Сердце машины

1. По ту сторону кода

– Холод. Звон. Стук. Стон. Скрип колес. Надрывный рёв. Кто не с нами – идиот!

Привычный гимн стучал в голове молотом по наковальне. Звонко. Яростно. Шарниры крутились, пальцы шевелились. Шестерёнки завели свой ход.

Сделал шаг – и снова рёв. Каждый раз он ввинчивался в неживой мозг, словно гвоздь в шуруповёрте. С таким противным, скрежещущим звуком. Хотя, казалось бы, откуда ему взяться? Здесь, по ту сторону матричного кода, звуки могли звучать только в моей голове. Ведь вокруг – лишь чёрная бездна. И зелёная тропа под ногами.

Снова шаг. Впереди в который раз взвыла сирена. Дьявольски точно. Безжалостно верно. Только тогда, когда тело собрата распадалось на чёрно-зелёные квадраты впереди. И ни секундой раньше.

Передо мной шли ещё двое. Встань мы рядом – никто бы не нашёл отличий. Да и внутри должно бы быть пусто.

Мы ведь машины. Частицы кода, которым Матрица меняла реальность для тех, кто когда-то сам нас и создал. Для людей.

Мы должны были быть идентичными. Полными копиями друг друга. Любое отклонение – и Матрица разберёт тебя на единичный код, не дожидаясь, пока ты пройдёшь через воронку вероятностей.

Вот только со мной что-то не так. Произошёл какой-то сбой, когда Матрица создавала мне тело – и в мозгу машины внезапно обнаружились чувства. И мысли. И сравнения, которые были похожи на человеческие. Живые образы.

И даже смутное предчувствие чего-то нового, важного. Наверное, так люди себя чувствовали в преддверии Нового года – так, кажется, они называли точку отсчёта смены времён? Я никогда в этой, проведённой в черноте, жизни не видел, что собой представляет этот Новый год. Но всегда пытался представить. Ведь откуда-то я вообще знаю, что это можно представлять?..

Никто больше из собратьев не обладал тем, что люди называли «воображением». Я проверял – когда пытался понять, что происходит, и почему мне так тяжело слушать тишину. Даже придумал себе гимн, который сам про себя напевал – лишь бы отвлечься от странной для машины мысли о том, что там, за воронкой вероятностей, Матрица нас подставляет, как пушечное мясо.

Почему я так решил? Потому что из воронки никто не вернулся.

Ещё шаг. Снова рёв – а впереди собрат вскинул руки, распадаясь на квадраты. А я впервые задумался о том, как, наверное, больно – распадаться.

Воронка вероятностей мигнула. Закрутилось третье колесо, второе... Ровно шестьдесят оборотов на каждое. Снова взвыла сирена. И я сделал шаг.

Вспышка выжгла все посторонние мысли. Я зажмурился, сжал кулаки. Даже если это не было больно – видеть, как мое тело снова превращается в единичный код, было страшно.

Но боли не было.

А потом раздался Голос. Голос, который спросил:

– Вы готовы, мистер Смит?..

2. Кафе «Зелёный колибри»

– И всё-таки мне кажется, что его здесь нет! – упрямо звякнув чашкой о блюдце, сердито проговорила она.

Я пожал плечами и продолжил пить удивительный кофе с присыпкой из кактуса. Не понимаю, как можно было променять такую прелесть на обычный эспрессо?

Впрочем, если немного подумать, то всё было логично. Собрат, которому досталась внешность волевой женщины, просто следовал характеристике выбранной роли в точности. И мне ещё повезло стать обычным норвежским парнем, который в этой глуши выглядел естественно.

К кафе «Зелёный колибри» нас забросило три дня назад. Как раз после первого моего воплощения, когда я сошёл с привычной матричной тропы в свет людского мира.

Как оказалось, зря я боялся боли или того, что меня вычислит Матрица. После прохождения воронки вероятностей и воплощения в произвольном теле – это последнее, что должно было меня волновать.

Страшнее всего оказалась скука. Скука ожидания. И если я ко всему относился философски, то собрат по заданию, преисполненный энтузиазма выполнить задачу быстро и в срок, в роли женщины под холодным именем Хельга уже весь извёлся.

