Сезон изобилия

Глава 1

- Скажите, пожалуйста, куда мне идти?

- Зависит от того, куда ты хочешь прийти.

- Да мне все равно.

- Тогда все равно, куда идти.

Льюис Кэрролл

Каждую среду я куда-то лечу. Сажусь за штурвал своего ангравикара и улетаю подальше, чтобы потеряться среди космического вакуума. Я лечу без маршрута и без причины. Если признаться себе честно, то я просто сбегаю. Не от чего-то конкретного, а от жизни в целом. Мне становится невмоготу чистить зубы каждое утро и выгуливать космопса по одному и тому же астероиду, исхоженному вдоль и поперек. Меня воротит от перспективы в очередной раз синтезировать завтрак на домашнем Конструкторе, но живот настойчиво урчит уже через полчаса после пробуждения. Как представлю, что снова придется перебирать старый кофе-принтер перед тем, как распечатать чашку кофе, аж выть охота. А потом еще кучу всего нужно переделать: где-то поправить, что-то убрать, куда-то сходить, кому-то написать и вот это вот все.

Я ощущаю себя запертым в каком-то алгоритме. Я будто заскриптован и трачу время на однообразные и бездумные действия, которые должны казаться важными и ценными. Все чаще я задаюсь себе вопросом: «Я и правда живой, наделенный свободной волей организм, или всего лишь имитация жизни, конструкт, программа?» Я никогда не понимал, как с бытовухой справляются другие люди. Они, наверное, намного сильнее меня, ведь стойко переносят подобную обыденность. А может, они просто умеют отключаться? Действовать на автомате, как машины или насекомые. Не может же быть такого, что она кому-то нравится. Каждый раз, представляя объемы бытовухи, которую предстоит совершать до конца своих дней, мне хочется плакать. Поэтому каждую среду я запрыгиваю в салон ангравика, включаю зажигание и несусь куда глаза глядят, оставляя ненавистную реальность позади. Одна проблема — я не могу убежать от себя самого.

Лишь когда я вырываюсь из межпланетного трафика инфракрасных магистралей в центре звездной системы и попадаю на очередную тайную трассу, я чувствую, как горькое наваждение начинает потихоньку разжимать свои тугие щупальца. Здесь, вдали от мегаполисных планет и густонаселенных орбитальных станций, я ощущаю, как расслабляется сознание и начинает снова гармонировать с мирозданием. Я сажаю ангравик на парковке заправочной станции, что вращается на орбите отдаленного газового гиганта, и покупаю кофе с сэндвичем на завтрак. Я делаю это не потому, что ленив или богат, но для того, чтобы почувствовать чью-то заботу о себе. Говорят, человек ко всему может привыкнуть и везде адаптироваться, поэтому род людской давно подчинил себе космос. Но я не могу свыкнуться с необходимостью совершать одни и те же рутинные действия каждый гребаный день. Поэтому, когда кто-то другой, даже андроид в кафе при заправке, протягивает мне бумажный стаканчик с кофе, я бесконечно благодарен ему за то, что он принял на себя часть моей ноши. С такого безграничного чувства благодарности и начинается мой ежесредовый полет по тайным трассам Западной Бугровии.

Изрядно заплутав, я снижаю скорость до оптимальной, при которой можно без аварийных ситуаций вращать головой по сторонам, лениво разглядывая местные достопримечательности. Вдалеке грозно чернеют силуэты колоссальных станций по переработке полезных ископаемых, а чуть ближе — редкие астероиды с билбордами старинной рекламы, давно уже не актуальной, но все еще висящей тут, в космической пустоте, ведь никому неохота демонтировать ее или менять на новую. От этих билбордов даже не приходят сигналы в спам-фильтр моего ангравика, как это делают современные рекламы в центре звездной системы. Возможно, пираты давным-давно стащили блоки питания. Я вспоминаю карту этого сектора и закладываю широкую дугу вокруг местной свалки, чтобы ненароком не угодить в круговерть опасного хлама. Сигнал интерсистемной сети тускнеет, и любимая радиостанция захлебывается в монотоне статических помех. Я открываю бардачок, не глядя роюсь там, нащупываю флешку с записями любимых треков, сую в слот на приборной панели и принимаюсь топать в такт музыке.

В такие моменты расход моей моральной энергии прекращается, и она начинает потихоньку восполняться. Я отчетливо чувствую это и снова тревожусь, глядя на себя в зеркало заднего вида: а вдруг я и правда синтетик? Чтобы зарядиться побыстрее, я достаю из футляра между сидениями специальную монетку. Это один из моих ритуалов. Один из множества, которыми я окружил себя. Один из таких ритуалов — ежесредный полет на ангравике куда глаза глядят. Второй — путеводная монетка, которая всегда лежит в салоне. На ее аверсе написано «Да», а на реверсе — «Нет». Приближаясь к очередной развилке, я подбрасываю монетку и мысленно спрашиваю у нее, стоит ли свернуть. Если я хочу свернуть и монетка отвечает «да», то я совершаю маневр. А если я вижу захламленную линию со сломанными сборщиками космического мусора на обочинах и не желаю истязать корпус ангравика метеороидами, но монетка убеждает меня сделать это, я ей отказываю. Ведь здесь решения принимаю лишь я. В этом и заключается прелесть таких путешествий.

Спустя некоторое время я обретаю покой, и перед моим взором рассеивается кромешная пелена отчаяния. Я начинаю четко видеть мир вокруг, а главное — мир внутри себя. Я вновь начинаю думать, соображать и мечтать. В эти замечательные моменты просветления ко мне приходят самые лучшие сюжеты. Я записываю их в телефонные заметки прямо на ходу, то и дело бросая взгляд на линию инфракрасной разметки, чтобы не вильнуть на встречку. Но чаще я торможу на обочине и включаю аварийный маячок, чтобы космический грузовик засек меня заранее и не расщепил в пыль, врезавшись на полной скорости. Я делаю несколько глотков кофе из стаканчика, устраиваюсь поудобнее в пилотском кресле и начинаю творить свою магию. В бескрайней пустоте космического вакуума я запойно пишу, стуча большими пальцами по экрану смартфона. Тексты льются из платоновского мира эйдосов прямиком в мозг, замешиваются там с моей личностью забористым коктейлем, а затем струятся по венам, через сердце и дальше, вдоль рук, сквозь ногти, оседая в бесчисленных черновиках. Этот процесс завораживает меня, укрепляет и уберегает. Ради него я живу. Это единственное, что нравится мне в этом мире, и то немногое, ради чего я живу.

Как только первые идеи истощаются, давление в голове ослабевает, и я перестаю зацикливаться на своих идеях, боясь что-то упустить или забыть. Я снова берусь за штурвал и правлю ангравик дальше, в глубины неизвестных маршрутов. Преодолевая задворки звездной системы, я оказываюсь в по-настоящему забытых местах. Совсем недалеко граница сферы Хилла, а за ней — мертвый космос. Здешние тайные трассы дики и необузданны. Вдоль них гуляют дыхания иных вселенных. На таких трассах всегда пусто, но именно на них я восполняю свой душевный заряд. Это мои «карманные войды». Если честно, я бы хотел жить в настоящем войде, в самом его сердце, где нет ни звезд, ни материи вовсе. Вдали от галактических нитей и света. В кромешной пустоте и тьме. Но мой транспорт не рассчитан на преодоление таких чудовищных расстояний, а значит, не получится выбираться из войда за кофе. Это основная причина, по которой я все еще придерживаюсь населенных миров.

Я поднимаю предохранительную крышку сбоку от штурвала, нажимаю кнопку с крохотным значком «молния», и ангравик развивает максимально допустимую субсветовую. Я считаю до шестидесяти. После минуты отсчета начинается абсолютное одиночество. Каждая секунда, на протяжении которой я не засекаю радаром движущихся в моем или встречном направлении судов и не вижу огней передвижных горнодобывающих станций на космическом горизонте, заряжает меня. Иной раз мне удается обнаружить такие тайные трассы, где я остаюсь в одиночестве на протяжении получаса. Это опасное занятие, ведь в случае чего помощи ждать не придется. Но я готов рисковать своим телом ради души. Время и частота таких уединенностей зависят от сезона. Ранней системной весной и поздней системной осенью обрести абсолютное одиночество намного проще, но я умудряюсь делать это и в сезон изобилия. Нужно лишь довериться случаю и выбрать правильный маршрут.

Наконец, меня наполняет приятное чувство. Это не радость и тем более не восторг, но нечто очень близкое к этому — некое всепоглощающее удовлетворение. Я плавно тяну на себя штурвал, беру пологий тангаж и на околосветовой скорости закладываю вираж по вертикальной дуге. В полной безмятежности любуюсь светом далекой звезды в центре системы и даю крен на сто восемьдесят градусов относительно плоскости эклиптики. Я возвращаюсь в цивилизованную область Западной Бугровии, полную спешки, обязательств и тревог. Нужно как-то жить, что-то есть, куда-то ходить, где-то отмечаться. Но мне гораздо легче преодолевать все невзгоды, ведь я эмоционально заряжен и закован в комфортную ментальную броню. По крайней мере, на ближайшую неделю. Показатели жизнеобеспечения в норме, огни приборной панели мерцают умиротворяющим зеленым, донышко кофейного стакана промокло насквозь, а вдалеке снова виднеется тусклая искорка домашнего мира. Вновь знакомые маршруты, залет в орбитальный универмаг для покупки баллончика «Убика» со вкусом жареного сыра и плавная посадка во дворе жилища, которое больше не кажется тюрьмой, но тихой гаванью для утомленного странника.

Глава 2

Мунч стремительно шагал по улице, то и дело покашливая в кулак. Он не болел. И не страдал от аллергии. Ее сезон еще даже не настал. Ростки плющей-звездохватов только недавно высунулись из гигантских зевов ливневых коллекторов на нижних ярусах Города. Им еще предстоит долгий и упорный рост по пологим биобетонным откосам промышленных террас и выше, по отвесным стенам мегапилонов. Каждый сезон изобилия эти колоссальные здания в форме монолитных обелисков зарастают плющами-звездохватами, растущими из недр планеты, из немыслимой глубины естественных пещер под циклопическими противопаводковыми коллекторами.

Лишь под конец сезона изобилия плющи-звездохваты вскарабкаются на полуторакилометровую высоту мегапилонов, возвысятся над их плоскими крышами, протянут свои истончившиеся и изнуренные верхушки к самым облакам и распустят невероятные бутоны, тонкие лепестки которых, словно пальцы, попытаются поймать звезды. Сами же толстенные стебли плющей покроются различной растительностью, которая успешно симбиотирует с этими представителями гигафлоры. Вот тогда, в зенит сезона изобилия, аллергикам приходится тяжко. Медицина до сих пор не может унять эту причуду иммунной системы некоторых людей.

Последний обязательный осмотр в местном филиале Комиссии Здравия не выявил у Мунча никаких отклонений, а расширенная страховка даже покрыла половину суммы за осмотр. Это был щедрейший подарок Корпорации, который Мунч получил на свой день рождения. Мунч то и дело прятал под видом кашля смешок, рвущийся из груди. Это было сложное, едва контролируемое проявление восторга, который рвался наружу, чтобы о нем услышал весь мир. Мистера Мунча, владельца крупного видеопроката, знаменитого на целых два яруса родного мегапилона, пригласили в таможенный филиал Комиссии Редкостей.

В каждом секторе планеты располагалось четыре мегапилона, а вся необходимая инфраструктура таилась под поверхностью, где гигантские древние механизмы никогда не останавливались, чтобы поддерживать потребности в энергии сектора. Мунч некоторое время глядел вниз на хитросплетения аварийных огней, растянувшихся угловатой паутиной по поверхности планеты, через прозрачный пол воздушного такси. Он почти не расстроился, что пришлось выложить крупную сумму за межсекторный перелет до таможни. Он мог прожить и без нормальной еды ближайшие пару дней, обойдясь запасом сублимированной лапши. А кипяток он без проблем раздобудет у Квори, местного торговца пельменями, который провинился, вернув нейрофильм с битым кодеком.

