Шестьдесят минут до одиночества

Глава 1

В 22:17 Марк Эйден вышел из стеклянного здания на углу Сорок второй и Нулевого кольца.

Дождь висел над городом мелкой серебряной пылью. Он не падал, а будто медленно загружался из облаков: ровными полосами, прозрачными слоями, с задержками и сбоями. Неон в нем расползался, как краска в воде. Над крышами шли поезда без машинистов, мягко светились рекламные дирижабли, фасады домов меняли лица каждые десять секунд: банк становился храмом скидок, храм скидок — клиникой сна, клиника сна — счастливой кухней, где синтетическая семья ела синтетический ужин и улыбалась так безупречно, будто им никогда не приходилось возвращаться домой раньше времени.

Марк поднял воротник пальто.

На сетчатке всплыло уведомление:

59:58 Рекомендуемый маршрут: пеший.

Он моргнул. Надпись растворилась.

За спиной мягко закрылась дверь. Вывеска над входом мигнула белым: ЭВРИДИКА. Остальная строка плавала в дожде, то складываясь в слова, то снова рассыпаясь. Что-то про покой. Марк не разобрал.

В правом кармане пальто лежала запонка.

Марк чувствовал ее через подкладку. Маленькая, металлическая, с острым краем. Она впивалась в бедро при каждом шаге, будто город не позволял ему забыть, зачем он сюда пришел.

Запонка была не его.

У Марка не было рубашек с такими манжетами. Он терпеть не мог дорогие мужские мелочи, все эти крохотные знаки превосходства, которыми люди украшали запястья, горло, пальцы, ложь. Его отец называл это “ошейниками для тех, кто сам себе хозяин”. Марк в детстве смеялся, не понимая. Теперь понял.

На запонке была гравировка: две буквы, переплетенные в хищный узел.

Он нашел ее утром.

Нет. Не утром.

Вечером.

Или утром.

В квартире горел свет, хотя Лиана всегда выключала верхний, когда смотрела старые фильмы. Она любила полумрак. Говорила, что город слишком настырный, лезет в окна, в кожу, в чашки, даже в сны. Ее лицо в полумраке становилось мягче, старше и почему-то честнее.

А тогда свет был включен везде.

Кухня. Коридор. Спальня.

Ванная.

Он услышал воду.

И мужской голос.

Марк остановился у пешеходного перехода. На мокром асфальте пульсировала зеленая стрелка. Люди вокруг пошли, не поднимая голов: курьеры с термосумками, девочка с прозрачным зонтом, старик с механической собакой, два подростка в одинаковых куртках, у которых вместо лиц на масках бежали рекламные смайлы.

Марк остался на месте.

Запонка в кармане была холодной.

На противоположном здании ожила реклама:

МАРК ЭЙДЕН, ВАШ ДОМАШНИЙ ПАКЕТ “ДВОЕ” ИСТЕКАЕТ ЧЕРЕЗ 11 ДНЕЙ. ПРОДЛИТЬ?

Он поднял глаза.

На экране возникла кухня. Не его кухня, но похожая. Черная чашка. Желтая чашка. Две руки, встречающиеся над столом. Искусственный пар от кофе поднимался в форме сердца, затем сердце аккуратно превратилось в логотип компании.

Марк сказал:

— Нет.

Реклама не услышала.

ПРОДЛИТЬ?

— Нет.

Старик с механической собакой посмотрел на него и быстро отвел взгляд. В этом городе не любили чужие разговоры с пустотой. Слишком часто пустота отвечала.

Марк перешел улицу.

В 22:26 дождь стал гуще.

Марк шел вдоль канала, над которым висели жилые мосты. Под водой двигались огни: грузовые капсулы, дренажные дроны, черные рыбы с пластиковыми плавниками. Канал пах мокрым бетоном и дешевой мятой из очистителей воздуха.

Он знал этот маршрут. От “Эвридики” до дома пешком было пятьдесят девять минут, если не останавливаться. Смешно. Город умел подбирать расстояния так, будто имел чувство юмора. Или злобу.

Лиана однажды сказала, что город — это не машина, а огромный раздраженный официант: все приносит, все записывает, ничего не забывает, но смотрит так, будто ты ему должен.

Лиана.

Имя ударило мягко, не больно, но глубоко.

Лиана любила каналы. Особенно ночью, когда вода становилась черной, а огни в ней — чужими городами. Она говорила, что в отражениях люди выглядят честнее. Марк спорил. Он всегда спорил с ней о мелочах, потому что о главном боялся.

О главном они молчали.

Последние месяцы особенно.

Он сунул руку в карман, нащупал запонку, сжал.

Вспомнил белую простыню.

Нет, не простыню. Ковер возле кровати.

Запонка лежала у ножки тумбы. Неприлично аккуратная, блестящая, будто не выпала, а была оставлена нарочно. На его стороне кровати.

На его стороне.

Вода в ванной выключилась. Дверь открылась. Мужчина вышел первым.

Не первым.

Нет.

Сначала вышла Лиана.

На ней была его рубашка.