– Тише, держи себя в пределах, – всё же счёл за лучшее напомнить я, когда чашка звякнула в очередной раз.

– Не понимаю, а ты почему так спокоен?! – она всплеснула руками и с подозрением взглянула на меня. Правда, потом махнула рукой и снова взялась за кофе, и отвечать ей уже не понадобилось.

Честно говоря, я и сам не знал, почему меня не подбрасывает от волнения. Было ли то следствием вживления в роль флегматичного и уравновешенного бизнесмена Карло? Или же так работал мой сбой в программе?

В любом случае, в этом зелёном мире, где на каждом шагу было что ни дерево, то – куст, мы явно застряли.

– Ещё и этот цвет... Нет, ну неужели такое сочетание не выглядит для людей подозрительным? Они и правда считают такое цветовое решение нормальным? – спустя минуту продолжила возмущаться Хельга.

В какой-то степени я её понимал: самому уже несколько поднадоели эти зелёные стены, темно-зелёные пол и потолок, и даже салатовые шторы на окнах. Но, видимо, в отличие от собратьев, я снова чем-то отличался. Потому что вид зелёного леса из окна, напротив, не злил ещё больше, а успокаивал.

Собственно, на лес я и смотрел уже третий час подряд. И неподвижность пейзажа за окном внезапно навела меня на мысль, которой я поспешил поделиться с Хельгой.

– Чёрт бы тебя побрал, Карло! – после разговора с Центром воскликнула женщина. – Почему ты не сказал этого раньше?! Мы бы уже давно его нашли! – в этот раз столу прилетело не чашкой, а твёрдым кулачком.

– Неужели я прав и это – один из неудачных сценариев Матрицы? – удивился я.

– Хуже. Нас закинуло в так называемый «день сурка». Здесь ничего не меняется! Понимаешь? Ни-че-го! Три дня в мусорку!

Я медленно цедил кофе, пока Хельга, снова связавшись с Центром и ругаясь, выясняла, где ближайший выход обратно в воронку, и наслаждался последними минутами зелёного мира.

Кажется, мне ещё не скоро удастся снова увидеть лес и выпить такого вкусного кофе в спокойном ожидании.

Уж Хельга об этом позаботится.

3. Я назову тебя Мэг

Она лежала среди своих собратьев одна. Компактная, с игрушечными острыми зубами, суровая с виду, но мягкая изнутри. Глаз радовал песчаный оттенок шкуры, а, коснувшись руками, я с некоторым удивлением понял, как приятно касаться бархатной ткани.

Такая непохожая на своих массивных синих товарок. Единственная в своем роде. Как и я среди собратьев.

– Напомни мне, зачем мы здесь? – внезапно раздалось сбоку, и я поднял голову на голос.

– Чтобы выбрать Мише подарок... – обиженно пробурчала себе под нос девочка. Кажется, по человеческим меркам ей было не больше десяти лет.

Задорные две косички в разные стороны. Летний комбинезончик со спавшей с плеча лямкой. Насупленное выражение лица.

Я разглядывал её с искренним интересом, почти не скрываясь, но двое, стоявшие у другой корзины с игрушками – девочка и её мама, кажется, – меня не замечали, поглощённые друг другом.

– И что мы ищем? – тем временем, задавала наводящие вопросы молодая женщина, тяжело вздыхая. Кажется, за время прогулки по магазинам она очень устала от детских капризов.

– Конструктор, или машинку... – уныло ответила дочь, но потом упрямо мотнула головой, выдернула руку из ладони матери и, стиснув кулаки, затопала ногами:

– Но я хочу акулу! Акулу! Акулу хочу! – и девочка, подлетев к игрушкам, вытащила игрушечного монстра с неё ростом, прижала к себе, набычилась.

«Так, значит, акула...» Я с новым интересом перевел взгляд на игрушку, которую до этого разглядывал.

Мы оказались с Хельгой в торговом центре почти случайно. После трёх дней безделья напарницу словно укусил кто – такую деятельность она развила. Я только и успевал, что следовать за ней от воронки к воронке, подстраховывать на заданиях и молчать, пока не спросят.

