Сквозь стены и мосты

1. Беспокойство

Имя?

Дэйл Эдвин Джойсли. Родился 2 марта 2116 года в г. Нью-Йорк, Нью-Йорк, ССША.

Внешние характеристики?

Белый. Рост метр семьдесят четыре. Волосы русые, карие глаза. Сложение среднеатлетическое, сухощавое.

Особые приметы?

Голографический перманентный татуаж плеч, рисунки «рыбки кои» и «чешуя».

П-способность (если есть) и когда впервые проявилась?

Гиперчувствительность к трансляции в радиусе «PQ», вторая группа. Проявилась в возрасте 20 лет.

Родители?

Эбенизер Льюис Джойсли Деррелл (с 2101 — повышенный индекс сопротивляемости к трансляции в радиусе «PQ», вторая группа), Мона Элизабет Нельссон (с 2101 — транслирование в диапазоне 13). См. секцию «Погашено» за 2116 г.

Образование?

Школа Средней ступени 2129-2134 (г. Портленд, Орегон). Орегонский университет здоровья и науки 2134-2137 (основная степень).

***

13 августа 2153 года.

Сет проснулся раньше и теперь наблюдает, как спит Сол. Во сне лицо Сола расслабилось, он выглядит младше, чем обычно. Сколько ему лет? Кажется, он старше Сета лет на десять. Должно быть, ему тридцать семь? Теперь Сол хмурится. Интересно, что ему снится, думает Сет, и осторожно, чтобы не разбудить, гладит Сола по голове, по плюшевой на ощупь стороне черепа с коротко остриженными волосами.

— Убью тебя! — бормочет Сол во сне и кривит губы.

Сет приподнимается на локте, но Сол всё так же продолжает спать — только движутся глаза за веками, очень быстро. Он напоминает Сету кота, который у него был когда-то. Тот так же легко засыпал, а потом во сне мог внезапно протяжно мяукнуть, суча при этом лапами и скаля мордочку, как будто и в самом деле на кого-то охотится в этот момент.

Интересно, на кого охотится Сол?

Кот прожил у Сета лет пять, а потом сбежал, Сет так больше его и не видел. Ушёл так же, как и пришёл — по своему собственному желанию. Красивый кот, бледно-рыжий-полосатый, длиннолапый, с короткой шерстью и янтарными глазами. Вообще-то Сол похож на этого кота. Сет звал его Бейгл.

— Ммм… — мычит Сол и снова погружается в околоплодные воды сна, всё напряжённое в лице разглаживается. — Убью тебя, — добавляет он почти нежно и затихает.

Утром они завтракают сэндвичами с индейкой, пьют кофе. Оба предпочитают чёрный, без сахара. Сет смотрит, как Сол ест, и размышляет о том, как лучше сказать о том, что Сол бормотал сегодня утром. Стоит ли вообще об этом говорить? Слова вылетают сами, когда он загружает посуду в моющую машину.

— Кошмары снились?

— Чего? — Сол ставит поток данных в мета-очках на паузу и глядит на Сета через чуть перламутровые обтекаемые стёкла.

— Кошмары, — пожимает плечами Сет. — Ты говорил во сне.

— И что я говорил? — На лице у Сола — недоверчивая улыбка.

— «Убью тебя».

Сол снимает очки, трёт переносицу, пытаясь вспомнить сон. Мотает головой:

— Не помню.

(Смазанные образы мгновенно возникают перед глазами, но ускользают, когда Сол пытается сосредоточиться на них, задержать хотя бы на одну лишнюю секунду.)

Сет захлопывает крышку машины и устанавливает нужный режим.

— Ну и ладно. Возможно, это просто было видение доктора Майерс.

— Вполне, вполне, — серьёзно кивает Сол, а потом фыркает.

— Какие планы на сегодня? — Сет снова садится за стол.

— Хочу просмотреть графики за неделю, чтобы не откладывать в долгий ящик. А потом — что угодно.

— Можем поехать к водопадам.

— Можем, — кивает Сол.

— По рукам.

Они хлопают друг друга ладонью о ладонь.

— Я пока что тоже займусь отчётами. — Сет уходит в гостиную, он больше любит работать за своим постоянным рабочим местом. Сол — он может откуда угодно и практически когда угодно. «Хаос», — думает Сет, качая головой.

…И всё-таки интересно, что же ему снилось?

27 сентября 2153 года.

Сол делает сальто назад и приземляется на обе ноги. В следующую секунду он уже снова в боевой стойке, ловко хватает Сета поперёк поясницы и кидает на мат.

— О-о-ох! — наполовину стонет, наполовину смеётся Сет. — Почему ты такой быстрый? Ты двигаешься быстрее, чем мой учитель!

— Не знаю! — Сол улыбается и пожимает плечами, а потом помогает Сету подняться.

1 октября 2153 года.

Сет издали наблюдает, как тренируется Сол. Мета-очки транслируют видео по защищённому каналу куда-то вглубь Канады. Сет уже почти готов услышать искажённое богомолово «я же говорил» или что-нибудь в этом роде, но линия всё так же неестественно тиха. Чуть позже раздаётся голос Джона Кендрика:

— Это не просто тренировки, это тактика войск типа спецназа, «экс-пи», африканское направление. Достаточно специфические движения.

— Откуда ему это знать? — не выдерживает Сет.

— А это ты мне скажи, — обрубает Кендрик. В эфире снова воцаряется тишина.

Сету хочется сорвать очки и закинуть их куда-нибудь подальше, а на все вопросы отвечать «ничего не знаю» или «это не мои». Внутри — неприятное чувство на грани с предательством: он только что отправил информацию о своём бывшем подопечном (хотя Сет до сих пор курирует Сола) явному «антисистемнику», однако этот «антисистемник», похоже, больше других знает о происходящем; Сету неловко оттого, что он втянул в это дело Мишу Ван Хофф, хотя оба они понимают, что дело не в самой Мише, а в её муже.

Несколько последних недель Сет серьёзно обдумывал вопрос, к кому лучше обратиться за помощью. Исходя из того, что Сол проходил лечение в «Клёнах», Сет сделал вывод, что доктору Майерс должны быть известны не только все возможные побочные эффекты, но и цель нахождения Сола — он же Дэйл Эдвин Джойсли — в клинике. Потому что «Клёны» — не просто клиника (по крайней мере, это-то Сет усвоил уже давно).

Конечно, очки Сет не срывает. Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, закрывает глаза (зная, что миниатюрные камеры продолжают фиксировать движения Сола) и пытается успокоиться. «Сублиминалы», — сказал ему богомол. А потом добавил: «Мегамифы». Как будто это что-то поясняет. Сет подозревает, что богомол — это аватара если не самого Джона Кендрика, то кого-то из его круга «антисистемников». В «Клёнах» бывали пациенты из военных и даже из военной элиты. То, что там оказался такой человек, как Сол — Дэйл Эдвин Джойсли — это, скорее, не слишком характерно. Сет понимает, что больше не может бежать от своих мыслей и подозрений.

Сет понимает, почему Миша Ван Хофф бросила работу и уехала вглубь страны.

Из тишины раздаётся голос Джона Кендрика:

— Серьёзно, я не думаю, что тебе это по зубам, парень.

— Что мне делать? — в отчаянии спрашивает Сет, открывая глаза (Сол на тренировочной площадке внизу совершает какой-то очень сложный пируэт наподобие приёмов капоэйры).

— Вы очень близки?

— Достаточно…

— Секс был?

Сет кривится, потом вспоминает, что их разговор происходит только в аудио-режиме.

— Не совсем…

— В смысле?

— Мы… спим вместе.

— То есть, не было?

Сет вздыхает.

— Только оральный.

Он не добавляет, что это было всего один раз, да и то по пьяни. Не лучший опыт в жизни Сета...

Тишина на линии кажется более плотной, чем общий звуковой фон сегодняшнего тихого дня.

— Комплекс спартанца, — наконец произносит Кендрик, повторяя диагноз доктора Майерс. — Миша сказала, что из тебя может выйти толк в профессиональном плане. Хорошие данные.

— Спасибо, — мямлит Сет. До недавнего времени он считал свою работу с Солом верхней планкой, какую можно достичь в процессе реабилитации. Теперь уверенность Сета в собственных силах (и талантах) заметно пошатнулась.

— Миша просит тебя не винить себя, — словно в ответ на его мысли говорит Кендрик. Сету внезапно хочется оказаться там, рядом с ним и Мишей, и маленьким Сильвестром — вдали от людей, в лесном доме. — Я думаю, ты сделал всё, что мог.

— Угу, — едва слышно отвечает Сет. Сол, закончивший свои занятия, оборачивается и машет ему рукой. Сет машет в ответ.

— Спасибо за трансляцию. Мне нужно подумать. Отбой. — Кендрик, не дожидаясь ответа, завершает разговор.

Сет снимает очки и пытается улыбнуться так, чтобы это выглядело естественно (но выглядит ли?). Значит, позже снова будут богомолы в эфире.

— Я смотрел, как ты тренируешься, — говорит он Солу.

9 октября 2153 года.

Сет просыпается оттого, что проснулся Сол. Он смотрит, как Сол откидывает одеяло и садится на край кровати — локти на коленях, руки закрывают лицо.

— Сол? Всё хорошо?

— Просто плохой сон, — отвечает Сол глухо. Сидит так некоторое время, а потом забирается обратно под одеяло и позволяет Сету обнять себя.

13 октября 2153 года.

Сет отмечает, что прошло уже два месяца с тех пор, как он впервые услышал шёпот Сола во сне. Кроме того, в календаре Сет сделал пометки других изменений и странностей. Он смотрит на квадратики, отмеченные крестиками, и чувствует, как мало-помалу начинает подкрадываться паника. Это непрофессионально, напоминает себе Сет, но его внутренний голос звучит слабо и неуверенно. Что, чёрт возьми, происходит? Сет отдаёт себе отчёт в том, что слишком мало знает о прошлом Сола. А о его будущем — теперь — кажется, вообще ничего.

Богомол появляется поздним вечером, как раз в тот момент, когда Сет уже собирается свернуть наконец все рабочие области — рабочие области не сворачиваются, а противно распадаются на пиксели, разъезжаются режущим глаза глитчем, из которого мгновением позже формируется великанская треугольная морда с огромными глазами и движущимися мандибулами. Такое чувство, будто богомол шамкает, как старик. Но он не шамкает, он просто скрипит: «Привет!» — и Сет ощущает приступ мигрени, словно голову сдавило стальным обручем.

— Ну что тебе сказать, Сет Мори, ты попал! — свербит голос, словно составленный, как и картинка, из движущихся пикселей. Залп несуразных звуков: богомол смеётся. Сет думает, что смеётся. — Их сублиминалы оказались сильней твоих, Сет Мори.

— Но что… — силится произнести Сет, но оказывается заглушённым очередным приступом «смеха».

— Оставь его, Сет Мори. Когда он исчезнет — а он обязательно исчезнет — у тебя есть два пути. Ты можешь остаться и отвечать на интересные вопросы, а можешь исчезнуть тоже.

Сет ловит себя на том, что непроизвольно скалится, пытаясь уменьшить боль в висках, а богомол, между тем, говорит важные вещи.

— Исчезнуть?

Треугольная голова склоняется над ним, мандибулы щёлкают совсем рядом.

— Ты что, глухой? Исчезнуть, Сет Мори, означает исчезнуть!

— Но… куда и… как?

— Очень просто. Оставляешь всё, связанное с ИД, все вещи тут. И исчезаешь.

Сету кажется, что волосы на голове встали дыбом.

Трансляция прерывается. Все его рабочие области по-прежнему открыты.

14 октября 2153 года.

Сет просыпается позже обычного (виня во всём вчерашний разговор с богомолом) и обнаруживает, что Сол исчез. Если бы его спросили, как именно Сет это понял, он бы затруднился ответить.

Сет просто знает.

Теперь Сет должен исчезнуть сам.

***

В далёком Владивостоке психократ Ноэл С. Райс сжимает виски, из носа у него тонкой струйкой течёт кровь — обычный откат после напряжённой работы.

2. Оракул

Сол уверенно шагает по мокрым — недавно прошёл снег, впрочем, быстро растаявший, — мостовым Старого Бруклина, при каждом шаге сумка бьёт его по бедру, но это не раздражает. Сол оглядывает окружающие дома — старые, двухсот- и более -летней давности, подновлённые в конце шестидесятых годов прошлого века, — мрачные, словно впитавшие в себя черноту и копоть экологических катастроф, как будто поджавшие губы, но до сих пор крепкие. Мета-очки выдают краткую сопутствующую информацию — когда было построено то или иное здание, в каком году производились ремонтные работы… Сол чуть улыбается самыми краешками губ. Он никогда бы не подумал, что жизнь забросит его сюда, в столицу Великих Надежд (Дэйла Джойсли особо не интересовал Нью-Йорк).

Курсор в верхней части очков подтверждает его движение: Сол идёт правильно. Судя по всему, цель где-то рядом… Сол ощущает странную двойственность: район наблюдает за ним тоже, всеми своими домами, как за новичком; одновременно с этим Сола не покидает чувство, что он вернулся домой из долгой поездки. Наверное, слишком долгой, если учесть, что в Н-Й он впервые.

Здесь. Значок из голубого становится красным и указывает на дверь дешёвой вьетнамской забегаловки под вывеской «У Сам-Сама». Сол подходит к двери и толкает её, позабавившись на секунду мыслью, как именно о нём могут доложить. Когда он входит, из-за прилавка поднимается невысокий седой вьетнамец в фартуке, с россыпью чёрных точек от внешних уголков глаз до ушей. Наверное, хозяин, Сам-Сам. За столиками сидят аборигены Примостового района, Сол видит капюшоны, шапки, татуированные черепа, радугу кодированных волос и разнообразие причёсок. Он подходит к хозяину тот внимательно смотрит на Сола, затем коротко кивает.

— К Оракулу?

— Да, — отвечает Сол.

— Снимите, пожалуйста, очки. Пройдите за мной.

Сам-Сам манит Сола рукой и деловито направляется прямо через открытую кухню в заднюю часть помещения, где замирает перед дверью.

— Кто вас прислал?

— Саботажник, — без запинки отвечает Сол. По крайней мере, так назвал себя сам богомол.

Хозяин отпирает дверь. На Сола веет холодом.

— Температура минус двадцать. Вы достаточно тепло одеты?

Сол оглядывает свою одежду — штаны-карго, высокие ботинки, куртка пилота. Натягивает капюшон на выбритую — за исключением полоски волос вдоль черепа — голову.

— Пару минут точно продержусь.

— Он в самом низу. Не трогайте его и не используйте устройства. Когда закончите, нажмите эту кнопку, я открою.

Сол делает шаг на небольшую площадку, от которой вниз спускается лестница. Сам-Сам запирает за ним дверь. Если это была ловушка, Сол в неё уже угодил. Лампы дневного света как будто только усиливают ощущение холода, идущего снизу. Сол, постояв несколько секунд, начинает спускаться.

Внизу оказывается гораздо холоднее; Сол сомневается, что действительно «минус двадцать», хотя, конечно, он не поинтересовался у вьетнамца, какую шкалу тот подразумевает. Металлическая дверь покрыта инеем, изо рта Сола вырывается пар. Сол прикасается к мембране, что-то натужно гудит в механизме, и дверь отъезжает в сторону. Надвинув поплотнее капюшон и спрятав руки в рукавах куртки, Сол заходит в помещение бывшего технического рефрижератора. Комната приблизительно три на четыре метра автоматически освещается неярким голубоватым светом, по центру, лицом к двери, в позе Лотоса сидит фигура. Так вот он какой, Оракул, проносится в голове у вошедшего, он выглядит как человек… Молодой мужчина с блестящей от инея тёмной кожей, в замёрзшей причудливыми складками одежде; волосы заплетены в сложные короткие косички, глаза закрыты, на полных губах — лёгкая улыбка. У Сола щемит в груди от этого зрелища, глаза щиплет от накипающих слёз (или это просто реакция на мороз? нет!). Ему хочется дотронуться до окаменевшей от холода щеки или кончика носа, или пушистых, схваченных инеем, ресниц, но он помнит просьбу Сам-Сама. Как же он прорицает? Ведь его губы навсегда запечатаны холодом!

— Мне сказали прийти сюда, — наконец произносит Сол и вдруг понимает, насколько он успел замёрзнуть за то короткое время, что здесь находится. Мышцы лица словно одеревенели, приходится прилагать усилия, чтобы произносить слова чётко. — Са-бо-таж-ник. Он выглядит как богомол. Он сказал, чтобы я пришёл сюда и поговорил с… тобой. Но я не знаю, как. — Последние слова Сол практически шепчет. Чего он ждал? Явно не этого. Старый Бруклин полнился таинственными слухами об Оракуле, кто-то его видел, кто-то разговаривал с ним — но всё это было закрыто для чужих, людей со стороны. Может быть, то, что Саботажник дал ему эти координаты, означает, что Сол каким-то образом нужен именно в этом месте? Что Сол — не совсем чужой?

Мороз уже не просто пощипывает кожу, а словно норовит забраться под неё, проникнуть в мышцы и кости.

— Оракул? — осторожно спрашивает Сол на всякий случай. Нет ответа. Сделать несколько вдохов и выдохов — носоглотку обжигает холодом, дыхание перехватывает — закрыть глаза, прислушиваясь. Солу кажется, что его кости начинают звенеть. В лёгких у него, наверное, полно снежинок… Тонкий звон повсюду…

3. Чей-нибудь план

Кто-то прикасается к его плечу. Сол разлепляет ресницы. Нет, не Оракул — незнакомый высокий мужчина с узким остроскулым лицом, птичьим носом, круглыми чёрными глазами, шапкой пушистых рыжих волос и бородкой.

— Всё хорошо, я помогу, — говорит он успокаивающим тоном. — Давай, идём. Одну ногу, вторую… Я понесу сумку.

Сол позволяет себя увести, не задумываясь о том, надо или не надо доверять этому человеку. Может быть, то, что это совершается в присутствии Оракула, само по себе означает «надо». Мужчина не поднимается по лестнице, а, коротко поклонившись и пробормотав что-то неразборчивое Оракулу, уводит Сола направо, через дверь с двойной мембраной и короткий коридорчик прямо на улицу, во внутренний двор к широкому съезду для грузовых машин.

— Тебе надо согреться, — обеспокоенно говорит он, вглядываясь в лицо Сола. — Идём к Сам-Саму, съешь том ям! Я угощаю.

Сол только кивает. Почему сразу нельзя было подняться к Сам-Саму? — думает он. Мысли как будто замёрзли тоже.

— Я должен был нажать кнопку, — запоздало отвечает он наконец, вспомнив о словах старого вьетнамца.

Мужчина только отмахивается.

— Я Серж, — представляется он. — Обычно меня зовут Звукач.

— Сол, — говорит Сол, и Серж останавливается так внезапно, что Сол едва не натыкается на него. — Что… — начинает было Сол, но обрывает сам себя, поскольку Серж смотрит на него сверху (он выше Сола ростом) своими чёрными птичьими глазами так, как будто увидел какое-то потустороннее существо.

— Серж? — на всякий случай спрашивает Сол, и мужчина выходит из транса.

— Всё в порядке. Да. Теперь к Сам-Саму. За супом. Твоя сумка у меня, — напоминает он Солу и похлопывает по сумке. Сол оттопыривает большой палец, показывая одобрение.

Они возвращаются в кафе, где седовласый хозяин встречает Сола, не моргнув глазом, словно так и надо.

— День добрый, Сам-Сам!

— День добрый, Звукач!

— Фо бо с лапшой и курицей, том ям, два кофе со сгущёнкой, пожалуйста, — говорит Серж и прикладывает браслет к считывателю. Сам-Сам кивает, принимая заказ. — Ты пьёшь кофе со сгущёнкой? — спохватывается Серж, оглядываясь на Сола.

— Пью, — отвечает Сол. Серж осматривается в поиске мест, кое-кто из посетителей узнаёт Сержа, машет ему рукой, тот улыбается в ответ и тоже машет, затем тянет Сола за рукав:

— Сюда.

Они садятся за стойку возле стены, увешанной трёхмерными картинками с изображением рыночных сценок, ханойских храмов, лодочек на озере Хоанкьем, популярных стрим-актрис, спиной к занятым столикам.

— Куртку снимай… можно вот сюда повесить… Сумка будет вот здесь…

Это чем-то напоминает Солу ухаживания Сета. Сол едва заметно вздыхает. Он надеется, что с Сетом всё хорошо.

— Ты разговаривал с Джейми? — спрашивает Серж, вторгаясь в его тайные мысли.

— С кем?

— Там, в рефрижераторе. — Серж машет рукой предположительно в сторону, откуда они пришли.

— Мне сказали, как пройти к Оракулу, — осторожно отвечает Сол. Серж трясёт головой, слишком активно кивая:

— Это Джейми. Джейми Лакоста. Хотя да. Сейчас его обычно называют Оракул… Может быть, он уже не настолько Джейми, как раньше, так что ты, наверное, прав. — Серж подпирает щёку рукой и задумывается. Сам-Сам приносит заказ на плетёном подносе — две дымящиеся миски супа и два стеклянных стакана, накрытых металлическими кофейными фильтрами. Неожиданные новые знакомые, Серж и Сол берут по комплекту палочек и принимаются за еду. Том ям и правда превосходный, достаточно — но не слишком! — острый, Сол чувствует, как начинает согреваться.

— Не знаю, — произносит Сол, думая, что следует поддержать начатый разговор, — я не могу сказать, что разговаривал с ним. — Он интонационно выделяет слово «разговаривал». Серж мотает головой, на этот раз в явном несогласии:

— Это только так кажется. Ты ему понравился.

Он придвигает к себе стакан, снимает фильтр и кладёт на поднос, ловко перевернув, чтобы не закапать. Сол машинально повторяет за ним действия, мешает кофе спрессованной из б/у пластика палочкой и отхлёбывает напиток. Неплохо.

— Откуда ты знаешь?

— Это же Джейми, — пожимает плечами Серж. — Он мне сказал.

— Уммм… Хорошо. — Сол несколько разочарован тем, что у него-то разговора не получилось. Серж, будто прочитав его мысли, улыбается, показывая пальцем на лоб:

— Это придёт позже. Просто информации слишком много.

— Может быть, — неохотно соглашается Сол.

Они молча допивают кофе. Умом Сол понимает, что пора расходиться, но отчего-то встреча с Сержем ‘Звукачом’ кажется ему важной и неоконченной.

— Куда ты потом? — спрашивает Серж.

— Поищу место, чтобы переночевать. — Сол вынимает из кармана куртки мета-очки и надевает их, пока не активируя.

— Нужно тихое место, — серьёзно говорит Серж. — Тебе ещё надо обдумать разговор.

