Сотрудник

Глава 1

Было знойное воскресенье, солнце наклонилось к закату. Мы с Лёшей сидели на крыше его дома, попивали пивко и грелись на раскалённом шифере. Его жилище, если это можно так назвать, находилось на вершине небольшого холма, так что отсюда хороший обзор. Вокруг нас простирались до горизонта такие же небольшие, убогие, состряпанные как бог на душу положит, одноэтажные постройки, некоторые из досок, некоторые из шифера, из стальных листов и кусков пластика. В небе последнего августовского дня над нами по своим делам туда-сюда летали тысячи дронов самой разной конструкции и назначения. А там вдалеке, если присмотреться, то за бесконечными рекламными голограммами, можно было рассмотреть, как сверкают стёклами, глянцевым пластиком и сталью многочисленные небоскрёбы города, Рюсей-Тоши. Когда-то давно, в лучшие времена, наш город имел какое-то типичное славянское название, оканчивавшееся на –ск. Но наш город, как и вся страна (если так можно назвать очередной осколок некогда великой державы), давно обанкротился, и его выкупила японская дзайбацу «Хайхатиро», Так что, фактически, мы уже которое десятилетие живём на частной территории. Государства остаются чисто символические, поскольку после Третьей Мировой войны все державы мира стали банкротами и завязли по уши в долгах у частных монополий. Теперь уже не имеет смысла выражение «гражданин какой ты страны?», теперь важно лишь «сотрудник какой ты корпорации?»

Мы с Лёшей час назад наконец-то завершили мастерить самопальный радиоприёмник, который способен обходить блокировку и теперь тестировали его работоспособность, внаглую спиратив частоты платного радио. Из динамика доносился мощный и грубый треш-метал, как вдруг трек оборвался, и послышался голос ведущего:

— Вы слушаете радио «Ритм» на 97.1 FM, сейчас на часах шесть вечера, а это значит, настало время новостей. Главная новость на сегодня: в Антарктиде, на территории Земли Королевы Мод вновь развязались бои между военными компаниями «Шиллер» и «Лайтвотер», последние начали внезапную массированную танковую атаку в направлении Новолазаревской военной базы. В ответ «шиллеровцы» применили тактическое ядерное оружие по наступающим войскам, подсчёт жертв ещё не окончен, предположительно в результате данного обострения конфликта погибло от нескольких тысяч до десятка тысяч солдат с обеих сторон. Представители обеих ЧВК отказались давать комментарии по поводу данного нарушения перемирия. Советы директоров крупнейших монополий уже выразили решительный протест и глубокую озабоченность таким серьёзным актом агрессии.

Тем временем, на территории корпорации «Эйрбаинг» с новой силой вспыхнули массовые протесты, переходящие в беспорядки, в связи с увеличением норм ежемесячной выработки и установлением двенадцатичасового рабочего дня. Десятки тысяч недовольных сотрудников, а также жители гетто, вышли на улицы, с требованием демонополизации территории компании и ликвидации всех классов и сословий. Мятежники вынудили местную полицию для подавления протестов распылить над восставшими городами кожно-нарывной газ. В связи с этим, генеральный директор «Эйрбаинг», Рафаэл Сильва, заявил, цитата, «все предатели нашего предприятия будут, вне всяких сомнений, выявлены и уничтожены» конец цитаты.

В Мурманской Народной Республике группа из двадцати семи матросов с контейнеровозов «Сесил Родс», «Горацио Китченер» и «Уинстон Черчилль» пыталась организовать профсоюз против компании «Юнайтед Семёрочка Компани», злоумышленникам грозит смертная казнь через расстрел. Предположительно, преступники связаны с запрещённой и осуждённой террористической организацией «Всемирная Партия Пролетарского Сопротивления», на данный момент «Юнайтед Семёрочка» призывает всех держателей акций в Заполярье провести совместное расследование для выявления возможных ячеек террористов.

И к другим новостям…

Мне стало тошно слушать всю эту чернуху, и я выключил приёмник. Хлебнув немного из банки синтетической бурды, которая, согласно рекламе, должна являться «пивом», я повернулся к своему другу и спросил:

— Вот скажи мне, мир всегда был таким сумасшедшим, или это просто нам не повезло родиться не в том времени и не в том месте?

Алексей улыбнулся хитрым лисом, закрыл глаза и, направив лицо к солнцу, ответил:

— Мир всегда, с тех пор, как появились товарно-денежные отношения, был помойкой в той или иной форме. С тех пор, когда человек эксплуатирует человека и до тех пор, пока не перестанет, всё наше любимое человечество обречено жить той жизнью, которой мы живём сейчас и жили раньше.

— И что же, ты правда веришь, что когда-нибудь люди станут жить по-другому? Не будет скотских отношений между нами? Скотских условий жизни? Скотских условий труда? По-моему, какая-то невозможная утопия.

Я откупорил новую банку, хлебнул пива, металлический привкус этого дешёвого пойла раздражительно начал щипать нёбо и я продолжил:

— Не понимаю, как тебе хватает либо смелости, либо глупости быть уверенным в том, что наш мир можно как-либо изменить. Я просто не в состоянии представить себе какую-либо другую норму жизни кроме той, в которой мы сейчас живём.

Алексей сделал глоток и загадочно улыбнулся, в его ухмылке проглядывался лёгкий злобный оскал:

— Ну, пока есть мы, у мира есть шанс. А мы будем всегда. Когда-нибудь молчаливое большинство снова закричит.

Я прекрасно понимал, кого он имеет в виду под словом «мы», но у меня не было настроения в очередной раз спорить о политике и доказывать лучшему другу, что я не хочу читать какие-то там «Манифесты» и уж тем более вступать в эту его, так называемую, партию. Такие, как Алекс, считают себя борцами за свободу всего человечества, для корпораций они — опаснейшие террористы, подстрекатели к восстаниям. Ну а я же считаю моего лучшего друга и его соратников простыми мечтателями, блаженными, которые верят в утопию. Кто-то верит в то, что после смерти попадёт в Эдемский сад, кто-то верит, что райскую жизнь можно обустроить уже здесь и сейчас, надо только сплотиться как следует и восстать против всевидящих и всемогущих монополий, что, как по мне, равносильно усилиям муравья остановить авианосец.

Мы все помним, чем закончилась попытка молчаливого большинства закричать, о которой так любит иногда вспоминать Алексей. Да, по всему миру прокатилась волна восстаний. Взрывной рост забастовок и стачек, стихийное образование профсоюзов. Митинги и демонстрации на сотни тысяч человек, переходящие в беспорядки, захлестнули тогда ещё единую и неделимую Россию, тогда ещё Соединённые Штаты, Китай, Францию, Германию и десятки других стран.

И к чему всё это привело, а? Все восстания были подавлены, повстанцы либо казнены, либо сгнили в тюрьмах. Лёша мне миллион раз говорил, что революции проиграли из-за того, что мировое пролетарское движение не было сплочённым, хотело перемен, но не знало каких именно, а направить рабочий класс было некому, не было сильных партий. Я ему миллион и один раз твердил, что все его мечты упираются в людскую природу: человек просто создан для того, чтобы быть убийцей и эксплуататором, это у нас в крови, таковы базовые принципы социал-дарвинизма, который наглядно демонстрирует нам окружающая жизнь.

А что потом было, м? Когда революции подавили? Когда мультимиллиардеры захотели вернуть нормы прибыли и стать уже триллионерами, сыграв на биржевой панике? Контрреволюционная реакция решила воззвать к националистическим чувствам патриотически настроенных граждан и развязала чудовищную Третью Мировую войну с ограниченными ядерными ударами, где все схлестнулись со всеми в глобальной королевской битве: русские и китайцы против НАТО, израильтяне против иранцев, индусы против пакистанцев, сербы против косоваров и так далее. Вот куда нас все эти их «восстания против буржуев» привели: некогда великие державы балканизированы на кучки маленьких государств и штатов, все мировые правительства в результате войны по уши в долгах у корпораций, поэтому теперь монополии владеют всем. Поэтому сейчас, в проклятом настоящем, запредельная безработица, нормальная жизнь есть только в городах, подконтрольных корпорациям, некоторые регионы в полной анархии и кругом постоянные, бесконечные войны частных военных компаний.

Внезапно поток моих мыслей прервался: мне на телефон пришло сообщение. Смартфон я честно заработал, когда устанавливал солнечные батареи у местного наркобарона. Когда я прочёл текст сообщения, то не поверил своим глазам и перечитал дважды, прежде чем вскочить на ноги и завопить «Ура!» от восторга.

— Ты что, на солнце перегрелся? — от неожиданности мой друг чуть не пролил остаток пива.

— Чёрт возьми, невероятно! Не может быть! — не мог уняться я, — Я выиграл в трудовую лотерею! «Хайхатиро» берёт меня на работу!

— О-о-о, поздравляю, дружище, — уважительно ответил Алекс, — теперь ты станешь корпоратом, переедешь жить в один из во-о-он тех небоскрёбов и будешь до конца жизни по команде лизать чью-то задницу. А на какую должность?

— Сам не знаю, они не говорят, в сообщении только сказано о выигрыше и пропуск в их офис и на этом всё.

— Подозрительно это как-то. Будь осторожен, дружище, пожалуйста. Ну, что же. Это дело надо обмыть: открывай ещё банку.

Я, не говоря ни слова, взял новую банку, быстро откупорил, сделал четыре долгих глотка и выдал пиво Лёше.

— Всё, мне надо бежать, хочу поделиться новостью с семьёй, — сказал я, и уже было развернулся, но внезапно мой друг ухватил меня за рукав.