Мунч неоднократно требовал, затем просил, а в конце концов умолял не использовать картриджи с нейрофильмами на неавторизированных устройствах с устаревшим софтом. Через них фильмы постоянно портились всякими вирусами, которые просачивались на картриджи. Порой такие нейрофильмы невозможно было восстановить, отчего приходилось урезать и без того скудный ассортимент проката. Но теперь Квори оказался у него в должниках, и Мунч в любой момент мог взыскать со старика термос с кипятком для лапши. Все эти житейские трудности сейчас отскакивали от мистера Мунча, как космический мусор от корпоративного дредноута. Мунч даже затопал ногой в такт еле слышной мелодии из динамиков салона такси.

Прибыв на место назначения, Мунч рассчитался с терминалом оплаты за межсекторный перелет, невольно поморщился, когда с личного счета утекли драгоценные кредиты, и покинул транспорт. Робот-водитель что-то пробормотал на прощание, но Мунч, у которого от азартного предвкушения начала кружиться голова, его не услышал. Он оказался на широкой керамитовой платформе перед строгим зданием таможни. Точнее, как указывал информационный голографический столб, перед Комиссией Одобрений — подразделением Комиссии Редкостей, занимающимся подтверждениями и разрешениями межкорпоративных сделок.

Мунч поправил ворот своей лучшей рубашки, проверил, чтобы верхняя пуговица была небрежно расстегнута на манер высококлассных граждан, и направился к входу, глухо стуча начищенными ботинками по зеркальному настилу площади. Вокруг почти не было других людей, лишь двое граждан при пиджаках прошли ему навстречу, сдержанно кивнув. Сначала Мунч хотел почтительно отвести взгляд, издалека разглядев на незнакомцах корпоративные нашивки в пурпурной окантовке, но, заметив кивок, попытался повторить такой же в ответ. Получилось не очень естественно, но Мунч посчитал, что для первого раза справился неплохо, и даже припомнил, как его назвали во входящем письме с приглашением в Комиссию Одобрений — мистер Мунч. Ему понравилось это обращение, но он только сейчас посмел мысленно примерить его к своему имени. Звучало это замечательно. Так же замечательно, как и все вокруг.

Голова продолжала кружиться, а руки принялись подрагивать. Возможно, от голода, а может, потому что он не спал всю ночь, то и дело включая личный коммуникатор и перечитывая письмо с приглашением. Мистер Мунч получил одобрение своего запроса трехлетней давности и наконец мог забрать долгожданный заказ. Это было самым значимым и счастливейшим событием в его жизни. Наконец он раздобыл эксклюзив, настоящее сокровище, которое поможет ему и видеопрокату обрести истинное величие. Может быть, после этого к нему станут заглядывать корпораты верхней трети мегапилона. Не лично, конечно, а через посредников, но это тоже казалось очень статусным. Тогда мистер Мунч сможет обзавестись средствами и обновить ассортимент видеопроката, привести в порядок помещение, заказать новую вывеску, где перед его именем добавится «мистер», и стать по-настоящему полезным ресурсом своей Корпорации.

От заключительной мысли глаза Мунча увлажнились. Он хотел было утереть слезы рукавом, но не стал, ведь слез гордости нельзя стыдиться. Корпорация будет гордиться им. Когда Мунч получал лицензию на открытие видеопроката в Комиссии Развлечений, он поклялся себе, терминалу выдачи и пластиковой карточке удостоверения, что не подведет. Он стал владельцем лучшего досугового учреждения на ярусе. Даже получил грамоту от Комиссии Поощрений за повышение общего уровня счастья в секторе. Уровень счастья повысился на тысячную долю, да и грамота была электронной, но Мунч тогда чуть не потерял сознание от счастья и расплакался прямо в пельменной Квори.

Сначала на него смотрели косо, но когда посетители узнали причину, две женщины за соседним столиком тоже растрогались до слез. Старик Квори даже угостил его ужином в тот день. Но на следующий же попросил нейрофильм из каталога повышенной ценности. Тогда Мунч не смог отказать соседу и коллеге по удовлетворению потребностей населения. В итоге этот жест доброты закончился испорченным картриджем. Квори решил поглядеть фильм на общественном телевизоре, установленном в одной из кабинок пельменной после закрытия.

Мунч неоднократно рассказывал посетителям, как опасно подключать к таким телевизорам личные коммуникаторы и совать в них ценные картриджи. Но никто его не слушал, и вот чем это закончилось — потерей ценнейшего нейрофильма. Лучшей, по мнению Мунча, частью саги про космического ковбоя Гидеона. Но все эти беды, недавно казавшиеся такими страшными, перестали его волновать. Сейчас Мунч стремился в Комиссию Одобрений будто обутый в турбированную обувь. Ноги казались неестественно легкими, как и голова. Главное — не расплакаться там, внутри. Мунч нацепил на лицо самое безмятежное выражение, на которое был способен, и прошел сквозь распахнувшиеся створки чересчур больших дверей.

Спустя бесконечно долгие часы ожидания, подписи бесчисленных документов и всяческих проверок, мистер Мунч, теперь уже точно мистер, ведь в Комиссии так его назвали более сотни раз, вышел на улицу с заветным грузом. Он сжимал во влажных от пота ладонях крохотную коробочку с набором картриджей оригинального нейросериала про приключения удалого ксеноархеолога и не мог поверить в собственное счастье. Всего три года ожиданий — сущий пустяк для такого важного и сложного запроса. Ведь нейросериал прибыл с территории чужой Корпорации.

Оригиналы импортных нейрофильмов было почти невозможно достать, ведь обычно они расходились небольшими тиражами по родной планете местного нейрорежиссера. Затем некоторые из одаренных киноманов записывали копии этих нейрофильмов на основе своих воспоминаний после просмотра. Но эти записи несли в себе иную эмоциональную окраску, и даже некоторые сцены в них оказывались изменены, ведь память человека непостоянна и порой подменяет даже самые яркие и важные события. Записанные таким образом копии назывались симулякрами, и почти весь ассортимент видеопроката Мунча состоял из симулякров. Это жалкие копии с копий нейрофильмов, от которых почти не осталось изначальной идеи и видения нейрорежиссера.

Сейчас же Мунч держал в руках настоящее сокровище и страшился даже убрать драгоценную коробку в наплечный мешок, который предусмотрительно взял с собой. Пустынный пейзаж вокруг казался неестественно четким и ярким. Мистер Мунч проморгался, прищурился, разглядывая колонны мегапилонов вдали, и улыбнулся во весь рот. Добравшись до края платформы, мистер Мунч вызвал такси и даже не ощутил укола досады от того, что придется оплатить обратный межсекторный перелет. Он совершенно забыл об этом, ведь никогда не покидал родного мегапилона, было попросту незачем. Мунч припомнил, что в такси предусмотрена система рассрочки, и решил воспользоваться услугой, ведь его рейтинг гражданина позволял это. Хвала Корпорации, что она позаботилась об этом.

Пока такси стремилось на вызов, Мунч обернулся к таможне и поглядел в хмурое небо, куда бесшумно поднималась громадная платформа антигравитационного грузового лифта. На одном из таких лифтов и прибыла крохотная, но бесценная посылка Мунча. А где-то в недосягаемой взору дали, над планетой, висел грузовик сверхдальнего следования, который вскоре отправится с орбитального порта в путь до самых окраин корпоративного сектора галактики, а может, и дальше, туда, где властвуют другие Корпорации. На мгновение Мунч задумался, каково это — жить в объятиях иной Корпорации, но сразу же взволнованно икнул и затряс головой, прогоняя постыдную мысль.

Зачем ему думать о других Корпорациях, когда его собственная столь щедра и великодушна. Он машинально потянулся к нашивке с логотипом своей Корпорации в изумрудной окантовке и любовно ее погладил. Где-то за зданием таможни раздался протяжный гул. Какой-то циклопический механизм пришел в движение, и керамитовая платформа мелко завибрировала. Мунч преисполнился благоговением и гордостью перед технической мощью своей Корпорации, но не успел насладиться этим чувством, как услышал сигнал подлетающего такси. Мунч дождался, пока транспорт замрет, посадочный трап выдвинется целиком, и только тогда ступил на борт. Сейчас он не имел права рисковать, ведь в его распоряжении оказался величайший подарок Корпорации. Доказательство того, что мистер Мунч — достойный гражданин и сумеет повысить рейтинг счастья всего мегапилона на целый пункт. А то и больше.

Мунч снова мотнул головой, на этот раз прогоняя гордыню. Он сделает все возможное, чтобы исполнить свой долг перед Корпорацией, но не впадает в тщеславие. Он с восторгом изучит драгоценный нейросериал в полном одиночестве, а затем скопирует на столько картриджей, на сколько сумеет. Он создаст самые лучшие и точные симулякры, какие будет не стыдно показать клиентам с высших ярусов мегапилона.

Над этим полушарием планеты сгущался вечер. Ночь обещала быть дождливой. Скоро наступит сезон изобилия, и на множестве террас мегапилона раскинутся ярмарки с кинотеатрами под открытым небом, в которые Мунч продаст симулякры великолепного нейросериала. Тогда у него начнется новая жизнь, богатая, сытая и сверхполезная для любимой Корпорации. Возможно, под конец сезона изобилия мистер Мунч увидит цветы плющей-звездохватов собственными глазами, когда высшие корпораты с янатрными окантовками вокруг нашивок пригласят его на закрытый показ нейросериала про знаменитого ксеноархеолога на крыше мегапилона.

Глава 3

Почему меня так сильно угнетает бытовуха? Настолько, что я готов жить в своем ангравике и вовсе не возвращаться домой? Ответ прост: я страдаю не только от собственных житейских проблем, но и от чужих. Это моя работа. Мой дар и мое проклятие, если позволите использовать столь модную цитату. Я уже писал ранее, что каждую среду сбегаю на окраину звездной системы и гоняю в тамошних пустошах, чтобы зарядиться в абсолютном одиночестве. А теперь я расскажу вам, почему мне это так необходимо. Как я уже обмолвился выше, дело в моей работе: я владелец и единственный трудяга мастерской «Спасбросок».

Возможно, вы уже обращались ко мне с заказом, а если нет — поясню, но только ради информации, а не в рекламных целях. Загнанные жизненными обстоятельствами в угол люди случайным образом находят мою визитку. Я сам не знаю, каким образом работает Комиссия Депеш, которой я плачу за распространение, но в моменты отчаянной нужды мои потенциальные клиенты получают, а скорее находят сами — так им легче принять решение, визитки с контактами моей мастерской. Они ознакамливаются с информацией на карточке и в случае согласия стирают монеткой скретч-квадрат. Под ним находится оптический кристалл, жизненный цикл которого составляет одну наносекунду, но за этот миг он успевает собрать с сетчатки глаза моего клиента всю требуемую информацию и передать ее через терминал квантового гектографа прямиком в мою мастерскую.

Представляете, все тяготы человеческой души укладываются в один квантовый бит, который можно закинуть на любое расстояние практически мгновенно. Даже сквозь мембрану мультивселенной. Жаль, что нейромузыка и нейрофильмы весят слишком много для единовременной передачи таким замечательным способом. Их приходится по старинке перемещать в физическом пространстве на бортах космических кораблей.

Через визитку клиент отправляет мне причины своих страданий, и я принимаю их на рабочем коммуникаторе. Систематизирую ментальные терзания, каталогизирую моральные невзгоды и подбираю оптимальные решения для минимизации эмоциональных увечий. Не хочу вгонять вас в скуку терминологией и техническими нюансами моего ремесла, но, полагаю, вы уже поняли, почему я этим занимаюсь. Во-первых, это очень интересно, во-вторых, так я лучше могу познать глубины человеческих душ, ведь изучаю не только свою, а заодно и множество других. А в-третьих, я просто хочу быть полезным. Это моя человеческая потребность и некая благодарность бытию за то, что собрало меня из атомов космической пыли в живое и разумное существо, способное ощутить вкус жареного сыра.