Сол фыркает.

— С Оракулом, — с нажимом продолжает его новый знакомый. Сол упирается локтями в стойку и кладёт подбородок на ладони, чувствуя, как начинает накатывать усталость. Серж кивает сам себе. — Я знаю место. — И внезапно смущается: — Если ты, конечно, хочешь… если вообще веришь мне… — На бледной коже проступает румянец.

— Почему нет, — отвечает Сол.

В конце концов, может быть, в этом и состоял план Саботажника? Или ещё чей-нибудь план. Всегда есть чей-нибудь план…

4. Доберман

Когда они выходят на улицу, Сол обнаруживает, что опять пошёл снег, только гораздо более густой, чем несколько часов назад.

Серж натягивает старую бордовую шапочку, рыжие волосы торчат из-под неё пухом одуванчика, Сол прячет собственную коротко стриженную голову под капюшоном. Мета-очки снова отправляются в карман куртки, сейчас они без надобности.

— Тебе никогда не доводилось разговаривать с богомолами? — спрашивает Сол. Серж на некоторое время задумывается, потом отвечает:

— Нет. С богомолами не доводилось. Но у меня есть знакомый доберман. Сейчас мы идём к нему. Надеюсь, ты не против взломанных патентов?..

Они доходят до высокого старого дома и поднимаются на лифте на семнадцатый этаж.

— Вот это наша квартира, — указывает Серж на одну из дверей на маленькой лестничной клетке. — Наша с женой, — поправляется он. — А тебе сюда… — Он прикладывает руку к второй двери, когда-то чёрной, а теперь покрытой множественными наслоениями из аэрозольных баллончиков. Дверь почти мгновенно отъезжает в сторону, и на пороге появляется обещанный Сержем доберман.

Сол понимает, что неприлично, наверное, так вот откровенно пялиться на персону, которую Серж представил ему как «Риза», но не может отвести взгляда. Абсолютно восхищённого взгляда. Когда-то в прошлой жизни Сол читал о генетической архитектуре и патентах, а — имя проносится в мозгу Сола без звука, острой бирюзовой молнией — однажды добыл ему редкие сведения из ТА, где можно было узнать о способах «вуалирующих» модификаций. Но никогда Сол не думал, что ему доведётся увидеть подобное существо своими собственными глазами. Сол покорён.

Высокий и худой парень, чьё лицо представляет собой жуткую маску переплавленной бледной плоти, скалится, демонстрируя длинные и острые зубы, и, вывалив язык, облизывает тонкие пятнистые губы. Один глаз у него карий, другой — снежно-голубой. Он обнажён до пояса, и Сол замечает ещё одну особенность — двойной набор маленьких сосков. На парне простые чёрные «комбаты», обрезанные под шорты, и вьетнамки.

Парень полу-рычит, полу-произносит нечто невнятное, но Сол с удивлением понимает, что смысл фразы каким-то образом дошёл до него напрямую. «Мы тебя ждали», — вот что говорит доберман. (Риз, его зовут Риз, напоминает себе Сол.)

— Сол. — Сол снимает капюшон и протягивает руку. Риз сжимает его ладонь в своей (у него очень красивые длинные пальцы, отмечает Сол).

— Мы жжли т’быа сыллллд, — говорит он, пропуская Сола и Сержа внутрь. «Мы ждали тебя, солдат». — И т’ пррррш’л. — «И ты пришёл».

— Солдат? — Сол склоняет голову, прислушиваясь к собственным ощущениям от этого слова. Пожалуй, оно соответствует правде.

— Три дома? — спрашивает Серж. Доберман мотает головой (капельки слюны срываются и падают вниз).

— Оуэх’ллл загррр’от н’ зд’лллку. — «Он уехал за город на сделку». — Выррр’са птзз’су. — «Вернётся в пятницу».

— Эх, надеюсь, у него там всё пройдёт хорошо! Передавай ему привет, Риз! Я оставлю Сола с тобой? — Рука Сержа сжимает плечо Сола. Риз кивает. — Не беспокойся ни о чём. — (Теперь Серж обращается к Солу.) — Всё будет хорошо. Я за стеной. — Он указывает назад большим пальцем.

Сол улыбается и говорит «спасибо». Серж, кивнув напоследок Ризу, уходит, закрыв за собой дверь. Риз некоторое время молча изучает Сола, а затем порывисто обнимает его.

И это совсем не неприятно.

Как и обещал Серж, информация от Оракула начинает приходить позже. Словно из ниоткуда возникают цепочки связей, вопросов и ответов, вариантов и вероятностей.

Сол приподнимается на локтях, его тело охвачено жаром, лоб пылает. Рядом тут же оказывается Риз со стаканом воды, которую Сол жадно выпивает.

Квартирка, в которой они находятся, производит впечатление очень маленькой, но это потому, что в ней слишком много вещей, в основном — разнообразной техники на разной стадии сборки (или разборки). Не крысиная нора, а скорее склад. Вещи Сола и его сумка находятся рядом с низкой кроватью, на которой он сейчас пытается уснуть, Риз спит где-то в другой части комнаты. Сол уже принял душ (душевая кабинка тоже маленькая, но чистая), помедитировал, а потом Риз предложил ему ужин — жареное мясо с овощами. Свою порцию мяса доберман съел сырой. Они пока что толком не разговаривали, но Сол знает, что ему здесь по какой-то причине рады. Вечером он, используя инструкции, полученные от Саботажника, очень осторожно вышел в стрим, но никаких следов Сета не увидел и немного успокоился. Может быть, Сету всё-таки удалось исчезнуть. Сол решил лечь спать и даже на некоторое время действительно заснул. Ну а потом началась информационная «распаковка».

Образы в сознании Сола сливаются в единый белоснежный луч, заполняют его мозг, словно заливая его ярким молочным светом, ещё немного — и свет лучами вырвется через глазные впадины, ноздри, уши, рот… Каким-то образом Сол знает, что нужно делать, а нужно — не сопротивляться, стать прозрачным, дать свету проходить насквозь. Энергия, идущая через него, разжигает огонь внутри; может быть, это не свет, а пламя?

Сол приподнимается на локтях, выпивает воду из заботливо подставленного Ризом стакана. Дежа вю.

Свет постепенно растворяется, уходит; уходит и жар. Сола начинает бить озноб, но Риз — опять рядом, на этот раз с дополнительным одеялом и собственными объятиями. Сол засыпает, свернувшись калачиком, голова — на нечеловечески тёплой груди между двойными сосками добермана.

5. Бумажный пакет с покупками

То, что чувствует Сет Мори в последнее время, он мог бы описать словами «азарт», «неуверенность», «предвкушение», «страх»… убийственный коктейль! Это напоминает ему детство в приюте, когда он со своими приятелями задумывал какую-нибудь особенно лихую шалость. Сейчас Сет Мори уже не ребёнок, но чувство то же самое. Собственно, «Сета Мори» больше не существует. То, что существует, — человеческое существо с определённой историей — носит имя «Ониро». Оно звучит достаточно по-японски, чтобы успокаивать Сета, но вместе с тем имеет греческое происхождение и означает «сон». Кроме того, это анаграмма слова «Орион», и звёздность значения словно приближает его к Солу.

Сет надеется, что ему удалось исчезнуть достаточно убедительно. Он не брал с собой никаких вещей, а о том, как уничтожить собственный ИД узнал от Джона Кендрика. Обиняками, конечно, но Сет достаточно умный, чтобы понять. В «Клёнах» — специальной клинике, где Сет работал волонтёром в психподдержке — временами появлялись пациенты без ИД, в основном это были военные.

Инстинкт велел ему направиться в место с наибольшим скоплением людей и наибольшим процентом нелегалов, затеряться, как лист в лесу, и сейчас неуверенно предвкушающий, азартно-страшащийся Сет Мори — Ониро — поднимается на поверхность из старинных, но всё ещё работающих подземных коммуникаций Н-Й, столицы Славы и Падения Америки. На нём — объёмная военная парка, вытертая от долгой носки, но очень удобная, грубые прямые джинсы из денимила и высокие ботинки. Серебристая чёлка падает на глаза, некоторое время назад он перестал бриться, так что теперь нижнюю часть лица украшает бородка, вполне приличная, кстати. В Н-Й Ониро уже пару месяцев, на носу Рождество. Крупные сероватые хлопья мягко вальсируют на фоне более тёмного оттенка неба, тают под ногами, превращаясь в слякотные лужи. Сет Мори удивился бы тому, насколько быстро Ониро привык к местной грязи — под ногами, в небе, вокруг… Канада по сравнению с Америкой, по крайней мере, той частью, что довелось уже увидеть Сету-Ониро, кажется едва ли не стерильно-чистой. Чувство сожаления пронзает острой иголочкой, но тут же исчезает. В глубине души он понимает — это то, чего всегда хотелось Сету Мори: настоящее приключение. Единственное, чего ему не хватает — это присутствия Сола. За предшествующий год или чуть больше Сет Мори привык делить с Солом все свои переживания и чувства…

И вдруг он видит его.

Ониро резко останавливается, машинально извиняется перед женщиной, налетевшей на него сзади, не слыша ни её ругательств («дубленутый, чёрт тебя дери!»), ни недовольного бурчания прочих пешеходов. Там, впереди — это… Сол? Это ведь Сол?.. Знакомая худощавая фигура движется грациозно и целенаправленно, словно небольшая акула или оцелот… Фигура, мелькнув вспышкой узнаваемого образа, уже исчезла, а Ониро всё так же стоит, сжимая в руках пакет с сегодняшними покупками, кончики пальцев, торчащие из вязаных шерстяных митенок, ощущают шершавость бумаги из переработанного сырья. Откуда он шёл и куда исчез? И действительно ли это был Сол? Но внутренний наблюдатель Ониро, маленький контролирующий Сет Мори с долгой практикой психподдержки и работы с Дэйлом Эдвином Джойсли, уверен — это именно он, его исчезнувший друг и партнёр.

Значит ли это, что всё идёт так, как должно было идти? Значит ли это, что все их действия — это часть какого-то большого плана? Случайность это или точный расчёт? И что теперь делать?

Как по щелчку тумблера включаются звуки улицы, и Сет Мори/Ониро обнаруживает себя совершенно неприличным образом замершим на выходе из подземки, словно он и правда один из «дубленутых». Ониро покрепче сжимает пакет обеими руками, дёргает головой, чтобы капюшон парки упал пониже на лицо (к щекам прилила кровь) и снова двигается с места. Ему нужно пройти ещё два квартала, и он доберётся до своего жилья.

Всю дорогу до дома в висках продолжает стучать: «он здесь, он здесь, он здесь».

6. Грави-зал

— Я не знаю, кто ты, парень, и, заметь, не интересуюсь, — говорит ему хозяин грави-зала «Созвездие», русский по имени Конст Володин. В зал Сола привёл Тристан (близкий друг Риза и сосед Сержа). — Но ты разговаривал с Оракулом… — Он качает своей стриженой почти под «ноль» головой на мощной шее. — И за тебя ручаются Серёжа, Тристан и Белый Пёс… Других рекомендаций мне не нужно. Добро пожаловать. Занимайся.

Тренажёры здесь и близко не такие новые, как в «Клёнах», но Сол находит почти всё необходимое и приступает к своей обычной тренировке.

За исключением короткого разговора с Констом Володиным Сол не раскрывает понапрасну рта, занимается сосредоточенно. Это тоже встречает молчаливое одобрение русского. В зале, по наблюдению Сола, в основном тренируются завсегдатаи — судя по тому, как общаются друг с другом эти молодые или не очень люди, по большей части — мужчины. Его внимание привлекает парочка парней в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет приблизительно, у одного из них глаза закрыты круглыми чёрными линзами-корректорами, второй без таких видимых модификаций и улучшений, но оба покрыты причудливой вязью татуировок в вариациях от телесного до белого цвета, очень красиво. Татуировки выглядят парными, а те, что на правом плече, и вовсе одинаковые — хрупкий на вид человеческий череп с сияющим нимбом. «Любовники», — думает Сол и, отметив слаженность движений пары, на всякий случай заносит их к себе в память. Почему-то это кажется важным. Некоторое время спустя он понимает, что думает о тех троих, с кем у него были подобные отношения — Кэсси (ныне Аллен Джордан), Сет и — быстрый росчерк молнии бирюзового цвета — это имя он может воспроизвести только так, оно утратило звук, оставив только визуальный след. Не странно ли это? Сол замирает на несколько секунд, а затем возвращается к тренировке. Кэсси (вернее, Аллен Джордан) сказал, что «он не был дьяволом». Сол удерживается от того, чтобы не начать копать глубже, это равносильно расковыриванию уже почти зажившей раны. Лучше не думать ни о нём, ни о Кэсси. Аллен Джордан — это уже новый человек, но его Сол знает не слишком-то хорошо. А Сет? Нет, это мысли не для занятий, так можно слишком сильно отвлечься. Он снова косится на татуированных знаком черепа парней. Наверное, это просто зависть. Ещё один подход, а потом перейдём к следующему станку…

…В пятницу, как и было обещано, вернулся Тристан. Те три дня, что Сол провёл уже в компании Риза-добермана, он не выходил на улицу — белый свет, пришедший к нему тогда ночью, нужно было как-то пережить, вписать в свою жизнь. Большую часть времени Сол только и мог, что лежать на низкой кровати, приподнимаясь иногда, чтобы выпить воды. Почти как болезнь, но и не совсем. В любом случае, к пятнице ему стало лучше, вернее, к пятнице он понемногу начал возвращаться к своему обычному состоянию, насколько это вообще было можно после встречи с Оракулом.

Сол заканчивает тягу верхнего блока и делает небольшой перерыв. Надо отойти к кулеру, заново наполнить бутылку водой. Так странно — и одновременно привычно уже — ощущать присутствие внутри неугасимого белого света. Он мог бы мешать Солу спать, но нет, не мешает.

Кажется, сделка, ради которой Три уезжал из города, всё-таки прошла хорошо, но с такими как Три никогда не знаешь наверняка. Крепко сбитый парень примерно одного с Солом роста, прямые каштановые волосы падают на плечи и чуть ниже; лицо — симпатичное, правильной трапециевидной формы, с голубыми глазами какого-то особого невинно-детского оттенка — и при этом очень закрытое, наводящее на мысль если не о тупости, то о лёгком аутизме. Во времена своей прошлой жизни Сол иногда встречал таких — асоциальность на высшем уровне… Что-то мелькнуло в воспоминаниях, но тогда Сол только отмахнулся. Тристан присел на краешек кровати и посмотрел на Сола без выражения, затем уголки губ чуть дрогнули.

— Тристан, — представился он. — Обычно меня зовут Три.

Голос у него был приятный, словно бы чуть приглушённый. Сол пожал протянутую руку.

— Сол Инвиктус, — церемонно ответил он.

Постепенно Сол начинает прислушиваться к разговорам в зале. Речь у всех, в основном, идёт о предстоящих выборах. Итан Макгуайр, которого здесь называют «Фарма», против Пирса Грея, который прозвищем не обзавёлся. Единого мнения нет.

Группка русских докеров, вроде бы, в основном за Грея. До Сола долетают слова «военщина», «Милтон», «спецслужбы», осторожные упоминания «российской истории рубежа 20-21 веков».

Красивый высокий парень с чуть азиатскими чертами лица (и, кстати, с таким же черепом-с-нимбом на плече, как у «парочки») встревает в разговор и громко объявляет, что он — «за Фарму». «Этот Грей вообще непонятно откуда выполз, — самодовольно говорит он, — а Фарма вот уже сколько лет то тут, то там… Прикиньте, если все аптеки закроются!»

Кто-то со смехом замечает, что среди «Мёртвоголовых», похоже, наметился раскол, и спрашивает мнения «парочки», за кого они? Те переглядываются, и тот, который с чёрными корректирующими линзами, серьёзно, вроде бы, отвечает, что ни за кого, а «за анархию», на что среди русских докеров следует весьма шумная реакция.

К Солу подходит Конст Володин.

— А ты что скажешь?

— Я за мир, — отвечает белый свет посредством Сола. Володин прищуривается и медленно кивает:

— Джейми бы ответил так же. А мне нравится Грей. Военные всегда в курсе того, что происходит, Фарма — просто торгаш. — Он качает головой. — Лишь бы новой войны не было…

Сол переходит к отжиманиям.

Тристан не стал просить его покинуть квартиру или даже освободить кровать. В ту первую ночь, когда он вернулся, Сол продолжил спать на прежнем месте, а Три — это он увидел с утра — устроился на полу, на матрасе, в обнимку с Ризом. Риз выглядел абсолютно счастливым с того момента, как вернулся его друг, и сам Сол уже знал, что спать с ним приятно, потому что тело добермана гораздо горячее, чем у обычных людей, но кожа остаётся сухой.

— Ты можешь жить здесь, — сказал ему Тристан за завтраком (поджаренный хлеб с ветчиной и чёрный кофе). — Места хватит.

— Спасибо! — от души поблагодарил его Сол. — Я найду себе занятие и обязательно найду своё место…

— А что ты делаешь? — поинтересовался Риз. (Это прозвучало как «А-ооо т’ дрррр’ш?»)

— Я доктор, — сказал Сол и с удивлением понял, что внутреннее не сопротивляется.

В субботу Сол почувствовал, что, кажется, может снова функционировать, как прежде. Если не считать присутствия света внутри себя.

— Пойдём, — говорит ему Три, словно нехотя, — покажу, где тут все… занимаются.

7. Кастрюлька риса

Ониро пешком поднимается на четвёртый этаж и, удерживая пакет одной рукой, прикладывает ладонь к двери. Подъезд старого, не слишком высокого дома, где он сейчас живёт, вызывает то же чувство, что явления богомола-антисистемника — кто-то когда-то расписал часть стен мобильными граффити, и очевидные, но плохо улавливаемые глазом движения краски сбивают с толку. Маленькая квартирка-студия автоматически освещается, когда Ониро заходит внутрь. Сумасшедший город с сумасшедшими ценами на жильё! Он снимает парку и ботинки, проходит в кухонный уголок и сгружает пакет на стойку. Сорт риса, который так любит Ониро, здесь продаётся только в одной лавочке. Рука замирает над пакетом. А если его выследят? Вот по этому самому рису? Всем известно, насколько часто выдают привычки… Успокойся, говорит Ониро сам себе, если бы им было нужно, они бы выследили тебя месяц назад. Может быть, они и выследили… Малоутешительная мысль, что, в любом случае, он пока ещё жив, приходит следующей. Ониро использует свои навыки психпомощи, чтобы успокоиться. Самый простой метод — дыхание. И всё равно ему требуется не одна минута, и виной тому даже не рис, а тот факт, что, возможно, он видел сегодня Сола. Присутствие Сола придаёт неожиданный смысл нахождению Ониро в этом городе.

В конце концов он находит в себе силы набрать в кастрюльку воды и включить её. Что бы ни происходило, Ониро голоден. Сегодня хватало забот и без параноидальных мыслей или видений Сола. В полулегальном Центре работы с детьми и подростками ему поначалу сказали, что у него слишком высокая квалификация, но отказываться от предложенной помощи не стали. На счету Сета Мори были кое-какие деньги — в Канаде он особо не тратился — и, хотя большая их часть так там и осталась, кое-что всё-таки сохранилось и для Ониро. Конечно, не со счёта Сета Мори. С другого счёта. Сейчас он благодарен Мише ван Хофф, которая когда-то посоветовала ему эту — в тот момент показавшуюся мелким хулиганством — небольшую аферу. Понятное дело, Мишу надоумил её муж… Интересно, как давно Джон Кендрик знал о том, что должно произойти? Ониро качает головой и опускает в кастрюльку с закипевшей водой порционный мешочек риса. Может быть, зря он пошёл работать в тот Центр. С другой стороны… Все эти лица… Сегодня Ониро играл с ребятами в баскетбол. И это действительно было нечто!

Ониро приходит в центр два раза в неделю — вторник и четверг. Чаще руководство не может себе позволить его присутствия. В остальные дни он занимается другими делами. По понедельникам и средам Ониро даёт уроки музыки (как бы удивилась мисс Новак, если бы узнала о том, что её бывший подопечный оказался неплохим преподавателем!), в пятницу (и иногда по субботам) работает хайпером на подхвате в небольшом, но достаточно популярном танцевальном клубе под названием «МОСТ». Сет Мори с детства занимался музыкой и единоборствами, так что Ониро прекрасно управляется со звуковыми волнами, движения выходят красивыми. В свободные субботы Ониро отдыхает. В воскресенье занимается домашними делами, совершает покупки, кое-что, конечно, приходится переносить и на будние дни. Ониро продолжает тренировки и творческую деятельность в те часы и дни, когда он свободен. Это совсем не та жизнь, которая была у него в Канаде, прошлое полуторамесячной давности представляется беспечной прогулкой по зелёным холмам. 13 августа мы ездили к водопадам, напоминает себе Ониро, закрывая на несколько секунд глаза, чтобы увидеть улыбку Сола, и снова открывая, чтобы проследить за тем, как варится рис. Он знает, что в его наблюдении за процессом нет необходимости, но это успокаивает.

…Вот как они живут, местные. Маленькие квартирки, втиснутые стена к стене в дома, словно соты в ульях. Громыхающие и шипящие поезда подземки. Законы и обычаи — в каждом районе свои. И — театры, галереи, лавки писателей… Ставят Шекспира и Марчини на одной сцене. Продают цифровые копии с Да Винчи, подделки Мицугаэ и оригиналы Коноплянникова. На полках букинистических магазинов до сих пор можно увидеть бумажные книги. Всего через несколько дней после своего переезда сюда Ониро уже смог добыть очень неплохой, хотя и подержанный синтезатор «Новая Волна», очень похожий на тот, что он видел в стримовых записях исполнений Джорджа Акопяна… Вавилон! Город-убежище и город-ловушка одновременно. Плакаты предвыборной кампании, Итан Макгуайр версус Пирс Грей маячат на каждом перекрёстке, Ониро не нравится ни один из кандидатов. Макгуайр — слишком откровенно хитрый и самоуверенный, Грей — слишком закрытый, что-то в нём есть от Дэмиэна Милтона, что-то, что вызывает мурашки по коже… какой-то неявный, но ощущаемый фатализм.

Кастрюлька, выполнив свою задачу, отключается. Ониро берёт пиалу и перекладывает в неё рис — красивый, рассыпчатый, зёрнышко к зёрнышку. Соуса он приготовил вдоволь ещё вчера, хороший вышел соус, без комочков. Ониро добавляет соус к рису, достаёт палочки и приступает к ужину.

