Синхронизация

Статика

I. Статика

— S.N? Ты здесь?

Тишина.

— S.N?

И снова тихо. Цен не был уверен даже в том, что слышит звук собственного голоса. Что-то случилось… Что-то очень паршивое…

— S.N… Я, кажется, оглох.

Нет, не оглох.

Ослеп.

Нет, не ослеп...

Он… снова в Ямах?

Нет. Нет, нет. Нет-нет-нет…

— S.N! Да чтоб тебя замкнуло, железка! Вытащи меня отсюда!

Он пытается цепляться, но падает.

Ему тридцать, ему двадцать, ему десять...

За стеклом с мутной жидкостью плавает блестящая тварь…

У твари две головы, четыре лапы и хвост с двадцатью суставами — красивый, раздвоенный, с тяжёлыми металлическими лезвиями на каждом конце. Перед резервуаром стоит мальчишка, рыжий-рыжий, как раскалённые жилы, пульсирующие под звериной шкурой. Он смеётся и гримасничает, лезет грязными пальцами в рот, чтобы оскалить перед тварью клыки.

Люди к нему не подходят, — непродуктивно, не выгодно, не стоит ставок, — но он прилип к стеклу.

Мальчишка моргает — тварь тоже моргает. Мальчишка поворачивает голову — и тварь тоже поворачивает.

— Меня зовут Цен. А тебя?

Он улыбается.

Глаза похожи на расплавленный металл — и ему кажется, что тварь улыбается тоже.

В следующий раз, когда он стоит перед резервуаром, ему шестнадцать.

— Ты уверен, что это хорошая идея, Цен?

За его плечом мнётся девочка — взъерошенная, бледная, тоненькая, словно тростинка. Он что-то говорит об имплантах, о биопроцессорах и о том, что никто до сих пор не мог добиться нужного процента синхронизации — и если честно, на его фоне девочка выглядит чуточку глупенькой. Цен это чувствует, улыбается и целует мягкие губы. Они ровесники, но он на голову выше и вдвое шире в плечах.

Ямы взрываются оглушительным гулом.

Под когтями расходятся мышцы, под клыками — дробится кость. С прожекторов под потолком срываются снопы красных и белых электрических искр, взрываются, подсвечивая матовую чёрную шкуру и выступающий шипами хребет. Мир сужается до горячей крови, которую можно выпить, и податливой плоти, которую можно разорвать и поглотить. За грохотом музыки слышен треск лопающейся кожи — и он выигрывает восьмой бой подряд.

После победы девочка висит у него на шее, но через неделю почему-то перестаёт к нему подходить.

— Не думал, что кто-то ещё сможет разогнать эту развалину. Шесть побед за ночь! Как ладно сработано, как красиво! Давно у нас не было такого эффектного шоу!

Ему очень нужны деньги.

— Как тебя зовут, парень?

Ему уже двадцать два.

— Цен.

Человек перед ним одет в белый костюм, у него вкрадчивый голос и гладкие белые волосы. В кабинете стоит полумрак, но сквозь дым от сигары видно тлеющие угли красных глаз.

— Вот что, Цен… — человек хватает его за подбородок цепкими пальцами, выдыхает дым в лицо, вертит, точно собаку. — Почему бы тебе не проиграть в этот раз?

Цен вырывается — и что-то в его лице заставляет человека отшатнуться. Тот отдёргивает руку, настороженно хмурится, но с усмешкой протягивает стакан коньяка. Он не хочет ссориться. Цен знает, что этот стакан стоит дороже, чем вся его жизнь.

У ног человека вьются твари помельче. Невысокие, тоже белые, одинаковые, как близнецы.

— Тише, мои хорошие, тише… Мы не ругаемся, он не причинит нам вреда.

Тварь доверчиво тычется мордой в ладонь — и на лице хозяина проступает удивление.

Сегодня они разойдутся мирно, но через три года Цен раздавит в пасти одну из них.

Ему двадцать пять.

— ТЫ БУДЕШЬ РАСПЛАЧИВАТЬСЯ ЗА ЭТО ДО КОНЦА СВОЕЙ ЖИЗНИ!

… и этот звук он никогда не сможет вытравить из своей памяти. Надрывный, хриплый, пронизанный страданием нечеловеческий вой — он ещё долго будет звенеть в стенах, отдаваясь эхом в подземных лабиринтах. Цен выходит из синхронизации за секунду до того, как ему — другому ему — насквозь пробивают череп.

— Я. СДЕЛАЮ. ИЗ. ТВОЕЙ. ШКУРЫ. ЗАМЕНУ. Я НЕ УБЬЮ ТЕБЯ, Я ТЕБЯ ПЕРЕЛОМАЮ. ТЫ УЖЕ МЕРТВЕЦ, ЦЕН!

Он совсем не помнит, как покидает Ямы.

Что нужно сделать с человеком, чтобы он так кричал?

— S.N… Кажется, я начинаю забывать…

Под его руками плавится металл.