— Подожди. Не спеши, — Алекс подозрительно обернулся по сторонам и начал говорить очень тихо, почти шёпотом, — Я знаю, что ты наверняка откажешься, но, тем не менее… Ты можешь всем нам помочь, понял, да? Некоторым хорошим людям очень нужны сотрудники корпораций, которые будут хотя бы делиться с ними информацией об устройстве корпоративного кубла, понимаешь? Или, ещё лучше: распространять правильные идеи среди рабочих. А в идеале, вот бы им найти такого человека, который в час нужды помог бы им. Понял о чём я?

Ему постоянно приходилось говорить загадками и намёками, когда дело доходило до его подпольной работы, потому что абсолютно все устройства, у которых есть микрофон, и которые подключены к Сети, обязательно прослушиваются специальными ИИ.

— Слушай, у меня нет ни желания, ни времени на всю эту чепуху, — гневно ответил я и вырвал рукав из его хватки.

Я спрыгнул с крыши его фавелы, там было невысоко, всего лишь два с половиной метра и со всех сил помчался к себе домой: казалось ещё чуть-чуть и я преодолею скорость звука. А в голове только и мысли: «Больше никакой синтетической похлёбки!», «Больше никаких хаотичных отключений электроэнергии!», «Никакой нужды, никаких обносков!» «Наконец-то моя семья узнает, как живут нормальные люди!»

Корпорациям невыгодно, чтобы их штат сотрудников раздувался, как мыльный пузырь. Как утверждает Алексей, им выгодно держать гигантскую армию голодных лишних ртов, чтобы сотрудникам низшего звена можно было платить гроши и поддерживать в них страх присоединиться к «остальным». В большинстве случаев, число вакансий строго ограничено, и если сотрудник по какой-либо причине выбывает, то корпораты проводят трудовую лотерею: точно такая же, как и обычная, только вместо денежного выигрыша — право на трудоустройство. Для меня, для моей семьи, как для «остальных», это шанс вырваться из гетто и начать новую жизнь.

Из космоса наш город выглядит как огромная клякса, светящаяся тысячами огней по центру. Там, в центре, небоскрёбы, вертикальные фермы на гидропонике, паутинка маглева, аэропорт, ночные клубы, там лоснящаяся чистота, там никогда не бывает темно, ибо даже ночью светло, как в безоблачный день. Центр по периметру окружает пятиметровая стена с колючей проволокой, видеокамерами, вышками наблюдения и неприступными КПП. А вокруг периметра, на многие километры вдаль простирается наше гетто, фавелы, трущобы, как мы их только ни называем. Здесь живём мы, «остальные», те, для кого не нашлось работы в монополии, кому не повезло и он лишился статуса «сотрудник», или кому просто не улыбнулась удача родиться по эту сторону забора.

У нас здесь полуанархия и все в гетто варятся в собственном соку как могут. Тем не менее, государства, с позволения корпораций, раздают в трущобах гуманитарную помощь, не слишком много, но и не слишком мало. Учёные математически высчитали, сколько и каких продуктов питания нужно в гетто, чтобы максимально сэкономить на еде, но и при этом, чтобы народ окончательно не зачах и не устраивал голодные бунты. С юридической точки зрения, в трущобах все арендуют землю, которая является частной собственностью монополий. Фактически же, большинству из нас не по карману оплатить даже метр квадратный земли, так что и я, и Алекс, и Иванович с соседней улицы, мы все в фавелах являемся должниками корпораций, от самого рождения и до смерти в сорок пять — пятьдесят. Тем не менее, какой-то свой ритм жизни всё же есть, не можем же мы просто сидеть, и целыми днями ничего не делать: пособия по безработице уже стали частью более завидного прошлого. Кто-то занимается примитивным земледелием и взращивает на своём маленьком огороде ГМО-еду, кто-то ударяется в криминал, до которого корпорациям нет дела, пока ОПГ не переходит дорогу монополиям. Кто-то работает в сфере услуг, от официантов в барах, до проституции. Производства как такового в гетто нет, только кустарные мастерские, как в раннем средневековье. Максимум, который позволен в гетто — это артель на двадцать человек, больше нельзя, ибо на это тут же обратят внимание монополии и без жалости уничтожат потенциальных конкурентов.

Алекс, например, работает нелегально учителем истории, физики и русского языка. Давным-давно все корпорации мира договорились между собой, что общедоступное образование — это чрезмерная роскошь и теперь учить людей хотя бы грамоте можно только через специальную лицензию, которую простым смертным не выдают, и получить её можно только там, по ту сторону периметра. Я же до сегодняшнего дня был простым самозанятым электриком, настраивал людям такую роскошь, как электроснабжение. В трущобах остаются остатки центральной электросети, это пережиток старых времён, но не ко всем домам подведены провода и к тому же, с незапамятных времён, у нас перебои со светом, иногда электричества не бывает по семнадцать часов за сутки. Многие из нас изощряются как могут и ставят себе либо солнечные батареи на крышу (кто побогаче, например, главы банд или зажиточные батраки), либо ветрогенераторы, либо просто велосипеды, подключённые к динамо-машине.

Мой дом находился всего лишь в шестистах метрах от дома Алекса, так что я даже не успел запыхаться от пробежки. Молнией влетел к себе домой: любимая дочурка на пороге дома рисовала мелком, дорогая супруга на кухне разогревала полуфабрикат «салатовый сойлент», который мне удалось урвать из партии гуманитарки. Слегка отдышавшись, я подошёл к жене и поцеловал её в щёку:

— Милая, выкидывай эти помои, мы переезжаем.

— Куда? — с насмешкой ответила Марина, — Признавайся, небось, палёную водку со своим дружком хлестал?

— Меня приняли в «Хайхатиро»! — с гордостью сказал я, показывая сообщение на смартфоне.

Марина со второй попытки кое-как прочитала текст сообщения (она не так много времени проводила с Лёшей и поэтому не так хорошо владела грамотой, как я). Раздался радостный визг, она прыгнула мне в объятия. Пока мы торжественно обнимались и целовались, к нам на кухню зашла наша любимая дочка:

— Мама, папа, почему вы кричите?

— Алиса, — радостно обратился к ней я, — солнышко, найди какой-нибудь пакет и собирай игрушки, мы завтра переезжаем жить в центр города.

— Папочка сегодня получил там работу, — подхватила восторг Марина.

Пока дочь с криками «Ура!» побежала в спальню собирать свои немногочисленные вещи, супруга выбралась из моих объятий:

— Но что за работа? Я так ничего из сообщения не поняла.

— В сообщении об этом ничего не сказано, только требование явиться в HR-отдел и пропуск для нас всех в центр.

— Странно это как-то, — нахмурилась она, — мне кажется что-то тут нечисто.

— Мне не нравится, что пропуск одноразовый. Мы сможем зайти в центр, но при надобности вернуться в гетто не сможем. Но, слушай: чисто-нечисто, какая разница? Я сотрудник среднего оклада, заметь, не минимального! Мы наконец-то заживём как нормальные люди, будем питаться нормальной едой, дадим Алисе и тебе полноценное образование. Что, ну вот скажи мне, что может быть важнее этого? Какая бы дерьмовая эта работа ни была, я возьмусь за неё, лишь бы только вас всем обеспечить.

Началось мучительное ожидание тех самых семи часов утра, на которые мне назначили приём в HR-отделе: каждая минута длилась невыносимую вечность. Я еле смог уснуть ночью, раз за разом проверяя телефон: может, я уже сплю и мне наше счастье просто снится? Но нет, в сообщении чётко говорилось: «Поздравляем, такой-то такой-то, вы выиграли в трудовую лотерею, и корпорация «Хайхатиро» готова сменить ваш статус с «арендующий» на «сотрудник среднего оклада», а также членов вашей семьи на «сотрудник на иждивении». Прибудьте первого сентября (т.е. завтра) в HR-отдел (адрес прилагается) в семь часов утра, для дальнейших инструкций, одноразовый пропуск для вашей семьи (один сотрудник мужского пола, две сотрудницы женского пола) в центр города прилагается».

Наконец-то настал завтрашний день. В пять часов утра, мы всей семьёй встали, быстро умылись, надели самые красивые обноски, какие у нас только были, и пошли к ближайшему КПП. Охрана на пропускном пункте всегда злющая, как черти, они предпочитают сперва стрелять, а потом уже задавать вопросы.

— На землю легли, быстро! — рявкнул один из охранников пункта, когда до массивных ворот, разделяющих наш и тот миры, осталось метров сто, — Чего вам, отбросам, надо? Какова цель визита? Отвечать быстро и чётко!

Я и вся моя семья легли на пыльную грунтовую дорогу, заложив руки за голову: мы отлично знаем, что с этими парнями лучше не шутить:

— Мне выдали работу в центре, у нас есть пропуск, вот, смотрите.

Охранник в тяжёлом боевом экзоскелете подошёл, взглянул на мой смартфон, пробежался глазами по тексту:

— Ладно, шелупонь, можете проходить, — не так громко как раньше, но всё равно грозно сказал он, после чего включил рацию, — «Бета семь» на связи, тут семья каких-то лохов просится в центр, пропуск на всех троих есть, открывайте ворота. Ну, вы, трое, шевелитесь, живо!

Нас просканировали рентгеном на наличие контрабанды (которая всё равно отлично ходит через периметр в обе стороны, несмотря на зверские меры безопасности), проверили на заразные болезни, заставили подписать кучу каких-то бумажек, в которых мы соглашались с режимом безопасности в городе и после этого пинками проводили по ту сторону кордона.

Мы на удивление быстро нашли ближайшую станцию маглева, а также карту маршрутов и стали ждать поезд. А кругом чистота-то какая! Никаких клопов и тараканов! Ни одной крысы (мы в гетто ими регулярно с голодухи питались, а они всё равно откуда-то лезут). Никаких уродских граффити и тонн пластиковых пакетов с мусором. Никаких убогих аляповатых лачуг. Зато кругом реклама, сотни, тысячи её! Голограммы на фасадах небоскрёбов, листовки на столбах, и сорванные бумажки валяются на пластиковой земле, весь поезд раскрашен в одну большую ливрею, предлагающую купить натуральное мясо, внутри поезда тоже реклама.