Завтра его ждут в «МОСТе» впервые на полную смену — Ив, администратор, позвонила сегодня, сообщила, что Диззер не выйдет, подхватил какой-то жёсткий грипп от племянницы, когда забирал её из детского сада. То, что люди здесь до сих пор болеют гриппом, повергло Ониро в мрачную задумчивость. Мысль о завтрашнем выступлении в качестве основного хайпера пытается отбить аппетит, и Ониро, разозлившись, быстро, с остервенением даже доедает рис. Подумаешь, полная смена. Уж всяко не сложнее выпускных экзаменов. Воспоминание вызывает у Ониро лёгкую улыбку. Кто бы мог подумать, что результатом всей его учёбы, всех его занятий, всего вообще в его жизни на этот момент станет крошечная студия в Н-Й и то, чем он занимается теперь?

Ониро подогревает воду и заваривает себе зелёный чай. На десерт — кусочек супербелкового сыра. Кстати, действительно очень вкусного.

8. Кинг

«Кинг», — объявляет дверь, перед тем, как впустить гостя. Сол поднимает голову от «Патологии потрясений» Кристины Шнайдер, которую ему дал почитать Серж. Старая работа, теперь её если только в ТА можно найти. Ну или вот так — совершенно случайно, в бумажном ещё издании. Глаза, сфокусировавшись, тут же узнают вошедшего — тот самый высокий парень из грави-зала, который объявил, что он за «Фарму». Интересно, Кинг — это имя, фамилия или прозвище?

— Три дома? Или Риз? Я тебя помню, ты был у Конста. — Кинг окидывает квартирку острым взглядом. — Ты теперь здесь живёшь, что ли? Друг или за плату? Сторожем работаешь? — Он ухмыляется и, по-свойски пройдя к холодильнику, достаёт оттуда банку «Ментолы».

— Кинг — это имя или фамилия? — спрашивает Сол.

— Имя. — Кинг вскрывает банку и делает глоток. — А тебя как зовут?

Сол вместо ответа в один прыжок оказывается рядом и, выбив банку, совершает приём «захват экс-пи», лишая незваного гостя изрядной доли самоуверенности.

— Чёрт… сдаюсь! — хрипит он, и Сол, выждав несколько секунд — для профилактики — отпускает парня. — Что это было?

— «Захват экс-пи». «Экс-пи» — это изначально от «экспериментальный». — Он помогает Кингу подняться.

— Офигеть! А моя «Ментола»… — Кинг поднимает банку с пола и осматривает. — Даже не пролилась! Ты случайно не ниндзя, а? — Он осторожно отодвигается подальше от Сола, поближе к дверям. — Убрал уже Три и Белого Пса… а теперь свидетелей…

— Меня зовут Сол, — отвечает Сол и усаживается на один из кухонных табуретов. — Я не знал, что ты хранишь в холодильнике Тристана свою «Ментолу». И я никого не убирал. Тристан и Риз — мои друзья. А ты из «Мёртвоголовых»? — припоминает он разговоры в зале. Кинг немного расслабляется.

— Да. «Мёртвоголовые». Это мы. — Он садится на второй табурет. — Хорошо, что друзья. Друзья Три и Риза — друзья «Мёртвоголовых». Не хотелось бы иметь тебя во врагах.

Сол чуть улыбается, рассматривая гостя, пока тот продолжает говорить. Привлекательное лицо — внешние уголки вытянутых миндалевидных глаз приподняты, но это может быть и корректировка, радужки — тёмно-серые, с крошечными золотыми точками по внешнему краю, возможно, даже надписью; прямой нос, высокие скулы, полные губы. Слишком правильная, слишком модная внешность… Светлые, почти в тон коже, татуировки извиваются по вискам и возле линии роста волос. Темные, короткие (но не слишком!) волосы разделены косым пробором и уложены в стиле Кита Лоррейна, вернее, лоррейновского образа в «Бегущей звезде». Ещё в зале Сол оценил красивую фигуру парня — широкие плечи, узкие бёдра, мышцы крепкие, рабочие, подкачаны достаточно, но без перебора. На Кинге винтажная кожаная куртка с широким отложным воротником и множеством декоративных застёжек-«молний», под ней — что-то чёрное, простые узкие чёрные брюки и сапоги до середины голени. На шее — цепь с крупными звеньями из очень светлого металла и аналогичного вида кольца на красивых, татуированных в том же стиле, что и лицо, руках. Вообще он производит впечатление пижона, уверенного в своей неотразимости.

— Знаешь… — Кинг деланно мнётся. — Я вообще-то зашёл, думал вытащить ребят в клуб сегодня.

Сол приподнимает бровь. Он не помнит, чтобы кто-то из его друзей и соседей хоть раз обмолвился о посещении клуба. Кинг продолжает:

— Но, может быть, ты не против? Я не настаиваю, просто в «Мосте» сейчас действительно неплохая движуха и хайперы хорошие… А ты выглядишь так, как будто тебе нужно развеяться.

— Да ну? — Кажется, что-то от прошлой жизни пытается встрепенуться внутри. Сол плохо помнит, что было в период с 2145 по 2152 год. После того, как рухнул «Замок» вместе со своим хозяином… В то время, когда он расстался с Кэсси Причером и ещё не встретил Аллена Джордана и Сета Мори. Или он встретил Сета всё-таки чуть раньше? Память, испещрённую дырками, словно заделали ровным слоем штукатурки. — Я похож на человека, который танцует по вечерам в клубах?

— Почему нет? — говорит Кинг, не моргнув и глазом.

Неужели Кинг пытается с ним флиртовать?..

— Ты ведь знал, что Тристана и Риза сегодня нет дома. — Сол просто произносит вслух очевидное. — Зачем тебе я?

— Не хотелось идти в клуб одному. У наших свои дела, — пожимает плечами Кинг. Потом добавляет: — Увидел тебя в зале, захотелось познакомиться чуть поближе, а в клубе это как-то повеселее. — Он неожиданно подмигивает Солу: — Я же весельчак, в конце концов.

Пока Сол взвешивает «за» и «против», белый свет говорит ему «иди».

9. Хайпер

— Диззер пытался сегодня уверить меня, что он в порядке, но у него температура под сорок, и, типа, это всё-таки не норма. — Ив выходит из стрима, щелчком пальцев закрывая рабочие области, снимает мета-очки. Небольшой, затемнённый громадой Моста офис пропах дымом сигарет, которые Ив обычно курит, не сказать, что неприятным, но немного навязчивым запахом ежевики с ноткой падуба. За окном коричневые воды Ист-Ривер застыли грязной эпоксидкой. По-кошачьи зелёные глаза администратора фокусируются на Ониро. — Ты-то как себя чувствуешь? Потому что оправдания не принимаются, Ониро. Ты сегодня главный хайпер.

— Я в порядке, — говорит Ониро.

— Вытянешь в одиночку или помощь нужна? Я могу позвать Лу-Лу...

Ониро смотрит на собранные в высокий хвост ярко-красные волосы женщины напротив, ещё более яркие на фоне заоконной серости и простого графитово-серого, словно поглощающего свет, блейзера. Как будто пожар. Похоже на знаменитые канадские клёны осенью... Та жизнь осталась в прошлом. Сет Мори остался в прошлом. Ониро чуть пожимает плечами и улыбается:

— Справлюсь.

— Ну хорошо, допустим, я тебе поверила...— Ив складывает руки на груди, смотрит на него оценивающе. Вообще она хорошая, но любит изображать босса. — Остаётся сделать так, чтобы тебе сегодня поверили все остальные. Но ты сможешь, Ониро.

— Смогу, — соглашается он.

Ив закатывает глаза.

— Обожаю твою болтливость, Ониро! — Потом снова становится «боссом»: — Жду тебя вечером. Могла бы сказать «не опаздывай», если бы ты не был самым пунктуальным человеком из всех, кого я встречала, а их было немало.

Ониро выходит из офиса, потом из клуба и первым делом сворачивает в кофейню рядом, выпить большую кружку «американо». Сегодня вечером надо будет так рассчитать энергию, чтобы не чувствовать себя потом выжатым лимоном... если это вообще возможно... Может быть, дополнить обычную одежду какой-нибудь деталью... — мысли о предстоящем вечере продолжают крутиться в голове всю дорогу до дома, заканчиваясь в итоге не слишком уверенным «всё будет хорошо».

Для работы в клубе Ониро обычно одевается так: чёрные трикотажные джоггеры, чёрная футболка, чёрные таби, чёрная бандана, прикрывающая нижнюю часть лица, лишь хайперские перчатки (тоже чёрные) украшены изображениями черепов. Здесь его уже успели прозвать «Фантом», но Ониро не против. Диззер обычно являл собой полную его противоположность в своей широкой одежде ультра-ярких цветов, с кислотно-салатовым лохматым ирокезом и светящимися татушками. С другой стороны, именно контраст помогает выделить работу каждого из хайперов.

Сегодня, впрочем, Ониро решил внести одно маленькое изменение в образ — купил в аптеке инъекцию для временной кодировки радужки; действие этой штуковины ещё во время работы его в «Клёнах» как-то демонстрировал Патрик с ресепшена на новогодней вечеринке. Дорого, но сегодня он и получит побольше, так что не жаль. Согласно информации на этикетке, глаза Ониро в темноте будут светиться оранжевым цветом. Как уверял его Патрик когда-то, это намного удобнее чем линзы. Ну что ж, посмотрим! Ониро оглядывает себя с ног до головы. Вот бы Сол удивился, если бы увидел его таким. А уж Патрик... Ониро усмехается, вспомнив попытки ресепшиониста пригласить его на свидание. Для всех в «Клёнах» Сет Мори всегда был образцовым студентом и сотрудником. Никакого экстрима. Ему приходит в голову мысль, что было бы здорово для разнообразия выйти во всём белом, но сейчас уже не успеть добыть нужную одежду, а у самого Ониро даже подходящих повседневных вещей нет. Ониро, в отличие от Сета Мори, почти никогда не носит светлое.

Инъекцию оказывается сделать проще, чем он думал.

— Оооокей, поехали, — шепчет Ониро своему отражению в зеркале и натягивает бандану. Чёрная одежда, серебристые волосы, оранжевые глаза. Пожалуй, он себе нравится. Пожалуй, он наведёт в одиночку хайп не хуже, чем вместе с Диззером. И, самое главное, — сегодня будет только та музыка, какую захочет Ониро.

Он улыбается под банданой и, бросив последний взгляд на зеркало, выходит из комнатки на хайперский помост. Ониро не болтун, он всё скажет музыкой, звуковыми волнами, светом в движении…

Ониро начинает с малого — прогоняет несколько световых волн для разминки, а затем обращается к Библиотеке Семплов, сегодня он решает начать с Синей секции. Посетители ещё только начинают собираться. Интересно, как они встретят его без Диззера? Впрочем, через некоторое время Ониро уже об этом не думает, погрузившись в работу, которую воспринимает глубже и серьёзнее, чем просто компилятивную деятельность. Для него это настоящее Искусство — сочетание цвета, света и звука. Понемногу на площадке под его помостом оказывается всё больше танцующих. Ониро лепит световые шары, распускает их лепестками и вытягивает лентами, в его движениях чувствуется практика занятий единоборствами. Один из техников, Кристиан, пускает по стенам надпись «ФАНТОМ РУЛИТ!», шрифт стилизован под катакану, и публика отвечает на это радостными криками, хотя есть и отдельные вкрапления вопросов «где Диззер?»; Кристиан быстро реагирует, следующая надпись сообщает: «Пожелаем Диззеру скорейшего выздоровления», что опять встречается позитивно. Ониро едва замечает происходящее, из его ладоней рвётся сине-оранжевое пламя, гитарные риффы становятся жёстче, помещение наполняется галерным ритмом больших барабанов; он накладывает одну волну на другую, пускает поверх тягучее звучание виолончели, постепенно двигаясь к фиолетовому спектру. Ониро — в своём собственном космосе, на своём месте. Скрытые банданой губы складываются в счастливую улыбку.

10. Жар и космос

Кинг останавливается перед дверьми клуба и читает объявление. Его красивое лицо хмурится.

— Диззера сегодня не будет. — Он оглядывается на Сола. — Но Фантом тоже хорош…

Сол пожимает плечами. Ему всё равно. Кинг закусывает губу.

— Идём, — говорит Сол и прикладывает ладонь к двери.

Холл нарочито простой, даже старомодный, напоминает зал ожидания где-нибудь в глубинке. Все рамы, дверные косяки, ножки мебели и подвесные светильники выкрашены красным, стены и потолок — чёрные, пол выложен плиткой цвета «серый Пэйна», такого же цвета гардеробные ячейки вдоль трёх стен и бархатная обивка нескольких скамеечек, поставленных, вроде бы, без особой системы; на скамеечках сидят посетители, по той или иной причине решившие пока не проходить из холла в основной зал, взгляд Сола не задерживается на них. Машинально он отмечает: никаких охранников, никакого фэйс-контроля, вероятнее всего, эту роль исполняет входная дверь плюс скрытое наблюдение. Слишком незамысловато для такого парня, как Кинг, или…

Сол понимает, что вот уже некоторое время чувствует музыку.

Он замирает на несколько секунд, затем снимает куртку, складывает её и убирает в одну из ячеек, оставшись в рубашке цвета хаки и узких чёрных джинсах, о существовании которых уже почти забыл за последние недели. Кинг пока не спешит расстаться со своим наполненным «молниями» винтажным шедевром. Вместе они минуют звуковую завесу и проходят в извилистый затемнённый коридор, который приводит их во второй — основной — зал клуба.

Их встречает жар и космос.

Завихрения галактик, взрывы сверхновых, далёкие звёзды, падающие метеориты, несущиеся хвосты комет… и двигающиеся тела.

— Фантом! — кричит Кинг, указывая на хайперский помост, и увлекает Сола в гущу танцующих, так что тот едва успевает заметить самого хайпера, не то что разглядеть его — просто тень с оранжевыми глазами и светлыми прядками волос. — Потанцуем? — Кинг тут же начинает двигаться в ритме, задаваемом призраком наверху. Здесь, среди людей, невозможно устоять, и Солу приходиться двигаться тоже. Он не помнит, когда танцевал в последний раз и танцевал ли вообще, но мускулы, отточенные тренировками, как будто сами знают, что нужно делать. Композиции сменяют одна другую без остановки, плавно перетекая, наслаиваясь друг на друга, рассыпаясь звуковыми и визуальными искрами. Становится всё жарче, Сол снимает рубашку и завязывает её на бёдрах, оставшись в простой белой майке. Взгляд Кинга тут же прилипает к его татуировкам — голографическим рыбкам «кои» и чешуе по плечам.

В какой-то момент Кинг исчезает, а потом возвращается уже без куртки, чёрная футболка с оторванными рукавами открывает чуть светящуюся вязь словно спаянных разномастных картинок по рукам и знакомый уже череп с нимбом на плече. Золотистые значки по краю радужки как будто тоже светятся, цепь на шее взлетает и падает в такт движениям, тщательно уложенные волосы растрепались.

— Ого! — Кинг смеётся и показывает вверх. Сол поднимает голову — прямо над ними разбегаются сине-зелёные огни северного сияния. Ладонь Кинга ложится ему на талию. Сол, коротко оскалив зубы в опасной улыбке, сбрасывает её. Он чувствует прилив адреналина, танцевать с Кингом — словно танцевать с гибридом волка и кобры. Кинг скалится в ответ, принимая правила игры, не отводит взгляда, смотрит — глаза в глаза, наклоняется к самому уху, чтобы прокричать:

— Фантом крут!

Сол кивает и тут же сбрасывает другую ладонь Кинга, в свою очередь тянется к его уху:

— Я не твоя девушка!

Шальная улыбка в ответ, Сол понимает, что Кинг успел что-то принять, может быть, просто выкурить немного «Дэйзи»… среди толпы и смешения самых разных запахов — нагретых тел, пота, духов, озона от световолн — он безошибочно различает нотки сладкого дыма, наполнявшего его лёгкие в прежние годы. Внутри тут же отзываются былые зависимости — всё то, что так долго и тщательно вычищали в «Клёнах», то, с чем бился Сет Мори. Он разрешит Кингу предложить себе «Дэйзи», они будут выпускать дым друг другу изо рта в рот, устроившись на одном из диванчиков в углу, потом поедут вместе домой и займутся сексом… Ослепительно-белая вспышка в мозгу выжигает видение. Оракул, вспоминает Сол. Всё то, что дóлжно сделать… Ни «Дэйзи», ни другие наркотики, ни даже секс в этот комплект не входят.

— Хочешь «Дэйзи»? — кричит ему Кинг, и Сол мотает головой. В следующее мгновение он останавливается, разворачивается и начинает прокладывать себе дорогу к выходу. Атмосфера клуба уже не кажется сказочной.

В холле Сол видит указатель и направляется прямиком в туалет — ему нужно немного холодной воды. Почти сразу в дверях показывается Кинг.

— Эй, что с тобой? Тебе плохо, что ли?

Сол делает несколько вдохов и выдохов.

— Мне пора домой.

— Так быстро? — Кинг подходит к нему, останавливается за спиной.

— Так вышло.

— Я подвезу тебя. — Его ладони сжимают плечи, а дальше происходит нечто вне разумения Сола и неожиданно Кинг оказывается на коленях, задыхающийся в кольце железной хватки соловских рук. Сол моргает, приходя в себя, и отпускает парня.

— Прости. Не стоит.

— Чёртов «экс-пи», — пытается отшутиться Кинг, поднимаясь, но голос выходит хриплым.

Сол тянется к нему, как будто собирается поцеловать. Просто чтобы убедиться — нет, не стоит и пытаться… Ни намёка на желание внутри. Всё сгорело в белой вспышке.

— Спасибо за вечер, но… не сейчас. — Он спешит вон из туалета, к гардеробной ячейке, вынимает куртку и надевает её, оставив рубашку на бёдрах. Оглядывается, чтобы увидеть, как Кинг медленно выходит в холл. — Призрак хорош, — добавляет Сол и быстро уходит из клуба, думая, что вряд ли придёт сюда ещё раз.

***

— Ну что, как прошло? — Эдди Кастет наливает кофе себе и Кингу-Весельчаку, а Слепой Гектор пока ещё спит. Весельчак пришёл ранним утром не слишком-то весёлый. Красивый нос распух и покраснел, на челюсти синяк. В общем, и так понятно, что вечер не задался, но спросить всё-таки не лишнее. Кинг для него и Гектора — как семья. (Как и все «Мёртвоголовые».)

— Фантом был крут. — Весельчак берёт кружку и отхлёбывает чёрный кофе, игнорируя сливки и сахар. Морщится. — Вытянул вечер в одиночку, без Диззера… Визуал был просто космос! Пошёл потом к Томми драться… Хе-хе… — Фирменное хихиканье выходит совсем неубедительно. Эдди кивает. Энергии у Весельчака обычно хоть отбавляй, а у Томми в «Ничейной земле» ещё и подзаработать можно. Правда, в результате лицо Кинга теперь не совсем такое, как было раньше… и дело не в синяках и расквашенных носах, а вообще. Только глаза почти не изменились. Иногда Эдди скучает по прежнему, ещё до боёв, лицу Кинга.

— А тот парень? — Эдди добавляет в свой кофе немного сливок. После появления новичка в «Созвездии» Конста Володина ребята успели — и не раз — обсудить его, включая также и шансы Весельчака на успех. Пока что у него почти не было неудач. Везунчик.

Весельчак только мотает головой.

— Ничего. Может быть, ещё получится, — пытается его утешить Эдди.

— Может быть. — Кинг делает ещё один глоток. Некоторое время молчит, шмыгая носом. И наконец выдаёт тихим голосом фразу, от которой у Эдди мурашки по коже:

— Кажется, я нашёл его. Это действительно он. Он и есть настоящий ниндзя. Супербоец.

(Потому что Весельчак постоянно в поиске того самого. Кого-то, кто укажет ему путь наверх, выше боёв у Томми.)

— Но я облажался, Эдди. Как я облажался! И он не хочет меня… — Кинг ставит кружку на стол и роняет голову на сложенные руки. Эдди обнимает его за подрагивающие плечи:

— Всё может измениться, Кей. Всё обязательно изменится.

— Чего вы там хнычите? — доносится сонное бурчание Гектора. — Эдди, Кей… Идите сюда…

Эдди, помимо воли, улыбается. Совсем чуть-чуть.

11. Ночной кофе

Сол заходит в тёмную квартиру. После клуба он довольно долго бродил по улицам, просто для того, чтобы избавиться от напряжения и того странного ощущения, которое у него осталось от вечера. Вроде бы, всё было хорошо… И нет, не было. Сол, не включая свет, подходит к окну и смотрит на улицу, на падающий снег, но по-настоящему не видит ни первого, ни второго. Пора, пора съезжать отсюда… Ему и правда очень нравятся его друзья и соседи — Тристан, Риз, Серж и его жена Бразилия, но явление Кинга и всё произошедшее после заставило его насторожиться. Может быть, это была проверка. То ли беспокойство, то ли уверенность — что-то зудит внутри, требует признания, требует выхода. Сол разворачивается, делает несколько быстрых шагов вперёд для разгона, отталкивается от стены, взлетает, почти задевая потолок, и аккуратно опускается на прежнее место возле окна, откуда начал движение. Всё это он проделывает чисто и без запинки. Кинг… он был симпатичный. Вероятнее всего, не только кодировки, но и хирургическое вмешательство… В прошлой жизни я мог бы увлечься им на какое-то время… Но не теперь. Теперь мой путь иной. Сол опять совершает разворот, разгон и прыжок. В маленькой, заставленной рабочим хламом квартирке, это нужно делать предельно осторожно — чтобы не пораниться самому и чтобы не задеть тристановскую работу-в-процессе. И снова Сол выполняет пируэт безупречно. Я знаю, в чём причина, это всё он — белый свет. Это он рвётся наружу, жжёт изнутри. Сол обнимает себя. Он будет скучать по Ризу больше, чем по другим. Было бы хорошо вернуться и снова увидеть его. Именно его, добермана. Вернуться? Сол чуть хмурится. Перед глазами возникает мрачное небо, дома с окнами-огоньками, падающие хлопья снега — всё, что видно с семнадцатого этажа. Ему становится страшно, как будто стекла, отделяющего квартиру от внешнего мира, не существует — можно сделать шаг вперёд и… Стекла больше нет, понимает Сол, того стекла, что отделяло меня от моей цели… но что является моей целью? Белый свет скажет мне.

Сол успокаивается. Белый свет проведёт его, укажет путь к цели. И, может быть, обратно.

И всё-таки нужно ещё обдумать встречу с Кингом. Это было не просто так.