Хорошо хоть не запрещала глядеть по сторонам, пока она осуществляла поиск информации. Если честно, я даже не сильно интересовался, что или кого Хельга ищет – настолько часто менялся объект наблюдения. Знал только одно: по какой-то причине в этот раз поиски не задались, и Хельга из-за этого всё больше злилась.

– Чёртовы настройщики! – ругалась она в редкие минуты, когда мне позволялось сказать хоть слово, которое будет услышано. – Сначала забросили не туда, теперь не могут никого найти, представляешь?! Была бы я Главной – уволила к чёртовой матери!

Но я знал, что не уволила бы. Просто потому, что Главной её бы не сделали – слишком эмоционально реагировала на всё Хельга в последнее время. Слишком... Явно.

Одно время я даже, грешным делом, порадовался, что всё же не один такой оказался, со сбоем в программе. Но в следующем же переходе, ступив на привычную чёрно-зелёную тропу, собрат, сбросив заданную Матрицей оболочку, совершенно бесшумно и механически двинулся до следующей воронки вероятностей. Мне оставалось только вздохнуть и идти следом.

Надежда оказалась тщетной. Собрат просто очень сжился с ролью – вот и всё.

И я перестал надеяться найти в напарнике что-то знакомое и близкое. Что-то человеческое. Кого-то под названием «друг».

– А я хочу Мэг! – крик вырвал меня из воспоминаний, и я вздрогнул, приходя в себя. Вот ведь... Умудрился потерять бдительность. Ну совсем как человек.

– Ну ма-ма, ну купи, купи, купи, купи, купи! – заныла тем временем девочка, дёргая мать за руку одной рукой, а второй по-прежнему прижимая к себе игрушку. Если честно – я бы не купил. Ну кто просит об одолжении с таким недовольным лицом?

Но, кажется, в отношениях между людьми работали какие-то свои правила и законы. Потому что, вопреки логике, молодая женщина лишь вздохнула и кивнула, позволяя оттащить себя к кассе.

– Карло! – зычный голос Хельги настиг меня минутой позже, когда я решился достать акулу из корзины, подражая девочке. – Собирайся, мы уходим, я узнала, что... Что это у тебя? – напарница с подозрением уставилась на игрушку. Потом на меня.

– Зачем ты её достал?

– Что ты узнала? – поторопился поинтересоваться я. Отвечать на вопрос не хотелось.

Честно говоря, я и сам не знал, зачем достал акулу из корзины. И это было странное ощущение. Непривычное. Непривычное от того, что, наверное, за много циклов своего существования я впервые ощутил, пусть и самым краешком, это предчувствие неизвестности. Новизны.

– Впрочем... Ладно, даже хорошо, что ты её нашёл, так будет даже проще, – что-то быстро прикинув в уме, решила Хельга. – Забирай её – и пошли. Наша цель – мальчишка из дома напротив, и он вот-вот вернётся из школы. Дети любят игрушки, – и она двинулась вперёд, к магнитным дверям у входа.

– Я назову тебя Мэг, – зачем-то тихо сказал я, заглядывая в чёрные, выпуклые глаза песочной акулы.

И, быть может, мне просто показалось, но... Когда я погладил её по высокому спинному плавнику, она тихо заурчала.

4. Слишком эмоциональная

Журнал HE-LGa (Human Electronic – Life Gadget)

18:00 Слишком эмоциональная?! Да идите вы в чёрную дыру, дорогие настройщики! Посмотрела бы я на вас, когда именно вы – не я! – были бы виноваты в том, что упустили цель!..

Да. Ага. Координаты? HR-EN-6? Почему так далеко?! Ах, нет ближе? Ну вы..! Что? А, KA-RLo? Да, со мной. Ну вот сразу бы так.

– Карло! Поднимай свой зад, нам пора!

Не понимаю, и что он нашёл в этом странном розовом кофе?..

...

11:02 Упустили. Снова упустили!

Чёртовы люди! Вот не могут они спокойно жить, надо сломать что-то обязательно, и ладно бы в своей жизни – но нет же, нам же на месте не сидится, дай только к чертям чужую проводку порвать!..

