу и провел под носом ампулой с нашатырем. Закашлявшись, тот открыл глаза.

— Так вот ты какой… Чего тебе нужно?

— Взрыв на площади. Я знаю, что вы подтянули «Свободный контур» через посредника. Но «Аргусу» это не нужно, вы не террористы. Кто заказчик? Скажешь — просто убью. Не скажешь — убью непросто. Я не вру.

— Не врешь, — согласился мужик. — Я бы сказал, но не могу. Ментоблокада.

— Даже так, — хмыкнул Глеб. — Ладно, тогда пойдем длинным путем. Где хранится информация по контрактам?

Управляющий попробовал ответить. Тут же кровь пошла носом, челюсть свело судорогой, он захрипел и обмяк на стуле. Глеб подождал, пока тот придет в себя, и зашел с другой стороны — спросил не про имя, а про финансовые потоки. Это управляющий сказать смог. Час спустя у него было имя заказчика. Оставалось понять, как до него добраться.

Он стоял над телом. Смотрел на дрожащие руки. Достал таблетки. Проглотил две, запил водой из бутылки.

— Стресс, — сказал он вслух. — Просто стресс.

Руки перестали дрожать.

Он превращался в того, с кем боролся когда-то. Он знал, что меняется, и ненавидел себя. Но останавливаться он не собирался. У него была цель.

Он выходил из офиса, когда в него начали стрелять. Он метнулся в укрытие, выстрелил в прыжке, неожиданно для себя попал, вытащил второй пистолет, показал, что выходит слева, сам выкатился вправо и открыл огонь. В него стреляли, даже попали — он почувствовал тупой удар в левое плечо, затем в ногу. Кто-то бросил гранату, он поймал ее и швырнул обратно. Грохнул взрыв, кто-то закричал, вспыхнуло пламя. Пользуясь моментом, он перевалился через забор и кинулся бежать. Дойдя до шоссе, замер. Порылся в кармане, достал еще пару таблеток, закинул в рот, разжевал, проглотил. Стало легче. Сориентировавшись на местности, он дошел до места, где оставил машину. Хлопнула дверь. Автомобиль сорвался с места и покатил в сторону центра.

Оперативная группа прибыла через два часа после его ухода. Снаружи следы перестрелки, взорванный автомобиль, тела. Внутри — тишина. Только капает вода из пробитой трубы.

Первый шаг. Второй.

— Мать твою… — выдохнул кто-то сзади.

Тела. Пять. Семь. Двенадцать.

Разбросаны по комнате. Кто-то застрелен, кто-то просто лежит в неестественной позе. В последней комнате тело того, за кем он приходил. Воздух пахнет порохом, мочой и кровью. Один из оперативников отвернулся, давя приступ тошноты.

— Он что, один их всех? — спросил второй, отодвигая ногой оружие от руки убитого.

— Похоже на то.

— Как он вообще…

Оперативник замолк, не найдя слов.

Старший группы наклонился над одним из тел. Осмотрел раны. Вначале профессиональные. Хирургические. Без лишних движений. Удар в уязвимое место — и человек уже не встает. Затем все поменялось. В ход пошли подручные средства. Стул, нож, молоток, руки и ноги.

— Он идет по следу и знает, что делает, — сказал он тихо. — И хорошо идет. Профессионал.

— Был, — поправляет кто-то сзади.

— Это не он, — сказал старший. — Тот, кого мы знали, не стал бы вот так…

Потом, уже на улице, один из оперативников покачал головой:

— Я не ожидал, что будет вот так. Не с ним.

Старший повернулся к нему. Посмотрел тяжело.

— Посмотрел бы я на тебя в такой же ситуации, — вздохнул. — В любом случае, у нас приказ. Фиксируем и не вмешиваемся. Поехали, мне еще рапорт писать…

Клуб «Алконост». Позже

Полина вошла в темную гримерку, и привычно включила свет. Повернулась и замерла. Он сидел в кресле, напротив двери. Лицо спокойное, руки расслаблены, но пистолет на коленях. Она осторожно шагнула вперед. Отрегулировала имплант, и максимально спокойным голосом произнесла:

— Привет. Не ожидала тебя увидеть так скоро.

Он шевельнулся. Медленно, устало.

— Нам нужно поговорить. У меня есть вопросы.

Она кивнула.

— Только не здесь. Иди за мной.

Он грузно поднялся, шагнул к выходу, затем пропустил ее вперед. Они вошли в лифт, поднялись на последний этаж, затем на крышу. Город лежал внизу. Огни. Дороги. Темное небо. Она села на край парапета, свесила ноги. Он стоял рядом, глядя вниз. Молчали. Долго.

Он повернулся к ней.