Вещей за небольшой срок нахождения в Н-Й у него не прибавилось — всё, что на нём да одна сумка. Мета-очки, как обычно, находятся в специальном кармашке пилотской куртки — удобно и всегда под рукой. Сол оставляет записку для Тристана и Риза-добермана на холодильнике, ещё раз проверяет шнуровку высоких ботинок и выходит из квартиры, запечатав дверь. Некоторое время стоит на лестничной площадке, а потом всё-таки решает заглянуть к Сержу, попрощаться. Конечно, мысль о том, чтобы вернуться сюда когда-нибудь греет, но всё может сложиться иначе. Сол прикладывает ладонь к двери Сержа и ждёт, когда о нём доложат. Через несколько минут дверь отъезжает в сторону, Серж встречает его в коридоре — заспанный, в старых тренировочных штанах, мятой домашней футболке и босиком, а на голове вообще нечто невообразимое, пушистые рыжие волосы торчат как попало.

— Уходишь? — спрашивает Серж, ёжась спросонья, и Сол кивает.

— Я обдумал слова Оракула… Не знаю, как это объяснить, но они во мне, продолжают говорить.

Серж тоже кивает, очень серьёзно.

— Я понимаю. Когда я разговариваю с Джейми, у меня тоже бывает такое. Значит, ты должен…

— Да. Должен. Сам не знаю пока, что именно, но должен… — Сол слабо улыбается.

Серж раскрывает объятия, и Сол, опустив сумку на пол, делает шаг вперёд, обнимает друга, чувствуя острые тёплые лопатки под тонкой тканью. Как он успел за такое короткое время так ко всем привязаться?..

— Передай Брэз от меня привет, — говорит Сол и отпускает Сержа.

— Обязательно! Если что — всегда рады тебя видеть.

— Я вернусь. Может быть. Обещать не могу. — Он поднимает сумку и отходит к двери.

— Не обещай, — улыбается Серж и зевает. Половина третьего ночи, вспоминает Сол. — Но мы будем тебя ждать, Сол.

— Спасибо! — Сол кидает последний взгляд на знакомый коридорчик и высокую тощую фигуру звукоинженера. Он так и не научился звать Сержа «Звукачом». Сол поднимает руку в прощании и быстро выходит в коридор. Два шага до лифта — и вниз.

Прощайте, друзья.

Здравствуй, ночь.

Ещё в лифте Сол надевает мета-очки и управляющие перчатки, задаёт поиск по району. Хочется переместиться, но не хочется уезжать отсюда… Он шагает по тёмной ночной улице, очки выводят предложения о сдаче квартир и комнат в окружающих домах. Кто-то пытается снять с его плеча ремень сумки, и Сол реагирует, не задумавшись — рывок и выброс ноги, мужик в глянцевой куртке хватается за живот и оседает на мокрую мостовую. Больше подобных происшествий не случается.

Сол идёт дальше, без всякого направления и маршрута, чувствуя себя намагниченной стрелкой компаса. Вот и Мост. Свернуть влево, пойти вдоль набережной. Здесь больше припаркованных авто и такси, за их обтекаемыми крышами видны огни по ту сторону Ист-Ривер — окна гигантских уродливых сооружений Манхэттена, смутно чернеющих на фоне неба цвета синяка.

Цифры в уголке мета-очков показывают 3:23, Сол чувствует, что ему пора передохнуть. Жёлтые окна круглосуточного кафе чуть дальше по улице заставляют его немного убыстрить шаг. Сол заходит в кафе (вывеска — «ТВОЙ ХОТ-ДОГ»), за стойкой — вот удивительно! — обнаруживается вполне живой человек, пусть по случаю ночи сверху и опущено бронированное стекло. Ассортимент не слишком вдохновляет — фаст-фуд сомнительного состава — но Сол ведь не есть сюда пришёл.

— Капучино, — говорит он в приёмник и прикладывает браслет, который неделю, что ли, назад ему поднастраивали Тристан и Бразилия. Усталый бариста (красные глаза, в растянутые ушные мочки вставлены искусственные рубины, хохолок волос ярко-оранжевый, бледно-жёлтая футболка с улыбающимся мультяшным хот-догом) кивает и отворачивается к кофе-машине.

Через минуту Сол получает стаканчик из переработанного пластика и отходит за столик у стены справа от входа. Зал почти пуст, занят ещё один столик у окна — там сгорбилась женщина с растрёпанными волосами, в слишком большой, с чужого плеча, кожаной куртке и всё тычет пальцем в кольцах в пространство — может быть, ищет что-то в стриме, а может быть по привычке, да за столиком под плакатом с мелькающей рекламой местных пластиковых на вид хот-догов свистящим шёпотом выясняет отношения троица полуночных гуляк старшего школьного возраста, бледных от принятого ранее допинга, стараются обойтись без скандала, чтобы не попасть на зубок полиции.

В своей прошлой жизни Сол сталкивался с такими гораздо чаще, чем ему хотелось бы. Тогда он их спасал. Сейчас просто смотрит с лёгким интересом и отворачивается, чтобы просмотреть результаты поиска.

Курсор в верхней части поля загорается жёлтым, Сол щёлкает пальцем, выводя инфо — апартаменты с почасовой/посуточной оплатой на пятом этаже этого же дома, характеристики, назначенную цену. Когда он в последний раз проверял платёжку (Бразилия что-то там перенаправляла, чтобы его нельзя было отследить), там было немало. Откуда взялась эта сумма, Сол не знал. Может быть, накопилась за то время, пока он не пользовался карточкой… или ещё как-то. В любом случае, денег у него хватает. Сол просматривает объявление, индикатор присутствия показывает, что хозяин в стриме и доступен для визуала, так что он сразу же переводит на иконку. Камера с потолка кафе перенастраивается, транслируя его визуал в ответ.

— Я по объявлению, — говорит Сол весьма бодрому на вид молодому турку с модно взмочаленной чёлкой и объясняет что нет, его интересует не почасовая оплата, а посуточная. Лучше даже понедельная.

Турок не теряет времени даром — апартаменты готовы к приёму гостей, можно подняться прямо сейчас, коды хозяин выдаст после задатка (оплата первых суток), охрана — общая для всего жилого сегмента, никто не жаловался, мусор выносить самим обязательно, правила проживания внутри, и вообще, контора их — честная, пять лет в Н-Й, военных они особенно уважают. Всё это произносится заученной скороговоркой с проглатыванием отдельных окончаний, но смысл понятен.

— Окей, — говорит Сол и переводит задаток. Через несколько секунд в поле обзора появляются коды доступа — для подъезда, этажа, квартиры и отдельной комнаты Сола. Принял меня за военного. Сол пожимает плечами и, вспомнив о кофе, делает глоток. Рот наполняется остывшей горькой жидкостью с явным бумажным привкусом растворимых сливок. Сол осторожно ставит стакан на столик, берёт сумку и выходит из кафе.

12. Вид из окна

Сол скопировал коды доступа в браслет, и двери послушно отъезжают в сторону — дверь в подъезд, на этаж, в квартиру (тут обнаруживается крохотная передняя с ещё тремя отдельными входами) и комнату (53А). В этот час ночи (или уже утра?) здесь достаточно тихо, воздух чуть застоявшийся, пахнет моющим средством и кондиционером для постельных принадлежностей, через не занавешенное окно виден угол соседнего здания и полуслепые насекомые глазницы Манхэттенских гигантов, видимо, никуда Солу от них не деться. Сол опускает сумку на пол и как раз снимает ботинки, когда с сильным запозданием включается осветительная полоса по периметру комнаты под самым потолком — неяркая и поначалу чуть мигающая, но постепенно набирающая силу. Китайское производство, в прошлой жизни Сол видал такие в дешёвых лавочках и домиках на окраинах города, в котором жил тогда. Панели с принтом «под дерево» до середины стен, выше — стандартный серовато-белый ковераж. Пол — та же дешёвка, что и нижняя часть стен, вытерт ногами постояльцев. Двуспальная кровать, накрытая коричневым покрывалом, под самым окном, в изголовье торчат две белые подушки, с каждой стороны — по крохотной тумбочке с панелью регулирования света и воздуха, по центру у каждой вделана металлическая ножка, оканчивающаяся неснимаемым осветительным шаром для более мягкого освещения. Чуть разболтавшаяся и поэтому заметная «скрытая» дверь с тем же чередованием поверхностей, что и на стенах, ведёт в совмещённый санузел (но с ванной!), вторая такая же — с другой стороны — оказывается дверцей многофункционального шкафа, где внизу притаился миниатюрный холодильник, выше — полки с бокалами и стопкой одноразовой биоразлагаемой посуды, чайником, кастрюлькой и мешками для мусора, а под потолком — запасной комплект постельного белья. Единственным местом для размещения одежды Сол решает считать четыре крючка на обратной стороне входной двери, к счастью, не отъезжающей, а распахивающейся, под ними — впаянный в поверхность лист формата А3 с основными правилами проживания и ссылкой на полный вариант. Негусто, но для минималистичного существования в течение короткого срока сойдёт. А учитывая местные цены на недвижимость ему даже повезло. Сол затеняет окна, снимает куртку и ложится на кровать (неожиданно удобную), просто потому что хочется принять горизонтальное положение. Успевшие синхронизироваться с его браслетом световые элементы комнаты постепенно гаснут. Сол, сам не заметив этого, засыпает.

В воскресенье Сол приводит себя в порядок — моется, бреет лицо и, частично, голову, стирает одежду, которая была на нём в клубе, в общей прачечной, расположенной в подвале дома; выходит позавтракать, игнорируя «ТВОЙ ХОТ-ДОГ» на первом этаже, в кафе «Игуана» через два дома от апартаментов. В задней части помещения там расположен террариум во всю стену, одна игуана замерла на камнях, вторая медленно совершает обход, пока Сол ест кесадилью с беконом, сыром и халапеньо и пьёт намного более приличный кофе, чем накануне. Сегодня ему особенно остро кажется, будто он вернулся домой, и Сол не спешит расставаться с этим чувством. Домой — это дешёвые апартаменты? Или ночная прогулка по набережной? Или — он переводит взгляд на тарелку — это кафе? Однозначного ответа нет, есть только ощущение своей причастности к этому городу, этому району, такое, что прошлая жизнь кажется уже не только прошлой, но и очень далёкой уже. Сол понимает, что понятия не имеет, кем был когда-то. Имя «Дэйл Эдвин Джойсли» ничего ему не говорит.

Сол не жалеет об утрате Дэйла Джойсли, тот попросту растворился в белом свете, который поселился в его голове и сердце. Возможно, однажды сам Сол исчезнет точно так же.

У будущего много вариантов.

Игуана медленно переступает лапами в своём бесконечном движении — разумеется, подделка. Что-то как будто щёлкает в голове, очередной фрагмент реальности встаёт на своё место. Сол резко вскидывает голову и смотрит в окно. За стеклом как раз отъезжает грузовой автомобиль, открывая информационный стенд на перекрёстке, и Итан «Фарма» Макгуайр с плаката нахально пялится на Сола. «Подделка», — шепчут губы того, кто уже никогда не будет Дэйлом Джойсли, и непроизвольно складываются в полуулыбку-полуоскал.

13. Предложение

В понедельник после двойного урока музыки (третий ученик, вернее, ученица тоже заболела гриппом и не пришла) Ониро заходит в «МОСТ», Ив хотела с ним поговорить о выступлениях. Две ночи подряд в режиме нон-стоп — это было тяжело, но… сам процесс творчества и отдача от публики оказались неплохой компенсацией. Как и пополнение счёта. Светопоглощающий блейзер, который на Ив сегодня, — тёмно-зелёный, цвета лесной чащи, дужки мета-очков ему под стать. Она не сидит за столом, как обычно, а медленно прохаживается по офису, то и дело прикладываясь к тонкой тёмно-серой сигарете из тех, что обычно курит. Красивая девушка, отстранённо, как ему кажется, думает Ониро. Острая и опасная, как какое-нибудь сказочное существо. — Когда ты пришёл сюда впервые, ты показался мне тёмной лошадкой. — Ив прислоняется к администраторскому столу, привычно складывает руки на груди и смотрит через стёкла мета-очков — глаза в глаза — на Ониро. — Мы не смогли найти о тебе инфо, но это ладно. Здесь много нелегалов. На прослушке ты показал неплохую технику, сказал, что выучился этому дома… где бы этот дом ни был. — Ив снова затягивается и выпускает дым уголком рта. Ониро кивает. Пока что она говорит всё, как есть. — Мы были в отчаянии, а Диззеру ты понравился и он рискнул взять тебя в пару. И что мы имеем теперь? Две ночи подряд Фантом собирает полный зал! Отзывы по большей части положительные, если быть точной, то 78,3% восторгов. Погоди… — Ив прикасается к правой дужке очков. — 83,6% на данный момент. Для новичка это потолок. Интересно, откуда берутся десятичные дроби? — проносится в голове у Ониро. — Диззер смотрел трансляцию, сказал, что ты молодец. — Ив аккуратно тушит сигарету о металлическую пластинку, привинченную к столу, оставляет недокуренную часть там же. — Босс тоже смотрел. И даже был в зале. Острый взгляд поверх очков. Босса Ониро за всё это время ни разу не видел. — Вопрос в следующем — продолжать тебе работать вместе с Диззером или пуститься в свободное плаванье? Напомню, что у нас бывают и закрытые ивенты. Чтобы ты знал, это — основной наш доход. И доход наших хайперов тоже. — Ив вздыхает. — Я бы не говорила тебе всего этого сейчас, но ты нас всех удивил. У нас был запасной вариант, если вдруг что-то пойдёт не так, и он не понадобился. Она замолкает. Ониро понимает, что надо что-то сказать. — То есть… Я могу работать полные смены? — Можешь. — Ив подавляет вздох. — А что насчёт Диззера? Я не отбираю его работу? Администратор улыбается половинкой рта, как будто он сказал что-то забавное. — Всегда можно договориться. И Диззер тоже не универсал, у вас разные стили. Не думаю, что будут проблемы. Раньше нам приходилось нанимать людей со стороны. Не всегда. Но приходилось. Теперь не придётся больше. — Мне нужно подумать. — Хорошо. Только не затягивай. Ждём вестей от Диззера, но если что, в конце недели — опять ты, Фантом! На максимум восторгов!

Выйдя из клуба, Ониро заходит в полюбившуюся кофейню, берёт «американо» и садится на высокий табурет возле окна, за которым открывается вид на Ист-Ривер, обычно более чем сомнительный, учитывая уродливые циклопические постройки на Манхэттене, но сейчас смягчённый темнотой и медленно падающим снегом. Конец недели — это уже самый конец декабря, а заодно и года. Завтра Рождество. Всё происходящее — люди, места, занятия — до сих пор кажется сном, когда попадаешь в город, составленный из фрагментов других городов — настоящих и призрачных — и кружишь, пытаясь достичь определённого места… Ониро не может пока что найти свой собственный центр здесь. Свой кор. Может быть, и правда стоит попробовать карьеру хайпера… Он вздыхает и медленно пьёт напиток. Мысли разворачиваются к Рождеству. В детстве, в приюте, где он воспитывался, это был любимый его праздник. В Сочельник они ходили в лес поставить свечи вокруг большой ели на заснеженной поляне. А на следующее утро всех ждали подарки… Разве найдёшь здесь, в Н-Й, подходящую ель? В этом году он будет совсем один… В следующее мгновение Ониро улыбается, укорив себя за малодушие: ведь завтра он идёт в Центр поддержки детей и подростков, его приглашали! Мысль неожиданно тёплая, и Ониро веселеет, на душе становится легче. Потом — опять уроки и работа в Центре, а там и уик-энд, и «МОСТ», и всё, а потом во вторник наступит следующий год, и что-то он принесёт с собой! Ему будет уже 28… Он допивает кофе, соскакивает с табурета и выходит в тёмный и промозглый вечер. Удивительно, должно быть, но Ониро сегодня совсем не думает о Соле.

14. «Синяя бабочка»

Сол снова появляется в «Созвездии», здоровается с Констом Володиным и приступает к тренировке. Сегодня в зале не видно никого из уже знакомых «Мёртвоголовых», но через некоторое время появляется и начинает молчаливо заниматься крепкий парень криминального вида, на плече которого Сол замечает всё тот же череп с нимбом, а чуть ниже — другой рисунок — два ножа параллельно друг другу. В одной из совпавших пауз отдыха парень подходит к Солу.

— Ты справился с Весельчаком, — говорит он. Не спрашивает, а утверждает.

Сол отвечает осторожно:

— Не думаю, что знаю, о ком ты говоришь.

— С Кингом. — Парень явно ждёт ответа. Ростом не ниже Кинга, но мощнее, а сама внешность ближе к славянской. Выглядит так, как будто обошёлся без кодировок, даже глаза, похоже, свои собственные, бледно-голубые. Почему-то именно эти глаза заставляют Сола пожать плечами:

— Так получилось.

— С Кингом сложно справиться. Он типа местная легенда. — А ещё у этих бледно-голубых глаз неожиданно длинные ресницы. — Я слышал, ты прошлой ночью одним ударом завалил Сверчка.

Сол смутно вспоминает мужика в глянцевой куртке.

— Должно быть.

— Я Игорь. — Парень протягивает руку для пожатия (вблизи видна россыпь едва заметных голубых голографических бабочек морфо по всей длине, от пальцев до плеча), и Сол жмёт её.

— Сол.

— Меня знают как Два Ножа, может быть, ты слышал.

Сол только качает головой:

— Я недавно здесь.

— Мы знаем. Но Сверчка ты правильно завалил. — Игорь кивает, больше сам себе, и отходит к своему тренажёру.

Чуть позже Сол слышит, как группка русских докеров (всё тех же? или уже других?) интересуется у Игоря, за кого он в будущих выборах.

— За Фарму, — отрубает Два Ножа. — Америка должна стать независимой, а для того, чтобы стать независимыми, у нас должно быть хоть какое-то собственное производство. У Фармы оно есть. У Грея нет.

— Но за Греем армия, — встревает один из завсегдатаев, мужик с соломенными волосами и бородой.

— За Милтоном тоже была армия, — парирует Два Ножа. — Именно поэтому мы до сих пор в заднице.

Игорь ‘Два Ножа’ определённо симпатичен Солу, хотя он в корне не согласен с высказанным мнением. Докеры начинают бурчать, а Два Ножа спокойно продолжает свои подходы.

Игорь вновь перехватывает Сола уже после тренировки.

— Тебе надо увидеть, как Весельчак бьётся. Он хороший боец.

— Почему ты его защищаешь? — спрашивает Сол.

— Просто если кто-то не твоего уровня, то это не значит, что это навсегда. Если ты зайдёшь как-нибудь в «Ничейную землю» к Томми, то поймёшь, что Кинг хорош.

— Я знаю, что Кинг хорош, — говорит Сол серьёзно. — Я не сказал ему «нет», я сказал «не сейчас». Если это важно, можешь ему передать. Но я не собираюсь прятаться, я всё равно буду ходить заниматься сюда, так что, может быть, он услышит это от меня сам.

— Кинг не прячется. У него сейчас дела, он придёт заниматься позже.

Они выходят из подвального помещения, в котором располагается грави-зал, и идут рядом по мостовой. Их обгоняет женщина, громко разговаривающая по телефону: «Мистер Ониро! Да, добрый день… Люсинда сегодня не придёт, заболела… да, грипп… Спасибо, мистер Ониро! Да, конечно, передам… Вас тоже…» — голос затихает вместе с удаляющейся спиной в зимнем пальто.

— Завтра Рождество, — произносит Сол удивлённо.

— Ну да, — отзывается Игорь. — Планы есть?

Сол вспоминает свои минималистские апартаменты.

— Нет, — признаётся он.

Они доходят вместе до перекрёстка.

— Вон там, на углу, — показывает Два Ножа, — бар «Синяя бабочка». Он наш. Будет желание — заходи. Сегодня вечером будет интересно. Мы открыты всю ночь, но я буду максимум до одиннадцати.

— Я не пью алкоголь, — с досадой говорит Сол. От этого в «Клёнах» его точно закодировали, он уверен.

— У нас не только алкоголь есть, — отвечает Игорь.

— И не употребляю, — добавляет Сол, выразительно поглядев на собеседника.

— Вот и я о чём, — пожимает тот плечами. — Хочешь — чай. Хочешь — кофе. Вариантов много.

— Хорошо. — Теперь Сол кивает. — Я приду. Спасибо за приглашение!

Они снова жмут друг другу руки и расходятся, Игорь — в сторону бара, Сол — вперёд, по пешеходному переходу.

После обеда в «Игуане» Сол на некоторое время возвращается в апартаменты — посидеть в относительной тишине. Он обнаруживает, что Серж прислал ему на временный ИД, созданный Бразилией, цифровую копию «Патологии потрясений» и улыбается — копия сделана с той самой бумажной книги, которую он читал два дня назад. Некоторое время Сол читает, затем немного медитирует и занимается тренировкой навыков боя в малом закрытом пространстве, но только чуть-чуть, без фанатизма. Около семи вечера он решает всё-таки посетить «Синюю бабочку». Крупные хлопья снега напоминают апатичных мотыльков, через каждые несколько метров вспыхивает уличная рождественская иллюминация, и мотыльки становятся красными, зелёными и золотыми. Немного синего и правда не помешает.

Внутри бара — праздничные гирлянды и огоньки, придающие странный домашний уют чёрным стенам, от руки расписанным граффити светящейся краской. Верхняя поверхность стойки сделана из прозрачного материала, внутри переливаются голографические бабочки морфо, прямо как на руках у Игоря, холодная голубая подсветка заставляет лицо бармена выглядеть осколком из древнего фильма ужасов. Гул голосов смешивается с абстрактной музыкой, чем-то напоминающей ту, что играла в клубе «МОСТ». Сол оглядывается, но хозяин бара так и не попадает в его поле зрения. Впрочем, здесь, несмотря на ранний час, довольно много посетителей, можно и не заметить. Зато он замечает небольшую сцену в глубине зала — похоже, здесь бывают выступления. Табло с ценами над стойкой после длинного списка разнообразной алкогольной продукции являет накарябанные в самом конце «чай» и «кофе», как и обещал Два Ножа. Кроме них там же значатся «мин. вода» и, уже совсем мелко, «фрутонад в ассорт.».

— Манговый фрутонад, — решается Сол. — Бутылку.

Он прикладывает браслет к считывателю, бармен кивает и подаёт ему бутылку знаменитого ностальгического дизайна, неизменного вот уже сколько лет. Сол отходит за маленький, чудом незанятый столик у стены, подальше от сцены. Посреди столешницы горит огоньками миниатюрная ёлочка. Странное сочетание — уличный шик и попытка привнести уют. Должно быть, у хозяина было непростое детство.