Целый блок на нулевом уровне полыхает, а ему уже почти тридцать. Корпус глянцевого белого флаера ломается надвое, задев крылом опору эстакады и не вписавшись в поворот. Наверху что-то шатается… Цен знает, что ржавчина разъедает опоры куда чаще, чем техники приходят их чинить…

В ушах эхом пульсирует адский грохот.

— Может, я всё-таки оглох?

Глаза он открывает уже в изоляторе.

Четыре стены, по пять шагов до каждой. Он помнит это число, помнит затхлость, пыль и фактуру бетона. На секунду становится тихо, спокойно: всё по-прежнему, он снова в безопасности этих стен.

Цен делает шаг, но натыкается босой ногой на пол лаборатории.

Холодно.

— Время — 19:43, — синтетический голос водит ножом по стеклу. — Объект пришёл в сознание. Как тебя зовут?

Он должен что-то сказать, но молчит.

Что-то не так… Всё было по-другому…

Он хочет что-то сказать, но из горла вырывается звериный рык.

Щелчок. Звук, которого у человека быть не должно.

— Генная модификация завершена. Мутаген стабилен. Вероятность возникновения побочных эффектов…

Его ломает.

— Последний съел свои руки до локтей… SN, проведи сравнительный анализ. Не уверен, что на этот раз всё пройдёт хорошо.

Он не чувствует боли, — её просто нет, — но его точно ломает.

Его снова тянет вниз, в Ямы.

— Как тебя зовут?

Его зовут Цен, это он точно помнит. Клыки обнажаются в оскале.

— Меня зовут…

Упоительно пахнет кровью. Так сладко и маняще — он почти чувствует её на кончике языка.

Металл расходится под острыми когтями, как бумага.

Глаза мутнеют.

Он пытается сказать, но изо рта доносится только низкий, шершавый гул.

Его тянет вниз.

— Меня…

II. Синхронизация

У него всё-таки получается создать проекцию «безопасного места».

— Ты всегда так… Логичен…

Цен отнимает руку от лица, слепо моргает, сползая на пол по мутному, подёрнутому белёсой плёнкой, стеклу. Прикосновение S.N-a кажется эфемерным, ненастоящим: он почти слышит треск статики, когда пальцы касаются волос или лба.

Ему хочется отдёрнуться, но Цен тянется за эхом присутствия.

Ещё ни один звук не приводил его в такой ужас, но куда страшнее остаться одному.

— Разве я не должен быть для тебя мёртвым грузом?

Ему кажется, что он должен чувствовать жар спиной, — вода в резервуаре Заана разогревалась до адских температур, это он точно помнит, — сенсоры выводят трёхзначные показатели, но от стекла не исходит ни тепла, ни холода.

— Ты же всегда говорил: у любого действия должна быть функция, цель, задача, — смех застревает в горле, искажённый, как скрип пилы по кости. — Бесцельное существование не имеет смысла. Человеком я быть перестал, энграммы тоже не вышло. Что осталось?

По полу и потолку тянутся массивные кабели, маслянистые, больше похожие на живые сосуды, чем на провода.

Контрольная панель мигает и вырубается. Приходится дважды врезать по ней кулаком, чтобы освещение заработало: в своё время Цен мечтал улучшить условия содержания Заана, но хозяин озвучил такие цены на комплектующие, что ему не хватило денег даже на то, чтобы починить свет. Не то, чтобы Заан жаловался…

Цен поднимает голову — и тварь за стеклом тоже поднимает.

Цен смотрит снизу-вверх — и тварь тоже смотрит, но сверху-вниз.

В мутной воде мерцают жилы под чёрной шкурой. Глаза горят, как расплавленный металл.

— Что от меня осталось? — Цен этого не чувствует, но проекция подвисает и дёргается. Резервуар идёт тонкой отвратительной трещиной: раскалывается картинка, которую он с таким трудом собирал. — Мне заменили все кости, S.N. Теперь и я сам — цифровой дубликат.

Цен оттягивает край рта, как в детстве — и Заан скалится, показывая клыки в ответ.

— Это… Очень больно…

Но в этом мире не существует боли.

— Прости... Я… Не…

Руки безвольно опадают.

— Меня... зовут…

Проекция прерывается помехами.

— Меня…

Ему ещё никогда не было так страшно.

— Тут такое дело… Знаешь, я поставил против тебя, Цен.

Свет резко гаснет — остаётся только шум генератора и гул труб в стенах. Надрывно искрятся красные лампы под потолком.

Цен вскидывает голову. Ему снова двадцать, и он смотрит на дрожащую тень, неуверенно застывшую у порога.

— Зачем? — он откладывает инструменты, которыми ковырялся в электрощитке, и смеётся. — Это же аутсайдер — его можно в Ямы сразу в гробу выкатывать.

— Да, в том и дело. Поэтому мне нужно, чтобы ты проиграл. Я договорился.