Нет. Не его. Она сама купила эту рубашку, но называла его. “Твоя”, говорила она, надевая ее по утрам. “Мне в твоем спокойнее”. Марк тогда смеялся и отвечал, что рубашка не имеет гражданства.

Мужчина сказал:

— Ты рано.

Так спокойно сказал, будто Марк ошибся дверью.

Запонка больно впилась в ладонь.

На сетчатке вспыхнуло новое уведомление:

47:31 Пульс нестабилен. Продолжайте движение.

Марк выдохнул.

Проходящий мимо дрон-рекламщик спустился ниже, расправил голографические крылья и ласково произнес женским голосом:

— Разрыв — это не конец, Марк. Это шанс стать новой версией себя. Купон на консультацию действует до полуночи.

Марк бросил в него взгляд.

Дрон отлетел, решив не спорить с человеком, у которого лицо было мокрым не только от дождя.

В 22:38 город начал терять резкость.

Не сразу. Сначала исчезли мелкие вещи: номера на такси, лица в окнах поездов, цвет волос у девушки под прозрачным зонтом. Потом звуки стали ватными. Не тише, а дальше, словно Марк шел не по улице, а по воспоминанию об улице, записанному на старую пленку.

У киоска с лапшой стояла очередь. Пар поднимался из пластиковых мисок, пахло соевым концентратом, перцем и чем-то жареным, почти настоящим. Марк вдруг понял, что не ел весь день.

Или ел.

На кухне.

Желтая чашка стояла у раковины. В ней засох чай. Лиана всегда забывала допивать чай. Марк ворчал, мыл за ней чашку, ставил обратно на полку, а потом однажды заметил, что стал покупать ей чай дороже, чем себе кофе.

Лиана.

Лиана?

Он нахмурился.

Имя было правильным, но почему-то скользким. Как пароль, который давно не вводил.

На вывеске киоска мигало:

ДВЕ ПОРЦИИ ПО ЦЕНЕ ОДНОЙ. ДЛЯ ПАР. ДЛЯ ДРУЗЕЙ. ДЛЯ КОЛЛЕГ.

Марк отвернулся.

В кармане лежала запонка.

Он достал ее.

Маленький серебряный прямоугольник. Две буквы. Наверное, инициалы. Дождь стекал по металлу, и буквы меняли форму, то становясь отчетливыми, то превращаясь в бессмысленные царапины.

Откуда она у него?

Он знал.

Конечно, знал.

Она лежала у кровати. Был голос. Была вода. Была женщина в белой рубашке. Было чувство, что пол ушел вниз, а тело осталось стоять, нелепое, тяжелое, позднее.

Женщина сказала что-то.

Что?

“Марк, я…”

Или нет.

Может быть, она вообще ничего не сказала.

Может быть, он сам ушел раньше, чем слова смогли стать настоящими.

Он положил запонку обратно в карман.

В висках гудело.

Прошел поезд. Мост над каналом дрогнул. В окнах вагона на секунду отразилось его лицо: серое, мокрое, с глазами человека, который все еще несет при себе улику, хотя суд уже отменен.

В 22:49 Марк остановился перед витриной магазина домашних проекций.

За стеклом крутились счастливые комнаты. Пустой интерьер можно было купить вместе с настроением: “Уютный вечер”, “Семейное воскресенье”, “Тихий завтрак”, “Примирение после ссоры”. Все наборы шли с запахами, музыкой и корректировкой освещения.

В одной из проекций женщина смеялась на диване.

Марк замер.

У нее были темные волосы.

Или рыжие?

Нет, темные.

Она повернула голову, и лицо на мгновение стало знакомым. Так бывает, когда видишь во сне человека, которого любил, но сон не успел дорисовать черты.

Марк коснулся стекла.

Проекция сразу подстроилась под него.

— Добрый вечер, Марк, — сказала женщина за стеклом. — Хотите восстановить атмосферу дома?

Он отдернул руку.

— Нет.

— У вас сохранены два пользовательских профиля. Загрузить совместный сценарий?

Марк посмотрел на нее.

— Удалить.

— Не распознано.

— Удалить.

— Для удаления совместного сценария требуется согласие второго пользователя.

Он засмеялся.

Тихо, неприятно. Смех вышел сухим и коротким, как искра из перебитого провода.

— Конечно, — сказал он. — Конечно, требуется.

Проекция улыбалась.

Марк пошел дальше.

Через несколько шагов он понял, что забыл, почему разозлился.

Не совсем забыл. Злость осталась. Она шла рядом, тяжелая и теплая, как большой пес без хозяина. Но повод пропал за поворотом.

Была женщина за стеклом.

Была какая-то комната.

Был второй профиль.

Это могло быть старое. У людей копятся чужие профили: друзья, гости, бывшие арендаторы, случайные подписки, ошибки города. Город ничего не выбрасывал. Он только перекладывал вещи из одного архива в другой и называл это заботой.

Марк ускорил шаг.

На сетчатке мелькнуло:

27:04 Возможны пробелы в эмоциональной причинности. Это нормально.

Он не понял фразу, но она показалась ему вежливой.

В 23:03 дождь почти закончился.