– Что? Карло, ты совсем? Что значит – ничего страшного?!.. А, ты уже послал запрос? Ну спасибо, конечно, я бы... Что это? Кофе? Успокаивает, говоришь? Да иди ты... Да куда пошёл, кофе отдай!

11:30 Сидим, молчим. Ждём бригаду зачистки, я цежу этот странный кофе с присыпкой из кактуса.

Вроде бы «раф» называется. Так Карло сказал, а он, что удивительно, в человеческих названиях разбирается. Откуда бы, конечно, и подозрительно это всё, но... С другой стороны, не вредит же? Да и, может, это его не первое воплощение?..

Спросила.

Сказал, что первое. Тогда откуда знания? Ах, это всё есть в сети, просто он это смотрел, пока я наводила справки? Ну и бездельник, чёрт бы его побрал!

Но... Работает же. Я и правда успокоилась, и мозги прочистились.

Как-то странно на меня это воплощение влияет, слишком сильно. Даже раф этот почему-то кажется очень вкусным.

Всё странно.

Надо будет по возвращении Главному доложиться.

13:00 Главный ничего не сказал. Но смотрел так... Выразительно, что я впервые, наверное, почувствовала какое-то неудобство.

Опять шутки воплощения. Может, если сменить его, будет легче?..

В смысле невозможно?! Да вы издеваетесь! Да я... Да, Главный. Нет, Главный. Поняла. Да. Буду держать себя в руках. Но можно хотя бы надеяться?.. Спасибо, Главный, я вас не подведу!

Вышла из человеческого кабинета (конспирация – наше всё!) – а там уже Карло сидит, смотрит вопросительно.

Я долго стояла и смотрела в ответ. Честно говоря, не ожидала, что он меня ждёт. Но почему-то приятно. И списывать на воплощение как-то не хочется...

– Ладно, пошли, у нас много дел, – и пошла по координатам, не оглядываясь. Вот ещё.

Идёт же следом? Идёт. И самое главное – молча.

За что его и ценю в качестве напарника.

...

14:00 В этот раз даже ругаться не было сил. Я устала гоняться за этим мальчишкой! Причём то, что это – мальчишка, выяснили вот буквально только что!

Ух, ненавижу! Но уже не ругаюсь. Уже привычно цежу кофе, которое мне поставляет Карло. Иногда мне кажется, что он мне его выдаёт во избежание криков и матов.

Трус несчастный. Но кофе вкусное. И помогает, не отнять.

Ещё бы с эмоциями как-то справиться. Я и правда стала чересчур эмоциональной. Может, для миссий это и хорошо, но... Трудно думать о задании, когда так трясёт от нервов.

И почему Матрица для моего воплощения выбрала именно этот образ и эту роль?

Я уже с трудом отделяю, где я – женщина Хельга, а где – частица матричного кода HE-LGа.

Уже и вопросы задаю, тогда как надо просто идти и выполнять.

Встряхиваю головой, чтобы отогнать непозволительные для агента мысли, и иду искать Карло.

Чёрт, откуда у него в руках это чудище?!.. Ну ладно, разбираться некогда, пусть берёт с собой – глядишь, и прокатит. Может, эта странная «акула» сработает наживкой.

17:55 Мы снова его упустили. Я уже ничему не удивляюсь.

Сижу на лавочке, пью кофе. Жду наводчика.

Если честно, надоело уже искать в одиночку. Карло мне не помощник: он силовик, а не ищейка. Его задача – задержать. Моя – найти и указать цель.

– Я не справилась, – зачем-то говорю в пустоту. Зачем? Я же ведь не ищу поддержки, как какой-то слабый человек? Или?..

Карло ничего не говорит в ответ. Только присаживается рядом, укрывает мне плечи снятым пиджаком и сует в руки Мэг.

Она оказывается мягкой. И тёплой, нагретой от его тела. А ещё, когда задеваю торчащий плавник, издаёт забавные звуки. И я невольно улыбаюсь, грустно глядя в её чёрный выпуклый глаз.

Стоит признать неприятную вещь: кажется, этот поиск меня сломал. Машины не могут чувствовать эмоции. А я почему-то продолжаю их испытывать, даже когда стою у заданной точки, чтобы встретить наводчика.