И мои впечатления от центра всё-таки были подпорчены, когда мы сели на поезд и увидели толпы местных жителей. Я ожидал другого. Мне казалось, в центре живут самые счастливые люди на свете, полные улыбок и радостных лиц, ведь им не нужно бороться за выживание каждый день. Но нет, кругом серые уставшие лица, стеклянные глаза. Подавляющее большинство в дурацких деловых костюмах, ибо так велит дресс-код, как будто в их жизнях и без того мало правил и ограничений, как будто здесь рождаются и умирают в пиджаках, строгих брюках и юбках чётко по колено. Очевидно, у всех обладателей этих пиджаков унылая, неблагодарная, нелюбимая работа по десять — двенадцать часов в сутки, пять-шесть раз в неделю. И они вертятся в этом замкнутом цикле работа-дом-сон-работа-дом-сон, и нет никакого спасения от этого проклятия. Условия быта сотрудника минимального оклада откровенно не блещут: зарплата 8647 триткоинов 13 сайго, этого еле-еле хватает на продукты, коммуналки, интернет и одежду из секонд-хенда. Плюс квартира в общежитии. По-крайней мере, еда натуральная, а не синтетический шлак. И ради чего все эти мучения? Чтобы года пролетели впустую, чтобы всю жизнь быть цифрой в статистике, частью безликой серой массы, находящейся в тени более успешных господ, нашедших своё место под солнцем. А потом, когда года пролетят в никуда, будет только урна с прахом и скупая грусть близких родственников, и как будто и не было тебя на этом свете. А по ту сторону периметра такое же уныние и отчаяние от того, что этой самой нелюбимой работы нет, и приходится ходить постоянно голодным и каждый день бороться за свою всеми богами проклятую жизнь.

Мы приехали к пункту назначения, это был очередной гигантский небоскрёб. Я оставил свою семью в холле, а сам пошёл к ресепшину, где за стойкой явно скучала девушка-администратор.

— Коничи-ва, — с нелепым акцентом по-японски поприветствовала она меня, когда я подошёл к стойке. Одновременно с этим, она встала со стула и поклонилась, как велят японские традиции. Сама ведь явно славянка, уверен, ей даром не нужна вся эта наигранная корпоративная фальшь. Но нет, она будет приветствовать всех по-японски, кланяться и улыбаться искусственной улыбкой и не дай бог ей выразить свои истинные эмоции и чувства.

— Рада приветствовать вас в HR-отделе корпорации «Хайхатиро», чего желаете? — отчеканила девушка.

— Здравствуйте, я выиграл в трудовую лотерею и получил вакансию сотрудника среднего оклада, куда мне обратиться?

— О, поздравляю вас, — чисто из вежливости ответила она, хотя ей наплевать, — направо по коридору, сто пятьдесят четвёртый кабинет.

— Спасибо.

В сто пятьдесят четвёртом кабинете сидела точно такая же девушка, которая разве что не приветствовала на японском, и была с другим, не менее усталым лицом, скрытым маской макияжа. В остальном же — без изменений. Я назвал ей своё имя и показал сообщение о выигрыше в лотерею.

— Поздравляю, вы приняты в силовое подразделение HR-отдела, — со всё такой же наигранной улыбкой сказала девушка, — Ваш оклад составляет 25 380 триткоинов, 41 сайго, вот ваша зарплатная карта, сегодня первое сентября, так что в конце дня на неё уже придёт сорок процентов аванса. График работы: два через два. Вот ключи от вашей квартиры, вот адрес, по которому вы теперь проживаете, счастливого новоселья. Пройдите в триста четырнадцатый кабинет за инструктажем и экипировкой, в комнату шестьсот пять за имплантами, а затем, в восемь часов, в ангаре сто двадцать, вы сможете познакомиться со своими новыми коллегами и приступать ко своим служебным обязанностям.

Я сперва всё это выслушал, а потом, немного обмозговав услышанное, аж пошатнулся, чуть в обморок не упал:

— Куда-куда меня приняли?!

Девушка, как робот, не меняя интонации ответила:

— В силовое подразделение HR-отдела, пройдите в комнату...

От ужаса я схватился за голову: дальше я уже не слушал. Прав был Алекс, права была Марина, что-то здесь не чисто. И вот что! Ох, куда меня нелёгкая занесла только!

Силовое подразделение HR-отдела занимается тем, что ловит на улицах мужчин в возрасте от двадцати до шестидесяти лет и отправляет их воевать за интересы монополии. Я сам видел своими глазами, как эти паскуды регулярно проходилась по нашим трущобам и вылавливали должников. Мобилизации подлежат сотрудники на иждивении и жители гетто, которые являются должниками корпорации (а таких почти сто процентов). Нет, конечно, есть медкомиссия, которая отсеивает совсем уж негодных, но там почти всех почти всегда признают годными. Слепой? Хирург ампутирует тебе глаза, вставит на их место простые и дешёвые видеокамеры: станешь зрячим — годен. Без руки/ноги? Ещё проще — кибернетический протез и годен. Шизофрению лечить не научились, так что психи могут выдохнуть — они негодны пока что.

Под Плескау идёт очередная война между «Хайхатиро» и «Болдуин-Крупп индастриес». Что-то там про передел рынков сбыта, не знаю толком, и знать не хочу. И трое из пяти всех отловленных людей идут в так называемый «штурмовой подотдел отдела службы безопасности»: пушечное мясо, расходный материал, который группками по четыре-пять человек штурмует заранее подготовленные позиции в очередной посадке или ведёт бои за руины какого-то сарая в выжженном дотла городе. А с той стороны линии фронта аналогичные группки пытаются выбить уже наши позиции. И вот теперь я буду работать тем самым чудовищем, которое отправляет людей на смерть за... за... не пойми за что... Алекс как-то раз обмолвился, что никакой войны вообще нет, что это просто картельный сговор между корпорациями по превращению лишних людей в компост, но я стараюсь не верить в эту мерзость, потому что это уже совсем какой-то сумасшедший садистский сюрреализм.

— А я могу отказаться? — робко спросил я у девушки, взглянув на неё стеклянными глазами.

— Увольнение не предусмотрено, — голос девушки поменялся с искусственно доброжелательного на холодный и слегка строгий, — Ваш долг по арендной плате уже аннулирован в обмен на право на трудоустройство; земельный участок, который вы арендовали уже передан другим арендующим. Ваши одноразовые пропуска уже не действительны, вы не можете вернуться назад. Если вас не устраивает ваша вакансия, если вы пытаетесь уклониться от выполнения служебных обязанностей: вы автоматически переводитесь в штурмовой подотдел службы безопасности. Таковы условия вашего контракта, с которыми вы уже согласились, когда воспользовались пропуском в центр.

— Но вы же даже не дали мне прочитать этот самый контракт!

— Условия контракта не подразумевают наличия грамоты у арендующего.

— А ч-что насчёт моей семьи? Какие-нибудь льг... льготы прилагаются? — я аж немного заикаться стал от ужаса.

— Вам полагается двухкомнатная квартира в Северо-Западном районе. Льготы не предусмотрены, все члены вашей семьи старше шести лет должны быть также переведены из статуса «сотрудник на иждивении» до статуса «сотрудник минимального оклада». Для вашей супруги пока что есть одна лишь вакансия: сортировщица на мусоросжигательный завод, поспешите, у нас много претенденток, но члены семей сотрудников среднего оклада в приоритете.

— А что насчёт моей дочки? Ей недавно семь исполнилось, ей что, тоже положен статус «минимального оклада»?

— Да, вы всё правильно поняли. Не переживайте, в течение девяноста календарных дней мы обязательно найдём вакансию и для неё.

— А что... что случится через девяносто дней? — проглотив ком в горле, с дрожью в голосе, спросил я.

— Она будет переведена из статуса «сотрудник на иждивении» в статус «арендующий».

— И вы вот так просто выкинете мою дочь за периметр?!

— Увы, таковы законы, не я эти правила устанавливаю, — со всё такой же мерзкой, натянутой улыбочкой ответила девушка.

Больше не было смысла разговаривать с этой тупой фарфоровой куклой, я отошёл от ресепшина. Я был в ужасе, я был в панике. Меня заманили в ловушку обещаниями лёгкой, комфортной жизни и вот теперь я с головы до ног, даже со всей своей душой и вся моя семья принадлежат корпорации. И ладно бы работа была нормальная. Господи, да любая другая работа была бы лучше этой. Уж лучше унитазы драить целыми днями, чем ловить людей и отправлять их на бойню. А в голове колоколом звенят фразы «Увольнение не предусмотрено» «Автоматически переводитесь в штурмовой подотдел». Как мне теперь смотреть в глаза Марине, как мне теперь общаться с Алисой на тему работы? Как мне теперь в зеркало смотреть и не видеть там чудовища с капающей с клыков кровью?

Пропади всё пропадом! На что, на что, на что, чёрт возьми, только ни идут мужья и отцы, лишь бы только их семьи больше никогда не питались гадским «салатовым сойлентом» на ужин, не мылись в тазу и никогда больше не знали слов «голод» и «нужда»? Если такова цена за нормальную жизнь моих родных и близких — пусть, пусть меня ненавидит и презирает общество, пусть я сам себе буду омерзителен, пусть я не буду спать по ночам.

Я спустился в холл, передал ключи и адрес Марине. Очевидно, по моему перекошенному лицу за километр было видно, что что-то не так, поэтому перед тем как разойтись, супруга меня спросила:

— Всё в порядке, милый? Ты сам не свой.

— Дома всё расскажу, вы пока обустраивайтесь там, — только и смог выдавить из себя я и на ватных ногах пошёл искать триста четырнадцатый кабинет.