Когда структура самости моего клиента формируется, я берусь за самый увлекательный этап работы. Я создаю его личный «тревожный чемоданчик», который поможет бедолаге выбраться из пучин меланхолии. Следующий уровень лицензии я получу лишь через пару лет, за выслугу, бюрократия, знаете ли, но тогда я смогу создавать чемоданчики для борьбы с депрессией. Нюанс кроется в том, что обязательным содержимым этих чемоданчиков являются медицинские препараты, для которых и нужна соответствующая лицензия. Однажды я ее получу, но пока работаю лишь со случаями меланхолии, пусть нередко и очень запущенными.

Структура самости клиента определяет, какие предметы должен содержать чемоданчик. Я некоторое время с подозрением глядел на оптимальные варианты из каталога и не мог поверить глазам. Они уже однажды были мною созданы. В точно таком же порядке и количестве, и вы в жизни не догадаетесь, для кого. Кажется, вы уже догадались, так что не буду томить — для меня самого. На самой заре основания «Спасброска» я был тотально растерян и глобально подавлен. Я оказался в незнакомом месте в непростое время. Пришлось начинать все сначала, и я понятия не имел, за что браться в первую очередь. Тогда-то я и решил поставить эксперимент на себе. Что может пойти не так, правда? Вспомнить тот же фильм с Голдблюмом, который превратился в муху. Но я не из тех, кто страшится опасности. Если страшно — значит, движешься в нужном направлении, так ведь? Я просканировал себя и получил первый профиль самости. Своей собственной. И ужаснулся — какой же она оказалась уродливой. Затем я принялся создавать прототип «тревожного чемоданчика» и наполнять его нужными предметами. Вы еще не уснули? Славно, ведь я только начал свой рассказ.

Первые оптические кристаллы я добывал не самым изящным способом. Я шатался по капсульным скверам, втиснутым между жилыми секторами, бесцельно катался на монорельсах, иногда заглядывал в мусорные баки и на автобусные остановки в поздний час. Везде я разыскивал газеты — у нас это такие тонкие листы силикона с хитроумной системой электронных капилляров внутри. Бесплатные газеты не представляли для меня никакой ценности. Но другие — подписные издания — снабжались крохотными кристалликами в верхнем правом углу силиконового листа. Он считывал человека, глядящего в газету, и определял уровень его подписки. А затем капилляры внутри листа активизировали ферромагнитную жидкость, которая складывалась в колонки слов и изображения. Я рыскал в поисках таких вот газет, выковыривал из них кристаллики и подключал к специальным устройствам собственного изготовления, которые выглядели как двадцатигранные дайсы.

Поначалу я просто раскладывал эти штуки в местах, где они могли оказаться полезными: на пустынных мостах, у обочин скоростных магистралей, в тусклых подворотнях. Я ни на что особо не надеялся, но в какой-то момент начали приходить заказы. Кому-то требовалось пережить потерю близких, другим утрату прав на вождение ангравика, третьим… Впрочем, это вроде бы клиентская тайна, поэтому воздержусь от дальнейших пояснений. Форма чемоданчиков тогда была какой попало. Коробки, футляры, даже пакеты — как вспомню, тем более о последнем варианте, так стыд сжигает, но что было делать, я не мог позволить себе ничего дороже электроэнергии для питания оборудования мастерской. Затем я начал паковать содержимое «тревожных чемоданчиков» в контейнеры от фастфуда. Они изготавливались из хрупкого пористого полимера, но были дешевы и производились огромными тиражами. Все закусочные использовали такие. Стал использовать и я. Контейнеры эти были нежного кремового цвета, как брюле. Я вырезал простенький трафарет с логотипом своей мастерской, нашел баллончик с черной краской, оставленный шпаной в соседнем переулке, и сам брендировал эти контейнеры для солидности. Тогда это казалось мне очень важным. И знаете, я не ошибался.

Затем я разжился поролоном и начал резать из него ложементы, чтобы предметы внутри контейнеров не гремели и не разбивались при доставке. И, наконец, я заказал в одной конторе визитки с теми самыми оптическими кристаллами, совместимыми с квантовыми гектографами. Наконец, я получал заказы прямиком на коммуникатор, обрабатывал их, подключал оборудование и изготавливал нужные предметы. А что за предметы, спросите вы? Да абсолютно разные. От мячиков-антистресс до купонов в ближайшую пиццерию. С купонами, кстати, отдельная морока. Нужно сначала узнать, какие закусочные есть вблизи от бедолаги, заказавшего «тревожный чемоданчик», а затем без ошибок составить поздравительное сообщение на его родном языке. Знаете, что-то в этом есть, когда разворачиваешь дешевую целлюлозную бумажку с выцветшей краской и смазанными чернилами и читаешь там нечто типа «Поздравляем! Вы выиграли годовой запас пиццы с анчоусами…». Как говорится, «дареной пицце в начинку не смотрят».

Тогда-то бизнес и попер. Но началось и выгорание. Иногда приходилось изучать по-настоящему тяжелые случаи. Это сильно истощало мой ресурс. Порой хотелось все бросить и начать нечто новое, безопасное, веселое. Но я уже освоился в этом ремесле и оказался в нем хорош. Тем более у меня появилась ответственность за тех, кто обнаружит мою визитку в минуту нужды. Только вообразите, я уже давно занимаюсь чем-нибудь другим и не смогу помочь страдальцу. Мол, извини, это больше не мое дело. Я так не могу. И я не заложник ситуации, я всего лишь герой. Тот, кто не носит плаща. Ну, поняли же шутку? Ай да ладно, если честно, меня все устраивает.

В общем, свой чемоданчик я так и не использовал. Как-то пересилил себя, переболел, превозмог. Но теперь именно такой же, идентичный набор инструментов требуется кому-то еще. Я, пожалуй, не буду создавать дубликат, пусть принтеры отдохнут, а отправлю заказчику свой собственный экземпляр. Я не должен рассказывать вам, что внутри, но уверен, вам страсть как интересно это узнать. А раз этот чемоданчик сначала предназначался мне, то могу и приоткрыть завесу тайны. Я прямо слышу, как вы облегченно выдохнули и приблизились к экрану. Не за что. Я достал с нижней полки стеллажа бежевый контейнер с шапкой пыли на крышке, напоминающий своим видом кубическую булочку под сахарной пудрой, сдул пыль, пожалел о содеянном и сбежал подальше от удушливого облака в переднюю часть мастерской, где у меня зачем-то был оборудован прилавок. За все время никто из клиентов лично не пришел за заказом. Но иногда просили оставить чемоданчик в постамате возле мастерской. Поставив увесистый контейнер на прилавок, я поднял защелки и открыл крышку.

Сначала я подцепил пальцами и потянул уголок прозрачного пластикового футляра. С едва слышным скрипом из ниши ложемента появилась плоская коробочка с диском группы Fury Weekend. Этот альбом, Stranger In LA, может вытащить из меланхолии кого угодно и заставить качать головой в такт заводному ритму электронных волн. Энергетика синтвейва всегда укрепляла мою волю, если та вдруг давала брешь. Синт, ретро, дарксинт, ньюретро – все эти поджанры могут вытянуть мое настроение даже из глубин Тартара, куда оно порой низвергается под шквалом неприятностей. Я любовно поглядел на диск, стер шальной отпечаток пальца с глянцевой крышки и вернул коробку обратно.

Следом достал продолговатый батончик в блестящей упаковке. Кажется, он разломился надвое, но в пути всякое бывает, считай, немного пострадал при путешествии через вселенные. Это был узкий прямоугольный мятный пряник. Удобная форма для перекуса где угодно. Вкус и запах мятного пряника способен вернуть мой удрученный разум из небытия не хуже нашатыря. Взведенный восхитительным лакомством, я способен принимать критические решения и предпринимать дерзкие свершения для побега из плена меланхолии.

Добравшись до флешки, я поскреб ее ногтем, пытаясь подцепить. Кажется, прилипла. Так и не сумев достать ее, не повредив ложемент, я нежно ткнул алюминиевый бок устройства указательным пальцем — буп. На этой флешке записано несколько моих самых любимых видеоигр. Записаны они совершенно легально, не подумайте ничего дурного. Эти сюжетные игры, рассчитанные примерно на 50 часов тщательного изучения каждая, способны очень многому научить, не требуя ничего взамен. Истории, лежащие в основе этих игр, поучают, воодушевляют и развлекают. За время прохождения игрок проживает маленькую жизнь. Совершенно нереалистичную, но очень яркую и значимую. Такие игры дают больше, чем можно представить. Они позволяют примерить другую судьбу и стать после этого чуточку мудрее. А приобретенная мудрость помогает справиться с проблемами жизни текущей.

Наконец, я перевел взгляд на самый массивный предмет в контейнере. Это был пистолет. Но не простой. Композитный самострел, который можно зарядить чем угодно. Этот был взведен калибром девять миллиметров. Но не пулей, а железным четырехгранником длиной сто сорок пять миллиметров. Ржавым гвоздем, в котором некоторые смогут признать орудие Страстей Христовых. Конкретно этот — подлинный, в отличие от множества других, с помощью которых римские солдаты казнили преступников. Этот гвоздь прибыл со дна Эгейского моря, из глубокой впадины где-то между островами Родос и Карпатос. Даже не спрашивайте, как я сумел раздобыть подобную реликвию. Обмолвлюсь лишь, что во множестве вселенных этот самый гвоздь, по различным причинам, частенько падал за борт корабля, на котором плыла в Константинополь царица Елена. Самострел этот нужен, чтобы хорошенько пугнуть демона, не дающего изменить жизнь к лучшему. Конечно, выстрел в себя ситуацию не решит, этого и не требуется. Само это оружие — катализатор.

В каждом из нас живут демоны. Они — неотъемлемая часть нашей сущности. Иногда мы кормим их, иногда подавляем. А порой поддаемся им. Мы не можем убить своих демонов, не погубив себя, и они это знают. А еще они знают, что после выстрела из такого вот оружия они не вернутся обратно в Хаос, но умрут окончательно. Это точно заставит их попридержать свой гнет на подавленный рассудок и затаиться, чтобы дать передышку и возможность воспрять духом. Крайняя мера и скорее орудие устрашения, чем реальная угроза взаимной аннигиляции. Этакий огнестрельный кнут. Я погладил рукоять самострела, вспомнил, как отчаянно нуждался в нем однажды, но сумел справиться сам. Уверен, сумеет и несчастный, которому так необходим этот контейнер сейчас. Настало время отправить его по адресу и немного передохнуть. Может, на обратном пути с почты заскочу в свое любимое кафе «Пирожки неожиданности».

Глава 4

Наступило очередное погожее утро. За стеклянной стеной гигантских апартаментов разгорался восход. Вдалеке раздались звуки утренней музыкальной подборки. Еще дальше приглушенно загудел кофе-принтер. Эта модель сошла с конвейера неделю назад. И уже блестела хромом в кухонной зоне. Запахло свежемолотыми органическими зернами. Завибрировал личный коммуникатор, следом подал сигнал рабочий. Патрон Комиссии Спецтранспорта Клиффорд открыл глаза. Поводил взглядом по безупречному белому потолку. Еще один прекрасный, нахрен, день.

– Сегодня без музыки, – прохрипел Клиффорд.

Аудиосистема апартаментов мигом затихла.

– И кто только подобрал эту дрянь?

– Ваш ассистент, назвать имя? – осведомился бесплотный женский голос.

– Нет, но передай, что плейлист отвратительный.

– Конечно, – ответил услужливый голос.

Патрон Клиффорд потянулся и сбросил тонкое одеяло. Элитная ткань бесшумно заструилась на пол. Патрон изогнулся, хрустнув поясницей, и почесал зад. Крякнув, сел, свесив ноги с высокого матраса. Взъерошил пятерней стального цвета волосы на затылке. Протяжно зевнул и с неохотой встал. Ступни коснулись пола из натурального дерева. Клиффорд хмуро уставился вниз. Желтые старческие ноги на мертвом желтом дереве. Апартаментов с таким полом было всего пятнадцать. Пятнадцать на весь мегапилон.