— Почему ты говорила как моя жена?

— Потому что я ее знала, — ответила она. — Она калибровала мой имплант. И мы очень много общались. А тебя я узнала по фото на ее рабочем столе. Она была классной. Научила меня петь, и правильно подбирать частоты. Я по ней скучаю.

— Я тоже, — сказал он. — И по детям…

Она взяла его за руку, и они вновь замолчали. Потом она спросила:

— Ты себя не жалеешь?

Он не повернулся.

— О чем ты?

— Ты не спишь, не ешь, сидишь на таблетках. Каких, кстати?

— Обезболивающие. Стимуляторы.

— Это не жизнь, — сказала она.

Он пожал плечами.

— Я и не живу.

Она помолчала, потом спросила:

— Зачем ты это делаешь?

— Они убили мою семью.

— Я знаю. Но зачем?

Он повернулся к ней. Впервые за весь разговор посмотрел в глаза.

— Если я остановлюсь, — сказал он, — то, что я делал, будет зря. Я хочу, чтобы они заплатили. За мою семью, за погибших.

— Ты готов умереть за это?

Она вздохнула, не дождавшись ответа.

— Ты ведь знаешь, что делаешь, да? — спросила она тихо. — И чем это кончится?

— Знаю.

Она положила руку ему на плечо — туда, где была рана. Он не дрогнул.

— У тебя есть запас, — сказала она. — Ты еще не сгорел.

Она улыбнулась.

— Ты просто очень злой. И очень уставший. И очень одинокий. Если захочешь остановиться, ты всегда знаешь, где меня найти.

Она ушла. Он остался на крыше.

Окраина города. Сутки спустя.

Он взял след и уже не мог остановится. Каждый следующий знал чуть больше — и был опаснее. Вопросы становились жестче, собеседники упрямее, допросы омерзительнее.

Этот притон он нашел не сразу. До этого пришлось сломать пару рук и почти оторвать голову. Странно, он и не думал, что у него столько силы. Наверняка, это все таблетки. Он и боль-то чувствовать перестал… когда? Неважно. Точно таблетки.

В итоге он стоял перед одним из местных авторитетов. В одной руке граната с зажатой чекой, в другой — толстая пачка купюр.

— Мне нужен пропуск в корпоративный сектор. Сделаешь — деньги ваши. И еще столько же, когда я отсюда уеду. Прилетит дрон и покажет место.

— Деньги? — хрипло спросил авторитет. — Деньги это хорошо, но ты слишком шумный, за тобой крови — река. Как нам быть, когда сюда придут и спросят? Что сказать?

— Не надо будет ничего говорить, Хасан. Некому будет приходить. Ты меня знаешь, я слово держу.

— Я тебя раньше знал, — уточнил Хасан. — Когда ты легавым был. А теперь, когда ты людей, как мух убиваешь, не знаю я, кто ты. Какая мне выгода?

— А такая, — холодно улыбнулся Глеб. — Что если я сейчас чеку отпущу, мы все умрем. И будут на круге нового Хасана выбирать. А если мне поможешь, то не будут. Годится?

Бандиты по углам комнаты вскинули было оружие, но главарь поднял руку, и они отступили.

— Хорошая сделка, капитан. Десять минут подожди, будет тебе пропуск…

Капитан кивнул. Но гранату не отпустил. Так и стоял, пока ему не принесли и трижды не проверили новенький пропуск с его лицом на голофото и не его данными на обороте и внутри.

Клуб «Алконост». Часом позже

Полина пела, когда краем глаза заметила в толпе у стены знакомое лицо. Глеб стоял, прислонившись к стене у входа, и слушал. Взгляд его был направлен на сцену, но видно было, что он не здесь. Допев, Полина, обернулась и знаками показала, что ей нужен перерыв. Посмотрела в сторону входа и замерла. Его там уже не было. Она стояла так секунд десять. Потом выдохнула, поправила микрофон и вышла на бис. Допела весь оставшийся сет, глядя туда, где он стоял. Голос не дрогнул ни разу. Никто в зале разницы не заметил. Кроме нее…

Москва-Сити. Штаб-квартира российского представительства «Бритиш Петролеум»

Башни Москва-Сити светились в ночи, как космические корабли в третьесортном фильме. Глеб поднял голову. Нужная была прямо перед ним. Скоро все закончится, подумал он. Главное, чтобы хватило. Удачи, патронов, здоровья. Он потер ноющее плечо. На нормальную перевязку не было времени и он заклеил ее скотчем. Та еще медицина, но кровь не идет — уже хорошо.

Попасть в здание оказалось легко. Пропуск сработал штатно, система признала в нем курьера для особых поручений с правом доступа в средний сектор, в особых случаях и пентхаус. Он вошел в лифт, подумал. Нажал кнопку «Пентхаус». А вдруг?