Я ожидал, что инструктаж мне также будет изъяснять очередная девушка в деловом костюме, но я ошибся: в триста четырнадцатом кабинете меня ждал хорошо откормленный пузатый толстяк в военной форме, которая так нелепо смотрелась на этом пухляше.

— Новенький? Заходи, не стесняйся, — с порога начал он.

Я зашёл, сел напротив него, он неуклюже повернулся в кресле, которое, казалось, вот-вот развалится под тяжестью ноши. Мы секунд десять молчали: у меня не было настроения говорить, а пухляш меня мерил взглядом, пока не заговорил:

— Из «остальных»?

— Да, — коротко ответил я.

— Плохо...

Снова нависла неловкая пауза.

— Читать и писать не умеешь? — в его голосе чувствовалось презрение.

— Почему же? Отлично умею.

— О, это уже лучше! Ты не так безнадёжен. Ну что, новичок, поздравляю, будешь работать в патруле. Я твой непосредственный начальник, Иванов Геннадий Артёмович я.

— Может, я... может я лучше п-пригожусь на другой должности, я всё-таки владею грамотой, — меня снова начало трясти от ужаса.

— Предложения дома будешь жёнушке делать! — он попытался грозно отрезать, но получилось неубедительно, — Будешь патрульным, грамота тебе нужна, чтобы документы читать. Водить машину умеешь?

— Нет, откуда?

— Тем более в патруль пойдёшь, водитель из тебя не получится. Короче, новичок, запоминай главные правила нашей работы...

Он минут десять, без перерыва распинался, говорил красивые лозунги, обещал простую и лёгкую работу, обещал, что мне понравится. Но я это не запомнил. Запомнил я совсем другое, суть его речей, что все принципы моей новой работы сводились к следующему. Во-первых, ты — человек, а они мясо. Никакой жалости к фаршу. Во-вторых, страх — твой лучший друг. Запугал мясо — сделал полдела. В-третьих, ловить только с численным перевесом, несколько человек на одного, максимум двух фаршей. Никогда не показываться в людных местах: тогда уже тебя задавят числом. В-четвёртых, заходить с нескольких сторон, внезапность — твой второй лучший друг. И последнее, но не по значимости правило: тот, кто не выполняет план, сам станет мясом.

— ...чего это у тебя с лицом такое? — под конец спросил пухляш.

— А? Всё... всё в порядке, я просто... просто рад своей новой работе, — только и смог выдавить из себя я.

— Вот тебе твоя служебная форма, снаряжение и берцы, — сказал он, доставая из-за стола аккуратно сложенную камуфляжную одежду, кобуру, перцовый баллончик, шокер и чёрные ботинки, — ещё тебе полагается пистолет, вот, держи, это безгильзовый ВАГ-73М. В свободное от работы время потренируйся им пользоваться.

Я был в таком чрезвычайном шоке, что даже не помню, как собрал свои вещи и вышел из этого кабинета и направился в комнату шестьсот пять. Всё было как в тумане, как будто рядом со мной взорвали гранату и от контузии у меня остался лишь звон тишины в мозгу. После того, что я услышал на инструктаже, слово «ужас» очень слабо описывало моё состояние.

Комната шестьсот пять оказалась медицинским кабинетом, где старый усатый хирург устанавливал корпоративные импланты. Процедура не заняла много времени: сперва мне укрепили жилы нановолокном на ногах и вкололи внутримышечно какую-то болючую гадость, от которой, по словам врача, мои мышцы на ногах будут сокращаться втрое быстрее: теперь я буду быстрее бегать. Похожая процедура была проведена с руками: теперь у меня более цепкий хват.

— Это всё? — под конец спросил я.

— Ещё нет, — устало ответил доктор, — остаётся установить один микрочип.

— Зачем?

— Просто небольшая формальность, этот чип — даёт вам право жить и передвигаться по центру без каких-либо ограничений.

Он установил мне микрочип в левую надбровную дугу, я из вежливости поблагодарил врача и на ватных ногах направился к лифту: скоро восемь часов, надо спуститься в ангар сто двадцать, познакомиться с моими трижды проклятыми (как и я!) коллегами.

У меня от переживаний скакнуло давление, уши заложило и я чувствовал свой бешенный пульс. Я зашёл в нужное помещение: оказывается, входом в ангар была мужская раздевалка со шкафчиками. Там я увидел их. Своих новых коллег, людей, от которых все скрытые инстинкты велели мне немедленно убегать. Патрульные обратили на меня внимание, и самый крупный из них, ходячая гора мышц, вся в татушках, с причёской «могавк» и с обнажённым торсом, направился ко мне:

— Что, обсос, заблудился? Вали отсюда, пока я добрый, — прорычал он могучим басом, сверля меня плотоядным взглядом.

— Я новенький, Геннадий Артёмович должен был вам сообщить, — ответил я, перебарывая в себе желание закрыть дверь с той стороны.

— А-а! Так это ты выиграл в лотерею, — сказал другой патрульный, уже одетый в камуфляж и нормального телосложения, — поздравляю, рад встрече. Я — Михаил, глава этого патруля, этот здоровенный качок — наш водитель по имени Данил, но мы все зовём его Зверем. Там в глубине раздевалки переодеваются Саша и Артавазд, тоже патрульные, как и ты. Саня, Артавазд, поздоровайтесь с новичком.

Мне сухо протянули руки для рукопожатий. Обычай гласит, что руки жмут для того, чтобы показать, что человек не вооружён и не желает зла. Я по умолчанию желал зла всем своим коллегам, и в первую очередь Зверю, но, тем не менее, руки пожал, иначе меня просто не поняли бы.

— Скажи мне, новенький, — прорычал мне на ухо Данил, нарушая все мыслимые границы личного пространства, — ты знаешь, как освободилась вакансия, на которую ты поступил?

— Зверь, хорош, не пугай его, — Михаил подошёл и взял его за плечо.

— И как же? - спросил я.

— Твой предшественник запорол план! — грозно рявкнул Зверь, — Из-за него нас всех чуть было не перевели в службу безопасности!

— Будем надеяться, что с ним нам повезёт больше, — попытался разрядить обстановку Михаил и обратился ко мне, — переодевайся, мы скоро выезжаем.

Я нашёл свободный шкафчик и стал переодеваться, иногда поглядывая на Данила и его татуировки, которые изобиловали черепами и непонятными мне символами.

В ангаре нас ждал небольшой микроавтобус отвратительного матового зелёного цвета, бронированный, без окон, даже без лобового стекла: всю внешнюю обстановку показывают водителю многочисленные видеокамеры. Зверь сел за руль, справа от него расположился Михаил, мы же с Артаваздом и Александром заняли места в салоне машины, который отделён от кабины стенкой с небольшим решётчатым окошком.

Как только машина тронулась, Михаил открыл окошечко в салон и обратился ко мне:

— Запоминай, новичок. В начале дня мы проходимся по спальным районам, где живут сотрудники с минимальным окладом. Там мы выискиваем иждивенцев и отправляем в офис, где они будут проходить медкомиссию. Потом, ближе к обеду, становимся у одного из КПП и проверяем всех, кто пересекает периметр: должники и иждивенцы сразу же едут тоже в офис. После обеда начинается самая неприятная часть: мы едем в гетто и уже там ловим должников, а таких девяносто девять из сотни, если не больше. Проблема в том, что всех мало-мальски годных ко службе сотрудников мобилизовали ещё в первые полгода войны. Теперь в центре ловить практически некого, из-за этого приходится всё дальше и дальше забираться в трущобы, а это тот ещё риск. Совсем недавно, наши, к примеру, там потеряли один патруль полным составом: какие-то уроды хакнули программное обеспечение их машины, заперли всех внутри, закрыв наглухо все двери, а потом закидали машину бутылками с зажигательной смесью. Вот ведь животные.

— А почему мы не можем просто вламываться к ним в квартиры? Зачем ловить именно на улице? — спросил я чисто из любопытства.

— Для сотрудников и арендующих всё ещё действуют права человека и законы, эти права защищающие. Поэтому нет, нельзя так просто ворваться. Но-о-о, если ты встретишь человека из «остальных», который не является арендующим, то никакие права на него не распространяются, и ты можешь делать с ним всё, что захочешь. Обычно, такие попадаются в зонах, где царит полная анархия, и корпорации, по какой-то причине не приватизировали ту землю. Иногда они к нам забредают в гетто, в поисках лучшей жизни. Вот они-то — настоящий «джек-пот»!

Мы ещё немного поговорили на отвлечённые темы, я не запомнил содержания, потому что мне было всё равно. А тем временем, наш микроавтобус заехал в район Восточный (застроенный высокими многоэтажками-человейниками) и глава нашего патруля начал выглядывать «клиентов»:

— Высматривать надо, в основном людей, одетых победнее, потому что те, кто носит приличный шмот, скорей всего либо сотрудники среднего оклада, либо вообще акционеры. То же самое касается и машин: мы выискиваем развалюхи, те, кто катается на приличных тачках, с высокой долей вероятности, по тем или иным причинам не подлежат мобилизации. Оп-па, вон один идёт, Зверь, останови-ка.

Машина начала приближаться к невзрачному мужчине в потёртой футболке и рваных джинсах, идущего за руку с мальчиком лет восьми. Завидев нас, пешеход что-то сказал своему ребёнку, и они вместе тут же бросились бежать со всех ног, они попытались скрыться в одном из переулков. На ходу из микроавтобуса высадились Михаил и Артавазд:

— HR-отдел, немедленно остановитесь! — крикнул глава нашего патруля, но это не возымело никакого эффекта.

Погоня длилась недолго, ведь их преследовало двое, а беглеца тормозил маленький мальчик, и у нас у всех стоят импланты ускоряющие бег, а ещё с нами микроавтобус. Артавазд догнал и повалил мужчину на землю, тот начал молить:

— Пожалуйста! У меня же семья! Ещё остаётся три дня, прежде чем истечёт девяносто дней, я найду за это время работу, клянусь!