От города остался блеск. Асфальт сиял, крыши дымились, вывески отражались в лужах с таким усердием, будто каждая хотела стать второй, лучшей версией себя.

Марк шел по улице, которая вела к его дому.

К их дому.

К дому.

Он остановился.

Почему “их”?

Он жил на двадцать седьмом этаже башни “Северный улей”, секция B, квартира 2709. Снимал ее уже семь лет. Или купил? Нет, выплачивал. Один. Всегда один. Это было удобно: никто не двигал его вещи, не оставлял чашки у раковины, не включал свет в ванной, не смеялся над его привычкой складывать носки по оттенкам.

У него была спокойная жизнь.

Наверное.

В кармане что-то мешало.

Марк достал запонку и посмотрел на нее без прежнего чувства. Красивая вещь. Мужская. Чужая. Может, нашел на улице. Может, кто-то оставил в такси. Может, она вообще лежала в пальто с покупки, а он только сейчас заметил.

Странно, что он носил ее с собой.

Он бросил запонку в ближайшую урну.

Металл звякнул о стекло, пластик и чужие обеды.

Марк пошел дальше, чувствуя внезапную легкость в кармане.

У подъезда его догнала реклама на стене соседнего дома:

МАРК, ВЫ УВЕРЕНЫ, ЧТО ХОТИТЕ ОТКЛЮЧИТЬ ПАКЕТ “ДВОЕ”? ИСТОРИЯ СОВМЕСТНЫХ ПОКУПОК БУДЕТ НЕДОСТУПНА.

Он остановился.

Пакет “Двое”.

Наверное, ошибка. Рекламные сети часто путали одиноких людей с семейными: стоило однажды заказать две пиццы, и город уже считал тебя частью пары. Стоило купить женский шарф в подарок коллеге, и тебе месяцами предлагали юбки, свечи, терапию честности и адвокатов по разделу имущества.

— Отключить, — сказал Марк.

Стена мигнула.

ГОТОВО.

Он почувствовал удовлетворение. Маленькое, бытовое, чистое. Как после оплаты старого счета.

В 23:16 дверь квартиры открылась после короткого сканирования.

— Добро пожаловать домой, Марк, — сказала система.

Голос был женский.

Он поморщился.

— Сменить голос на нейтральный.

— Доступен профиль “Ли…”

Система запнулась.

Марк поднял голову.

— Что?

— Доступен нейтральный профиль, — сказала квартира. — Применить?

— Применить.

Голос стал ниже, ровнее, без тепла.

— Применено.

Марк вошел.

В прихожей пахло жасминовым освежителем, пылью и чем-то еще. Не духами. Не кожей. Не волосами после дождя. Просто старым воздухом квартиры, где слишком долго не открывали окна.

На крючке висело женское пальто.

Марк посмотрел на него несколько секунд.

Чужое. Наверное, прежней хозяйки. Или ошибка доставки из химчистки. В башне постоянно путали вещи: одинаковые коридоры, одинаковые люди, одинаковые пакеты у дверей. Он потом разберется.

В ванной стояли две зубные щетки.

Одну он выбросил. Машинально. Синюю оставил, желтую отправил в мусор. Странно, что не сделал этого раньше.

На кухне стояли две чашки.

Черная и желтая.

Желтая была с отколотым краем. Безвкусная. Слишком яркая для его кухни. Марк взял ее, покрутил в руках и не вспомнил ничего, кроме легкого раздражения. Такие вещи засоряли пространство. Человек живет один, а предметов все равно становится слишком много, будто одиночество размножается через посуду.

Он поставил желтую чашку в раковину.

Потом передумал и убрал в нижний шкаф, к старой технике, батарейкам, пустым коробкам и прочему хламу, который однажды нужно будет выбросить.

На сетчатке всплыло последнее уведомление:

00:00 Процедура завершена. Рекомендуется сон.

Марк прочитал, пожал плечами и смахнул сообщение.

Чайник зашумел.

Он достал черную чашку, насыпал кофе, хотя было поздно. За окном город лежал мокрый и огромный, весь в огнях, лестницах, поездах, каналах, чужих окнах и чужих жизнях. Где-то там люди возвращались друг к другу, ссорились, врали, прощали, не прощали, покупали две порции лапши по цене одной, спорили с рекламой, плакали в такси, целовались под камерами наблюдения.

Марк сделал глоток.

Горько. Нормально.

Он прошел в спальню, снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула. Постель была смята с одной стороны сильнее, чем с другой. Он посмотрел на это без интереса. Наверное, утром торопился.

Перед сном квартира спросила:

— Оставить режим “совместный вечер”?

Марк нахмурился.

— Какой еще совместный?

Пауза длилась меньше секунды.

— Режим не найден.

— Тогда выключить свет.

Свет погас.

Марк лег на левую половину кровати, как ложился всегда. Правая оставалась свободной, гладкой и чуть прохладной.

Ему было спокойно.

Не радостно, нет. Просто спокойно. Будто день наконец отцепился от него и ушел искать другого человека, более подходящего для боли.

Марк закрыл глаза и подумал, что одиночество всегда давалось ему легко.