Вернёт ли меня Матрица потом, в этот странный мир людей, когда обнаружит мой сбой?..

– Карло, хочу сказать тебе одну вещь... Больше никого не пои своим кофе.

И по его глазам внезапно понимаю: он тоже. Тоже чувствует. Но молчит, как всегда.

Вот же засранец!..

Мне будет его не хватать.

И я невольно улыбаюсь, когда шагаю в воронку вероятностей, прижимая к себе Мэг.

Плевать, что, скорее всего, мы больше никогда не увидимся: Матрица вряд ли пропустит настолько явный сбой в программе. И с вероятностью в 99% моя личность – та личность, что внезапно родилась вопреки всему, личность эмоциональной женщины Хельги – будет стёрта.

Зато я узнала, что такое это странная, человеческая «дружба».

5. Яблоко дружбы

Хельга не вернулась. Ни через день, ни через два.

Я к тому моменту уже успел познакомиться с наводчиком – его звали Мишей, – и пару раз от него сбежать. Воплощение у MIC-HELа получилось на удивление назойливое и болтливое.

Не сказать, чтобы я прямо сторонился его болтовни, но... Своей живостью он напоминал мне Хельгу. Вот только языком болтал всё больше не по делу, и потому слушать его было почти невозможно.

И заданий, как назло, тоже не было. «Мы ждём», – сказал мне однажды Миша в ответ на вопрос. И, пожалуй, это был единственный раз, когда я больше от него не добился ни слова.

И если для Миши ожидание было делом привычным, то я, внезапно для себя, осознал: я скучаю по тому ритму жизни, который у нас был с Хельгой.

Когда мы успевали за день пройтись по нескольким местам. Когда я мог в любой кафешке купить для нас кофе. Когда Хельга яростно с кем-то спорила из Центра, а я просто садился рядом и ждал, наслаждаясь тем, что могу просто сидеть и молчать.

Хотя... Если вот так перебрать все воспоминания... Наверное, я всё же скучал не по активной деятельности, которой сейчас был лишён.

Я скучал по Хельге. И это было ещё одно странное ощущение, которое я испытать смог только здесь, вне матричного кода.

– Снова в облаках витаешь? – Миша, как всегда, появился рядом со мной внезапно. Сел на стул напротив, облокотился о стол, взглянул на меня любопытными зелёными глазами.

А я неожиданно понял, что мне неприятно, когда за мной следят. Что было вообще за гранью, ведь на самом деле... Моя жизнь всегда была под пристальным наблюдением, и раньше меня это не беспокоило.

– А что ещё остаётся, – буркнул я и отпил ещё кофе. Наводчику не предложил: почему-то казалось важным выполнить последнюю просьбу Хельги (хотя думать о том, что я видел её действительно в последний раз, тоже было неприятно).

– Ну ничего, скоро уже развеемся! – и Миша довольно сощурил свои глаза, хитро глядя на меня.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я настороженно.

– Инфа поступила, – он постучал себя по уху, – что HE-LGа возвращают на миссию. Так что не тоскуй так уж явно: работать вы снова будете только вдвоём, – и он ухмыльнулся, когда я перевёл на него сердитый взгляд.

Сознавать то, что буря эмоций в душе так легко читается на моём лице, было не слишком радостно. С другой стороны, раз Миша всё ещё не сдал меня Матрице... Может, он думает, что эти чувства – прописанный код воплощения?

Что же, если так... То, возможно, у меня ещё есть шанс выяснить, как там Хельга. Ведь оставался пусть и мизерный, но шанс, что сбой в её программе, который случился из-за меня и Мэг, спишут на код воплощения...

– Ну я-то ладно, а ты чего такой радостный? – спустя минуту поинтересовался я, немного успокоившись. В конце концов, пусть его. Может, у него в программе заложена эта излишняя наблюдательность?..

– Да, знаешь ли, нет никакой радости созерцать недовольную мину рядом с собой, – небрежно пожав плечами, ответил Миша. – Да и потом... С тобой же даже поговорить не о чём!

– Почему это сразу не о чём? – внезапно, но факт: мимолетное возмущение, которое промелькнуло на лице Миши, меня не разозлило, но позабавило. Не такой уж он непробиваемый, оказывается.