— Не забирайте моего папу! — ревел во всю мальчик.

— Это работа уже нашла вас! — со злобной ухмылкой ответил Зверь, высадившийся из машины и помогающий скрутить бедолагу, — Вы переводитесь в отдел службы безопасности, не сопротивляйтесь, и тогда, может быть, вам повезёт, и вы не попадёте в штурмовики, ха-ха!

— Нет, пожалуйста, только не в СБ! Меня же там убьют!

— Папа, нет! Папочка! — кричал ребёнок.

Мужчина сильно сопротивлялся, так что Артавазд достал из-за пояса шокер и хорошенько ударил его током. Иждивенец обмяк, его взяли за ноги и за руки и оттащили в салон фургона.

— Новенький, выходи, будешь с нами, Зверь — в машину, а ты, Саня, приглядывай за «клиентом», пока мы будем осматриваться, может, ещё кого найдём, — распорядился глава патруля.

Мы оставили рыдающего ребёнка одного, прямо посреди улицы, я предложил хотя бы отвести мальчика к его дому, но Михаил раздражённо приказал идти со всеми и не играть в героя. Мы пошли проверять переулок за переулком, но на улице было пусто: все ведь на работе. Пока мы ходили между многоэтажек, я заметил, как за нами пристально наблюдают из окон немногочисленные местные жители. Косые, недобрые взгляды ползали по нашим спинам, но как только мы оборачивались, народ тут же отходил от окон и закрывал шторы. Я вспомнил слова Михаила про то, что в гетто работать сложнее всего, но быстро понял, что дело не только в гетто: к нам на любой территории будут относиться как ко врагам и желать нам все виды чернейшего зла, какие только есть на свете. Мы вернулись к микроавтобусу и рыдающему ребёнку, и уже собирались уезжать, как вдруг заметили ещё одного мужчину в красивом деловом костюме, куда-то без опаски идущим по своим делам. Мы быстро догнали его и обступили с нескольких сторон:

— Здравствуйте, мы из HR-отдела, проводим оптимизацию сотрудников, ваши документы, пожалуйста, — сказал Артавазд, показывая ему удостоверение сотрудника силового отдела.

Мужчина спокойно достал бумажник и вынул из него пластиковую карточку:

— Я торговый представитель "Болдуин-Крупп индастриес"

— Понял, извините за беспокойство, — сказал Михаил и скомандовал, — ладно, ребята, садимся в машину.

— Погодите, а разве мы не воюем с его корпорацией? — спросил я, когда дверь уже захлопнулась и мы отъехали.

— От балда, ты что, новости не слушаешь? — ответил мне глава патруля, — Всё верно, воюем. Просто, и мы, и они договорились о жесте доброй воли: праве на экспорт и импорт в обе стороны через те территории, где не проходит линия фронта. Это должно снизить градус напряжённости между нами в текущем конфликте.

— Разве так можно?

— Ну, деды ж как-то воевали подобным образом, чего мы так не можем?

Я за этот день слишком много раз был в шоке, поэтому просто расслабился и даже не удивился. Следующие три часа мы колесили по разным спальным районам, выискивая новых иждивенцев. Поймали ещё четверых: один оказался дисциплинированным и не оказывал нам сопротивления, просто молча согласился сесть в наш микроавтобус, хотя по нему было видно, что он в панике и ему нечеловечески страшно. С остальными пришлось повозиться, но у них не было никаких шансов против нас. Мы отрабатывали по всё той же схеме: наш глава и один из патрульных на ходу высаживались и начинали пешее преследование, за нами следовал микроавтобус. Потом валили на землю, били шоккером и за ноги и руки относили в машину.

Я участвовал в этом ночном кошмаре лишь как сторонний наблюдатель, к счастью, мне пока что не приходилось заламывать руки и оглушать шокером, а глава патруля был и не против моего пассивного участия. Я всем своим естеством чувствовал страх наших жертв. Мне хотелось ослепнуть и оглохнуть, лишь бы только не видеть и не слышать их мольбы о помощи. Старался успокоить себя, что у меня просто нет выбора, что мне как-то надо обеспечивать семью, что «тот, кто не выполняет план, сам становится фаршем», но эти отмазки не имели никакого эффекта. Видя косые взгляды сторонних наблюдателей, слыша мольбы о помощи наших «клиентов», я понимал лишь одно: что бы мы ни делали, как бы мы потом ни пытались искупить свою вину, все мы впятером навсегда стали врагами для общества.

После того, как в нашем микроавтобусе набралось пятеро «клиентов», Зверь направил машину обратно к офису. В одном из ангаров располагалась такая себе «гигантская клетка для хомячков», куда мы отводили наших жертв, угрожая им новыми ударами шоккеров. В этой клетке, размерами десять метров длины, шесть метров ширины и пять высоты, были все удобства для тех самых «хомячков». Длинный стол по центру, рядом две скамьи, а на столе, какая ирония, Библия. В углу бочонок с питьевой водой, три общих кружки (видимо, чтобы можно было заразиться какими-нибудь болячками с соседями по несчастью). Параша на улице, выход под сильным конвоем из пяти-шести вооружённых охранников, питание — три раза в сутки, из еды какая-то отвратительная баланда, похожая на синтетическую гречку. Перед тем, как войти в клетку, охрана обыскивала на предмет оружия, наркотиков, колюще-режущих и так далее, мобильные телефоны отбирали, издевательски обещая вернуть при выходе из клетки, правда выход был только один — на медкомиссию, а оттуда сразу в военную часть.

На часах уже настал полдень, так что после того, как мы погрузили «клиентов» в клетку, мы направились к одному из КПП, чтобы ловить въезжающих и выезжающих «остальных». Мы прибыли на место и расположились в ста метрах от ворот на периметре, прямо рядом с полицейской машиной, в которой скучали два копа, дежурившие около КПП. Наш микроавтобус частично перекрыл проезжую часть, и мы тоже начали скучать и выжидать въезжающих и выезжающих. Первые несколько часов всё было относительно спокойно: нечастые машины, проезжавшие из центра и в центр, были либо сотрудников с минимальным и средним окладом, либо вообще сотрудников других корпораций. Мы уже хотели бросить всё и поехать за обедом в ближайшую кафешку, но сперва решили проверить ещё одну развалюху, видневшуюся вдалеке.

Когда автомобиль к нам приблизился, Александр жестом приказал водителю остановиться. Из машины вышел невысокий мужчина в зелёной бейсболке и с большими висячими усами. Патрульный смерил его взглядом, после чего начал стандартную процедуру:

— HR-отдел, предъявите ваши документы, пожалуйста

— Вот, смотрите, — ответил усач, доставая из кармана пластиковые карты, — я «арендующий», у меня все долги перед корпорацией закрыты.

— Правда? — скептически поднял бровь Александр, не отрывая взгляд от документов, — Неужели? Что в машине?

— Удобрения, садовый инвентарь, питьевая вода, — с дрожью в голосе ответил арендующий, открывая багажник: видно было, что он волнуется, — я батрак, честно тружусь на своём маленьком огороде, развожу картошку, лук, помидоры. С этого и живу. А что, какие-то проблемы?

— Да так, никаких проблем, — сказал Александр, и уже хотел было закрыть багажник, как вдруг заметил в салоне, на заднем сиденье три коробки с пиццей, — так, а это что?

— Пицца, — растеряно ответил усач, — а почему вы спрашиваете?

Патрульный закрыл багажник, направился к задней двери машины, и заглянул в салон. Он открыл одну из коробок, блаженно вдохнул исходящий аромат, после чего внезапно изрёк:

— Вы знаете, что-то тут нечисто, по-моему, у вас всё-таки есть незакрытые долги перед корпорацией, просто вы их скрываете.

— Что-о-о?! — от изумления усача аж передёрнуло, — Да как вы смеете?!

— Да-да, точно, — подхватил подошедший сзади Зверь, — вы знаете, думаю об этом лучше поговорить с нашими представителями в офисе. Садитесь в нашу машину.

— Так нельзя, — только и смог прошептать Михаилу я, — надо их остановить!

— Тихо! Помолчи, не думай даже вмешиваться, — раздражённым шёпотом ответил он, — огребёшь от своих же!

— Вы не имеете права! Я на вас буду жаловаться! Как вы смеете нарушать мои права! — не унимался скандалист, — Господа полицейские! Сюда, помогите мне!

Два офицера уже наблюдали за происходящей сценой, так что когда батрак окликнул их, они покинули машину. Копы медленно подошли, как будто даже не замечая существование скандалиста, и один из них вопросительно кивнул головой, как бы спрашивая у Александра «В чём дело?»

— Господин полицейский, я хотел донести о грубом правонарушении, меня пытаются незаконно мобилизовать и…

Было видно, что моему коллеге скучно, и он решил себя развлечь хоть немного, поэтому дал усачу пару секунд на то, чтобы у него был шанс оправдаться. Если по-правде, то его с батраком соревнование в риторике не может быть честным: сколько форы у него ни было — он мелкий сошка, никчёмный «остальной» а Александр — сотрудник силовых структур. Как ни крути, он более привилегирован, чем скандалист, поэтому даже если усачу дать хоть целый год форы, достаточно лишь одного слова патрульного, чтобы перечеркнуть абсолютно все его старания и усилия, так что мой коллега не стал долго тянуть резину и:

— Он хотел признаться в шпионаже, — зевнув, устало и лениво отрезал Александр и уставился прямо в глаза скандалисту как бы намекая: «Ну, давай, посмотрим, как ты от этого теперь отвертишься?».

— Что-о?! — усач побледнел от страха, — Нет-нет, вы врёте, вы нарушитель закона, я арендующий, честный батрак, у меня все долги закрыты, вот взгляните, моё удостоверение… где же оно…

— У-у-у, шпионаж — эт’ дело серьёзное, — один из полицейских вообще не обращал на его попытки оправдаться.