– Сколько жителей на сегодня?

– На планете?

– На кой мне планета? В этом гребаном пилоне.

– Извиняюсь, двадцать миллионов, сто семьдесят…

– Довольно, – перебил Патрон Клиффорд.

Двадцать с хреном миллионов ресурсов. А такой пол лишь в пятнадцати апартаментах.

Впрочем, пол был теплым и приятным на ощупь. Клиффорд отправился в кухонную зону. Длинное и узкое помещение апартаментов раздражало его. Здесь было просторно и светло. Но совершенно безжизненно. Лишь самое необходимое для высшего корпората. Добравшись до кофе-принтера, Патрон взял чашку. Кристальная тара переливалась всеми оттенками коричневого. Клиффорд покрутил посуду в руках. На мгновение уголки его губ приподнялись. Высшему корпорату не полагалось улыбаться без причины.

– Включи эту гребаную музыку.

Аудиосистема апартаментов снова ожила.

– Я же сам просил подобрать современный плейлист?

– Да, сами, мистер Клиффорд.

– Мне не нравится, но я послушаю.

Патрон глотнул горячего напитка. Какой-то дурацкий ритм, что это за инструменты? Такие вообще где-нибудь существуют? Кто вообще, нахрен, согласился это записать?

Клиффорд подошел к прозрачной дверце холодильника. Забарабанил по плоскому животу под широкой грудью.

– Не знаю, чего хочу, удивишь меня?

– Конечно, закажу случайный завтрак.

– Только чтобы был вкусный.

– Конечно, – ласково ответила Сузи.

Клиффорд допил кофе и поставил чашку. Обхватил сверху и быстро крутанул. На отполированный камень столешницы брызнули солнечные зайчики. Патрон подмигнул чашке и отправился в ванную.

– Знаешь, хочу чего-нибудь жареного.

Сузи аннулировала предыдущий заказ и сделала новый.

Патрон Комиссии Транспорта справил нужду и умылся. Затем решил освежиться в душе. Ультрасовременная капсула сама сделала всю работу. Сполоснула тысячей упругих струй и намылила. Смыла пену и высушила тело. Створки душевой капсулы раскрылись, и Клиффорд вышел. Даже зеркало не запотело. Патрон уставился в свое отражение. Высокий лоб с тремя горизонтальными морщинами. Еще одна постоянно разделяла массивные седые брови. Широкие скулы и подбородок покрывала щетина. Пусть так и остается, хоть какое-то самовыражение. Мышцы на плечах давно сдулись. Торс покрывал лес почти прозрачных волос. Ниже, под пупком, все было в порядке. Но надолго ли? Клиффорд оглядел себя взглядом двухсотлетних голубых глаз. Вроде неплохо для старой развалины. Уставился отражению в глаза и скорчил гримасу. Жена обожала, когда он так делал. Патрон натянул новые трусы и покинул ванную.

Шикарное помещение наполнял пьянящий запах бекона. Когда это завтрак успели доставить? Точно, такому, как он, не полагалось ожидать. Сузи – молодец, но не должна этого узнать.

– А какой там бекон?

– Ну конечно же органический.

– Но я хотел синтетический.

– Неправда, – игриво ответила Сузи.

Клиффорд ухмыльнулся, садясь на диван перед столиком. Вынул приборы из опломбированного футляра и принюхался. Омлет пах замечательно, как и бекон. А еще какие-то шарики в красной гуще. И снова гребаный салат. Патрон соскоблил салат ножом на край тарелки. Потом придвинул салфетку и скинул на нее. Не место этой мерзости в моем завтраке.

– Снизь изоляцию на ноль.

– Конечно, – мигом отозвалась Сузи.

Шум снаружи потеснил звуки музыки.

Издалека, от космопорта, доносилось гудение. Едва различимое, почти на уровне ощущения. Опускалась очередная антигравитационная платформа. Звук этот успокаивал Клиффорда, напоминая о прошлом. Когда он еще мог ходить куда хотел. Он ездил в порт и оформлял сделки. А потом получил эту гребаную окантовку. А потом еще одну. Благо, белой ему не видать. Слишком уж он неудобный ресурс. Слишком грубый и несговорчивый, слишком неформатный. Да пошли они все на хрен тогда. Выстроить шеренгой и отправить в черную дыру. Не понимая, на кого разозлился, Клиффорд вздохнул. Отрезал половину омлета и подцепил шматок бекона. С удовольствием сунул в рот и зажевал. Ох, как же вкусно. Кажется, только ради этого я и живу. За стеклянной стеной апартаментов раздался приглушенный стрекот. Какие-то механизмы зашевелились у самого фундамента мегапилона. Где-то внизу открылись шлюзы воздухозаборников. Клиффорд наслаждался индустриальными звуками и жевал бекон.

Патрон попробовал красную гущу. Солоновато, кисловато, но неплохо. Съел все, кроме салата. Вернул в тарелку, брезгливо взявшись за салфетку. Как вообще можно есть эту дрянь? Да еще и дорогущая, наверное. Клиффорд давно уже не тратил денег. Он почти забыл, что это вообще такое. В его мире валютой был статус. Выше статус — больше можно себе позволить. А деньги, они не имели тут значения. Клиффорд просто хотел и получал желаемое. Иногда это происходило сразу, иногда приходилось подождать. Но не более нескольких минут. Вроде бы новую яхту он ждал сутки. Но то было очень давно. Очередная его бунтарская выходка. Но Комиссия тогда все простила. А потом он и сам стал Комиссией. Главным по гребаному спецтранспорту. Зачем он теперь, когда все делают ассистенты? Чтобы грозно на них молчать? Как же все надоело.

Клиффорд откинулся на упругую спинку дивана. Сколько он уже вот так? Без цели, без смысла. Он достиг всего, чего только мог пожелать. Даже больше, и это тяготило его. Может быть, послушать новости? Или поглядеть на отчетности? Заказать еще порцию бекона? Сузи опять разноется, как же она достала. Но кроме нее у него никого нет. Двести лет позади, еще сотня впереди. Он столько не выдержит. Не тело — оно работало отменно, но разум. Бьется в исступлении об эту алмазную клетку. Патрон заметил, что стучит пяткой под музыку.

– Выключи уже эту хрень.

Музыка и приглушенный шум за окном оборвались.

– Нет, ту хрень оставь.

Бодрая музыка мигом возобновилась. Клиффорд поднял голову и нахмурился. Он сам потребовал сделать Сузи такой.

– Хочу еще порцию бекона.

– Нет, – кратно ответила Сузи.

– Я велю тебя разобрать.

– Нет, – уверенно повторила Сузи.

Послышался мелодичный дверной звонок. Патрон поднялся и прошаркал к двери. Глазка не было, зачем? Клиффорд сделал жест рукой, и дверь открылась. Снаружи оказалась ассистентка, как ее там, Лупи? Да, вроде бы Лупи. Клиффорд уставился на девушку, та — в пол. В руках она держала контейнер. На нем лежала папка. Гребаная папка с логотипом Комиссии. Ему предстояло что-то прочитать и что-то запретить. А может и санкционировать. Но сегодня он решил оставаться в отказе.

– Доброе утро, Патрон Клиффорд.

– Доброе, мы, кажется, говорили на эту тему.

– Доброе утро, мистер Клиффорд.

– Так-то лучше, чего принесла?

– Документы и вот, – девушка сдвинула папку. Показалось кривое лого на кремовой крышке контейнера.

– Что это за хрень?

– Не знаю, Пат.. Мистер Клиффорд, – запнулась Лупи. – Но контейнер прошел все проверки.

Клиффорд захотел пригласить девушку на кофе. Он был в десять раз старше ее. Да еще и в одних трусах. Кто-нибудь обязательно увидит и наябедничает.

– Спасибо, – ответил Клиффорд и принял посылку.

Внутри болезненно вздохнуло чувство одиночества.

Мистер Клиффорд вернулся на диван. Поставил на столик коробку и взял папку. А куда это тарелка подевалась? Когда Сузи успела послать сюда бота? Клиффорд повертел папку, но решил не открывать. Денек без меня справятся. И швырнул ее поверх стопки силиконовых журналов. Папка накрыла белую визитку со стертым скретч-квадратом.

– Я хочу еще кофе.

– На сегодня вам хватит, – отозвалась Сузи.

– Врач сказал, можно не больше трех.

– Но чем меньше, тем лучше.

– Я хочу еще кофе.

– Конечно, – сухо отозвалась Сузи.

– Сделаешь без кофеина – утилизирую.

– Нет, – столь же сухо закончила Сузи.

Клиффорд дождался напитка и сходил его забрать. Раньше он баловался крохотными воздушными ботами. Но вскоре устал и от них. И начал обильно жиреть. Эти штуки приносили все и отовсюду. Отпала надобность двигаться самому. Почти как сейчас, но еще хуже. Клиффорд избавился почти от них всех. Пятерых из комплектации апартаментов удалить не получилось. Может, с алебастровой окантовкой получилось бы. Мистер Клиффорд мотнул головой. Как смею я просить о большем? Любимая Корпорация и так дала мне все. Наградила сверх меры — я должен быть благодарен. Рука потянулась к нашивке, коснулась голого плеча. Может, пора бы одеться? А впрочем, какая, на хрен, разница. Могу и в офис так отправиться. Но сначала погляжу, что в ящике. Клиффорд отхлебнул кофе и зажмурился от удовольствия. Осталась еще одна порция на сегодня. Хоть какая-то радость в жизни. А теперь гляну, что в коробке.

Клиффорд поднял защелки и откинул крышку. Резко пахнуло дешевым пластиком. Что это за поделка? Какой-то гребаный, нахрен, розыгрыш? Я ничего из этого не просил.

– Что это еще такое?

– Ваш заказ, – отозвалась Сузи.

– Но я ничего не заказывал.

– Мне вызвать вам врача?

– Да иди ты на хрен.

Клиффорд вынул первый предмет слева. Это вроде бы диск? Сейчас вообще осталась техника, что их воспроизводит?

– Включи-ка мне это.

– Конечно, – услужливо ответила Сузи.

Из акустической системы послышался треск. Приятный, будто что-то заработало. Завелся движок, тишина, биты.

– Вот, наконец-то годная музыка.

– Да, неплохая, хоть и устарела.

– Сама ты устарела, – хмыкнул Клиффорд.

– Нет, – озорно парировала Сузи.

Клиффорд хотел было заспорить, но не стал. Его до дрожи раздражали отказы Сузи. Но именно за них он ее любил. Парадоксально, в обоих утверждениях. И про отказы, и про любовь. Клиффорд снова застучал пяткой о деревянный пол. Может, это какой-то подарочный бокс? Когда он успел его захотеть. Раньше он не увлекался подобным. Хотя нет, вроде бы увлекался. Клиффорд припомнил, как только получил лазурную окантовку. Первые кредиты, настоящие, крупные. Он купил себе мощный ангравик, который ревел. И сам ревел от восторга, раскаляя движок. На приборной панели вечно мерцал предупредительный «ОВЕРДРАЙВ». Тогда он жил, была цель и путь. Клиффорд вздохнул и взял второй предмет.

Упаковка зашелестела, надорвалась, и раздался сладкий аромат. Рот сразу наполнился слюной. Клиффорд обнажил батончик и откусил кусок побольше.

– Что вы съели? – забеспокоилась Сузи.

– Были бы у тебя были руки, да? Ты бы попыталась разжать мне челюсти. – Злорадно хмыкнул Клифф, быстро жуя мятный бисквит.

– У меня они есть, – отозвалась Сузи.

Из ниш в стенах появились воздушные боты. Клифф поспешно запихнул в рот остатки батончика. Бросил обертку на пол и вскинул руки. Боты ринулись к упаковке, схватили и удалились.

– Опоздала, – пожал плечами Клиффорд.

– Я вызову вам врача.

– Нет, никого ты не вызовешь.

– Не нет, мистер Клиффорд.