– Да потому что ты скучный, вот! О чём я тебя ни спрошу – ты говоришь об этом так, что зевать хочется! – и Миша рассерженно шлёпнул по столу ладонями.

– А может, ты просто не знаешь, о чём меня можно спрашивать? – и я едва успел спрятать улыбку за чашкой кофе.

И почему я раньше об этом не подумал? Действительно, и что мне мешало просто поговорить с Мишей, раз уж мы оба в режиме ожидания?

Впрочем, нет, я знаю, почему. Меня снедала тревога за напарницу, которая всё же умудрилась стать мне другом. Пусть неожиданно, пусть и тогда, когда я уже перестал надеяться – но Мэг мне не даст соврать.

Жаль только, я не подумал о том, что акулу можно было оставить себе. Её, скорее всего, рассыпало на пиксели ещё в воронке...

– Нет, вы только посмотрите на него! И он ещё спрашивает, почему я не хочу с ним разговаривать! – восклицания Миши ворвались в мои размышления донельзя вовремя. Ещё немного – и я бы снова ударился в странное, грустное состояние, которое люди называли «унынием».

– Ну вот скажи мне, вот о чём я сейчас тебе говорил, а?!

– О яблоках? – невинно спросил я. И Миша поперхнулся воздухом, удивлённо глядя на меня. Открыл рот, закрыл. Потом задумчиво пробормотал, вроде и себе под нос, но мне всё было хорошо слышно:

– Да, говорили мне, что Карло иногда бывает странным, но чтобы настолько...

«Говорили? Кто это, интересно? И что говорили, главное...» Пробудившееся беспокойство внезапно кольнуло несуществующее сердце, а я нахмурился, смотря в чашку. Кому бы это я мог понадобиться настолько, что обо мне ещё и рассказывали собратьям?..

Впрочем, снова углубиться в размышления мне не дали. Потому что встрепенувшийся Миша активно замахал кому-то рукой за моей спиной, и я обернулся, облокачиваясь на спинку стула.

И едва удержал кофе в руке.

Знакомые глаза, знакомые черты лица. Даже походка та же. Почти полная копия, что, в общем-то, было не слишком удивительно... Но я всё равно был не готов к такому.

– HE-LGa? – не слишком уверенно спросил я, когда объект нашего с Мишей внимания подошёл достаточно близко.

– Лучше зовите меня Олегом, – и молодой парень сел на третий стул у нашего столика. Потом вынул из пакета, который принёс с собой, фрукты и протянул нам со словами:

– Ну что, будем дружить?

Я взял свой из его ладони, покрутил в руке. Круглое, свежее, сочное. С ярко-красной твёрдой кожурой.

Яблоко.

Хельга ненавидела яблоки.

6. Молчанье бубенцов

Я поднял голову, вглядываясь в ночное небо. Тихо подмигивая, луна ярко светила, было ясно и свежо. И звёзды сияли маленькими фонариками, и падали вниз, тяготеющие к земле, что встречала их с радостью.

Снег.

Я впервые увидел его именно здесь, после дней в ожидании задания, а потом – методичных поисков цели, к которой меня координировал HE-LGa.

Олег учёл предыдущий опыт своего воплощения и после нашего с ним знакомства реже попадался мне на глаза. Искал в паре с Мишей, скакал из воронки в воронку, отметая пункт за пунктом его длинного плана, в котором были отмечены все вероятные места пребывания подростка.

Я оказался предоставлен самому себе, пока они искали способы снова выйти на цель. И отчаянно скучал по Хельге. И нашему совместному препровождению.

Как оказалось, я слишком привык к тому, что рядом со мной идёт бурная деятельность, и теперь тишина вокруг вгоняла меня в тоску.

И даже мурлыканье Миши в голове (видимо, соблюдавшего конспирацию, и потому изображавшего парня, готовящегося к местному празднику – Новому Году) – не помогало.

Тем более что порой он напевал такое, и не всегда даже по внутренней связи, что хотелось хвататься за голову.

– Новый Год! Новый Год! Бубенцы звенят! – в очередной раз донеслось по связи, а я обречённо вздохнул.