— Послушайте! Речь идёт всего лишь о превышении должностных полномочий! И не я, а он! — голос скандалиста начал дрожать, потому что он начал понимать, в какое же дерьмо он вляпался.

— Правда? Вы знаете, дорогой арендующий, это очень интересная тема для разговора! Не желаете продолжить её в патрульной машине? — сказал тот же полицейский, положив правую руку ему на спину и как бы направляя ко своей машине.

— Подождите… нет… не хочу…

— Пройдёмте-пройдёмте, уважаемый арендующий, вам не о чем беспокоиться! Чего это вы так занервничали, а? Мы же всего лишь поговорить с вами хотим, задать пару вопросов — и всё!

— А? Да? Вопросов… нет, ну пару вопросов, конечно… Для протокола! — усач слегка приободрился.

— …Какие у вас отличные кроссовки! Прекрасно на вас смотрятся! Это же у вас 43 размер обуви, верно? — полицейский продолжал свой монолог, вообще не обращая внимания на то, что говорит «подозреваемый».

— Н-нет, эт-то обувь ун-ниверсального размера … А зачем вы спрашиваете? — видно было, что скандалист понял, что теперь у него есть все причины для паники.

— О, универсальный размер! Это же из тех, которые автоматически под ногу носителя подстраиваются? Прекрасно-прекрасно! Небось, в магазине спортивной одежды два с половиной косаря за них выложили, да? Ну чё ты стоишь, глазами хлопаешь? А, он всё равно не знает! — прямо перед патрульной машиной копы остановились и перекинулись парой слов.

— Я н-не хочу садиться в машину… Не надо, пожалуйста! Я понял, я всё понял, я ошибся! Я ошибся, тот любезный господин не нарушил ничьих прав и… И я не шпион!

— Не переживайте, уважаемый арендующий! — возразил «хороший коп», — Мы всего лишь хотим свозить вас на бесплатную экскурсию по полицейскому участку! Спорим, у вас, у шпионов, прямо душу разрывает от мысли: «Интересно, как же всё-таки выглядит ремонт в комнате для допросов местного полицейского департамента?». Готов биться об заклад, вы аж спать не можете, прежде чем не узнаете ответ на этот вопрос! Наш священный долг, как блюстителей закона, в полной мере удовлетворить столь прогрессивную любознательность, верно я говорю, Егор?

— Поехали уже, а? — угрюмо ответил ему «плохой коп».

— Да-да, конечно, — сказал «хороший коп», придерживая голову «подозреваемого», когда садил его в машину, после чего снова обратил внимание на его внешний вид, — Х-хех! А всё-таки классные у тебя кроссовки, дружище!

Конечно, господа полицейские знали, что «подозреваемый» ни в чём не виноват. Разумеется, они отлично понимали, что Александр просто использовал всеобщую шпиономанию (которая неизбежно сопутствует войне, тем более со спецификой жестов доброй воли), чтобы избавиться от докучливого скандалиста, как от надоедливого комара. Вне всяких сомнений, согласно закону, полиция обязана установить истину, допросить нас всех вместе с батраком, составить протокол и, скорей всего, Александр пошёл бы под суд за превышение должностных полномочий. Но истина в том, что патрульные с копами союзники, мы с ними сотрудники, а скандалист всего лишь из «остальных». По своей сути, патруль HR-отдела, полиция и секретная служба — это три самые главные в корпорации ОПГ. Единственное, что нас отличает от мафии, это монополия на закон. Полиция может делать что-угодно: принуждать заключённых чтобы насиловали друг друга в тюрьмах, расстреливать случайных прохожих при малейшем подозрительном шорохе, и им за это не будет вообще ничего, потому что право находится в их руках, и они могут вертеть им как им угодно.

Я откровенно не знал, что мне делать. Закатить истерику? Это бы никак не помогло усачу, зато получил бы оплеух от своих же коллег, настроив против себя весь коллектив, с которым мне ещё очень долго работать. Жаловаться на них в органы или начальству? А толку-то? У патрульных и полицейских есть «крыша» в виде начальства. Власть над законом — это наше с полицией и секретной службой конкурентное преимущество над всем остальным обществом. Поэтому всем: и начальству полицаев, и Геннадию Артёмовичу наплевать на такой «мелкий» произвол, который об колено ломает судьбы людей, пока дело не касается лично их, начальства, так что я сам бы получил по шапке и опять же, потом огрёб бы от собственного коллектива.

— Господа, я раздобыл нам всем обед, — ликующе сказал Александр, достав из салона коробки с пиццей, ещё даже до того, как полицейская машина набрала скорость и скрылась за ближайшим поворотом.

Трое моих коллег заперли нашу машину, и подошли к транспорту батрака.

— Предлагаю поделить так: по полпиццы на рыло, а остальное — новенькому в честь новоселья, — предложил Артавазд

— Ой, вы знаете, что-то я не голоден, — я откровенно солгал, последний раз я ел аж в пять утра, перед выходом, но сильнее голода у меня были только угрызения совести перед несчастным усачом, — да и я, наверное, пожалуй, что-нибудь другое куплю для семьи. Тушёнку какую-нибудь, что-ли.

— Ну, как хочешь, нам же больше достанется, — ответил Михаил, запихивая в рот кусок еды.

Весь остаток дня проходил примерно в том же ритме. Мы сели в машину, пересекли периметр и начали выискивать арендующих. Большинство от нас пыталось убежать, но мои коллеги были быстрее. Кто-то приставлял пистолет к виску, угрожая убить себя, уверяя, что ему нечего терять и проще уйти из жизни на своих условиях, чем умереть по воле корпорации. Кто-то покорно, без сопротивления сдавался нам и садился в микроавтобус: видимо, ему настолько плохо жилось в трущобах, что уж лучше служба в частной армии, чем нескончаемая жизнь в голоде и нужде. Кто-то даже пытался подкупить нас, но выполнение плана было для нас дороже: ведь тот из нас, кто не справляется со своими служебными обязанностями, сам отправляется на службу в отдел СБ. Мы сделали ещё несколько ходок в офис и обратно в трущобы, пока не настало восемь вечера и этот проклятый рабочий день наконец-то закончился.

Я вышел из офиса, сел на маглев и направился к своему новому дому. Мимо проносились многочисленные голограммы и неоновые вывески, надписи то на японском, то на русском. А в голове звенели мольбы «клиентов», на душе был траур, я чувствовал себя последней тварью. На телефоне высветилось уведомление, что пришёл аванс в размере 10 152 триткоина. Где-то с минуту я тупо смотрел на эти цифры: с одной стороны, я никогда раньше не владел такими суммами. С другой стороны, так ли уж мне нужны деньги, полученные за счёт чужого горя? Впрочем, был ли у меня выбор? Мог ли я не принять аванс, который автоматически капнул мне на карту?

Высадившись с маглева, я зашёл в ближайший магазин: купить хорошей еды для семьи и новую, приличную одежду для всех и немного игрушек для Алисы. Я не знаю, как мне сохранить своё людское естество, но знаю наверняка, что нужно хотя бы позаботиться о своей семье. Закупившись примерно на две трети от всего аванса, я пошёл домой.

Постучал в дверь, довольно быстро мне открыла Марина. Едва я зашёл внутрь, как дочка с криками «Папа, папочка пришёл!» прибежала ко мне обниматься. Разувшись, я осмотрел свой новый дом: это была уютная уже обставленная мебелью двухкомнатная квартира площадью около семидесяти метров квадратных. Я выдал покупки семье: меня опять радостно начали обнимать и целовать, после чего мы все сели за стол ужинать. Алиса быстро поела и побежала к себе в комнату играть с новыми игрушками. Я ковырял вилкой свой ужин: несмотря на зверский голод, еда не лезла ко мне в рот. Тем временем супруга начала меня расспрашивать:

— И всё-таки, кем ты работаешь, бывший электрик, а ныне сотрудник среднего оклада? — спросила меня Марина с игривой искоркой в глазах.

Мне так не хотелось говорить кто я на самом деле. И врать мне тем более не хотелось. Ещё в поезде на обратном пути, я решил для себя, что лучший способ позаботиться о своей семье, это не говорить им о том, кем я работаю. По крайней мере, постараться как можно дольше скрывать это.

— Я оптимизирую штат сотрудников. Рекрутинг там и всякое такое.

— А, значит, ты теперь даёшь людям надежду устроиться в корпорацию? Делаешь из арендаторов сотрудников, а из «минимального оклада» переводишь в «средний», я правильно поняла?

Я угрюмо промолчал: врать мне по-прежнему не хотелось. Я понял, к чему всё идёт: совсем скоро она догадается, кто я. Марина заметила, что что-то не так и с полной серьёзностью в голосе спросила меня:

— Почему ты молчишь?

— Я не хочу развивать эту тему, давай не будем портить вечер, ладно? — моя попытка спустить всё на тормозах была жалкой, я сам понимал это, но как иначе сказать я не знал.

— Что ты от меня хочешь скрыть? — насупившись, продолжала давить она.

— Они… они сделали из меня… Марин, я сотрудник силового подразделения HR-отдела, — наконец-то выдохнул правду я.

— Что?! И ты согласился?! — вскрикнула супруга, но тут же вспомнила про дочку в соседней комнате (не стоит ссориться при детях) и начала говорить шёпотом: — Ты что, совсем рехнулся? Что у тебя в голове, мать твою?!

— Послушай, они не дали мне права выбора! Увольнение не предусмотрено контрактом, и если я не буду достаточно послушным, они вообще сделают из меня солдата и отправят воевать под Плескау, понимаешь? Таковы условия контракта, с которым я согласился, сам того не ведая, когда пересёк периметр. Но, посмотри, не так уж и всё и плохо: по крайней мере, у нас теперь есть деньги, чтобы обеспечить нас всем необходимым.