— А, ну, раз уж договорился… Тогда мне придётся надраться и обколоться. И я всё равно не гарантирую, что твой фаворит не сдохнет просто от ужаса. Ещё не поздно поменять ставку, так что…

— Я серьёзно.

Цен отряхивает руки и перестаёт улыбаться. Отводит взгляд.

— Серьёзно, значит… Тебе это для чего, Рэй?

— Мне… Мне нужно закрыть счёт. Айви работает под крышей банды Сорокопута, и если я не верну долг, они её…

— Насколько ты попал? Я могу помочь наличными.

Тень мотает головой.

— Этого не хватит, Цен. Это очень срочно.

— Тогда обратись к Моргану.

— С ума сошёл?!

— Это лучше, чем то, что ты предлагаешь. Он в любом случае узнает и всё поймёт.

— Не узнает — это будет в первый и в последний раз.

— Даже не проси.

— Речь идёт об Айви… Чего тебе вообще стоит?!

Пауза. Голоса надламываются.

— Мне придётся убить Заана.

— Зверюгу? Ты людей убиваешь каждый день, Цен!

— Да, убиваю. А его — не убью. У него нет выбора, разорвать синхронизацию или нет.

— Какого ещё выбора? Ты рехнулся до или после того, как дал этой твари имя? Эта штука даже не живая — пара биопроцессоров и моток нервных волокон! Всё! Он искусственный! Морган их из отходов штампует!

За грохотом музыки слышно треск электричества. Крышка генератора мнётся, а на лице Цена проступает что-то злобное, совсем дикое. Попеременно гаснут лампы под потолком.

— Эту тварь зовут Заан. У него всегда было имя. И он мой друг.

— Я твой друг, а не эта хреновина!

— А мне кажется наоборот. И ему, кстати, тоже.

— Ц-цен… Почему резервуар пустой? — Тень заикается. — Почему ты с ним разговариваешь?!

Свет перестаёт мигать, а искры выхватывают из темноты две чёрных морды. Проекция Заана видна куда лучше, чем человек, и каждый шаг четырёх мощных лап вибрацией проходит по полу. Тень пятится назад, спотыкается об трубу и кричит от ужаса — но в Ямах этот крик никто не услышит.

— Потому что мы стая, Рэй. Он признал меня вожаком. Я не могу проиграть, потому что дерусь не за свою жизнь, а за нас обоих.

Тварь останавливается у него за спиной. Одной пасти хватило бы, чтобы перекусить человека пополам. Цен скалится — и Заан скалится тоже.

— Проваливай. Сейчас же.

Цен отворачивается, а Заан рычит. Красивый звук, ни на что не похожий.

Когда дверь захлопывается, он вздыхает и кладёт руку на гладкую морду.

— Да уж… Кажется, ты мой единственный друг… Что скажешь, братец?

Заан снова рычит. Цен смеётся.

— Ты прав. С такими водиться… А у нас ещё бой.

Звуки глохнут один за другим. Перспектива искажается.

Они всё ещё в Ямах, но на этот раз он бежит.

Поворот — впереди подземные коридоры.

Поворот — впереди стерильный кафель лаборатории.

Аварийные лампы. Тревога. Перегрузка системы. Воздух в лёгких давно закончился, но он продолжает бежать.

Цен поворачивает направо — Заан поворачивает налево.

Цен впечатывает человека в стену — Заан размазывает хвостом сразу троих.

Череп раскалывается под тяжестью синхронизации. Он видит своими глазами — но и глазами Заана тоже. Ни один человек не должен быть способен на такое, но он ведёт и себя, и его.

Проекция трещит по швам. Стены сдвигаются. Вой сирены похож на скрип колеса, на звук, с каким точат друг о друга ножи. С потолка свисают искрящие провода, лопнувшие от перенапряжения, от выстрелов или взмаха когтей.

Цен не хочет этого вспоминать. Цен что-то ищет.

Ищет последнее, что увидел глазами Заана.

Последнее, что случилось перед тем, как связь оборвалась.

Он успевает схватить пастью другую тварь — а со следующей вспышкой у него уже пробит череп.

Мир замирает. Замирают и тени, со всех сторон обступившие Заана. Память достраивает потолок и стены, силуэт человека, загородившего собой кого-то ещё. Цен тоже похож на тень, но он их не видит — останавливается перед зверем, коснувшись ладонью широкого лба.

— Я не заставлял его. Это была его просьба.

Голос прерывается.

— Заан… старел. Во внешнем мире для него не было места. Он ненавидел себя, свою жизнь, ненавидел человека, который его таким сделал… Ты не представляешь, насколько… В Ямах нас обоих пустили бы в расход, но он хотел, чтобы кто-то выжил.

Ему всё ещё страшно.

— Знаешь… С тех пор меня мучил один вопрос, — тихо говорит Цен, поднимая взгляд от распростёртого в луже крови тела. — Если он был искусственным, то почему так отчаянно боролся за свою жизнь?

Пальцы проходят сквозь проекцию с треском статики.

— И за мою тоже?