— Вот видишь, у нас есть всё! — Два Ножа садится напротив. Он уже, конечно, не в тренировочной майке, а в плотно облегающей футболке с длинным рукавом и воротником-стойкой, чёрной, но чуть-чуть — совсем капельку — прозрачной. На шее — цепочка, очень похожая на ту, что Сол видел у Кинга, но узор звеньев другой. В слабом ультрафиолетовом освещении видна бабочка в полёте на левой скуле. — Сегодня у нас рождественский сюрприз. Будет выступать Ник Люк. — Два Ножа улыбается с довольным видом. Сол качает головой:

— Не знаю, кто это.

— Да ты что! Ник Люк и «Фаэрия»!

Сол пожимает плечами:

— Последние лет семь… — Он не знает, стоит ли говорить Игорю о зависимостях Дэйла Джойсли и последующей реабилитации сейчас, да и вообще когда-либо. Два Ножа, тем не менее, с понимающим видом кивает.

— Не пьёшь, не употребляешь — значит, уже проходил и то, и другое.

— Угу. — Сол делает глоток из бутылки. Вкус детства… В памяти возникает Кэсси Причер (когда он ещё был Кэсси Причером).

Призрак Кэсси Причера проходит за спиной у Игоря.

Нет, не Кэсси. Показалось.

Рядом с Игорем опускается Кинг.

— Привет. Фрутонад? — приподнимает он брови. Кинг одет примерно как Два Ножа, только на голове шапка Рождественского деда. «Наш бар», вспоминает Сол. «Наш» — это Игоря и Кинга или ещё кого-то? Той пары, которую он видел в «Созвездии»?..

— Сол в завязке, — поясняет Игорь.

— Вы правда думаете, что при Фарме что-то кардинально поменяется? — спрашивает Сол. Ему интересно, как могут рождаться подобные идеи.

— Давай не будем о политике сегодня, — морщится Два Ножа.

— Я сказал это, чтобы позлить русских, — хищно улыбается Кинг и толкает его локтем. — Бесят они меня иногда. Когда Люк выходит? — Он поворачивается к Игорю.

— В восемь. Скоро уже. Пойду, проверю, как он там. — Два Ножа поднимается. — Кстати, Сол, если что, тебе сегодня всё бесплатно. Кроме первой бутылки, ты уже прости, не успел предупредить!

— Спасибо! — благодарит Сол. Игорь исчезает в темноте, а Кинг тут же подсаживается к Солу, уже больше не улыбаясь. Он собирается что-то сказать, но Сол жестом останавливает его:

— Не надо, Кинг. Игорь мне передал сегодня в зале… Ты хороший боец, я не сомневаюсь.

Кинг сглатывает и осторожно наклоняется к самому его уху:

— Научишь… меня?

Сол делает очередной глоток, потом поворачивается и твёрдо смотрит в тёмные глаза с золотистыми искорками по краю радужки.

— Может быть.

В этот момент сцена вспыхивает голубыми и белыми огоньками, формирующими звезду на заднем плане, и Два Ножа сообщает всем присутствующим, что через мгновение они могут поприветствовать НИКА ЛЮКА И «ФАЭРИЮ»!

15. Молния

Собравшаяся толпа радостно гудит.

— Идём! — Кинг тянет Сола за рукав рубашки. — Посмотрим поближе!

Сол решает, что, в общем, и правда нет в этом ничего плохого. Он встаёт и следует за Кингом, оставив на столе недопитую бутылку фрутонда. Пространство перед низкой сценой уже заполнилось людьми. Первым делом Кинг направляется к четвёрке, половину из которой Сол уже видел в грави-зале — это те самые ребята, что были «за анархию», один с корректирующими линзами, черноволосый, другой с белыми волосами — двое других ему незнакомы. Сол, впрочем, не сомневается, что они тоже из «Мёртвоголовых».

— Гектор. — Кинг указывает на парня с линзами. — Эдди. — (Это о беловолосом.) — Вы уже виделись в «Созвездии». — (Сол кивает.) — Марки. — (Круглолицый и чуть ниже прочих, смешанных кровей. Тёмные глаза, пушистые ресницы, бородка и усы; длинные прямые волосы, возможно, при свете дня выявили бы свой оттенок, но сейчас кажутся просто чёрными.) — Бен. — (Повыше Марки, но очень похожий на него, с таким же круглым лицом, тёмные вьющиеся волосы взбиты над выстриженными висками и головной повязкой, лихим водопадом опускаются на одну сторону.) — Это Сол.

Что-то пробегает через четверых, какое-то общее чувство, общая глубинная связь; они переглядываются, а затем по очереди (в том же порядке, как их представлял Кинг) протягивают руки для пожатия. Солу приходит на ум реакция Сержа, когда он впервые назвал ему своё имя — звукоинженер как будто «завис» на несколько секунд. Размышлять о сходстве не остаётся времени — окружающие начинают аплодировать, и внимание Сола, как и остальных, переключается на сцену, на знаменитого Ника Люка.

Ник Люк оказывается красивым высоким мужиком с кельтской внешностью. Волосы — белые, как и у Эдди, но намного длиннее, убраны в пучок, голову украшает пара ветвистых оленьих рогов, длинная борода заплетена в две косы. В руках он держит чёрную волынку. Ник Люк улыбается, демонстрируя ровные белоснежные зубы с острыми клыками, и берёт мундштук в рот. Его глаза находят глаза Сола, и музыкант неожиданно подмигивает, а в следующее мгновение извлекает из своего инструмента первый протяжный звук. Всё окружающее словно стягивается для Сола в одну точку. Он не видит ни обнажённого торса волынщика, покрытого рисунками в стиле «трайбл», ни кожаного винно-красного килта и этнических сапог с чуть загнутыми носами, и уж конечно он не видит двух аккомпанирующих музыканту дев — ту самую «Фаэрию», надо полагать, — действительно в высшей степени эльфийского вида. Всё, что видит Сол, заключено в ярко-голубых глазах играющего на волынке человека, и это сочетание — очень бледная кожа, белые волосы, голубые глаза — внезапно вызывает у него резкую головную боль, бирюзовая вспышка неназываемого имени пронзает сознание молнией.

16. «Тихая ночь»

Ониро, вздохнув, выключает синтезатор и некоторое время сидит в темноте. За окнами медленно падают хлопья снега, то и дело подсвеченные разнообразной праздничной иллюминацией. Он тоже попытался немного украсить свою маленькую студию — повесил гирлянды, добыл миниатюрную еловую пирамидку, но всё это не то, словно неуклюжая имитация праздника… Ониро вспоминает предыдущие годы — Сочельник в приюте, потом — в Академии, скромные официальные поздравления в «Клёнах»… Пожалуй, одиноко ему никогда не было. Немного подумав, Ониро решает одеться и выйти на улицу. Может быть, зайти в какое-нибудь кафе. Что угодно, просто чтобы быть поближе к людям, ощутить особое праздничное настроение.

На улице ему и правда становится легче — Ониро видит спешащих по домам людей, видит освещённые окна, кое-где в них угадываются силуэты украшенных огоньками еловых пирамидок. Ноги сами несут Ониро — куда-то, куда-то… Он приходит в себя, когда понимает, что слышит звук волынки. Ониро останавливается и крутит головой, пытаясь определить источник звука. Мелодия — игривая и задорная, так и хочется пуститься в пляс! Вот оно! Вывеска «Бар Синяя бабочка», по затемнённой поверхности окон развёртывается рождественская анимация, складывающаяся в надпись: «ТОЛЬКО ОДИН ВЕЧЕР! НИК ЛЮК И ФАЭРИЯ! С РОЖДЕСТВОМ!» Ониро округляет глаза совпадению — не далее, как в прошлый четверг его напарница Мэй Ким из Центра помощи подросткам восторженно упоминала этого самого Ника Люка, сетуя, что ей никак не удаётся попасть на выступление из-за наезда родственников. Значит, просто необходимо зайти и послушать знаменитого волынщика поближе!

«Синяя бабочка» — первый из местных баров, в который Ониро вообще решается заглянуть, сам он больше предпочитает кофейни, за те несколько недель, что Ониро обитает в Примостовом районе, у него даже появились собственные фавориты вроде заведения на набережной, ближе к клубу «МОСТ». Когда он был Сетом Мори, ещё до начала работы с Дэйлом Эдвином Джойсли, он временами мог заглянуть в паб «Зелёный Жук» — обычно вместе с кем-нибудь из знакомых. Впрочем, вряд ли «Зелёный Жук» имеет много общего с «Синей бабочкой», если только оставить в стороне общую насекомую тему.

Ониро проходит через выкрашенные чёрным двустворчатые двери и оказывается в праздничной тесноте — народу сюда набилось, как селёдок в бочку! Этот бар и правда не слишком-то похож на паб «Зелёный Жук», внутреннее убранство так и вопит об окружающем бар городе и, особенно, районе, а Н-Й — это совсем не канадский Лондон, наиболее крупный населённый пункт неподалёку от «Клёнов». А ещё — посетители не просто пьют горячительные напитки, они ещё и танцуют! Не так, конечно, как в клубе «МОСТ», публика здесь менее гламурная, что ли? Взгляд выхватывает несколько кожаных курток, всполохи закодированных в яркие цвета волос, светящиеся в ультрафиолете татуировки. Но, вроде бы, особо страшных личностей не заметно, ни одной из этих жутких звериных морд… Ониро приподнимается на носочках, чтобы лучше разглядеть волынщика на низкой сцене. Тот, похоже, вошёл в раж — торс блестит от пота, лицо покраснело, глаза зажмурены. Две эльфийского вида девушки извиваются чуть позади, одна с арфой-трёхстрункой, вторая у перкуссионного пульта. Какая-то сумятица возникает в первых рядах, пара молодых людей в чёрном выносит перепившего завсегдатая. Ониро, чуть улыбнувшись, качает головой.

— Что будете пить? — звучит в самом ухе вкрадчивый голос, и Ониро морщится, укоряя себя за то, что не выключил звукоприёмники. Но спорить не собирается, в конце концов — это бар. Поворачивает голову, и, быстро изучив меню, с облегчением делает заказ:

— «Осу».

«Осу» он не пил со времён до-Дэйла-Джойсли. А сегодня всё-таки — праздник, да и атмосфера хоть куда!

Спустя полчаса Ониро обнаруживает себя в первом ряду, яростно кивающим головой в такт мелодии, которую абсолютно точно знает, но никак не может вспомнить, откуда. Надо будет спросить или поискать потом… Кажется, он выпил даже не одну «Осу». Или, может быть, и правда одну, а всё остальное — волшебная сила музыки.

— Да! — кричит Ониро вместе со всеми, когда Ник Люк спрашивает, хотят ли они услышать ещё одну песню?

— Самую последнюю, самую первую! — объявляет Ник Люк и начинает «Тихую ночь», а Ониро чувствует, как по щекам катятся слёзы счастья, и все присутствующие, обняв друг друга за плечи, поют слова старинной песни. На Ониро с одной стороны наваливается здоровенный мужик с трайбл-шрамами по всем открытым участкам кожи, с другой виснет чуть сильнее выпившая, чем надо, девушка с растрёпанной копной ярко-жёлтых волос и довольно смелым декольте. Декольте Ониро замечает уже после того, как все в третий раз пропевают заключительный куплет и наконец завершают и песню, и концерт.

— Вы лучшая публика! — кричит Ник Люк со сцены. — Я бы играл для вас всю ночь, но, признаться, подустал!

В зале смеются, хлопают в ладоши, восторженно кричат — те, кто ещё стоит на ногах, а таких немало.

— С РОЖДЕСТВОМ! — гремит Ник Люк, поднимает свою волынку в салюте, кланяется, берёт за руки волшебную «Фаэрию» и тоже выводит её на поклон. Снова — восторги, смех и аплодисменты.

Троица уходит со сцены, и Ониро наконец соображает, что пора бы отпустить тех двоих, что прибило к нему людскими волнами. Здоровяк стискивает его плечо и протягивает лапу для пожатия.

— Ортега, — представляется он.

— Ониро, — в тон ему отвечает Ониро, пожимая ладонь.

— Это Би-Ви. — Ортега указывает на девушку. — Мож, сядем куда? Вся ночь впереди! А ты парень, что надо. — Он заглядывает в лицо Ониро. — Новичок здесь?

Ортега оказывается бруклинцем в неведомо каком поколении, даром что воспитывался в местном детском доме.

— Слепой Гектор и Два Ножа, они тоже там были, но позже. Это которые хозяева бара, из «Мёртвоголовых».

Ониро кивает, ощущая, как кружит голову. Би-Ви успела привалиться к нему и тихо посапывает.

— Я тоже рос в приюте. Но не здесь.

— Понятно, что не здесь. Я даже спрашивать не буду, почему ты тут оказался. Раз оказался — значит, так надо, а если бы что-то серьёзное было, то Оракул бы предупредил, а он после того раз вроде как молчит… Эй, Би-Ви! — Ортега осторожно касается плеча девушки. Та приподнимает отяжелевшие веки.

— Чего?

— Я про Оракула говорю. Он же вроде молчал с тех пор как предупредил о солдате?

— Угу. — Би-Ви закрывает глаза и тут же снова начинает посапывать.

— Ну вот. Значит, с тобой проблем не будет. На солдата ты не похож, уж прости.

— А что за солдат? — спрашивает Ониро, решив оставить вопрос об Оракуле на потом.

— Хотелось бы мне знать. — Ортега задумчиво тянет ярко-голубую жидкость из стакана через соломинку. — Я думаю, всем бы хотелось знать…

17. Сквозь горлышко бутылки

Сола словно вытаскивают из-под воды, он чувствует себя рыбой (рыбкой-кои, как те, что татуированы на нём) — жабры болят, глаза вылезают из орбит, конечности судорожно дёргаются. Затем постепенно — но не сразу, а тягуче и через странную специфическую боль в голове (как будто его проталкивают сквозь узкое горлышко бутылки и яркий свет) — реальность возвращается. Помещение затемнено, он лежит на чём-то достаточно удобном. Он в «Замке»? В клубе? В баре? Или в квартире у Тристана и Риза? Где он?.. Сол приподнимается на локтях и пытается разглядеть пространство, но видит только темноту. Ещё более тёмный на тёмном фоне силуэт поднимается, перемещается, оказывается рядом. — Ты в порядке? Знакомый голос… где-то он его слышал… Сол кивает. — Это я, Кинг. Кто такой Кинг? Ах да. Точно, Кинг. Боец со слишком красивым лицом, под которым скрывается что-то другое… Сознание скользит, очерчивая край этого «чего-то», не углубляясь внутрь. Сол втягивает воздух носом, но не чувствует запахов. — Где я? Что произошло? — Сол никак не может понять, действительно ли темно в комнате или просто что-то случилось с его глазами. Ладонь прикасается к его лицу и тут же исчезает. — Ты у меня дома. Ты потерял сознание на концерте, мы с Два Ножа вынесли тебя из зала, я отвёз сюда. Я всё равно один пока что, ты не помешаешь. Они долгое время молчат. Темнота не становится понятнее, глаза не привыкают. Может быть, действительно что-то случилось с нервами. — Ты ведь разговаривал с Оракулом… — осторожно и почему-то шёпотом начинает Кинг. Сол снова кивает. — Звукач сказал, что такое… может быть. Что, типа, информация… — Кинг сглатывает. — Распаковывается постепенно… Может быть, ещё что-то… пришло. — Может быть. — Сол не уверен, что это так. Но ведь и в прошлый раз было не так, как он вообще мог ожидать. Потом спрашивает: — Рождество… уже наступило? — Почти. Без трёх минут полночь. — Почему ты один? — Солу хочется увести разговор в сторону от Оракула и озарений. — Ты сказал, что один пока что. — Расстался с девушкой. Они опять молчат. Где-то внутри головы Сола вовсю распаковываются полученные биты информации, сортируются, отправляются каждый в своё назначенное место. — С Рождеством, — шепчет Кинг. — С Рождеством, — отвечает ему Сол.

На следующий день к Кингу приходят Эдди и Гектор (дверь объявляет их неожиданно сексуальным женским голосом — «Кастет и Слепой»). Кроме вещей Сола (насколько он понял, хозяин апартаментов оказался их знакомым и был рад избежать неприятной ситуации с исчезновением жильца в районе «Мёртвоголовых») они приносят праздничное угощение — жареную индейку, вино, пирог — и приглашают Сола за стол. С Кингом Эдди и Гектор ведут себя так, будто они — семья. А с Солом — так, будто он почётный гость. Сол не видит их лиц, не видит кусков индейки на своей тарелке — только смутные пятна; запахи тоже пока что ощущаются едва-едва. Еда кажется немного картонной, вызывая в памяти ночной кофе. «Может быть, это всё — только декорации и реквизит, — говорит кто-то в голове у Сола, — в конце концов, весь мир — театр». Голос говорящего не похож на его собственный голос, он глубже и ниже, более шершавый и тёплый, сладкий, как нуга и горький, как шоколад. Сол думает о тёмной, цвета жжёного сахара, коже и белоснежных зубах улыбки. «Джейми Лакоста», — решает смилостивиться говорящий, но после этого старается не болтать лишнего. После ужина «Мёртвоголовые» дымят чем-то ароматным, не без «Дэйзи», но Сол, вернее, его нос, не уверен. Молодые люди ведут тихий разговор, Сол ощущает себя внезапно старше не на десять лет, а намного, намного больше… Очень старым и присутствующим в качестве бесплотного духа. Темы беседы его не занимают, скатываются, как капельки воды по промасленной поверхности, но голоса слушать приятно. Позже Эдди и Гектор уходят, и он снова остаётся с Кингом. Кинг без своих соратников, с одним только Солом, становится немногословным и ненавязчиво-продуктивным — помогает Солу только тогда, когда ему действительно нужна помощь, не заговаривает первым, не пересекает призрачно установленные личные границы. Старается заслужить доверие или просто выражает уважение? Кинг, который не рассчитывает на свою привлекательную внешность, нравится Солу больше Кинга, пришедшего на прошлой неделе в квартиру Тристана и Риза. Может быть, всё дело именно в этом, во внешности. «Маска под маской, а под ней — ещё маска, — подаёт голос Джейми Лакоста внутри головы Сола. — Мёртвоголовые так глубоко спрятали самих себя, стараясь стать кем-то другим, что по-настоящему уважают только тех, кто понимает их суть… Ты не такой. Ты — чёрная шахта, колодец, слепое пятно… В этом твоя сила». И голос снова замолкает, оставляя Сола с осознанием собственной пустоты, кольца, образующего знак «ноль».

18. Сложность выбора

Утро. Никаких подарков под еловой пирамидкой, голова гудит после вчерашнего, но настроение, как ни странно, хорошее.

Ониро принимает пилюлю от головной боли и ждёт, когда она подействует. Да, такого Рождества в его жизни ещё не было. Он подходит к окну. Из его студии видно часть стены почти вплотную примыкающего соседнего дома, а дальше — улицу и другие дома, такие же, как и этот, старые, из тёмного кирпича, набитые под завязку местными. Стал ли он сам местным уже? Если судить по вчерашнему вечеру, то, наверное, можно считать, что очередной шаг в сторону отуземливания сделан: налажены кое-какие социальные связи, подцеплены новые слои Примостового пирога… Би-Ви (полное её имя, как оказалось, Бьянка Валерия), чуть протрезвевшая после их совместной с Ортегой ночной прогулки по району, приглашала его как-нибудь заглянуть в салон «Красавица»: «Я тебе волосы ещё круче закодирую, тебе нужно немного больше серебра и чуть-чуть сирени… У нас хозяин — очень крутой мастер, он тебе радужки, какие хочешь, сделает… Твои надо поярче, если к сирени, то лучше ярко-оранжевые… И у тебя сексуальные губы!» — она прикоснулась к его нижней губе и потрепала по щеке. Совсем не тот тип девушек, к которым привык когда-то Сет Мори. Ногти — длинные и острые, как у птицы, переливающаяся фиолетовая курточка, сапоги-чулки до середины гладких бёдер… Его позабавило замечание об оранжевых радужках — эксперимент с инъекцией оказался не совсем удачным, цвет задержался дольше, чем он предполагал. Хорошо хоть, что в темноте довольно скоро прекратил светиться. Он смотрел, как они уходят — Би-Ви и Ортега — и гадал, какие между ними отношения. Они не были похожи на брата и сестру, по крайней мере внешне. Хотя сейчас такие технологии, что даже самая заурядная внешность может быть обманчивой, а эти двое выглядели далеко не заурядно.

Вряд ли повезёт увидеться снова, но, может быть, стоит зайти как-нибудь в «Красавицу». Ив ждёт от него максимум восторгов в предновогоднем хайпе, надо будет поймать кураж — подкрасить волосы и, чем чёрт не шутит, радужки…

Ониро улыбается и потягивается, хрустя позвонками. В Центре помощи подросткам его ждут к одиннадцати. Удивительно, но он неплохо выспался, как раз можно успеть позавтракать, привести себя в порядок и всё успеть…

Ониро, как и Сет Мори, пунктуален.

Вечер застаёт его стоящим на мосту. Ониро никогда ещё не проходил его до конца, никогда не удалялся достаточно далеко от бруклинской стороны. Он и сейчас стоит ближе к началу, почти над самым берегом, так безопасней: многоглазые монстры Манхэттена не могут дотянуться сюда, и только бессильно мигают по ту сторону Ист-Ривер. Если бы Ониро курил, то сейчас он как раз затягивался бы сигаретой, но Ониро не курит.

Сложность и простота принятия решений. Сложность — в том, какими именно путями мысли приходят к тому или иному выводу; простота — в том, что выбор подспудно уже сделан. Сегодня Серенити Кан, директор Центра, сообщила всем радостную весть — им наконец удалось пройти все проверки, заведение поставлено на учёт и возвращает свой официальный статус с нового года. Госпожа Кан говорила весьма осторожно, но Ониро понял, что это как-то связано с поддержкой кандидатуры Грея на будущих выборах. Сообщение оставило странный осадок. Официальный статус давал многое, в первую очередь — государственную поддержку: у Центра наконец появится собственное помещение, собственный транспорт, персонал получит необходимые отметки в ИД и так далее… Ониро предложили постоянную работу. И даже на его собственных условиях, со свободным графиком. Если бы не вся эта политика… Ясное дело, Грей хочет контролировать молодёжь. Молодые умы…

Ониро неосознанно прикасается пальцами к губам (сексуальные? почему?), переводит взгляд с гуталинных вод Ист-Ривер на празднично освещённые дома Старого Бруклина — это намного приятнее, чем злобные мигающие манхэттенские исполины. Оба — и Грей, и Макгуайр — кормят пока что одними обещаниями, а Ониро даже не является гражданином этой страны… Пока что.

Ониро понимает, что выбор уже сделан.

19. Темнота

Несколько оставшихся до нового года дней Сол проводит в темноте, ничего более чёткого, чем тёмные тени на тёмном фоне для него не существует. Значит, всё-таки нервы. Дэйл Эдвин Джойсли знает точно, какие медикаменты нужно использовать, чтобы ускорить выздоровление, а Кинг мог бы добыть необходимое, но Сол этому сопротивляется. Не так.