— К чёрту деньги! Мне не нужно счастье, выстроенное на чужом горе.

— Хорошо, Марин, но что ты предлагаешь? Бросить всё и вернуться обратно? Не получится, у нас нет пропусков, да и лачугу нашу уже сдали другой семье «остальных». Работать бесплатно? Или может мне отказаться от всего и пойти в солдаты? Знаешь, мы встретили одного парня в трущобах, он настолько отчаялся, что предпочёл вышибить себе мозги, лишь бы не участвовать в корпоративной бойне. Может, мне также поступить? Скажи, Марин, не молчи!

Но она всё равно молчала, она облокотилась на стол и закрыла лицо ладонями: по её прекрасным щекам прокатилась пара слёз.

— Видишь ли, я разобрался, кто работает со мной, — продолжал я, — есть сумасшедший маньяк, здоровенный амбал с горой мышц, весь размалёванный татушками и зубоскалящий жуткой ухмылкой. Сам корчит из себя брутального мужика, которому ничего не страшно, хотя на самом деле, под лживой маской наверняка скрывается жалкое ссыкливое чмо, при малейшей опасности сбегающее на реактивной тяге. Он наслаждается, упивается своей властью над теми, кого он ловит. Ему нравится та работа, которой он занимается. Не понимаю, не могу понять, что происходит у него в голове? Как же он в зеркало-то смотрит? Как спит по ночам, как с семьёй на тему работы общается? Его что, маленькая дочурка встречает и с порога: «Папа, папочка, а много ли ты людей сегодня поймал?» И жена, работающая в полиции, ласково называет его «ты мой любимый людолов»? И у двух людоловов получаются маленькие людоловчики, которые потом продолжат семейную династию. Так что ли?

Может, там, в его черепной коробке звенящая тишина? Может, его мозг крепко увяз в наркотическом угаре и уже не может отличить реальность от очередного прихода? А может, там вместо мозгов набор микросхем и чипов, управляющий могучим телом и на самом деле это и не человек вовсе, а киборг? Не понимаю, очень хочу, но не могу понять, как человек может превратиться в такое... существо. Как он может уживаться с обществом, и почему общество покорно принимает таких как он.

Ещё есть один, он является тупой машиной исполнения приказов. У него нет своей головы на плечах, он просто делает свою работу, не задумываясь. Начальство велело ему считать «остальных» за нелюдей, вот он и считает. Сказали ломать чужие жизни об колено, вот он и ломает. Буквально завтра ему прикажут в дёсны целоваться с «остальными», он и это возьмёт под козырёк. Я не знаю, живёт ли он на самом деле, есть ли внутри пустой кожаной оболочки хоть что-то человеческое.

Но остальные не являются кровожадными маньяками или безмозглыми роботами. Два оставшихся — это пофигисты, которые придумали себе отмазки, почему они должны делать, то, что делают. Быть может, кому-то из них в душе стыдно за свой род деятельности и чтобы забыться ему приходится выбирать между алкоголем или наркотиками. Быть может, кого-то из них мучают кошмары о тех, кого они мобилизовали. Но их девиз по жизни краток и ясен: «Лучше уж ты, чем я» У них наверняка тоже есть семьи, о которых надо заботиться. Им не хочется быть палачами, просто ещё сильнее им не хочется попасть в мясорубку войны. И, наверное, это ещё страшнее, чем быть тем сумасшедшим маньяком, который упивается властью. Потому что он расчеловечен настолько, что уже не понимает, насколько чудовищны его поступки. А пофигисты знают, понимают, видят это, но ничего не хотят делать. Потому что «лучше ты, чем я». Потому что «погибни ты сегодня, а я завтра».

И вот скажи мне, кто я? После того, как участвовал в этом — кто я? На моих глазах мои коллеги забрали отца у ребёнка, а я ничего, совсем ничего не сделал! Мне страшно, Марин, мне жуть как страшно, что я могу стать одним из них. Возможно, после моего бездействия, после моего молчаливого согласия, уже стал. И мне страшно, что у меня тоже появятся отмазки, что для меня своя шкура будет ценнее, чем... чем...

Супруга по-прежнему сидела, закрыв лицо руками и тихо плакала. Наконец, она подняла голову, посмотрела на меня влажными глазами и изрекла:

— А я не знаю, смогу ли я любить тебя так, как прежде. Если ты изменишься, если ты превратишься в одного из них: наверное, нашему браку конец. Я не выходила замуж за кровопийцу, за труса, который только и может что…

— Понимаю тебя, — перебил её я.

— Я иду спать.

Я очень надеялся, что Алиса не слышала наш разговор. В кои-то веки помывшись не в тазу, а под нормальным тёплым душем, мы всей семьёй легли спать, завершив, таким образом, этот гадский, ужасный день.

Зазвенел будильник: настало следующее утро. Я перед уходом хотел рассказать Марине о том, что ей надо поскорее устроиться на минимальную ставку, иначе её с Алисой вышвырнут за периметр, но не смог выдавить из себя ни единого звука. Мы молча позавтракали и, не проронив за всё утро ни слова, я вышел из квартиры. Вечером поговорим об этом. Дальнейшая цепочка событий была простой и незамысловатой: опять маглев, опять мелькание неоновых вывесок и голограмм за окном, опять небоскрёб HR-отдела, опять кабинет начальника, где меня ждали четверо моих коллег. Геннадий Артёмович на собрании брызгал слюной и топал ногами, потому что мобилизационный план не выполняется, слишком мало людей ловим, поэтому теперь надо с самого утра отправляться в гетто и брать там буквально всех подряд: в офисе разберутся, кого отпускать, а кого отправлять в службу безопасности. Когда планёрка закончилась и все вышли, я начал было приставать к начальнику с мольбами о переводе на другую должность, но чем больше я просил, тем непоколебимей в решении становился Геннадий Артёмович. Ему нравилось мне отказывать, ведь я никто для него, выходец из отбросов, бывший «остальной».

А затем снова раздевалка, снова я в микроавтобусе, и снова мы ехали губить человеческие души. Машина проехала КПП, под колёсами закончился асфальт, и началась привычная для меня грунтовая дорога: в трущобах никто и никогда не занимался ремонтом дорог, поэтому, чтобы проехать здесь, техника должна обладать неплохими внедорожными качествами.

Я сбился со счёта, сколько раз наша машина, полностью загруженная «клиентами» моталась из гетто в офис и обратно. Ещё я сбился со счёта, сколько раз в нашу сторону плевались женщины, которые видели нашу работу, сколько раз я слышал их крики: «Позор!», «Что вы делаете?!». Всё это время я был пассивным наблюдателем и просто на подстраховке стоял позади всех, так просто, на случай чего. Но я понимал, что однажды Михаил потребует, чтобы я тоже был впереди всех, первым спрашивал документы, первым бежал, первым бил шокером и валил на землю, после чего вместе с коллегами оттаскивал обмякшие тела в машину. Я с ужасом ждал этого момента, потому что боялся, что всё человеческое во мне в этот момент умрёт и я стану таким же как они: либо безмозглой машиной выполнения приказов, либо молчаливым соглашателем.

Ужас прибавился ещё сильнее, когда я понял, что мы заехали в тот самый район, в котором я до недавнего времени проживал. У меня и так не было никакой мотивации заниматься своей чёрной работой, а теперь я ещё и молился всем известным мне богам, чтобы мне, упаси боже, не попался кто-нибудь знакомый, например, Алекс.

Если представлять себе трущобы, как такой себе гигантский лес из хаотично рассредоточенных домов, то теперь мы выехали на своего рода небольшую полянку: грунтовую площадь, которую почему-то никто не застроил очередной парочкой лачуг. В машине остался один лишь Зверь, Михаил запер на ключ салон микроавтобуса, в котором уже теплились четверо наших «клиентов». Четыре патрульных, включая меня, вышли на центр площади и стали высматривать своих новых жертв.

— Вон один идёт, новичок, давай к нему, — скомандовал мне Михаил.

Я подошёл сзади к очередному тощему от голода мужчине. Я узнал его. Он не был моим другом, он не был моим врагом. Мы не ходили друг другу в гости, даже не здоровались и не приветствовали друг друга. Я даже имени его не знал, мы просто нередко пересекались в нашем районе, например, при получении гуманитарки. Но всё это было неважно. Важно лишь то, что я сейчас моим долгом будет вести частичку того, что раньше составляло мой мир, в плен к чудовищам. По нейронным связям мозга во всю носилась мысль «Только не сопротивляйся, только не сопротивляйся, прошу тебя»:

— Здравствуйте, HR-отдел, ваши доку…

Мужчина обернулся и тут же бросился бежать от меня. Я в растерянности промедлил несколько секунд и тем самым навлёк на себя серию грязных ругательств и раздражительный взгляд Михаила, который кинулся следом. Я ожидал что наш очередной «клиент» будет убегать куда-нибудь вглубь трущоб и попытается скрыться от преследования в каком-нибудь узком переулке, куда не загнать автомобиль, но я ошибся. Здесь, на площади, был его дом, он распахнул входную дверь и влетел внутрь, лихорадочно пытаясь закрыть жилище изнутри. Тут к двери подбежал Михаил и начал эту дверь выламывать на себя, крича мне:

— Новенький, чего ты встал, давай быстрее сюда, помогай мне!

Артавазд и Александр тоже подошли к дому нашего «клиента» и тоже приняли участие в поимке беглеца. Втроём им удалось выломать дверь, они скрутили его и забрызгали лицо из перцового баллончика, прямо на пороге его дома. В голове мелькнула мысль о том, что нельзя врываться просто так в квартиры, но сейчас не это было важно. Важно было то, что в лачуге была жена нашего «клиента», которая пыталась отбить своего супруга из цепких хватов моих коллег, нарываясь на удар шокером или на облако из перцовки.