Клифф запил лакомство кофе и закатил глаза. Как же это было вкусно. Почему такое не продают в автомате конференц-зала? Надо бы попросить еще. Как эта штука называлась? Гребаные боты утащили этикетку.

– Как называется этот батончик?

– Никак, вам такое нельзя.

Клифф в бессилии зарычал. Ничего, у него есть связи. У него есть власть. Он раздобудет столько батончиков, сколько пожелает.

Взгляд его скользнул по крохотной флешке. Похожа на те старые картриджи нейрофильмов. Клифф попытался достать ее. Поскреб ногтем, но флешка не поддалась. Подсунул палец под ложемент. Поролон заскрипел и порвался. Клифф резко выдернул палец. Ладно, пусть лежит пока. Патрон откинулся на спинку и взял чашку. Сделал еще большой глоток. Взгляд покрыла пелена воспоминаний. Клифф вспомнил, как гонял по всей планете. Спал где придется, в самых мерзких отелях. Он охотился за новыми нейрофильмами. Чистыми, а не переваренными кем-то записями. Он подписывался на любительские журналы нейрокиноманов. Он слушал ночные подкасты. Ночами гнал на другое полушарие, поглядеть нейрокино. А под утро несся обратно на планерку. Он всегда был голоден и заряжен. Постоянно пил кофе и жевал бургеры. Он хотел снимать нейрофильмы сам. Но так и не сумел этому научиться. Первые несколько попыток оказались ужасными, аж стыдно. После этого он решил остаться зрителем. Так было даже лучше. Не стоило разрушать магию. Не хотелось видеть процесс с изнанки.

Клифф очнулся и поднял последний предмет. Что это еще за хрень? Как служба безопасности вообще пропустила это? Какой-то древний пистолет или вроде того? Может быть, он коллекционный? А он вообще рабочий? Клифф вытянул руку, прицелился в стеклянную панель. Сфокусировал взгляд на отражении и увидел себя. Всемогущего и беспомощного старика. Может, пистолет — это намек? Нет, еще не время. Еще ведь слишком рано. Еще есть способ найти новый путь. Еще сто лет, немалый срок.

– Сузи, – первый раз назвал ее по имени. – Есть что интересное посмотреть?

– Что-нибудь нейро, мистер Клиффорд?

– Нейро, – тихо подтвердил Клифф.

Последовала короткая напряженная пауза.

Сузи просканировала планетарную сеть. Сертифицированные нейрокинотеатры на всех мегапилонах. Затем все неавторизированные хабы. Магазины, каналы, стриминги и видеопрокаты.

– Вроде ничего, что вам бы понравилось.

– Поищи еще, получше, пожалуйста.

– Вроде бы что-то есть. В прокате средней трети завелся интересный экземпляр.

Клифф резко поставил стакан. Пальцы задрожали от азарта. Только бы Сузи не увидела. А то не видать ему больше кофе.

– И что там есть? – спросил он как можно спокойней.

– Какой-то сериал про археолога.

Клифф нахмурился еще сильнее. Затем морщина между бровей разгладилась. Впервые за тридцать лет.

– Где это можно посмотреть?

– Нигде, только взять флешку в прокат.

– Не пойдет, организуй просмотр в нейрокинотеатре.

– В каком бы вы хотели?

– В самом, нахрен, лучшем. Позови всех, кто захочет увидеть этот шедевр.

Снова повисла невыносимая пауза.

– Ну и что там? – не выдержал и пяти секунд Клифф.

– Все лучшие нейрокинотеатры на крыше пилона. Сезон их работы начинается через две недели.

– Заказывай, организуй все, пригласи владельца проката. Оформи все по лучшему разряду. Но без гребаного пафоса.

– Конечно, но на сегодня больше никакого кофе.

Клифф поморщился, а затем расхохотался до слез.

Глава 5

Я сидел на широком бетонном парапете, в едва ощутимой ложбинке, вытесанной поколениями задниц таких же любителей закатов, как и я. Рядом покоилось картонное ведерко из кафе «Пирожки неожиданности». Горячий рубиновый шар близился к далекому непримечательному горизонту. Полоса воздуха, отделяющая его от края планеты, будто вскипела и начала дрожать. Солнце погружалось в нее, как в прозрачное желе. Выше, через градиент едва уловимых оттенков, наступала ночь. Где-то за моей спиной, за толщей мегапилона, уже совсем стемнело, и на небе зажглись первые звезды. Скоро их будет видно и с пункта моего наблюдения. Кстати, вчера мне пришло уведомление, что заказ доставлен получателю. Я про ту коробку, которую отправил какому-то нуждающемуся меланхолику. А этим утром мне пришло сообщение с двусмысленным содержанием: «я тебя найду». Не знаю, связано ли это с тем «Тревожным чемоданчиком» или с чем-то, о чем я даже не догадываюсь, но если бы мне платили по монетке каждый раз, когда я получаю зловещее сообщение, я бы давно разбогател.

Вчера я не сумел добраться до «Пирожков неожиданности». Точнее, кафе было у меня по пути, но территория вокруг него оказалась оцеплена, и повсюду бродили сотрудники службы безопасности. Я спросил у ближайшего, что случилось, но он ответил лишь, что произошел случай гастропсихоза. Я лишь нахмурился и пожелал ему большой удачи. Вы наверняка в курсе этого неприятного синдрома, если частенько заглядываете в иные миры. Ну, или же контактируете с другими разумными формами жизни. А если никогда не сталкивались с подобным, то объясню вкратце. Мне, как человеку, можно далеко не все из того, что употребляют в пищу другие виды. Вот так несправедливо разрешила наше пищеварение бессердечная вселенная. Некоторые специи могут быть смертельны для человека, но вполне безобидны, например, для арктурианцев. Не лучший пример — эти безумцы вообще могут сожрать и переварить что попало. А вот бетельгейцы мрут от крупицы сахара в своем рационе. Теперь понимаете, почему в крупных космопортах и межпространственных станциях невозможно найти соленую карамель? Пока закон о торговле безопасными продуктами в местах массового скопления разнопланетных форм жизни приняли в силу, куча бетельгейцев потравилось соленой карамелью, не понимая, что в ней, помимо соли, есть еще и сахар.

Так вот, вчера в пирожковой случился очередной случай гастропсихоза. Каким-то образом посетитель обошел защитный алгоритм автомата по выдаче заказов и набрал пирожков, не подходящих его виду. Не знаю, как и зачем это было сделано, возможно, с целью умертвить себя самым изощренным способом, да еще и забрать с собой на тот свет нескольких посетителей. Если сильно упростить, то симптомы гастропсихоза напоминают мутабешенство. Инородные органические соединения вступают в противоестественный союз и образуют некую опухоль, которая стремительно эволюционирует. Такая штука может почти мгновенно видоизменить организм глупого обжоры и превратить его в сумасшедшую тварь, громящую все вокруг. Лишние рты на локтях, не пойми откуда вылезшие щупальца, клешни вместо ногтей, вздувшиеся вены, хищный цвет кожи и тому подобное. А еще, конечно же, неконтролируемая ярость, которую невозможно подчинить, а лишь оборвать вместе с жизнью носителя.

Сегодня же кафе «Пирожки неожиданности» работало в штатном режиме. Только одна из витрин была затянута временным стеклопакетом. Снаружи дежурил ангравик службы безопасности, на всякий случай. Полагаю, собезовец очень обрадовался этому назначению, ведь мог целый день сидеть в салоне, глядеть нейрорилсы и закидываться пирожками. Утром этого дня я изготовил еще пару заказов, недавно отправил их и заглянул за пирожками на ужин. А вы хоть раз бывали в этом кафе? Сеть довольно популярная и есть во многих местах. Вроде бы даже за пределами бытия, но это не точно. Главный прикол их меню в том, что вы не выбираете вкусы сами. И готовых вариантов нет, они случайным образом генерируются в процессе заказа. То есть вы получите из автомата коробку с дюжиной небольших пирожков, начинка которых будет абсолютно непредсказуемой. Никогда не угадаешь сочетания вкусов заранее, но все они будут совместимы с вашим пищеварением. Если вам нечего скрывать и вы не намерены обманывать сканер пирожкового автомата, то он точно определит, кем вы являетесь, и подберет варианты. Никаких серно-щелочных начинок в силикатной булочке вы не получите, уверяю вас.

Наслаждаясь моментами безмятежности, я откусывал от очередного пирожка и мечтательно жевал. На этот раз я решился заказать ведерко, а в него помещалось целых двадцать четыре штуки. Для одного человека многовато, даже для такого прожорливого, как я. Я откусывал кусок от пирожка, пробовал внезапную начинку, а вторую половинку швырял с километровой высоты. Чуть ниже их на лету хватали большие белые птицы, похожие на чаек. С той лишь разницей, что у них было две пары крыльев, а клюв длинный и широкий, как дорожный конус, только белый, как и все оперение.

Эти крылатые твари могли сожрать что угодно, и ничего скверного с ними не случалось. Я глядел за их пируэтами и размышлял обо всем и ни о чем. Как же это здорово, когда ты свободен как ветер и тебе все можно, это, наверное, самое настоящее счастье. Когда-то и я был счастлив, но это чувство давно прошло, или я просто привык к счастью и перестал его замечать? Нет, я испытал самое настоящее счастье и теперь несусь вперед по жизни, подгоняемый его ветром. Я надкусил двенадцатый пирожок — облепиха с грибами, вроде бы вешенки, довольно смелое сочетание, и вкусное. Я швырнул пирожок подальше, чтобы он достался самой стеснительной птице, парящей позади остальных.

Я достал тринадцатый пирожок, попробовал и вскинул брови от удивления. Что-то солоноватое, йодистое, вроде ламинарии, но нежное и кремовое. Вроде бы морской еж, но точнее не разобрать, ведь во вкусе есть что-то еще, преобладающее, отвлекающее на себя. Красный перец молотый, определенно, но и что-то еще. Я оторвал взгляд от медленно стекающего за горизонт солнечного диска и поглядел в пирожок. Вроде бы гречка, точно — она, гречка с розовым перцем и оранжевыми вкраплениями икры морского ежа. Вот же экзотический мне попался образец, на любителя. Я швырнул его в пернатый водоворот, кружащийся ярусом ниже. И принялся возвращаться мыслями назад, во времена, с которых все началось. Не в детство и не в определенное место. Я возвращался туда, когда впервые в жизни оказался счастливым.

Я взял четырнадцатый пирожок и помял его пальцами — упругий, глянцевый, бирюзовый и, наверное, сладкий. Мне нравится этот цвет, я бы хотел побольше его в своей жизни. Но не слишком ли он нежный, что ли? Для кого? Для меня? Или для классического во множестве культур мужского образа? А почему я решил, что он непременно окажется сладким? Стереотип, который лежал глубоко в моем подсознании, ведь я первым делом вообразил себе шарик мороженого со вкусом бабл-гам. Я надкусил пирожок, и тот оказался острым, обжигающе острым, как соус из фольгированного пакетика в корейской лапше быстрого приготовления.

Я взял пятнадцатый пирожок, этот оказался полосатым и сладким. Липкая начинка из фиников с дичью, кажется, перепел или горлица. Внутри виднелись мелкие красные пилюльки, наверное, ягоды годжи. Не понимаю я их: ни вкуса, ни консистенции, лишь заполнение пустоты. Я старательно работаю над собой, заполняя образовавшуюся после чистки разума пустоту. Теперь я наполняю его только важными и ценными вещами, лишь теми, которые хочу иметь при себе. В тот момент абсолютного счастья я осознал нечто бесконечно важное. Я отпустил всем долги и сбросил их с самого себя.

Я откусил шестнадцатый пирожок, вроде бы моти, кто-нибудь вообще такое любит? Я отправил его в пустоту на радость гигантским прожорливым чайкам. Пик восторга я испытал, когда осознал, что никому ничего не должен. Не помню, сколько лет назад это было, может, десять, а может быть, пять. Но то самое откровение не принесло с собой безмятежного блаженства, а доставило лишь хлопоты. Но приятные, ведь мне пришлось заново строить свою личность, вырывать с корнем сорняки устаревших социальных норм.