Лифт поехал. Он запоздало понял, что совсем не удивился этому факту. А когда он вообще удивлялся последний раз? Он не помнил. Неважно, надо проверить оружие. Наверняка его ждут наверху. Он принялся методично проверять оружие.

Двери лифта открылись в кабинет. Просторный, с панорамным окном. И антикварным столом перед ним. За столом сидел человек.

Обычный. В обычном костюме. С кофейным сервизом на столе и дымящимся кофейником.

Он сидел и смотрел на Глеба, как на старого знакомого.

— Долго же ты… — сказал он.

Капитан поднял пистолет.

— Ты знаешь, зачем я здесь.

— Знаю.

Глеб шагнул вперед.

Человек смотрел на него спокойно. Слишком спокойно.

— Тебя наняли? — спросил он.

— Нет. Ты убил мою семью, и я хотел найти тебя.

Человек пожал плечами, отпил из чашки, аккуратно поставил ее на стол.

— Так получилось. Нам мешал Плетнев, точнее, его технология. Он почти договорился с «РосЭнерго». Но мы решили эту проблему. А в итоге пришел ты. Слушай, мы можем договориться.

Капитан промолчал. Человек усмехнулся.

— Хотя… зачем с тобой договариваться? Ты же не человек.

Глеб замер.

— Что?

— Ты же не думаешь, просто выполняешь приказ. Как андроид, — повторил человек. — Впрочем, изволь.

И усмехнулся.

— Гвоздь. Камень. Целовать. Насилие. Девяносто четыре. Монарх. Тринадцать. — буднично сказал он.

Это звучало так бессмысленно, так глупо… для большинства. Не для него. Он вспомнил…

Палата. Белая стена. Голос врача.

«Ваша семья погибла. Мы сделали все, что могли, но…»

Он смотрит на свои руки. Перебинтованные. Бесполезные. Смотрит на свои ноги. Пытается сесть, и не может. Позвоночник…

«Наша корпорация ведет исследования в области переноса сознания…»

«Мы создадим полную когнитивную копию вашей личности и перенесем ее в искусственный носитель…»

Он смотрит в потолок.

«Вы сможете ходить. Бегать. Стрелять. Драться. Даже лучше, чем раньше»

«Но учтите, снятие матрицы очень болезненная процедура. Вы должны находиться в сознании во время сканирования. Высока вероятность летального исхода.»

Он смотрит на свои руки.

«Вы согласны, капитан?»

«Вы издеваетесь? Конечно. С одним условием. Я хочу помнить, зачем я это сделал».

«Вы вспомните, обещаю».

«Когда начнем?»

— …нет.

Он стоял посреди комнаты.

Человек смотрел на него с недоумением.

— Почему ты не отключился?

Глеб посмотрел на свои руки. Кровь. Грязь. Но он вспомнил. Вспомнил все. Раны не болят. Руки не дрожат. Он не спит уже две недели. А таблетки, которые он глотает, не действуют. Не на что действовать. Потому что он уже мертв. Точнее, не жив. Он оружие. Внутри него взрывчатка. А только что сказанный пароль активировал воспоминания, хотя должен был отключить двигательные функции. Глеб улыбнулся.

— Я вспомнил. Наконец-то!

Он подошел ближе.

— Я иду к ним.

Человек не понял.

— К кому?

— К семье.

Мир дрогнул и исчез.

Москва-Сити, штаб-квартира корпорации «РосЭнерго»

Человек у окна смотрел, как в пентхаусе небоскреба напротив ярко вспыхнуло. Голограмма «Бритиш Петролеум» над зданием замерцала, раздвоилась, поплыла, но уже через секунду восстановилась.

— «Груз» доставлен, — доложил голос из динамика. — Все штатно, снимаем наблюдение.

— Хорошо, — сказал человек за столом, не отрывая взгляда от зрелища. — Отчет по проекту «Мститель» утром мне на стол.

Где-то далеко от Москвы. Закрытый кондоминиум «Ирий». Собственность корпорации «РосЭнерго»

Мария открыла дверь квартиры и устало опустилась на пуфик. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Три имплантации и одно извлечение. Боже, она так устала. Жить здесь, слушать этих людей, врать детям. Кстати, о детях. Она открыла глаза. Близнецы Лея и Лука (Глеб очень смеялся, когда она предложила их так назвать, но согласился) стояли перед ней.

— Привет, милые! — она обняла детей, прижала и замерла.

— Мама, а папа когда к нам приедет? — спросила Лея.

Мария глубоко вздохнула, давя ненужные сейчас слезы.

— Папа задержится, малышка. Он сейчас очень занят.