— Новенький, твою мать, веди его в машину! — гневно приказал мне Михаил.

Видно было, что он злится. Видно было, что он теперь понял, что я не хочу быть таким же, как они, и теперь цель главы моего патруля заключалась в том, чтобы сломать об колено уже меня, мою систему ценностей и заменить её тем гнилым симулякром, который ввинтили им всем в головы господа начальники.

У меня не оставалось выбора. Я вошёл в его дом, взял под левую руку моего «клиента», Михаил взял под правую, и мы вдвоём потащили его к машине. За мной из дома вышли двое остальных патрульных. А за нами с мольбами выбежала его жена:

— Не забирайте моего мужа! Пожалуйста, умоляю!

Мы дошли до середины площади и тут увидели, как Зверь выходит из машины и жестом показывает нам обернуться. Оказывается, супруга (довольно симпатичной внешности, кстати) нашего «клиента» встала на колени и заливаясь слезами начала расстёгивать на себе блузку:

— Умоляю! Возьмите меня, вместо него! Меня вместо него!

— София, нет! — вскрикнул опомнившийся «клиент» и начал снова пытаться вырваться из нашей хватки.

— А что, это можно устроить… — со злобным оскалом прорычал Зверь.

Адреналин ударил в голову, время начало течь очень медленно, у меня была возможность обдумать каждый свой шаг. Я резко швырнул своего «клиента» на землю: обе мои руки должны быть свободными. Раздался выстрел. Через несколько секунд — целая очередь. Я не умел обращаться с оружием и не знал, что переводчик огня был переключён на одиночный выстрел. Я быстро понял свою ошибку и в спешке включил на стрельбу очередями. Самая первая 7,62-мм пуля вошла Михаилу в левый висок и омерзительным кровавым фейерверком вышла с противоположной стороны. Очередью я целился пониже, но отдача откинула мою руку вверх, так что последние пули ушли "в молоко". Но результат стрельбы был если не на "пятёрку", то хотя бы на "три с плюсом": Михаил погиб мгновенно, остальные мои теперь уже бывшие коллеги упали на землю с огнестрельными ранениями. Снова переключился на стрельбу одиночными: я хоть и не умел обращаться с оружием, но всё же знал, что ещё два контрольных выстрела в головы надо произвести. Очень хотелось верить, что ад существует, ибо Артавазд и Александр отправились прямо туда.

— Не стреляй, братан, умоляю! —прохрипел, захлёбываясь кровью Зверь, пытаясь зажать несколько ран на животе.

Последний выстрел: наш водитель умер просто отвратительно, его последние слова могли быть чем-то лучшим, чем просто жалкими мольбами. Но меня это устраивало. Я первым делом поднял с земли ошеломлённого «клиента», отряхнул его. Из-за перцовки на лице, он ничего не видел, но зато всё слышал:

— Ты свободен, я отведу тебя к жене, — сказал ему я.

Его супруга всё ещё сидела на коленях, в полном ошеломлении от происходящего, она даже не застегнула блузку, настолько она была ошарашена. Впрочем, её можно было понять: на её глазах монстр, чудовище и кровопийца достал пистолет и отправил на тот свет ещё четверых таких же монстров, чудовищ и кровопийц. Рассказать — никто не поверит. Я отвёл свою жертву к его жене, она наконец вышла из ступора, встала с колен и бросилась обнимать своего мужа, теперь уже с радостными слезами на глазах. Я всё равно чувствовал вину перед ними, да и вообще перед всем родом человеческим, так что тихо промолвил:

— Извините.

После чего я поднял ключи от машины с трупа Михаила и открыл дверь в салон микроавтобуса:

— Выходите все. Вы свободны, — сказал я сидящим внутри «клиентам». Они не поняли меня с первого раза и задрожали от страха, когда увидели в моих руках пистолет, кто-то даже тихо взмолился «Не убивайте».

— Вы свободны! — повторил я и жестом показал им выходить из машины. Один из «клиентов» нерешительно высунул голову из салона и осмотрелся по сторонам. Когда он увидел трупы патрульных, он сперва не понял кто это и уже было отшатнулся обратно в микроавтобус, но только для того, чтобы резко рвануть вперёд. Он что было мочи побежал прочь, за ним последовали остальные. Последний, кто покинул машину, тихо выдохнул «Спасибо».

— Машину сожгите и расходитесь по домам! — крикнул я оцепеневшим от такой сцены, вышедшим на звуки выстрелов «остальным», и кинул ключи от автомобиля ближайшему зеваке.

Я знал, что должен был что-то сделать. Ведь бездействие в данной ситуации окончательно превратило бы меня в того самого палача, которым я так боялся стать. Если уже им не стал, после тех случаев с отцом ребёнка и усатым батраком. Наверное, сейчас было то самое событие, которое делит жизнь на "до" и "после"

Проблема была в том, что назад дороги нет во всех смыслах. Я не знал, что мне делать, куда мне деться. Но я знал, кто мне может помочь. Благо, до его дома было недалеко, всего лишь около километра. А пока я бежал это расстояние, в голову во всю ударил адреналин, так что все мысли были только об одном: "так, совсем скоро полиция обо всём узнает", "они будут меня искать", "господи, а как же моя семья, что с ними-то будет?" "ох, как же сильно я вляпался!" Я прибежал к его дому и с ходу постучал в дверь. Только сейчас вспомнил, что пистолет всё ещё в моих руках, так что я начал его засовывать в кобуру. И именно в этот момент Алекс открыл мне дверь:

— Дружище, ты? — радостно сказал было он, но тут же помрачнел и отшатнулся от двери, — почему ты в форме? Зачем тебе пистолет?

— Алекс, — по крупицам собирая самообладание со всех уголков разума, сказал я, - спаси меня. Спаси мою семью.

— Ты один? — с лёгким холодком в голосе спросил он, после чего высунулся в дверной проём и оглянулся по сторонам, видно было, что он боится меня, — Ладно, заходи.

Войдя внутрь его помещения, я попросил выключить все электронные приборы, подключённые к интернету, после чего начал свой рассказ. Алекс слушал меня внимательно, не перебивая, и с каждым моим словом он всё сильнее мрачнел. Когда я закончил свою историю, Алексей наконец-то заговорил:

— Эх, не будь ты моим другом, я бы сказал, что проще тебе сделать с собой то же самое, что ты сделал со своим патрулём. Но да ладно. Даже не знаю как бы это обсказать... — он в силу привычки снова заговорил загадками и намёками, хотя рядом даже некому и нечему было подслушивать, — В общем, некоторые люди, иногда знают обходные пути мимо всяких разных стен и препятствий. По этим путям в обе стороны ходят разные нужные, но не вполне отвечающие законным нормам, товары, понял, о чём я? Вот было бы хорошо, если бы кто-то вроде тебя и меня отвёл твою семью по одному из таких путей сюда, понял, да? А ещё хорошо бы сегодня таким людям, как ты, я и ещё нескольким хорошим братьям собраться вместе на прогулку сегодня в семь вечера где-нибудь... ну я даже не знаю... возле входа в канализационный сток, что-ли... Намёк понятен?

— Понял. Что хочешь взамен? — серьёзно насупившись спросил я.

— А ничего не хочу. Для хороших людей ничего не жалко.

— Не понимаю... — растерянно ответил я, — Как это «ничего»? Ты и твои братья всё же идёте на очень опасное дело, рискуете своими головами. Говори, что тебе нужно, я всё сделаю.

— Господи, вот ведь попался растлённый капитализмом разум! — в голосе Алекса чувствовалось недовольство и дискомфорт, — Что, неужели так сложно принять тот факт, что помощь бывает безвозмездной? Ну, ладно, если тебе неймётся, хотя бы «Манифест» почитай для начала, что-ли.

— И это всё?

— Это всё.

— Я никогда этого не забуду, Алекс!! — крикнул я, хватая его за руки, глаза повлажнели от радости, — Никогда! Я даже готов вступить в ваши ряды и сражаться за...

— Ш-ш-ш! — Лёша вырвал правую руку из моей хватки, приставил указательный палец ко рту и заговорил шёпотом, — Тише, дурак! Никаких «сражаться»! Мы же все мирные интеллигентные люди, книжечки читаем, там не знаю, спортом занимаемся.

Я знал, что в кои-то веки поступаю правильно, никак по-другому. Я знал, что мы с Алексом и его братьями, конечно же, проберёмся через все охранные системы в канализации, найдём мою семью и вытащим Марину и Алису из центра. Не знал я лишь одного. Что тот самый микрочип, вживлённый мне в левую надбровную дугу, на самом деле был чипом слежения, со скрытой видеокамерой и микрофоном. Поэтому когда о гибели патруля стало известно моему начальству, полиция быстро проверила логи микрочипа и выдала ордер на мою ликвидацию. Когда мы всей компанией собрались у стока канализации, нас всех накрыл спецназ. Алекса пытались взять живьём, но он успел застрелиться: очевидно, не хотел под пытками выдать других своих братьев и сестёр. Я же погиб в перестрелке, так и не успев забрать с собой на тот свет хотя бы одного цепного пса режима. Я упал в грязную лужу и не знал, что было дальше. Что в утреннем выпуске новостей про нас сказали: «В Рюсей-Тоши террористы убили патрульных, но были по горячим следам вычислены и ликвидированы». Что Марину как члена семьи террориста в профилактическом порядке отправили в штрафную женскую роту. Что Алису лишили какого-либо статуса и выпнули прочь с территории корпорации совсем одну. И умирая в вонючей луже, я знал одну лишь вещь: что несмотря на всё, оно того стоило. Не было никаких сомнений или сожалений о том, что выбирая между человечностью и достатком, между своим настоящим "я" и палачом, между молчаливым согласием и сопротивлением, я сделал всё-таки правильный выбор.