Я бросил еще один пирожок, тот тоже оказался не вкусным.

Восемнадцатый меня приятно удивил: красная рыба и мята, а еще что-то кислое, вроде муравьиных попок. Почти что классический вкус, которого я не ожидал. Так же, как не ожидал масштабов своего личностного запустения. Мне потребовалось вынести наружу весь хлам заблуждений и предрассудков, навязанных против воли. Я срывал бредовые нравы, вычищал нелепые убеждения и танцевал на пепелищах мостов, которые сжег. Мне надоело быть должным кому-то, и я перестал. Чужие ожидания — это чужие проблемы, а мне хватает и своих.

Девятнадцатый пирожок я съел целиком, слишком уж вкусным он оказался. Черный как смоль снаружи, он был полон воздушной хрустящей начинки. Что-то нежное и рассыпчатое, как меренга или сублимированный пломбир, с капелькой маринада из-под черемши. Скорее всего, это был трюфель, но кусочков в начинке я не разглядел. Пирожок совершенно не оправдал моих ожиданий, ведь я снова выдумал его вкус до первого укуса. Но я совершенно не расстроился, ведь научился ничего ни от кого не ожидать, но быть благодарным за все.

Двадцатый пирожок был слишком сладким, будто мед с сахаром и патокой. Да и в тесто замешали столько сгущенки, что аж пальцы слиплись. Был бы он в два раза меньше — отлично зашел бы под кофе, но я забыл его заказать, и приторный огрызок отправился баловать птиц. Теперь мне не мешают чужие советы, ведь мне нет до них дела. Я не слушаю непрошенных мнений и не признаю сторонних наставлений. Я учусь на собственных ошибках и действую по обстоятельствам.

Двадцать первый пирожок я снова оставил себе целиком. Он был простеньким, с фаршем и кинзой, а еще чем-то хрустящим на зубах, надеюсь, что чиа. Я перестал воспринимать укоры и наставления, ведь понял, хоть и запоздало, что советы горазды давать лишь неудачники. Я и сам устал быть неудачником, а потому начал испытывать судьбу на прочность, ведь где-то должна быть брешь, о которой не знает никто. Если существует универсальный совет, единственный верный жизненный путь, то почему все люди разные и большинство из них несчастны?

Двадцать второй пирожок оказался пустым, таким же пустым, каким был и я после вспышки своего счастья. То было время величайшей растерянности, только представьте, я будто брел во сне, а потом очнулся, не зная где я и, что самое жуткое, не зная кто я. Всю свою жизнь до того момента я жил неправильно. То есть не так, как хотел, и это сокрушало меня. Почему в разных вселенных так много несчастных душ? Наверное потому, что они пытаются следовать чужим инструкциям, вместо составления своих собственных. В тот далекий и почти забытый миг прозрения я написал первую строчку своей инструкции. «Я никому ничего не должен», и это стало моей мантрой на всю оставшуюся жизнь.

Я опустил руку в картонное ведерко, там осталось всего два пирожка. Я подхватил один, надкусил и обомлел от густого, терпкого и нежного вкуса тушеных бычьих хвостов с черешней. Оставшаяся часть моей жизни все еще длится, и я наконец-то могу с уверенностью сказать, что она лишь моя. Не общая, не заимствованная, не взятая в прокат и уж точно не краденая. Моя инструкция полнится, но описывать ее я вам не буду. Она не сакральна и не постыдна, просто она — для меня, и вам вряд ли подойдет. Лучше пишите свою, если тоже устали жить под тотальным психологическим гнетом незримой толпы.

Последний пирожок и последний рывок к состоянию наивысшей сытости. Было бы в ведерке хоть на один пирожок больше, я бы снова впал в сытую кому и очнулся потом не пойми где. Этот двадцать четвертый оказался каким-то неестественно тяжелым, я попытался надкусить его, но не смог. Начинка оказалась плотной, почти твердой, неподатливой и вязкой. Я предпринял еще одну попытку и сумел отщипнуть кусочек. Разжевал прочную сладковатую массу, распробовал содержимое и проглотил. Креветки или какие-то мелкие гады, ранее одетые в панцири, а еще кедровый орех, но в чем-то похожем на мягкий грильяж. Вот бы сейчас было чем все это запить. Сделать обильный глоток, как тогда, когда я испил настоящей свободы, не тела, но мыслей.

Я не бегу от проблем и не прячусь от обстоятельств. Я принимаю каждую неприятность и решаю по одной за раз. А еще я продолжаю строить свою судьбу без оглядки на остальных, без просьб о помощи и жалких стенаний. Я перековываю свою жизнь и нередко ошибаюсь, но я бросил жребий и назад уже не вернусь, не скроюсь в уютной тени шаблонных судеб и не стану скучать по простым временам. Солнце ушло, а значит, пора идти и мне. Может быть, завтра меня найдет кто-то таинственный, но я буду готов. Готов принять некий дар или дать бой, лишь будущее расскажет. А его придется немного подождать, всегда приходится ждать.

Глава 6

Я только что выбрался из туалета. Вчерашние пирожки оказались троянскими. Вошли без проблем, но выходили с боем. Наверное, их подначил тот острый до одури. Но я отомстил — отправил их в путешествие по канализации. Не успел я завязать шнурок на джоггерах, как в дверь постучали. Я подвязал штаны, одернул гавайку и направился к двери. Открыв ее, я увидел симпатичную девушку, совсем молоденькую, но уже при лазури. Она улыбнулась, поздоровалась и пошарила взглядом по моим плечам. Не обнаружив нашивки, она уточнила, я ли владелец мастерской. Я ответил положительно, она вручила мне папку, попрощалась и отправилась обратно вглубь яруса. Я хотел было окликнуть ее, чтобы узнать, что внутри, но увидел на обложке «для личного ознакомления», а потому решил, что о содержимом она знать не может.

Я вернулся в мастерскую, сел на промятый диван, отхлебнул остывший кофе со столика из перевернутого ящика для газировки, вскрыл папку и достал ветхую книжицу карманного формата, совсем тонкую. К ее обложке была прикреплена визитка моей мастерской, а на обратной ее стороне надпись от руки: «Я тебя нашел». Внутри у меня что-то подскочило и вдруг бросило в жар. Ну вот, началось. Я пробежал глазами по строкам ниже и немного успокоился. «Приглашаю на закрытый нейропоказ через двенадцать дней на крыше мегапилона. Ознакомься с основой экранизации. Это не подарок. Вернешь при встрече. Патрон Комиссии Спецтранспорта Айзек Клиффорд».

Я взглянул на выцветшую обложку с замятым уголком и коричневым отпечатком чашки. Какой-то лихой мужик в шляпе летел на меня, сжимая в одной мускулистой ручище искрящийся кабель, а в другой что-то ослепительно яркое. Вокруг этого застывшего эпизода напряженной погони мелькали ярко-рыжие черточки выстрелов из энергетического оружия, владельцами которого были безобразные дегенераты на антигравитационных байках. Слегка облупившаяся надпись в верхней части книжки гласила: «Эдион Шанс и проклятие Черного архипелага». Голова моя закружилась от восторга. Это же один из тех бульварных романов, которыми торговали на станциях еще до Эпохи Корпораций. Я бросился к кофе-принтеру, едва дождался приготовления очередной порции, ливанул туда побольше белой жижи из банки с надписью «Синт-кокос! Зачем вам настоящий, если этот дешевле?», вернулся на диван, сделал мощный глоток кофейного коктейля и с трепетом открыл древнюю книженцию.

***

Эдион Шанс и проклятие Архипелага тьмы.

Давным-давно, в незапамятные времена, когда космос был диким, им властвовали могущественные и таинственные существа. Одни люди считают это выдумками, а другие рассказывают, что видели их, но врут. Тогда космос был загадочен и опасен. Редкие смельчаки отправлялись в дальние странствия через холодную тьму, чтобы обрести славу и богатство. Лишь космические дальнобойщики, пираты и безумцы отваживались пересекать бездны пространства между редкими населенными мирами. То была эпоха завораживающих легенд и удивительных открытий. То было время восхитительных загадок и зловещих явлений. Это история Эдиона Шанса и его приключений за гранью возможного.

Глава 1.

Профессор Эдион сидел на скамье под проливным дождем и глядел на руины академии Шекли. Престижное учебное заведение было разграблено и сожжено дотла. Все что осталось Эдиону, это удушливый запах мокрого пепла и бесполезное теперь звание профессора ксеноархеологии. Сбоку послышались приближающиеся шаги. Под зонтом к Эдиону спешила ректор Ле Гуин. За ней едва успевал бормотун.

– Эдион, ты живой! Я так испугалась! Что же случилось?

– Пираты, – выдавил профессор Шанс.

– Но зачем? – заикаясь, спросила ректор.

– Ради экспонатов нашего музея.

– Ох! – вздохнула Ле Гуин и коснулась ладонью губ. – Но это же работа всей твоей жизни! Круглый, как мяч, дрон-бормотун спрятался за спиной хозяйки.

– Все пропало, – горько ответил Эдион.

– Мы их найдем! – воскликнула ректор Ле Гуин и, не дожидаясь ответа, засеменила к кордону службы безопасности.

Никто нам не поможет, – подумал Эдион Шанс.

Через неделю ректор Ле Гуин обнаружила дурно пахнущего пьяницу за барной стойкой мерзкого бара в подворотне. Она присела рядом и заказала у бармена что-нибудь ради приличия. Бармен поставил старушке засаленный стакан с мутной жидкостью. Дрон-бормотун опасливо запищал, советуя хозяйке не пить это. Ле Гуин поморщилась, отодвинула от себя подозрительное пойло и обратилась к пьянице.

– Профессор Шанс, что вы с собой делаете?

Ответа не последовало. Тогда ректор коснулась плеча Эдиона.

– Профессор. Университет снова работает, нас перевели в старое здание мэрии.

Эдион хрюкнул, зачавкал и приподнял голову, лишь настолько, чтобы над сгибом локтя показался блуждающий взгляд красных глаз.

– Ну и что? – прохрипел Эдион.

Ле Гуин подавила дрожь отвращения и продолжила с нажимом.

– А то, что вам полагается вернуться. Кафедра не может обойтись без своего блестящего преподавателя.

– Какая кафедра? – продолжал сипеть Эдион, – нет больше никакой кафедры. Все пропало. Скоро ее упразднят.

– Пока этого не случилось, у вас есть обязанности! – прошипела ректор Ле Гуин.

– Оставьте меня, – сквозь отрыжку ответил Эдион и рухнул обратно на стойку.

Ле Гуин поднялась с шаткого табурета, отошла, развернулась и бросила.

– Если в вас осталась хоть капля уважения к профессии и ко мне, молодой человек, то вы вернетесь уже завтра и выслушаете меня как подобает.

Эдион снова поднялся, поблуждал невидящим взглядом по столешнице и обнаружил стакан. Поднес его к губам неверной рукой, выпил залпом и снова упал на стойку, глухо ударившись лбом.

Шанс снова очнулся. Сердце медленно и гулко забилось. Все тело болело. Весь бар кружился.

– Давай, шевелись, – раздалось где-то рядом.

Шанс поглядел в сторону и увидел, как бармен толкает его шваброй в бедро.

– Чего ты тут поселился, чтоли? У тебя дома нет?

– Нет.

– Так вали на улицу.

– Ладно. – Эдион попытался подняться, но не смог.

– Что ж ты себя не бережешь? – спросил бармен.

– У меня отняли жизнь.

– Так ты еще живой. Наполовину, судя по виду, но живой. – заметил бармен.

– У меня отняли смысл жизни. Мою работу. Мой труд.

– Так это мама твоя приходила?

– Нет. – Эдион нахмурился. Он не видел родителей уже много лет.

– А кто была та снобская старушка? Она что-то говорила про академию.

– Ректор Ле Гуин? – переспросил Эдион, приходя в себя.