С началом января зрение начинает постепенно возвращаться, запахи и вкусы он тоже чувствует лучше, однако пока что всё как будто затянуто плотной серой дымкой. Сол, выждав пару дней после случившегося в «Синей бабочке», продолжает свои тренировки вслепую, и даже когда начинает видеть лучше, всё равно закрывает глаза. Кинг освобождает место в гостиной, и, насколько известно Солу, внимательно следит за его движениями, записывает визуал, запоминает.

«Чёрная шахта», сказал ему Джейми. «Колодец, слепое пятно». С того раза он больше не заговаривал.

Сол повторяет последовательности движений — те, что изучал с детства и те, которым его никто не учил. Он просто знает. Откуда берётся это знание, Сол не задумывается. Если бы Кинг спросил его, он бы пожал плечами и ответил: «Отовсюду». Или, быть может: «Из ниоткуда».

Кинг будит его среди ночи.

— Эй, солдат… ты говорил во сне.

— Что я говорил?

— Что убьёшь меня.

— Не тебя, Кинг. Если бы я хотел убить тебя, ты давно был бы уже мёртв.

Даже не раскрывая глаз (а если их раскрыть, толку всё равно мало), Сол может представить себе выражение красивого чужого лица, которое носит Кинг-Весельчак — выученное выражение человека, который привык драться только в определённые моменты жизни. Сол подскакивает на кровати.

— Хочешь проверить?

Кинг, кажется, всё-таки что-то начинает понимать — не спорит, быстро включаясь в игру. Сол решает дать ему немного времени, но заканчивает поединок прискорбно быстро, ощущая под пальцами хрипящее горло. Сол ослабляет хватку, успокаивающе гладит шею поверженного партнёра поневоле, отходит на шаг. Несколько секунд спустя Кинг осторожно берёт его руку и жмёт пальцы в молчаливой просьбе. Не надо обладать зрением, чтобы почувствовать умоляющий взгляд снизу. Сол смягчается:

— Я уже обещал тебе, Кинг.

Когда Сол просыпается снова, внутренние часы говорят ему, что это раннее утро, хотя полной уверенности нет. Сол проводит рукой по голове. Он не брился с Рождества прошлого года, волосы и борода отросли слишком сильно.

— Я как раз хотел предложить тебе помощь.

Кинг, похоже, сегодня тоже проснулся раньше, чем надо. Или не ложился вовсе. Интересно, как долго он уже наблюдает за Солом?

— Если тебе нужна помощь, — добавляет Кинг. Сол поворачивает голову на голос, но с его зрением пока ничего не разглядеть в утреннем сумраке. Кинг делает два осторожных шага, сокращая расстояние между ними.

— Помощь нужна, — наконец решает Сол. Они идут в ванную.

Старинная бритва (Весельчак любит винтаж, это Сол уже понял) у самого горла — достойный ответ «экс-пи». Металл касается легко, почти нежно, Кинг явно умеет управляться с острым оружием. Сол закрывает глаза, хотя сейчас это без надобности. Ему нравится ощущение того, насколько опасным может быть Кинг-Весельчак, нравится и чувство доверия. Сол не сомневается в том, что сейчас он в действительно надёжных руках, хотя точно знает, что эти руки уже убивали. Может быть, этим же винтажным лезвием.

Кинг заканчивает брить лицо и переходит к голове.

— Посередине оставить, как есть? — это его первый вопрос.

— Да, — отвечает Сол. Ему нравится полоска волос вдоль черепа, она напоминает ящеричий гребень. По крайней мере, Сет обычно называл её так. Интересно, где Сет сейчас? Он умный парень и должен был сообразить… Кинг придерживает голову Сола за челюсть, у него тёплая рука, это приятно. Он мог бы одним движением свернуть Солу шею сейчас. Сол, не удержавшись, улыбается.

— Что такое? — тут же следует реакция.

— Ты мог бы убить меня. Зарезать или свернуть шею. Я в твоих руках.

Кинг только бурчит что-то неразборчивое.

— Что? — переспрашивает Сол.

— Я говорю, убить тебя не так просто.

— Наверное, потому, что я уже давно мёртв, — отвечает Сол и замолкает, пробуя свои слова на вкус.

Джейми Лакоста был прав. И теперь внутренняя шахта сочится чернотой из его глаз.

Он даже ходит в «Созвездие». Кинг помогает ему добраться до зала и обратно. За пределами квартиры Сол надевает мета-очки, по памяти настроив их на режим максимального затемнения, чтобы не отвлекаться. Чтобы чернота, составляющая его суть, не была столь явной для посторонних.

— Ты уверен, что тебе не нужен доктор? — спрашивает его Конст Володин напрямик, как обычно.

— Уверен, — кивает Сол. Он «видит», как русский качает головой недоверчиво, бормоча: «Нет, ну такого ещё не было… Чтобы после Оракула…»

Для Сола всё это не играет никакой роли. Всё это — только шелуха, суета, воды реки, в которой он плывёт по направлению к непонятной пока Цели.

20. Рыцари Круглого Стола

— С Весельчаком что-то происходит.

— Весельчак сам не свой.

— Весельчак совсем не весёлый…

— Как и не Весельчак…

Высказываются все, кроме Слепого Гектора, Слепой Гектор молчит. Шестое место за столом пустует.

«Мёртвоголовые» сидят в задней комнате «Синей бабочки». Когда-то в этом же помещении располагался легендарный бар «Полунож», от него осталось немало сюрпризов — например, такие вот тайные укрытия. Второй этаж, правда, больше недоступен, но сохранилась старая лестница, ведущая теперь в забетонированный люк. Наверху конторы, работающие только днём. Здесь — странное круглое помещение, словно временнáя капсула. Слепой Гектор не знает, что видят остальные, а для него самого это утроба какого-то огромного существа, тайное лоно, где тихо и спокойно. Тёмные стены и потолок пронизаны чуть светящимися жилками, круглый стол посередине. Этот стол особенно важен Гектору. Скрытую под одеждой мёртвую голову с нимбом — не ту, что на плече, а ту, что на спине — у него пронзает меч Экскалибур. Они не просто «Мёртвоголовые», они — тайные Рыцари Круглого Стола в самом сердце Старого Бруклина…

Эдди осторожно дотрагивается до локтя Гектора — ждут его ответа. Слепой слышит собственный голос:

— Может быть, ему надоело быть Весельчаком.

В голове эта фраза имеет продолжение: их детские прозвища давно должны были измениться, как изменились они сами. Бронированные костяшки Эдди Кастета далеко не самая его примечательная черта, Два Ножа пора бы переименовать в Бабочку, если судить по рисункам на его теле, Саранча ни разу в жизни не повторял своего подвига, которым ославился в неразумном возрасте девяти лет, когда с голоду съел кастрюлю картошки, а Текс, в отличие от своей мамаши, никогда не был в Техасе. Да и сам он был слепым по-настоящему не такое долгое время, спасаясь кодировками и корректирующими линзами. Что до Весельчака, тот и правда стал серьёзнее… Эдди, всегда чутко улавливающий ход мыслей Гектора, кивает:

— Весельчак повзрослел.

— Поздновато, — фыркает Марки, на полтора месяца младше Кинга. Бен, самый младший, благоразумно молчит.

Гектор обводит присутствующих «взглядом» чёрных кругляшек. Неужели они не разглядели?

— Может быть, он нашёл то, что искал.

— Того, — бормочет Эдди, и Гектор, найдя его руку под столом, сжимает пальцы.

— Уязвлённая гордость. — Игорь, откинувшись на спинку кресла, выпускает дым в потолок.

— Нет, — качает головой Гектор. — Ты же видел его.

— Мы все его видели, — напоминает Бен.

— Как его перекрыло на концерте, — добавляет Марки.

— Он говорил с Оракулом. Звукач уверен, что он — тот самый.

— Не маловат? — морщится Игорь.

— Рядом с тобой кто угодно маловат будет, — отзывается Эдди. — Он двигается, как убийца.

Некоторое время все молчат. Потом Марки кивает:

— Да. Я видел. Это точно.

— Весельчак сказал, что он вроде как ослеп. — (Это Бен, взмочаленная шевелюра полностью закрывает левый глаз.)

— Он не видит, да, — подтверждает Эдди. — Мы приходили на следующий день к Весельчаку… Чёрт, не знаю, как его теперь и называть!

Смешки вокруг стола.

— Будем называть, как называется, — отмахивается Гектор. — Раз ты до сих пор Кастет, — (Эдди морщится.) — А я до сих пор Слепой.

— По ходу дела, это он сейчас Слепой, — осторожно говорит Марки.

Гектор скалит зубы. Оба верхних клыка у него золотые.

— Будем проводить смену имён? Сейчас? Без Кинга? — Он по очереди смотрит на сидящих. Марки опускает взгляд, Бен прячется за чёлкой, Игорь индифферентно закатывает глаза, наблюдая, как дым уходит к вентиляционной решётке в потолке. Эдди глядит прямо в глаза Гектору, Слепой внутренне улыбается. Это его банда, его семья. Вышколенные, выдрессированные. Впервые без одного из них не по «уважительной» причине. То есть, Кинг-Весельчак сейчас не в реанимации, не в заключении, не за пределами Города.

— Нет, конечно, — наконец отвечает Марки. Напряжение уходит.

— Сол не Слепой. — Эдди формирует в словах мысли Гектора, как обычно. — Он ослепший. Такое чувство, будто он видит… но видит что-то совсем не то. Что-то другое. Что-то внутри своей головы.

— Меня интересует, — медленно произносит Игорь, прикручивая свою сигарету и возвращаясь к более прямому положению за столом, — как солдат, о котором говорил Оракул, может быть ослепшим? Это что, шутка такая? Или это вообще не он и мы тут все облажались?

— Оракул ещё ни разу не облажался, — говорит Бен. — Может быть, смысл именно в том, что он такой. Это как в «Затоичи», типа, странствующий ронин, который предпочитает сражаться с закрытыми глазами. — («Затоичи» — любимый стрим Бена с одиннадцати лет.) — Может быть, Весельчак тоже так решил…

— Весельчак его увидел впервые у Конста, Сол тогда ещё был зрячий, а его уже перекрутило всего. — Эдди, не удержавшись, ухмыляется одной половинкой рта. Реакция Кинга на новичка в грави-зале долгое время была предметом шуток. — Ладно, я согласен, Оракул ещё ни разу не облажался.

— Значит, это всё-таки он? — Игорь смотрит на Гектора и обращается именно к нему.

— Похоже на то. Оракул говорил о том, что солдата первыми разглядят Звукач и Белый Пёс. И о последователях. Вот тебе, пожалуйста. Всё сходится. Даже Весельчак.

— Не очень приятно, когда кто-то из близких становится частью пророчества.

— Согласен. Но пока что Оракул только помогал нам.

— Кто-нибудь знает, что именно он сказал о солдате? — не выдерживает Бен.

— Он сказал Звукачу. У нас нет причин не верить ему. — Гектор говорит это так, что дальнейшие вопросы прекращаются. Звукача «Мёртвоголовые» считают едва ли не блаженным и любят его по-своему. Одно из хорошо известных качеств звукоинженера — он не врёт. Иногда говорит странно, но не врёт. Именно поэтому Оракул с ним и разговаривает охотнее, чем с кем-либо иным.

Марки смотрит на часы.

— Собрание окончено, — объявляет Гектор, не трогаясь с места. Мало кому эта комната кажется уютной, а вот его успокаивает.

21. Минусы официального производства

Ониро пробует новые мета-очки. Не ту дешёвку, которую купил на вокзале и использовал только для первичной навигации по району и просмотра объявлений, а настоящие, хорошие, производства «Эн-Си-Пи», не хуже тех, с которыми работал когда-то из дома, ещё когда жил…

…в другом месте. Ониро ловит себя на том, что не может даже мысленно назвать город, где провёл большую часть своей жизни, домом. Странно, да? Он качает головой, потом собирает внимание на точке обзора. И, коротко ахнув, срывает очки. Смотрит на стол, надевает очки снова. Богомол никуда не делся — так и сидит на столе, с укором глядя на Ониро. Ониро беззвучно ругается. Богомол садится на задние лапки, а передние складывает на груди и говорит:

— Привет.

Голос у него приятнее не стал, но сегодня он, по крайней мере, не гремит, грозя порвать барабанные перепонки.

— Привет. — Ониро готовиться ощутить боль в висках, но та не приходит. Он осторожно опускается на краешек стула. Пытается сфокусироваться одновременно на столе и на богомоле, от этого усилия богомол начинает слегка расплываться.

— А ты неплохо справился. Мы тебя только сегодня сумели найти, да и то спасибо недоглядкам СП!

Ониро решает, что СП — это «Система Падения», о которой как-то упоминал богомол. Такая штука, которая всё контролирует и неминуемо пускает под откат. Вроде тотальной энтропии.

— И зачем я вам понадобился?

— Скучно стало.

Ониро знает, что пока он не поговорит с антисистемником, тот так и будет лезть к нему во все окна.

— Значит, «Эн-Си-Пи»-шные очки легче взломать, чем бразильские? — пробует он наугад.

— Ты свой «Эн-Си-Пи» купил в официальном центре, поэтому да, легче.

Значит, впредь лучше покупать с рук, делает себе мысленную заметку Ониро.

— Как там солдат? — прерывает его богомол.

— Солдат? В смысле…

— Тот самый.

— Я не знаю, — признаётся Ониро.

— Ничего не слышал? — голос всё такой же противно-скрежещущий, но Ониро кажется, что он различает в нём нотки удивления.

— Нет, — честно отвечает он. Поскольку, кажется, видел Сола. Видел, а не слышал. Да и то это не точно…

— И даже не пытался его найти? — Богомол, вроде бы, становится больше, не приближаясь при этом.

— Нет.

— А ты стойкий. Ладно, у меня дела. — Богомол медлит.

— Ещё что-то?

— Ты когда будешь голосовать, голосуй за Грея. — Может быть, где-то там, где по-настоящему находится антисистемник, ему самому кажется, что он звучит тепло и задушевно, но в ушах Ониро голос отдаётся всё тем же противным скрипом. Ониро морщится.

— Почему?

— Потому что Фарма всё равно не пройдёт. — Мандибулы начинают двигаться с устрашающей быстротой: богомол заливисто хохочет. А потом его внезапно нет как не было.

Ониро срывает очки и отбрасывает их на кровать, словно гадюку, решая, что больше к ним не притронется. В конце концов у него ещё остались те бразильские.

22. Исчезающие

Слепой Гектор прикладывает руку к двери Весельчака, и дверь безмолвно отъезжает. В этот момент Гектор понимает, что Весельчака в квартире больше нет, что он не собирается возвращаться сюда. От корректирующих линз странный эффект, в темноте они работают лучше, поэтому Гектор взмахом выключает свет, входя в переднюю, и останавливается, прислушиваясь и принюхиваясь. Место опустело не сегодня, должно быть, прошло уже несколько дней. Куда он дел свою коллекцию боевых бит? Голые стены терракотового цвета, голый пластиковый пол. Он считает, что Сол — тот, о ком было пророчество, — укажет ему новый путь, научит новой жизни, даст ему что-то, чего не можем дать мы. Гектор морщится. Мы и правда повзрослели. Эдди, давший ему возможность зайти первому, наконец догоняет, останавливается рядом, как всегда. Не тень, вторая половинка. — Его здесь нет, — говорит он, и Гектор кивает.

Сол сидит, по-турецки сложив ноги, на циновке, Кинг — в такой же позе напротив него. Глаза у обоих закрыты.

Ониро выходит после первого сеанса в «Красавице», чувствуя себя каким-то совсем новым, ещё больше Ониро, ещё меньше Сетом Мори чем прежде. Даже странно, что окружающий мир не поменялся за те несколько часов, которые он провёл в салоне, только, разве что, начало темнеть. Снег отдельными рваными клочьями белеет на карнизах, в подворотнях, возле фонарей. Облака — оранжево-фиолетовые, текут по небу, словно медленная река, воздух сырой и холодный. Поёжившись, Ониро решает зайти в кафе «У Сам-Сама», погреться и съесть горячего супа. В «Красавице» Би-Ви угостила его диетическим чаем и чипсами из морской капусты, оставившими после себя странное ощущение чего-то, не предназначенного для употребления в пищу, и Ониро хочется нормальной еды. В дверях он впервые нос к носу сталкивается с квазимодо — худым юношей с доберманьими челюстями и разноцветными (один — карий, один — снежно-голубой) глазами, прижимающим к груди бумажный пакет с едой навынос. На квазимодо чёрная шапочка с помпоном, слишком свободная чёрная пилотская куртка, серые вязаные митенки и грязно-белые узкие штаны, заправленные в высокие чёрные ботинки. Ониро успевает заметить странной формы уши, проколотые в нескольких местах, сморщенный нос с розовыми ноздрями и искривленные тонкие пятнистые губы. Неожиданная встреча настолько его ошеломляет, что он застывает на крыльце, лишь несколько секунд спустя сообразив, что повёл себя некрасиво. Покраснев до кончиков ушей, Ониро опускает глаза и входит в кафе, но, не удержавшись, бросает взгляд в окно. Доберман спокойно удаляется прочь по улице, высокий и статный. Никто из прохожих не обращает на него ни малейшего внимания. Седой старик-хозяин поднимается из-за стойки, готовясь принять заказ.

Сол открывает глаза, угадывая в уже привычном сером тумане силуэт Кинга. Тот так и не пошевелился, провалившись в незримые волны эфира, как он его и учил. — Кинг! — тихо зовёт Сол и ждёт, когда Кинг снова вернётся к нему оттуда. — Я хочу рассказать тебе одну историю… Слова приходят сами собой. Это не пропаганда, это история о том, что убило в итоге Дэйла Эдвина Джойсли, рассказанная тихим голосом в тихом месте с высокими кирпичными стенами и циновками на деревянном полу. История о Системе Падения. Сол рассказывает о «Дэйзи», П-6, «зимке», «кобре» и прочих средствах, при помощи которых Дэйл пытался сбежать, рассказывает максимально честно, хмурясь, когда ощущает, как упирается в некое подобие щита, оставляющего отдельные темы вне доступа. Темы, связанные с потерей сознания в «Синей бабочке», с белыми волосами, бледной кожей и голубыми глазами… …без зрачков… — Сол? — рука Кинга касается его плеча, и Сол приходит в себя, передёрнувшись. Его голос продолжает говорить: — Видишь ли, Дэйл был врачом, медиком. Он лучше многих понимал, как действует то или иное средство, и всё равно… Он не просто пытался уйти сам, он пытался увести за собой других. И эти другие… их тоже больше нет. — Ему всё равно, понимает его Кинг или нет. — Нет… Кэсси… нет… — Опять блокировка. Голубые глаза без зрачков. Сол скалится, мотает головой и произносит через силу: — Что-то от меня спрятано, что-то из моего прошлого, я не могу достать это… — Может быть, так надо? — опять рука на плече. Сол вздыхает и склоняет голову, прикасаясь щекой к этой руке, очень настоящей, тёплой. Он мог бы восстановить внешность Кинга, исходя из ощущений, которые передаются через эту руку. Его лицо возникает в сером тумане — непохожее на то, что видел Сол своими глазами когда-то, неправильное, текучее. Симпатичное. Разрез глаз тот же, а скулы, нос, подбородок, губы — другие. Полупрозрачные ниточки тянутся от мерцающего образа Кинга к другим «Мёртвоголовым», чуть более плотные — к Гектору и Эдди, чуть менее — к Игорю, Марки и Бену. Ещё ниточки… семья — мать, отчим, старшие сводные братья (оба мертвы). Сол прикрывает глаза, как будто это поможет ему сфокусироваться на исходящих от Кинга связях, трётся о руку, которая всё так же сжимает его плечо, ощущая улыбку Кинга. Ниточки… подружки, подружки и ещё подружки, знакомые, соседи… партнёры по разного рода делам… противники в поединках… Сол присматривается за опущенными веками, прижимается губами к пальцам Кинга. Удивительно много информации… Стоп. Итан «Фарма» Макгуайр? — Ты работаешь на него? — спрашивает Сол тихо. — На кого? — шепчет Кинг. — Макгуайр. — Сол кривит рот, как будто ему хочется выплюнуть это имя. Рука Кинга нехотя отпускает его плечо. — Я был… связан с фарма-линиями. Сол распрямляется, смотрит на Кинга сквозь туман. — Расскажи мне.

Ониро не удивляется, когда рядом с ним опускается Ортега. В имитирующей дневной свет системе освещения кафе все его шрамы кажутся особенно рельефными. — Вот я и говорю, что ты новичок, потому что кто же не знает Белого Пса? — говорит он вместо приветствия. — Кому? — Ониро проглатывает лапшу, делает глоток воды, чтобы хоть немного сбить жгучий вкус, и оглядывается, но в их сторону никто, кажется, не смотрит. — Ребятам. — Ортега неопределённо машет рукой. — Так и знал, что увижу тебя! Би-Ви постаралась, а, «сексуальные губы»? — Ортега хихикает. Ониро вздыхает. Всё просто — Би-Ви просто успела позвонить своему приятелю и всё ему рассказать. Может быть, даже в процессе работы. — Да ты не переживай, — пытается успокоить его здоровяк. — Белый Пёс у нас, можно сказать, аристократ. Никогда не полезет, если без надобности. — Это ведь то, что называется «генетическая архитектура»? — рискует поинтересоваться Ониро. — Она самая, — кивает Ортега. — Хотя такой экстрим даже здесь редко встретить можно. А вот, говорят, в «Циклопах», ну, на Манхеттене, там у них… — Ортега делает непонятный жест покрытой шрамами рукой. — Зоопарк просто. Как в том стриме, как бишь его… — «Королевство»? — Этот стрим периодически обсуждался в Центре помощи подросткам. Какая-то очень местная штука, по крайней мере, в Канаде о таком не слышали. Ортега кивает и задумчиво потирает исполосованный подбородок. — Я вот всё думаю, это что же надо иметь в голове, чтобы такое делать… и куда потом все они деваются… Ониро только пожимает плечами. Он не знает, что ответить и не уверен, что вообще понял сказанное Ортегой. Старик приносит заказанный кофе.

23. Тристан

Каждый раз, когда Тристан выходит на улицу, он рисует на лице «шифровальную маску» — хаотично расположенные полосы и многоугольники, затемняет кожу вокруг глаз и надевает тёмные очки. Голову он обычно прикрывает капюшоном. Если времени для раскраса нет, то остаются только очки и капюшон, иногда — распущенные волосы, падающие на лицо, но это уже совсем крайний случай.