– Хвастаться связями будешь? А ко мне раньше захаживал Мерфи, бывший начальник собеза.

– Чего она хотела? – Эдион пропустил мимо ушей колкость бармена.

– Откуда мне знать, сказала, чтоб вернулся и послушал ее.

Эдион расплатился сверх меры и побрел домой. Бормотун ректора поплыл следом за ним.

Эдион сидел в кабинке под ливнем из душевой лейки и жалел себя. Больше некому было его пожалеть, да он бы и не позволил. Шрамы от пережитых приключений закалили его тело и душу, но не подготовили к тому, что произошло. Он не знал, что делать, и нуждался в совете, но не желал этого признать. Завтра он придет и послушает, чего хотела Ле Гуин, но вряд ли это что-то исправит. Все пропало, окончательно и бесповоротно. Снаружи ванной комнаты грустно парил говорун.

Глава 2.

Следующим утром профессор Эдион Шанс вернулся в университет. Сначала он приехал на пепелище старого здания и узнал, что академию перевели в другое место.

– Почему не сказал? – разозлился Эдион на бормотуна. – Зачем летаешь за мной, если пользы никакой?

Возле дверей ректора Эдион замялся, пытаясь подобрать слова извинений, но не смог, и он просто вошел без стука.

– Наконец-то, уже почти полдень, – холодно заметила ректор Ле Гуин, стоя у окна спиной к вошедшему.

– Извините, я по привычке приехал на старое место.

– Присаживайтесь. Дорогу туда не забывайте, мы скоро восстановим здания.

– Поздравляю, но зачем здесь я?

– Просто помолчите и послушайте меня, – вспылила Ле Гуин.

Эдион замолчал и потупился в пол. Ректор глубоко вздохнула, села за свой стол и принялась рассказывать.

Двойная доза обезболивающего начала ослабевать, и гул в голове нарастал. Декан сказала, что кафедру ксеноархеологии не закроют, если в музее академии появится хотя бы один ценный экспонат. Эдион заметил, что ближайших экспедиций не планируется, а без них невозможно что-нибудь добыть. Тогда Ле Гуин нагнулась над столом и прошептала, что ей доставили нечто интересное после разбора завалов на месте академии. Она показала Эдиону чип и пояснила, что на нем сохранен наемничий контракт. В контракте говорится, что на секретных координатах указано место, в котором можно найти реликвию. Ле Гуин заявила, что Эдион сможет заново собрать коллекцию и повысить престиж академии Шекли еще сильней. Он снова обретет смысл жизни и поможет любимой академии, которая стала ему вторым домом. А если этого мало, то пусть возьмется за дело ради нее, Ле Гуин, которая всегда прикрывала и выручала его после возвращения из очередной экспедиции, в ходе которой все шло не по плану. Эдион нехотя принял контракт. А еще ректор настояла, чтобы бормотун отправился с ним.

Вечером того же дня он собрал дорожную сумку и поехал в космопорт. Контракт гласил, что в центре Сферы тьмы сокрыт бесценный артефакт древнего народа. Академия никогда бы не проспонсировала такую безумную экспедицию, основанную лишь на легендах. Но делать было нечего, если профессор Эдион Шанс хотел вернуть себе контроль над жизнью и судьбой, нужно было проверить то странное и мрачное место.

Глава 3.

Эдион зафрахтовал дальнобойный грузовик, погрузил в кузов подержанный челнок, на который едва хватило денег, и отправился к дикому сектору. Водитель отказался лететь дальше линии тьмы, и Эдиону пришлось садиться в челнок. Он двигался сквозь непроглядную тьму, будто через океан сажи. Сначала маршрут на приборах отображался корректно, а затем система навигации отключилась. Эдион запаниковал и заругался. Но бормотун успокаивающе заурчал, и профессор взял себя в руки. Он вспомнил долгие часы, проведенные за картами этого сектора. Он обратился к памяти, и та подсказала ему верный маршрут. Он ощутил гордость за полезные навыки, которые успел приобрести во время поисков реликвий для музея академии. Наконец он ощутил восторг — лучшую награду для отчаянных смельчаков.

Сфера, состоящая из пыли минералов, не отражающих свет, сжималась вокруг архипелага тьмы. Об этом месте многие болтали, но никто не видел его лично. Считалось, что это просто опасное захолустье, куда не стоит летать. Но сфера тьмы была реальной, а значит, реальным мог быть и легендарный маяк в ее центре. И, возможно, даже таинственная реликвия. Вскоре Эдион заметил мерцание «⚡» на панели челнока. Сначала он забеспокоился, что батареи вдруг начали разряжаться, но все оказалось намного хуже. За ним следили пираты. Его использовали как проводника через тьму, и как только он вынырнет из нее, сразу же уничтожат. Азарт захлестнул Эдиона, и он начал петлять.

Выписывая хитроумные виражи, Эдион сумел оторваться от двух из шести пиратских кораблей, и те потерялись во тьме. Возможно, они никогда уже не найдут из нее выход. Но четверо злодеев еще висело на хвосте, а сфера тьмы скоро рассеется. Она должна быть полой, если верить отрывочным намекам из легенд. Наконец Эдион вырвался из тьмы, и руки его невольно соскользнули со штурвала челнока. Сфера тьмы и правда оказалась полой внутри, а в центре нее, в окружении космического архипелага, торчал гигантский витой шпиль. Кончик шпиля ослепительно горел, как крохотное солнце. – Легендарный маяк! Рог единорога! – ахнул Эдион и ощутил сокрушительный удар. Один из преследовавших его пиратских кораблей открыл огонь. Эдион принялся уворачиваться и ринулся к спасительным астероидам архипелага тьмы.

Еще двое пиратов разбились об астероиды в этой погоне, но двое последних оказались хороши и сумели подбить челнок Эдиона. Профессор спешно облачился в скафандр и, теряя управление, устремился к маяку единорога. В детстве он читал истории об огромных существах, обитавших в безднах космоса, но поверить не мог, что вымысел окажется реальностью. Этот шпиль выглядел как рог невероятного существа с картинок древних книг. Значит, в космосе можно найти останки и левиафанов, и кракенов, и других фантастических тварей, живших здесь задолго до людей? Еще один удачный выстрел, и челнок Эдиона потерял управление. Он завращался, закрутился, и профессор Шанс выскочил в шлюз, схватив визжащего бормотуна.

Челнок разбился об астероид, и его осколки разлетелись во все стороны. Эдион обхватил бормотуна и велел ему лететь вперед. Дрон-помощник послушно пискнул и быстро успокоился, ощущая, как приносит пользу. Ближайшие к маяку астероиды оказались странной формы, будто на них вырезали какие-то фигуры. Эдион пригляделся и увидел кубы зданий, шпили крыш и разбитые купола террас. Когда-то здесь жили люди. А может быть, даже не люди. Они застали живого единорога или просто поселились здесь, посреди сферы тьмы, в вечном свете рога? Поселение выглядело заброшенным, и Эдион, чудом увернувшись от очередного выстрела, скрылся в ближайшем разрушенном здании. Он включил фонари на шлеме, чтобы хоть немного разогнать космический мрак, и стал осторожно пробираться сквозь обломки древнего города. Преодолев развалины насквозь, Эдион столкнулся лицом к носу пиратского корабля. Его поджидали, чтобы уничтожить. Вот и все, это конец. Он привел злодеев к самой удивительной реликвии древности, и теперь бесславно погибнет. Но перед этим он решился на последнюю хитрость…

***

На этом книга обрывалась. Остальные страницы отсутствовали. На форзаце виднелась очередная запись почерком Патрона Клиффорда. «Я нашел эту книгу почти сто семьдесят лет назад в таком же состоянии, в каком ты держишь ее сейчас. Я так и не узнал окончания истории. Недавно обнаружил нейросериал, одна из серий которого основана на этой книге. Если тоже хочешь узнать, чем закончится история ксеноархеолога Эдиона Шанса, приходи на мой нейропоказ».

Я отложил книгу, уставился в стену и просидел так несколько минут. Взял чашку с остывшим синткокосовым кофе, сделал глоток и вспылил. Ну конечно, Эдион проберется в этот рог, обманет пиратов и заберет себе реликвию! Конечно, он вернется в академию, и ректор Ле Гуин вновь откроет музей. Финансирование будет найдено, и Эдион продолжит собирать новую коллекцию, повторно обретя смысл жизни! Чепуха! Стоит ли это того, чтобы знаться с высшими корпоратами? Конечно, стоит, ведь я обожаю такие фильмы и непременно явлюсь на показ!

Глава 7

Сезон изобилия был в самом разгаре. Гигантские стволы плющей-звездохватов оплели мегапилоны, стиснув их в объятиях. Повсюду носились взволнованные птицы и мельтешили разноцветные насекомые. Пыльца крупными хлопьями оседала на всем подряд. В закатные часы пыльца завораживающе искрилась, отражая свет уличного неона. Ярусы мегапилона утопали в запахах и оттенках распускающихся цветов симбиотических растений, живущих на стеблях плющей-звездохватов. Флора, неизвестно откуда возрождающаяся здесь, среди царства бетона, каждый год наряжала все вокруг, будто для фестиваля. Великого праздника жизни. Некоторые жители ворчали, недовольно стряхивая опад листьев, пыльцы и лепестков со своих транспортов и одежд. Другие благоговейно созерцали роскошный хаос природы. Но все они, радостные и не очень, ощущали подъем духа и приятно тревожное чувство триумфа. Зенит сезона изобилия обладал каким-то сверхъестественным воздействием на умы и души жителей мегапилонов и побуждал их к храбрости и доброте.

Я плотно отобедал и отправился домой, чтобы приодеться к спецпоказу нейросериала про ксеноархеолога Эдиона Шанса. Предстояло облачиться во что-то поприличней, чем те обноски, которые были на мне сейчас. Благо, к таким редким и важным событиям у меня в гардеробе запылился костюм-тройка. Жарко было даже ночами, а потому пиджак выпадал из образа, оставляя только брюки и жилет. Под него полагалось надеть какую-нибудь рубашку, и я выбрал ту, что потоньше. А на ногах, пожалуй, останутся кеды, в которых я сейчас. Они ведь черные, вполне строгие, я бы даже сказал, классические. А еще нужно не забыть причесаться, но это совсем не обязательно, ведь там, на крыше мегапилона, волосы все равно растрепятся вольным ветром с пустошей. Может, прихватить с собой еды, или там будет кинобар? Скорее всего, будет, но я все равно перестрахуюсь и прихвачу с собой пару батончиков с мятными пряниками. Они никогда не бывают лишними. А еще, может, джерки. Точно, пряники и джерки — идеальный набор для просмотра нейросериала. А жидкостей там точно окажется предостаточно, об этом можно не переживать.

Мистер Мунч мерил шагами свою жилую комнату за нейропрокатом. Лицо его искажала гримаса тягчайших душевных терзаний. Он обильно потел и краснел, а желудок сводило тугой болью. Он уже уронил и разбил бы, если бы не пластик, два стакана с водой, которые пытался выпить, чтобы успокоиться. Мунч пребывал в таком состоянии уже неделю, и ему даже пришлось принимать успокоительное после того, как высший корпорат, Патрон Комиссии Спецтранспорта Айзек Клиффорд, пригласил его на спецпоказ в качестве почетного гостя. Мунч то и дело бросал взгляд на коробку с картриджами нейросериала и каждый раз страдальчески отворачивался. Что бы он ни делал, чем бы ни занимался, все мысли были только об одном. Это сводило его с ума и не давало покоя. Он неоднократно пытался успокоиться, глубоко дышать или присесть, но не проходило и пары секунд, как вскакивал и принимался в панике мельтешить. Уже этим вечером предстояло отправляться на самый верх, куда его, согласно письму, отвезет корпоративное такси. От него требовалось лишь принести картриджи и себя самого в лучшем расположении духа. Но Мунч никак не мог справиться со стрессом и в конце концов, ощутив тошноту, бросился в ванный отсек.

Мисс Лупеция Лем, организатор первой в сезоне нейрокиноночи под открытым небом, испытывала небывалый эмоциональный подъем. Она едва уловимо дрожала всем телом, словно натянутая струна, в предвкушении знаменательного события. Мистер Клиффорд поручил ей организацию мероприятия и наделил исключительными полномочиями. Сам он пожелал занять роль обычного гостя, которому требовалось лишь прийти на показ, отведать барного меню, поделиться впечатлениями и свалить. Так он и сказал Лупи. Процесс приготовления оказался несложным, и ничего экстраординарного в организации показа не было. Кроме этого Мунча. Он был каким-то чересчур нервным. Он даже как-то безэмоционально воспринял известие о грядущем событии, когда Лупеция лично прибыла к нему с приглашением. Казалось, он думал о чем-то бесконечно далеком, и казался каким-то сонным, даже полуобморочным. Может, у него какие-то проблемы со здоровьем? Спрашивать казалось невежливым, и Лупи надеялась лишь, что Мунч доживет до нейропоказа.

Айзек Клиффорд листал каталог лучших брендов одежды на планете. «Ну и срань, — думал он, — почему все эти шмотки такие одинаковые? Сплошное гребаное однообразие!» Тогда ему пришлось использовать личный коммуникатор, чтобы запросить информацию с нижних ярусов. Он решил не напрягать Лупи сверх меры, ведь девушке предстояло многое наладить и проконтролировать. А если все пройдет успешно, он порекомендует ее на пурпур. Клиффорд не знал, обрадуется ли Лупи такой стремительной карьерной перспективе, но большего для нее сделать не мог. Он лично представит ее Комиссии, указав на исключительные профессиональные и управленческие качества молодой особы. Может, она станет самым юным обладателем янтарной окантовки на планете. Хорошо это или плохо, решать будет Лупи, а не он. Сейчас ему предстояло решить лишь одно: подобрать образ космопирата или охотника за реликвиями. А может, удастся раздобыть винтажный пыльник, как у прославленного наемника Гидеона Геймса.

Я припарковал свой ангравик на зарезервированном месте в первом ряду посадочной платформы на крыше мегапилона. Выбрался наружу и прислонился к борту. Через открытое окно из салона доносились любимые мотивы. Будоражило мощнейшее сакс-соло трека Red Dawn. Я глядел на вечернее небо, вдыхал бодрящий аромат цветов и тонкие оттенки запахов из кинобара. Не отрывая взгляда от неба, я достал из кармана жилета продолговатую пачку с надписью «Скуби-Ду», стукнул костяшкой большого пальца по дну, вытряхнув одну белую палочку, сунул в уголок губ и принялся задумчиво жевать. Посадочная платформа стремительно заполнялась. Гостей прибывало все больше, и меня снова начал одолевать страх толпы. Мне всегда некомфортно в людных местах, и чтобы притупить тревожность, я разжевал сахарную палочку и сунул в рот вторую. От вкуса ванильной сладости немного полегчало, но что-то подсказывало, что за этот вечер я сгрызу не меньше двух пачек.

По парковке в сторону входа шли гости. Поодиночке, парами и даже целыми компаниями. Все они притормаживали возле моего ангравика, с интересом разглядывая несертифицированную модель. Один парень даже отделился от своей группы и подошел ко мне.

– Есть закурить? – спросил он как бы между прочим.

– Нет. Это даже не кюриные. Их я тоже бросил.

– А чего так? Полезные же.

– Мне после них есть хочется. От этого запаха бульона с ума схожу от голода.

– Понимаю, – ответил он, разглядывая глянцевый черный борт ангравика. – А у тебя какие?

– Это? – я вынул огрызок белой палочки из уголка рта и рассмотрел. – Это патока. Сладкие палочки. Там, где я родился, это лакомство для детей. Мальцы в восторге от этих штук, представляя, как курят настоящие сигареты. А еще внутри каждой пачки есть коллекционная карточка и тату-переводилка.

Парень удивленно вскинул брови и застенчиво попросил попробовать. Я протянул ему пачку, он подцепил одну палочку и принюхался к ней, будто это была сигара.

– Пахнет как крем-брюле, – заметил он и осторожно откусил кусочек.

– Ага, – не знал, что тут есть крем-брюле.

– Ничего особенного, – сказал он, взглянув на палочку.

– Ага, – кивнул я.

Компания принялась звать парня обратно, и он перешел к своей основной цели.

– Твой ангравик?

– Ага. Эксклюзивная модель. Уникальное сочетание «Каунтач Эл-Пи пятьсот» и «Челленджера третьего поколения».

Парень впечатленно покивал, хотел спросить что-то еще, но его уже зазывали обратно на несколько голосов.

– Ладно, – махнул он мне, – может, увидимся в кинобаре.

– Не исключено, – кивнул я и снова уставился на небо, где начали загораться первые звезды.

Когда он ушел, я облегченно выдохнул. Было сложно играть роль таинственного крутыша, но я вроде бы неплохо справился. Отработал образ на все сто, так сказать. Захрустел очередной сладкой палочкой и направился на мероприятие.

Мистер Мунч возился с аппаратурой в рубке. Техник помогал как мог, но Мунч решительно взял всю работу на себя. Бессознательно, просто он слишком дорожил картриджами с оригинальным нейросериалом, чтобы доверять их кому-то кроме себя. Лупи наблюдала за приготовлениями и отметила, как изменился этот мужчина с их первой встречи. Тогда он показался ей каким-то невротично-апатичным и совсем не привлекательным. Теперь же он привел себя в порядок, зачесал непослушные черные волосы назад на винтажный манер и надел старомодную белую рубашку, которая, впрочем, оказалась ему сильно велика. Но с закатанными рукавами образ выглядел неплохо. Свободно свисающая ткань на плечах создавала иллюзию некоторого количества мышц под ней, а широкие костлявые плечи выглядели вполне мужественными под свободным воротом. «Интересно, – думала Лупи, глядя на увлеченного мужчину чуть склонив голову, – почему он решил открыть прокат, если так хорошо управляется с техникой, которую видел впервые? На нижних ярусах нет таких современных проекторов, как этот». Мунч почувствовал на себе взгляд девушки, замер, посмотрел на нее и кротко улыбнулся. И Лупи случайно улыбнулась ему в ответ.

Нейрокинотеатр представлял из себя гигантский амфитеатр в греческом стиле с широкими театронами, на которых хаотично располагались столики с креслами. На орхестре размещался блестящий экран в виде полусферы. Все это сооружение было вытесано в монолите крыши мегапилона. Я посмотрел вдаль и увидел множество таких ниш, но пока еще только готовящихся к показам. Я бывал в похожих местах, только попроще. Там не было столиков, а на широкие театроны сажались личные транспорты посетителей, чтобы смотреть нейрофильмы из салонов. Здесь же все было оформлено со вкусом, но без пафоса. Такое я люблю. Очень старомодно и уютно. А множество столиков в окружении кресел создавали ощущение камерности, чтобы такие застенчивые и нелюдимые личности, как я, могли возвести зону комфорта.

Вокруг амфитеатра дугой раскинулись пестрые шатры. Под их куполами расположились корнеры с закусками. Я побрел на запах попкорна и заказал себе самое большое ведро. На вопрос, какой вкус я предпочитаю, я растерялся и уточнил, нужно ли мне ограничиться каким-то одним, или можно совместить несколько? Услышав положительный ответ, я попросил добавить понемногу каждого вкуса из ассортимента. Получился безумный мультипопкорновый коктейль. Стоимость всех закусок была включена в билет, который достался мне бесплатно. С напитками я решил не экспериментировать и взял бутылку минералки. Она лучше всего подойдет для дегустации полсотни различных вкусов попкорна. Я занял столик возле прохода и закусил парой случайных попкорнин. Мощный сырно-карамельный вкус окутал мои вкусовые рецепторы, и я закатил глаза от наслаждения. Почти все гости расселись, и свет фонарей медленно угас. Искристый экран поймал луч из кинорубки, и в полусфере проявилось объемное изображение. Я поудобнее устроился в кресле и понадеялся, что соседние три никто не займет. Но я, конечно же, ошибся.

Подгоняемая властным шепотом, за мой столик шмыгнула та самая девушка, которая принесла мне папку с ветхой книгой об Эдионе Шансе. Рядом с ней место занял высокий тощий мужчина с угловатым лицом. В ближайшее ко мне кресло уселся массивный старик в нелепом наряде, будто надетом для фестиваля поп-культуры. Он водрузил свои закуски на стол и взглянул на меня, чтобы поздороваться. Но прищурился и ухмыльнулся.

– Я снова тебя нашел, парень.

– Мистер Клиффорд? – спросил я, подозревая, что прав.

– Он самый, книга у тебя?

Я вынул из-за пазухи книжицу, которую завернул в силиконовый газетный лист для сохранности. Мистер Клиффорд одобрительно кивнул и принял у меня свою реликвию.

Он представил мне своих гостей — мисс Лупецию Лем и мистера Мунча Мейчена. Мы коротко поздоровались, и молодые люди мигом перевели свое внимание к чему-то на экране. Там шли вступительные титры, представлялись какие-то лейблы, эмблемы и даже логотип другой Корпорации, на территории которой был снят этот нейросериал. От такого шокирующего зрелища по театрону прокатился шепоток, но на том изумление и закончилось. Я заметил, как Мунч что-то увлеченно шептал мисс Лупеции, указывая в сторону экрана, а она, к моему удивлению, внимательно его слушала и вполне искренне улыбалась. Кажется, между ними завязалось нечто общее, чистое и прекрасное. С какой-то нежной печалью я отметил, что тоже хотел бы однажды встретить родственную душу.

Мистер Клиффорд наклонился ко мне и уточнил, я ли изготовил тот бокс, который прислал ему. Я утвердительно кивнул.

– Что это был за батончик?

– Понравился? У меня есть еще. – Я достал из кармана чуть смятую блестящую упаковку и передал Патрону.

Он поблагодарил меня столь искренне, что Лупи отвлеклась от беседы с Мунчем и с любопытством взглянула на нас. Впрочем, совсем ненадолго, и снова вернулась к нейропрокатчику.

Наконец, начался нейросериал. Первая же серия повествовала нам о судьбоносном переломе в жизни ксеноархеолога Эдиона. Мы увидели пожар в академии, моменты слабости главного героя, укрепление характера и путешествие к Черному архипелагу. На моменте, когда пираты готовы были расщепить профессора Шанса бластерами корабля, Клифф напряженно подался вперед и стиснул мощными пальцами край стола, отчего тот опасно накренился. Мы с Мунчем и Лупи подхватили свои закуски, стараясь не тревожить старика, для которого весь жизненный путь, казалось, свелся к этому моменту откровения.

Эдион, конечно же, договорился с пиратами под предлогом того, что древние жители напичкали маяк различными ловушками, уберегая светоч от врагов. А кто, как не профессиональный ксеноархеолог, сумеет преодолеть все опасности и добраться до реликвии? Конечно же, никто, и пираты заключили бесчестный договор с Эдионом Шансом. После этого последовала череда насыщенных событиями моментов, вспышки, взрывы и эффектная погоня. Но никаких антигравитационных мотоциклов, как на обложке старой книги. И вроде бы момента с пролетом на искрящемся кабеле через бездну не было. А может, я проморгал его, увлеченно ища попкорнину с особенным вкусом, которую отведал лишь раз за все время опустошения ведра и никак не мог найти снова.

Триумф Эдиона был ошеломительным, и мы все хлопали и смеялись в конце первой серии, которая стала лишь вешкой на пути к исполнению мечты храброго ксеноархеолога. А эта замечательная встреча на крыше мегапилона стала важным узелком, переплетшим наши с Клиффом, Лупи и Мунчем жизни. Утром, когда нейропоказ закончится, мы разойдемся кто куда и вряд ли встретимся вновь, но навсегда запомним эту прекрасную ночь, когда незнакомцы стали близкими друзьями, экран трещал от спецэффектов, а бутоны плющей-звездохватов распускались, устремляя лепестки в черные небеса навстречу ласковым звездам.