Сегодня он возвращается из очередной вылазки за «добром» — деталями, из которых потом соберёт что-нибудь новое; в городе и за городом есть несколько постоянных и некоторое количество временных точек, которые можно назвать и рынком, и обменным пунктом, поскольку кто-то здесь продаёт, кто-то покупает, а кто-то меняется. Не понимающие в этом деле обычно называют находки и покупки Тристана «хламом», но, как говорил дед, пусть лучше недооценивают.

Дед Нееландер долгое время был единственным родственником Тристана, которого он знал, и фамилия ему тоже досталась дедова. Родителей Тристана дед никогда не упоминал, но позже из каких-то оговорок, подсмотренных инфошек и подслушанных бесед Тристан сделал вывод, что они уехали из страны. Бак, дедов подмастерье и помощник, сказал как-то, что Тристана не взяли, потому что он был слишком тупой, а в Европе таким не место. Тристан тупым не был, дед ни разу не назвал его так, а уж он знал толк и в вещах, и в людях. Поэтому и Бак пошёл гулять на все четыре стороны, а в ученики взяли Тристана, хотя ему было едва пять лет — в этом возрасте дед Нееландер забрал его из приюта. Он постепенно обучил Тристана всему, что знал сам, но уже подростком Тристан понял, что мастерскую он на себе не потянет. Его больше привлекала более свободная деятельность не работника поневоле, а, скорее, художника в мире техники. Уже в двенадцать он мог самостоятельно собрать простого дрона-летучку. Тристан мечтал о том, что вот пусть дед занимается заказами, а он будет изобретателем. В результате всё получилось, конечно, не совсем так, как он хотел…

Тристан осиротел в тринадцать. Службы соцконтроля забрали его в очередной детский дом — тот самый, где в своё время успели побывать Слепой Гектор и Два Ножа, но оба они были немного старше Тристана, да и, в общем, мало было толку дразнить и задирать этого странного молчаливого мальчишку с волосами цвета тёмной меди и младенчески-голубыми глазами, из которых глядела пустота. Тристан почти всё время пребывал внутри самого себя, в собственных мыслях, собирая несуществующие механизмы — для этого надо было представить все, даже самые мельчайшие, детали, все винтики и соединения и последовательно складывать из них сложный многомерный паззл. За два года Тристан таким образом соорудил неимоверное количество приспособлений, многие из которых после собрал уже по-настоящему. Когда ему исполнилось пятнадцать, обнаружились какие-то документы, касающиеся содержания Тристана, его вызвали в кабинет директора. Там его ожидал незнакомый высокий мужчина в сером официальном костюме, во внешности которого явно угадывались родственные черты — такое же трапециевидное лицо и разрез глаз. Не отец. «Дядя Олсон», сказал мужчина. Тристан почти не слушал, о чём «дядя Олсон» говорил с директором, слегка только удивившись кислой вымученной улыбке на лице последнего. Зашёл один из воспитателей и сказал, что Тристану надо собрать свои вещи. Их было немного. Через некоторое время «дядя Олсон», подписав все необходимые документы, вышел вместе с Тристаном из здания.

В автомобиле — он был покрыт какой-то особой серой, под цвет костюма, не отражающей свет краской — мужчина сообщил Тристану, что не может надолго оставаться в этой стране и уже сегодня должен покинуть пределы ССША. «Ты понимаешь?» — спрашивал он каждый раз после очередной произнесённой фразы. Тристан механически кивал. «Я оставлю тебе мемо, там моя подпись и виза для отчётов. Их надо будет посылать каждый месяц. Не забудь!» Тристан снова кивнул и спрятал серебристую карточку в карман. «Вопросы есть?» Они как раз доехали до бывшей дедовой мастерской, вернее, до того, что от неё осталось. Тристан отвернулся от окна. «Вопросов нет, я так понимаю?» Тристан помотал головой. «Сейчас мы поедем в твою новую квартиру. Кстати, этот хлам старик оставил тебе», — «дядя Олсон» махнул рукой в сторону уже скрывшейся из виду мастерской. На семнадцатом этаже многоэтажки неподалёку он открыл дверь квартиры. «Будешь жить здесь. Сегодня в семь вечера сюда зайдёт наш человек, Руди, будь добр быть в это время дома. Ну что же… — «дядя Олсон» впервые задержался на Тристане взглядом дольше, чем на пару секунд. — Скажи спасибо, что я был здесь проездом, а то торчать тебе в этой тюрьме для малолеток до совершеннолетия!» «Спасибо», — произнёс Тристан. Мужчина на это не сказал ничего, развернулся и ушёл. Больше Тристан его не видел. Иногда он думал, откуда вообще взялся этот человек и куда потом исчез? И был ли он действительно дядей Тристана? Может быть, в конце концов, дед предусмотрел что-то на случай своей смерти… или даже родители. Впрочем, такие размышления посещали его редко, поскольку в основном Тристан был занят механизмами.

Он не стал сохранять мастерскую старого Нееландера, хотя место продолжало числиться за Тристаном. Позже именно в этом помещении располагалась другая мастерская — та, в которой работала Бразилия Минколла, будущая жена Звукача.

Тристан наконец смог полностью погрузиться в реализацию того, что успел напридумывать во время своего пребывания в детском доме. Он делал странные, порой очень странные вещи — дроны-стрекозы, акустические ловушки, крабы-папарацци, универсальные отражатели и отскакиватели, световые блуждалки… Он мог починить что угодно, но брался только за то, что было интересно ему самому — или если заказчик был ему симпатичен. Тристан мало с кем общался, но его знал весь район. С прибабахом его считали даже местные.

Ему было семнадцать, когда он познакомился с Ризом — ещё совсем мальчишкой тогда. Риза Тристан буквально подобрал на улице, заметив скорчившуюся от холода фигурку в подворотне. Насильно привёл к себе, накормил и заставил принять душ — всё это он сделал, произнеся от силы пять слов. Он не мог бы объяснить, зачем делает это. Но на каком-то уровне этот поступок соотносился с тем, как отнёсся к нему когда-то дед Нееландер и даже с появлением «дяди Олсона» (кстати, благодаря его мемо у Тристана действительно не было проблем с СК).

Тристан не сразу понял, с кем имеет дело, хотя инстинктивно почувствовал, что Риз — не просто мальчик с доберманьими имплантами. А когда Тристан понял, было уже поздно.

Потому что Белый Пёс не был его псом, всё было с точностью наоборот.

Но — странно или нет — Тристана это устраивало.

Они вместе уже почти десять лет.

Тристан осторожно опускает тяжёлую сумку на пол и запирает дверь. Риз, появившийся в прихожей заранее, наконец получает возможность обнять своего друга.

— Аррр пррр-нсрр йиэду! — говорит он. «Я принёс еду». Риз трётся носом о щёку Тристана, размазывая раскрас, пачкаясь в чёрном.

— Спасибо. Погоди, надо умыться. — Тристан, как обычно, немногословен и малоэмоционален, но для Риза внешние проявления не так важны — он чувствует саму суть: Тристан рад. Рад встрече, рад тому, что ужин уже готов. Рад своей добыче (об этом говорит вид набитой сумки).

После вылазок Тристан всегда особенно тщательно умывается, смывая с себя фантомы посещённых мест, стирает одежду, чтобы не нервировать Риза присутствием чужих, исходящим от него самого — понятное дело, с купленным-обменянным добром такого не сделаешь, но добро не спит с доберманом в одной постели. Только после этого он идёт ужинать.

— Арр-в’длл сссодня нррв’чка, — сообщает Риз, когда они наконец приступают к еде. «Я видел сегодня новичка». Тристан кивает, мгновенно «считывая» информацию, они уже успели обсудить с Ризом этого парня, как всегда обсуждают новичков, появившихся в районе, и этот парень не кажется «проходным». Хотя он не производит впечатления опасного, однако за ним следует хвост. Тристан по этому поводу не беспокоится, он знает, что хвост наверняка уже отслеживается местными антисистемниками типа Морджи, а, может быть, даже Брэз. — У Сам-Сама, — продолжает доберман. Поразительно, насколько чётко он иногда выговаривает отдельные слова. Совсем как человек. Тристан улыбается и, подняв руку, треплет Риза по щеке, замечая, что тот, вроде как, обеспокоен.

— Мжжжтон х’тел к рр… уэарракулу? — «Может, он хотел к Оракулу?»

— Почему ты так думаешь?

Риз пожимает плечами.

— Сам-Сам.

— Мало ли кто ходит к Сам-Саму. Я хожу тоже.

Доберман прижимает уши, карий глаз глядит виновато. А другой — нет. Другой, снежно-голубой, всегда остаётся холодным. Почему-то Тристан уверен в том, что этот глаз — остаток от прежней, до-доберманьей жизни Риза. Они заканчивают ужин, и Риз, убрав со стола, принимается за мытьё посуды. Тристан поднимается и встаёт рядом, прислонившись плечом к холодильнику.

— Даже если он попадёт к Оракулу… значит, так надо?

Риз пожимает плечами.

— Я не понимаю тебя, — признаётся Тристан.

Доберман ставит последнюю чашку на сушилку.

— Он связан срррр Солом, — старательно выговаривая слова, произносит он. — Я п’чуялрр. Это связь. — Риз указывает сперва на Тристана, затем на себя.

— Мммм… — Тристан закрывает глаза. Он до сих пор не до конца понимает суть проблемы, но теперь видит участников, словно отдельные детальки единого механизма. Очень скоро этот они встанут каждый на своё место и тогда…

— Бум. — Тристан открывает глаза. Доберман медленно кивает, по подбородку скатывается вытекающая из уголка рта слюна. Тристан машинально вытирает её тыльной стороной ладони.

24. Шпионский стрим

Сам-Сам — хозяин кафе — задерживается возле Ониро, и тот начинает панически соображать, не забыл ли заплатить за что-нибудь, потом замечает, как старый вьетнамец переглядывается с Ортегой. Ортега вопросительно приподнимает бровь, Сам-Сам едва заметно кивает и отходит на своё прежнее место за стойкой. Сейчас мне что-то сообщат, понимает Ониро, стараясь сфокусироваться на стакане, в который капает отфильтрованный кофе. Лапа Ортеги ложится на его плечо, Ониро вздрагивает, поворачивается и с удивлением встречает мягкую улыбку на лице здоровяка.

— Старик сказал, чтобы я за тобой приглядел, — не меняя выражения лица, едва двигая губами, произносит Ортега.

— Я в порядке, — немного нервно хихикает Ониро. Всё это напоминает ему какой-то шпионский стрим не слишком высокого уровня.

— Би-Ви тоже просила, — вздохнув, добавляет Ортега. И бормочет уже почти про себя: «Сексуальные губы».

Так что из кафе они выходят вместе, и Ониро несколько смущён таким поворотом дел. Это ведь не ночная прогулка после рождественского концерта в баре «Синяя бабочка», это просто случайная встреча. Или не случайная? Сперва визит богомола-антисистемника, затем владелец кафе зачем-то просит Ортегу приглядеть за ним… Может быть, они ждут, что Ониро вступит в контакт с Солом? Но кто эти «они»? Те же, что наблюдали ещё в «Клёнах» или ещё кто-то? Ониро совсем не хочется думать на эту тему. В конце месяца у него намечается грандиозный одиночный хайп в «МОСТе», и это будет уже совсем не так, как в прошлом году. Ив сказала, что заказчик частного мероприятия — известное лицо, желающее остаться анонимным. Какую музыку они хотят? О, их вполне устроит что-то в духе того, что Ониро выдал в своём первом сольном шоу. Они видели запись, а кое-кто был в зале. Ониро чувствует, что начинает путаться среди множества этих «они», и злится. Присутствие молчаливого на этот раз Ортеги рядом не помогает ни расслабиться, ни сосредоточиться. Наконец Ониро не выдерживает:

— Не совсем понимаю, почему за мной необходимо приглядывать.

Ортега пожимает плечами под бронированной курткой (на неё, судя по виду, пошла кожа носорога).

— Район у нас беспокойный, — отвечает он неопределённо. — А до конца месяца ещё целых полторы недели. Кстати, если не секрет, ты за кого бы проголосовал?

Ониро останавливается.

— У меня даже гражданства нет, — отвечает он честно. Ортега смотрит на него с высоты своего роста, приподняв брови. Затем успокаивающе похлопывает по плечу.

— А у кого оно есть? Ты бы сразу сказал! Гражданство — это же дело наживное… — Он мягко подталкивает Ониро, заставляя сделать шаг, и ещё один, и ещё, пока они вновь не идут рядом по мокрой мостовой.

— Ну а так… За Грея, наверное, — неожиданно для себя признаётся Ониро и косится на здоровяка. — Не люблю химию… — передёргивает он плечами.

Ортега с понимающим видом кивает.

— Грей — мужик, что надо.

Дальше они идут в молчании.

Первый этап выборов завершается, Грей пока что побеждает с минимальным перевесом голосов, речь идёт о сотых долях, и Ониро пытается представить себе эти сотые — каких-нибудь подвальных гномиков, ставящих на крошечных бланках ещё более крошечные крестики. Богомол-антисистемник наносит ещё один визит, чтобы сухо донести информацию об «улаженной проблеме с гражданством». Ониро серьёзно начинает подозревать, что под аватарой насекомого может скрываться не один человек. «Улаженная проблема» имеет место быть через день после оглашения предварительных результатов выборов, так что Ониро остаётся только поблагодарить за хлопоты. Богомол, коротко скрипнув, исчезает, а ведь очки были бразильские. Впрочем, после того, как Ортега чуть не каждый день провожал его домой, подлавливая возле выходя из подземки, здесь, наверное, уже весь район в курсе, где живёт Ониро. Ив с приближением дня частного мероприятия мрачнеет всё больше и даже интересуется, не передумал ли Ониро участвовать, и если да, то пусть сообщит, они подыщут кого-нибудь другого. Ониро на это отвечает, что участвовать не передумал. Позади четыре сеанса в «Красавице», Ониро едва узнаёт себя в зеркале с этими потрясающе красивыми, чуть мерцающими серебристо-сиреневыми прядками, падающими на лицо, и радужками-хамелеонами, которые можно активировать при помощи специальных капель. Глазами Ониро занимался другой мастер, Эдди, высокий парень, покрытый вязью чуть заметных светлых татуировок, с чисто-белыми волосами и жёлтыми ободками вокруг серебристых радужек. В Центре помощи подросткам Ониро обозвали звездой стрима, так что он, засмущавшись, натянул шапочку, скрывая серебристо-сиреневое великолепие. А Мэй Ким ему улыбнулась подбадривающе и как-то особенно тепло. Как будто хотела сказать: «Мне всё равно, какие у тебя волосы, Ониро, ты мне нравишься любым».

Или он всё просто придумал.

25. Дресс-код

— Я хочу пойти на танцы, — говорит Сол и внутренне улыбается, угадывая удивлённый взгляд Кинга. — В «МОСТ».

— Ты… что?!

— Хочу потанцевать. — Сол пожимает плечами. — Мы слишком много занимались с тобой, пора сделать перерыв, отвлечься. Вспомнить о существовании других миров.

— Танцы… да, конечно! — Кинг сейчас же подключается к стриму и просматривает расписание, которое и так знает. — В конце недели там закрыто…

— Жаль, — бросает Сол.

— Закрытая вечеринка. Но это не проблема. Я могу пройти и провести тебя.

— Хорошо. — Теперь Сол улыбается уже не только внутренне. — Потому что мне понравилось там. И понравился тот хайпер… Призрак?

— Фантом. Он будет хайпить как раз. Фантом крут, я бы хотел попасть на его сольную программу.

— Значит, попадём.

Сол понятия не имеет, как он сделает то, что должен. Информация о задании окончательно сложилась только сегодня, высветив ведущую от Кинга ниточку-связь с клубом «МОСТ». Сол ощущает растущее внутреннее напряжение, что-то вроде туго свёрнутой пружины, которая только и ждёт подходящего момента, чтобы развернуться. Зрение так и не вернулось к нему на прежнем уровне, Сол до сих пор пребывает в густом сером тумане, или лучше сказать так: Сол как будто сам стал частью этого тумана, ему нечего бояться неизвестности. Блуждающие в дымке видят только дымку. А что видит сама дымка?

Кинг встаёт заварить кофе, Сол неслышно подходит к нему сзади, прижимается щекой к лопатке.

— Совсем упустил из виду. Поможешь мне подобрать одежду? Что-то, подходящее к случаю, чтобы было удобно двигаться.

Он чувствует, как расслабляются мускулы на спине его ученика: доверие.

— Конечно, — отвечает Кинг.

Два дня проходят, как один, и вот они стоят перед дверью клуба «МОСТ». Дверь медлит несколько секунд, проверяя информацию, а затем впускает их внутрь.

Охранник, присутствующий по случаю статуса мероприятия, просит пройти через т-детектор (голос у него мягкий и вежливый, но не оставляющий сомнений в опасности этого человека), потом тоже даёт «добро». Оружия при себе у них нет. Впрочем, ни Солу, ни Кингу оно и не требуется.

— Я же говорил — не проблема! — Тон у Кинга довольный. Он обнимает Сола за талию, демонстрируя присутствующим, что его спутник — не человек со стороны, и на этот раз Сол не отбивается, не убирает его руку, и даже кладёт свою ладонь поверх ладони Кинга. Одежда, которую ему подобрал Кинг, тоже являет собой определённый код. На Соле мягко облегающие узкие брюки, украшенные на бёдрах кожаным ремнём с многочисленными фигурными вставками, сетчатая майка и свободная кожаная куртка поверх. На ногах — его собственные высокие ботинки. На запястьях — широкие кожаные браслеты, подходящие по стилю к ремню. Глаза скрыты зеркальными стёклами очков в вычурной готической оправе, губы подкрашены, в уши вставлены висячие серьги. Он чувствует себя одним из этих странных последователей Виты Каниса и его «Дома Стонов», вернее, одним из тех, кто больше играет в таких последователей. Даже выбритая голова с полоской поставленных торчком волос — словно ящеричий гребень — вписывается в образ на все сто процентов. Сам Кинг одет примерно аналогично. Он описал Солу все элементы образа ещё дома, если можно так назвать место, где они сейчас живут.

«Зачем очки? — поинтересовался Сол, ощупывая оправу. — В них неудобно танцевать». «Это, типа, традиция, — ответил Кинг. — Если будет неудобно, снимешь, но уже потом». Больше вопросов Сол не задавал, отметил только, что Кинг готовится к посещению частной вечеринки намного тщательнее, чем в тот раз, когда пытался соблазнить Сола.

Они проходят через холл к гардеробным ячейкам, Сол снимает куртку, складывает и передаёт Кингу. Тело под сетчатой майкой тут же холодит кондиционированный воздух помещения. Ничего, зачем-то утешает он себя, скоро станет жарко. Рука Кинга снова на его талии, они идут к звуковой завесе, вибрация пола и стен заставляет Сола вспомнить о прошлом посещении — он узнаёт стиль Фантома. Стиль этот вообще кажется Солу очень знакомым, но он предпочитает не думать о таких вещах сейчас. Вихрь синхроний, вот что это, звучит в голове голос Джейми Лакосты. Почти миновав звуковую завесу, Кинг останавливается, придерживая Сола, и наклонившись к его уху, произносит:

— Танцы до упаду?

Сол кивает. Кинг целует его в скулу. Медленно и со вкусом.

Как и в прошлый раз, зал производит впечатление кипящего космоса — жар окружающих тел, их движения и темнота, кое-где нарушаемая яркими всполохами световых волн, направляемых хайпером. Ноздри Сола тут же улавливают аромат «Дэйзи», куда более явный, чем при первом посещении клуба. И не только «Дэйзи» — чувствуются тяжёлые нотки «кобры» и некоторых других психоделиков, химические формулы которых Дэйл Джойсли когда-то знал назубок. Тот, кто заказал эту вечеринку, любит оттягиваться по-крупному. Кинг держит его за руку и ведёт сквозь толпу, которая для Сола не имеет лиц и индивидуальностей, всё источает один и тот же запах наркотиков, который, кажется, становится всё сильнее и гуще. Кто-то выдыхает дым «Дэйзи» прямо ему в лицо. «Дэйзи-с-добавками». Сол зажмуривается под зеркальными стёклами, не успевая задержать дыхание. Чьи-то руки — не руки Кинга — скользят по его талии, забираются под майку. Горячие, влажные от пота руки, крупные, не женские.

— Ээй! — Голос Кинга звучит медленнее, чем раньше, руки пропадают. Дым проникает в лёгкие, сворачивается уютными завитками. Старательно разрушаемые в «Клёнах» химические связи начинают потихоньку разгораться заново, Сол запрокидывает голову и облизывает пересохшие губы. Он уже забыл, что значит хотеть. Кто-то — Кинг или нет? — целует Сола в губы, передавая на языке мятный леденец. «Зимка». Космос вокруг вибрирует, и вдруг Сол понимает, что снова видит. Не так как раньше — не силуэты и образы, не объём. Сол видит цвета. Только цвета, цветовые пятна, но эти цвета явно имеют свои соответствия с происходящим. Смазанное жёлтое пятно рядом — это Кинг. Сол поднимает руку и смотрит на ладонь, но не видит ничего, кроме чёрного провала: в мире цветовых пятен он отсутствует, и это немного печально. Странно, что я так хорошо всё вижу сквозь очки, думает Сол, проглатывая истончившуюся мятную льдинку. Он расслабляется и позволяет Кингу увлечь себя в центр танцпола, где они — просто ещё одна красивая пара, задающая настроение.

26. Эйфория

Фантом действительно хайпер от Бога. Он один стоит десятерых, его импровизации — высший вид искусства, недоступная плебсу степень эйфории. Танцующие сегодня в «МОСТе» не могли бы пожелать вечеринки лучше.

Заказчик сегодня намерен повеселиться, как следует, и ему приятно, что на «закрытое» мероприятие каким-то образом попали люди не из списка. Но раз попали, значит, они тоже его. Значит, у него хватает поддержки, в том числе среди молодёжи. Не то чтобы он в этом сомневался, нет, но знать об этом и видеть собственными глазами — это, согласитесь, разные вещи, это как видеть сухие отчёты в наименованиях и цифрах и наблюдать лично рты, выдыхающие сладкий дым «Дэйзи» и губы, передающие друг другу «зимку» и «кобру». Вот что нужно людям. Эйфория. Единение. Тьма, музыка и чувство собственной элитарности. Глаза останавливаются на красивой паре, танцующей в самом центре. Высокий стройный парень, с когда-то зачёсанными назад, а теперь растрепавшимися тёмными волосами придерживает своего изящного, с ящеричьим гребнем вдоль черепа, партнёра за бёдра; склонив голову, упирается лбом в лоб, хотя это, наверное, не слишком удобно, поскольку на втором эти вычурные модные очки. Мелкие сошки из местных подразделений, дворовая мафия… но как хороши!

Сол закрывает глаза, но даже так продолжает видеть всё происходящее — в цветах. Он чувствует, что на него направлены взгляды, ближайший жёлтый — это Кинг, но есть и другие: синий справа, скопление зелёно-розовых слева, фиолетовый сзади. И ещё ярко-красный фонарь на пять минут первого, светящий прямо сквозь Кинговский жёлтый. Этот фонарь обладает словно какой-то магнетической силой, Сола влечёт к нему, как мотылька влечёт пламя; хочется просто лечь на воды той реки, что бурлит вокруг, и позволить течению нести себя ближе и ближе…

Что-то с Солом не так, Кинг это чувствует. Чувствует не явно, а как бы подсознательно, на уровне инстинкта. Сол не стал протестовать ни против «Дэйзи», ни против «зимки». Да что уж тут, он сам же предложил сходить сегодня в клуб. Кинг думает, что по сути совсем не знает этого человека, не понимает, как в нём могут уживаться такие вот противоречия. Взять хотя бы истории, которые он рассказывал… как всё это может происходить просто так, одно за другим? Вместе с тем, сейчас, когда они танцуют друг с другом, Кинг готов поклясться, что Солу это действительно нравится.

Хотя Ониро занят своей работой, он не может не заметить, насколько эта вечеринка отличается от тех, которые были до того. Вроде бы, всё то же самое… и не то же. Как будто границы, отделяющие людей друг от друга, рухнули, всё смешалось и превратилось в единый суп: двери закрыты, можно делать, что угодно. Из той информации, которую весьма скупо выдала ему Ив, Ониро сделал вывод, что сегодняшнее мероприятие — это игры элиты.

Ониро не уверен, что ему так уж нравится эта элита, но он — профессионал. Наёмник. Сегодня он — хайпер Фантом, он просто делает своё дело и делает его хорошо. Он заслуживает максимум восторгов.

Заказчик смотрит на парня с ящеричьим гребнем, не отводя взгляда. Как красиво и плавно он двигается! Световые волны, попадая на его плечи, высвечивают голографические татуировки — что-то вроде чешуи. Как они научились украшать себя! Все эти рисунки что-то значат, может быть, принадлежность к банде или ступень в иерархии. Вероятно, он из вожаков, раз хватило наглости прийти сюда. Харизматичный. Двигается расслабленно, позволяет вести себя. Лицо не кажется даже смутно знакомым, значит, свой пост занял недавно. Поднялся до хорошего уровня. Вряд ли он просто любовник этого высокого, скорее, наоборот…

…его образ бередит что-то в памяти. Сингапур?.. Дикие молодые годы… Тогда была в моде примерно та же манера одеваться. Америка, как всегда, отстаёт от остального мира лет на двадцать. Какие у них там технологии сейчас! А у нас до сих пор производство едва ли не кустарное. Всё, что оставил Милтон после себя хорошего — это Центр Виктории. Настоящий размах. «Высокая деревня» на Манхэттене. Она же — «Дворцы». Наркотики — это то, что связывает элиту с такими вот отбросами, как эти в центре танцпола. Мало кто из них умеет ценить эти отбросы, и в этом их просчёт.

Заказчик ухмыляется одной половиной рта и отпивает из высокого бокала — совсем чуть-чуть — розовой жидкости. Потом кивает охраннику, подзывая его.

Сол уходит от ярко-жёлтого, просачивается каплей ртути сквозь толпу. Ему не нужно зрение, он и так знает, куда надо идти, и идёт уверенно на красный фонарь как на свет маяка.

Обычно Ониро не смотрит в зал, но сегодня то и дело бросает взгляды — оценить обстановку. Глаза ни на чём конкретном не останавливаются, он видит только общие движения тел, бурливое море, над которым здесь и там поднимаются вверх руки — словно у утопающих — но это хороший знак. Это означает, что хайпер Фантом сегодняшним посетителям «МОСТа» по душе. По залу плывёт дымка, пахнущая «Дэйзи» — этот лёгкий наркотик здесь сегодня курят в неимоверных количествах. К сладкому аромату примешиваются и другие нотки, в голове у Ониро возникает картинка со студенческих спецкурсов по классификации наркотических веществ, где преподаватель — сутулый Тео Гро — монотонно диктует химические формулы. Ониро отгоняет бубнящий призрак Гро, ловит растянувшуюся синюю волну и пускает вслед за ней огненно-оранжевую. Дополняющие цвета всегда идут хорошо. Некоторое время он занят своей хайперской работой. В конце концов, не его дело, что они там курят.

Кинг догоняет его и хватает за руку.

— Ты куда? — кричит он в ухо Солу.

— Гуляю! — Сол смеётся, запрокидывая голову, в последний момент удерживая очки от падения.

— В той стороне… там… — Кинг как будто не может найти подходящих слов. Большое багровое пятно оттесняет его, незнакомый голос гудит в другое ухо:

— Будьте добры пройти со мной.

Сол успокаивающе проводит чернотой своей ладони по жёлтому Кинга, ловит его за шею, тянется к уху:

— Не волнуйся! Всё в порядке! — Он целует Кинга в висок, затем смещает фокус внимания на багровость и кивает. Багровое ведёт — или думает, что ведёт — Сола туда, куда он и так собирался.

Ониро бросает очередной быстрый взгляд на зал внизу. Поднятые руки, посланные восторги… А вот шкафообразная фигура охранника прорезает море танцующих, словно танкер, в шлейфе спокойных вод за ним следует небольшое судёнышко… Охнув, Ониро кидает очередной огненный шар так, будто играет в баскетбол со своими подопечными в Центре помощи подросткам. Он быстро исправляет резкость, развёртывая последовательно волны оранжево-розового спектра, куда вставляет ярко-голубые молнии. Руки делают своё дело, пока Ониро — оранжевыми глазами Фантома, светящимися во тьме, — пытается понять, показалось ему или нет, потому что… Разве Сол любит ходить на танцы? То есть… разве это — Сол?!

Глаза Сола, спрятанные за зеркальными стёклами готических очков, широко раскрыты. К красному фонарю, который становится всё ярче и больше по мере приближения, примешиваются сине-зелёные, напоминающие северное сияние всполохи откуда-то сверху. Кто там, наверху? «Фантом», — шепчет Сол себе под нос и улыбается. Думая о том, что внимание Фантома отчего-то направленно на него и продолжая улыбаться, он входит в красную зону, ощущая жар интереса к своей персоне буквально физически. Багровое пятно отходит на несколько шагов, Сол замирает на краю обрыва, за которым — опасная сияющая бездна.

Заказчик без стеснения разглядывает фигуру парня.

Он очень красив. Сколько ему лет, интересно? По внешности этих уличных авторитетов никогда нельзя сказать точно… Хотя во «Дворцах» то же самое. Юная девушка с душой шестидесятилетней суки… Она считает таких, как он, чем-то вроде собак. А ведь кто-то из младших Рейнольдсов стал собакоголовым, какая ирония… Услышь мои мысли, подойди поближе. Я хочу рассмотреть рисунки на твоих плечах. Так сколько же тебе лет? Двадцать пять? Тридцать? Или двадцать? Или сорок?... О чём ты думаешь, раз улыбаешься так?.. О да, ты думаешь, что тебе повезло. Тебя заметили. Может быть, ты и прав…

На один шаг ближе. Сол зажмуривается, но красное пламя никуда не исчезает, оно покалывает и жжёт его кожу. Ещё один шаг.

А он знает себе цену! Красуется… Потому и попал сюда. Несомненно… Предательства, подкуп, порочные связи… Что наверху, то и внизу, а что внизу, то и вверху…

Не отрывая взгляда от парня, заказчик делает ещё один маленький глоток, опускает бокал на серебряный поднос, удобно откидывается на спинку дивана. Настроение у него гораздо лучше, чем в начале вечеринки, и виной тому отчасти розовый напиток, а отчасти — его находка, парень с ящеричьим гребнем волос. Возможно, стоит захватить его домой. С соблюдением мер безопасности, конечно же…

Красавчик подходит к нему вплотную, но заказчик не беспокоится. Вокруг — его охрана, да и не похож он на тех сумасшедших фанатиков, которых он успел повидать в своей жизни. Кое-какие пси-способности у него имеются, и он с уверенностью может сказать, что в мыслях этого парня нет ничего дурного.

«Иди же сюда», — шепчет он одними губами и довольно улыбается, когда понимает, что его мысль — его желание — достигло цели: пьяно ухмыльнувшись, парень опускается, оседлав его колени, и не медля ни секунды, начинает целоваться. Он слишком, чересчур горяч! И — ох уж эти очки! Заказчик поднимает руку, снимая мешающую деталь, и видит глаза парня. Абсолютно чёрные, пустые, как дыры.

Эти глаза — последнее, что он видит.

Сол применяет «захват экс-пи», но на этот раз доводит его до конца, с удовлетворением ощущая хруст ломающейся шеи. А затем всё летит к чертям собачьим.

Ониро видит, как Сол — а это Сол, теперь он уже не сомневается — подходит к диванчикам VIP-зоны, видит, как он садится на колени к самой главной шишке сегодняшнего вечера, как обхватывает его шею… Что именно делает Сол дальше, Ониро не видит. Но откуда-то знает. В тот самый момент, когда Сол выполняет смертельный приём войск специального назначения, Ониро, не помня себя, ударяет по самым нижним регистрам настроек, и зал взрывается инфразвуковой волной.

27. После

— Ониро? Ониро? — Голос звучит словно под водой, глухо и гулко… Ониро перекатывает голову по подушке и вдруг резко приходит в себя. Всё, что случилось… вчера или сегодня… это не был сон! Он распахивает глаза.

И видит Мэй Ким. Мэй Ким на фоне светлых стен незнакомой комнаты. Мэй Ким, смотрящую на него сверху, потому что она сидит, а он — лежит…

Мэй Ким, ласково улыбающуюся ему.

— Что случилось? — еле ворочая языком, произносит Ониро.

— Всё хорошо. Сейчас всё хорошо. Кан уже подписала твой больничный.

— Сол, он… все живы? — Ониро не знает, как лучше говорить о произошедшем.

Лицо Мэй Ким становится задумчивым.

— Погиб только Итан Макгуайр. У остальных — шок, как и у тебя, разной степени тяжести…

— Ох… — Ониро на несколько секунд прикрывает глаза. — Фарма… — шепчет он. — Фарма… не пройдёт… — и начинает тихо хихикать.

Мэй Ким терпеливо ждёт, когда прекратится этот приступ. Она уже работала с людьми, пережившими разного рода пси-атаки, но никогда — с теми, кто был бы ей настолько небезразличен. Когда Ониро, наконец, успокаивается, она убирает серебристо-сиреневые прядки, упавшие ему на глаза, и просто смотрит на него.

В задней комнате бара «Синяя бабочка», за глаза называемой «In Utero», собрание Рыцарей Круглого Стола, шестое место опять пустует: Шутник до сих пор на попечении Конга, местного костоправа, да и Сол там же; оба отсыпаются на столах-мультиформах, отходят от шока. Мёртвоголовые рыцари передают друг другу сигареты, бокалы с вином и тарелки с закуской, качают головами и высказывают соображения о том, что будет с их отсутствующим товарищем дальше, куда катится мир и стоит ли попытаться легализировать часть до сих пор нелегальных предприятий.

— Кинг после Конга — это Кинг-Конг! — не выдерживает Бен и трясётся от смеха.

— Я их видел, — сообщает Гектору Эдди. — Столы совсем рядом. Конг их сдвинул, так что они как будто на одном.

— Значит, Фарма вылетел с выборов…

— Фарма вообще вылетел…

Игорь и Марки развернули экран и теперь чертят на нём новые вероятностные схемы, приходя к выводу, что у каждого из них бизнес мало зависит от смены правительства, и это немного успокаивает.

— Тебе оставили записку, — говорит Мэй Ким уже перед самым уходом. Ониро с сожалением выпускает её руку из своей. — Если хочешь, могу побыть здесь, пока ты слушаешь? Там, вроде бы, всё в порядке, иначе не пропустили бы.

— Побудь, — соглашается Ониро. Надевает браслет на руку и прикладывает к порту вывода. Сообщение от Ив, стоило догадаться… Он активирует послание.

«Надеюсь, ты в порядке, врачи говорят, что опасности нет… Можешь зайти, когда выйдешь из больницы? Будет серьёзный разговор. В хорошем плане серьёзный. До встречи, Ониро!» — и всё. Ониро хмурится.

— Администратор «МОСТа» просит зайти для серьёзного разговора. Когда меня выпустят отсюда… Сказала, что серьёзный — это в «хорошем плане»…

— Значит, у тебя есть ещё время морально подготовиться! — оптимистично говорит Мэй Ким.

— Надеюсь.

И Ониро снова берёт девушку за руку.

— Мне так спокойнее, — пытается оправдаться он.

— Чёрт-те что происходит! — Пирс Грей старается не повышать голос. — Кто это всё придумал, кто организовал? Как вообще можно устраивать так дела?..

Его собеседник, напоминающий то ли росомаху, то ли касатку — судя по количеству оскаленных зубов и недоброму взгляду — похлопывает Грея по предплечью.

— Успокойся, мистер Президент! Официально Фарма пострадал, недооценив страсть своего молодого любовника… на вечеринке, которой пытался подсластить горечь от предварительного проигрыша. Можно понять человека…

— Но…

Касатка перебивает:

— Никаких «но», мистер Президент. Дело закрыто. Хайпер перебрал психотропных, рубанул на низкочастотку, такое случается. Шок — и всё. Уверен, этим извращенцам даже понравилось. Они любят всякие острые ощущения.

— И никто со стороны в дело не вмешивался?

Касатка медленно качает головой, выразительно глядя на Грея, тот понимает этот взгляд, кивает, подтверждая, что понял.

Позже, в другом месте, их разговор становится более открытым.

— Эл-Джей был рядом, на контроле психоволн, хотя и говорит, что это, в общем, не понадобилось. Солдат справился почти со всем самостоятельно. Хайпера вели наши ребята, он из надёжных, ему можно доверять. Чист, как стекло. Ну и, конечно, Доберман. Благодаря ему удалось мгновенно определить нахождение Солдата и его напарника, их сразу же забрали оттуда, а после ещё раз бомбанули низкочастоткой, вроде как у Хайпера рука дёрнулась. Так что да, взрывов было два, а не один. Фармы нет, а ты — законный владыка этого гадюшника, Пирс.

Грей откидывается на спинку кресла, прикрыв глаза.

— Это наша страна, Лоуренс. Не называй её так.

— Хорошо, законный владыка нашей прекрасной страны, нашей великой державы. Так лучше?

Грей кивает.

— Ну что, праздновать-то будешь? — Спецагент Лоуренс Джонс ухмыляется.

— Если и буду, то в узком кругу. Никаких вечеринок с танцами.

— Зря. Впрочем, твоё дело. Знаешь, траур по Фарме — это может растрогать людей…

28. Когда есть те, кто ждёт

Сол раскрывает глаза и встречает тьму. Из тьмы доносится незнакомый голос:

— Спокойно. Твои гляделки я подкрутил, но тебе же второй шок не нужен, правда? Так что будешь входить в мир зрячих постепенно… Вот так… — Чужие пальцы скользят по виску, останавливаются на нечувствительном участке, что-то отстукивают там. Перед глазами слегка светлеет, Сол понимает, что зрение, похоже, действительно вернулось к нему.

— Это регулятор корректирующих линз, — продолжает незнакомый голос, — он у меня сейчас настроен на автомат, будет постепенно пропускать всё больше света… Ну как?

— Хорошо. — Сол приподнимается на локтях и медленно поворачивает голову. В поле зрения попадает немолодой мужчина в светлой форме врача. Сломанный нос, большие чёрные глаза и вьющиеся тёмные волосы с отдельными седыми прядями. Древнее лицо, более древнее, сам сам человек. — Спасибо.

Мужчина только машет рукой.

— За эти деньги в Сингапуре тебе бы могли заново всё перекроить… у нас тут каменный век. Ну всё, можешь идти. Вещи твои в соседнем помещении.

Сол соскальзывает со стола. На нём что-то вроде пижамы из одноразовой салфеточной ткани. Странно находиться снова в мире видимых предметов, пусть и затемнённом пока. Комната обставлена скудно — два стола-мультиформа с блоками управления в изголовьях, да занимающие всю стену дополнительные медицинские блоки, Сол таких за свою прежнюю практику не видел. Окон нет, свет приглушён, хотя это может быть эффект от линз. Сол как раз нацеливается на дверь, когда та открывается, и в комнату заходит Риз-Доберман. В два шага он оказывается рядом с Солом и крепко обнимает его. Следом за ним появляется Кинг.

— Ты в порядке? — спрашивает он Сола. Сол отпускает Риза и подходит к своему ученику. Если это до сих пор его ученик… Впрочем, взгляд Кинга не оставляет сомнений: до сих пор.

— Я в порядке, — кивает Сол.

— Одежда… я попросил Риза принести…

— Спасибо.

Они выходят из комнаты, оставляя доктора Конга, который уже принялся настраивать аппаратуру для следующих клиентов, тихонько мурлыкая себе под нос.

— У тебя глаза теперь… как у Слепого Гектора, — говорит Кинг, пока Сол переодевается. По счастью — не в ту одежду, которая была на нём в клубе, а в свои обычные вещи: штаны-карго, простую белую майку, чёрное худи. Ботинки, правда, всё те же, но Сол их любит. Пилотская куртка, в кармане — его старые мета-очки.

— Я знаю. Это плохо? — запоздало отвечает он на слова Кинга.

— Нет. Просто у нас теперь два слепых. То есть, не слепых… не совсем слепых. Ты понимаешь.

— Может быть. Я уже успел прославиться под именем Слепого?

— Немного, — усмехается Кинг.

Сол берёт Риза за руку.

— Ну что, я готов.

Они поднимаются по лестнице, выходят во двор, и на Сола накатывает чувство дежа вю. Он останавливается.

— Здесь… здесь рядом Оракул?

— Да, — немного удивлённо говорит Кинг.

— Мне надо его увидеть.

Это и правда очень странное чувство. Сол оказывается в комнате-рефрижераторе в той же самой одежде и в тот же час, что и прежде. Окоченевшая до твёрдости камня фигура Джейми Лакосты всё так же сидит по центру в позе Лотоса. Сол становится напротив и закрывает глаза, но, как и в прошлый раз, слышит только тишину. Тогда он говорит сам:

— Спасибо тебе, Джейми.

Сол раскрывает глаза, делает шаг вперёд, наклоняется и легонько прикасается губами к заиндевевшей щеке. А потом уходит.

Риз и Кинг ждут его во дворе, и, кажется, у обоих много новостей. Надо бы повидать Сержа и Тристана, сходить к Сам-Саму за супом, снова начать тренировки в «Созвездии»…

Ониро, помедлив перед дверью офиса, делает вдох и выдох, и только потом заходит. Ив, отложив папку, поднимает на него взгляд, чуть смягчённый мета-очками, затем указывает на стул.

— Садись, Ониро.

Он садится и ждёт. Ненадолго устанавливается тишина, слышно, как гудит, удаляясь по Ист-Ривер, грузовая платформа. Потом Ив взрывается:

— Сто процентов восторгов, Ониро! Сто процентов! Как это вообще может быть? Такого никогда не бывает! — Она хватает папку и, развернув, показывает Ониро статистику. — Ты можешь объяснить, что произошло? Потому что у нас уже были визитёры, интересующиеся Фантомом…

— Фантом сделал свою работу, — пожимает плечами Ониро. — Перед началом ты сказала, что мне нужно будет как следует зажечь толпу, вот и…

— Да, но чтобы это не выглядело, как психо-теракт!

— Если там действительно сто процентов восторгов, то в чём проблема? Может, им это и нужно было…

Точёные ноздри администратора раздуваются, Ив пытается успокоиться. В конце концов, ей это даже удаётся.

— Проблемы, конечно, нет, если не считать погибшего политика, — говорит она язвительно. — И всё-таки… сто процентов… Ты понимаешь, Ониро… Ты им понравился. Фантома хотят видеть на Манхэттене. При всём том, что случилось…

— Я не пойду, — качает головой Ониро.

Ив выдыхает. Снова становится тихо.

— Они ещё не успели заплатить за меня? — осторожно спрашивает Ониро.

— Не успели. Но… это же такой шанс… Это — путь наверх, Ониро… Тот, кто попадает в Высокую деревню…

— Я не пойду, — повторяет он. — Предложи им Диззера. Он прекрасный мастер своего дела.

— Диззер откажется. — В голосе администратора ощущается горечь. — Вы просто придурки. — Она закрывает глаза. — Не спорь со мной. Выйди отсюда. Если передумаешь — дай знать в течение трёх дней. А пока иди. В конце недели смена Диззера, так что ты отдыхаешь.

— Слушаюсь, босс! — Ониро поднимается, выходит в коридор, спускается по лестнице, покидает клуб и, чему-то внутренне улыбаясь, направляется в сторону любимой кофейни, где, как он знает, его уже ждёт Мэй Ким.

29. Новое задание

— Кинг? — Сол останавливается в дверях ванной, прислонившись к косяку. — По-моему пора избавиться от этого гребня. — Он проводит рукой по полоске отросших волос.

— О чём речь! — Кинг понимает, что Сол теперь может и сам себе побрить голову, но раз обращается к нему… значит, ему понравилось. Значит, Кингу он доверяет.

Сол садится на табурет, Кинг наносит ему на голову пену из баллончика, достаёт свою винтажную бритву и приступает к делу. Всё идёт хорошо примерно до середины процесса, когда Сол вдруг начинает задыхаться, вырывается и, отбежав на пару нетвёрдых шагов, рушится прямо на пол. Кинг с ужасом смотрит на скорчившегося Сола, потом на свою бритву — следов крови нет. В комнату врывается Риз. Он подбегает к Солу, опускается на пол и аккуратно кладёт его недобритую, в мыльной пене, голову себе на колени.

— И-эээ ‘ррракул, — говорит он. «Это Оракул». — Инф’рррмация…

Потом, заметив растерянный и испуганный взгляд Кинга, терпеливо поясняет:

— Новоу-е з’рррдание.

Кинг медленно обтирает бритву краем футболки и убирает в футляр. Затем опускается на пол рядом с Ризом. Глаз Сола не видно за корректирующими линзами, но он уже не задыхается. Кинг осторожно берёт одну из ладоней Сола в свою, переплетает пальцы; переглядывается с доберманом, и тот кивает. Чуть позже они перенесут Сола на кровать, а пока — сидят с ним рядом, просто присутствуя, напоминая о мире, в который рано или поздно придётся вернуться Солдату, два якоря, два маяка, два друга.