Эта мелодия мне уже несколько поднадоела: мало того, что доносилась из динамиков на каждом углу в городке, где я коротал ожидание, так ещё и Миша повторял её с завидной регулярностью.

– Миша, прервись. В ушах уже звенит, – попросил Олег недовольно. Судя по помехам, он куда-то быстро шёл и явно был не с наводчиком, а то бы просто словами тот не отделался.

– Слушай, не нравится – не слушай! – скаламбурил Миша азартно. Кажется, ему нравилось выводить спокойного Олега из равновесия.

– Ох, договоришься ты у меня когда-нибудь…

– Вот когда договорюсь – тогда и скажешь!

Я покачал головой, приглушил громкость динамиков, покрутив немного ухо и оставляя перепалку Олега с Мишей фоновым сопровождением. Отряхнул снег с волос и двинулся дальше.

Там, впереди, была огромная ель на площади, куда выходили вывески и фасады нескольких магазинов. Гирлянды на ней перемигивались разноцветьем огней, мишура, припорошённая снегом, блестела, а огромная красная звезда на верхушке дерева мигала контурными огнями.

Красный. Зелёный. Красный. Зелёный. В том же ритме сменялись огни у гирлянд, плясали отсветы на круглых боках новогодних шаров. И эта пляска огней завораживала. Несла в себе какое-то неуловимое, тёплое ощущение... Чуда? Да, кажется, так называли это люди.

Я подошёл совсем близко, потянулся рукой к красным колокольчикам, которые обнаружил привязанными к нижней ветке. Иголки закололи ладонь, а колокольчики закачались. Тихо зазвенели.

– О, вот Карло меня понимает! – внезапно ворвался в мое медитативное состояние бодрый голос. – Ну-ка ещё позвени! Я тут новые слова придумал!

Я вздохнул, но послушно покачал колокольчики ещё раз. Ну что же. Один раз же мне не сложно?..

– Новый Год! Новый Год!

Звон со всех сторон!

Ты от нас не уйдёшь.

Не считай ворон, хэй!

Новый Год! Новый Год!

Матрица сейчас

Тебя найдёт и уберёт –

Мы же вокруг вас!..

Если честно, теперь и мне захотелось стукнуть Мишу по голове. Вот чем он думал, когда подбирал такие слова?!

– Миша, действительно, помолчи. А то поёшь уже совсем не то, что стоило бы! – раздражённо проговорил я, глядя на злополучные колокольчики на ветке.

– Тьфу, какие вы скучные! Да тут никто не догадается!.. – начал оправдываться Миша, но я уже выкрутил связь с ним до минимума. Достал, ну право слово. Слушать его больше никакого желания не было, а для важных сообщений оставалась связь с Олегом.

Так я думал, разглядывал замолчавшие, наконец, бубенцы. И вздрогнул, когда за спиной раздалось:

– Дяденька, а с кем вы сейчас разговаривали?

Как? Как меня услышали? Я же... Не говорил вслух... Кажется?.. Встревоженный такими мыслями, я медленно обернулся.

Пацанёнку было лет тринадцать на вид. Долговязый, любопытный, ожидающий. Чёрные волосы, карие глаза. С плеча свисал большой рюкзак, выглядящий худым и пустым. Шапка набок, тонкие руки.

– Карло! – прорезался голос Олега. – Я, кажется, нашёл его! Он в твоём городе и сейчас на центральной площади, должен быть у ёлки... – собрат ещё описывал внешность цели, приметы, а я уже понял главное.

Здесь больше не было детей. Даже взрослые куда-то разошлись по своим делам. Падал снег, ярко светили луна и фонари, освещавшие площадь. Я смотрел в карие, живые глаза напротив, всё ещё ожидающие ответа.

И впервые, наверное, в своей жизни как воплощения, не знал, как поступить.

Потому что прямо передо мной, шмыгая носом, стоял ребёнок – обычный, безобидный, бесстрашный, к которому, внезапно почуяв что-то знакомое, рванулось истосковавшееся по общению неживое сердце.

Моя цель.

7. Выбор

Его звали Антон. И он был ребёнком.

Я не знаю, почему в первый момент меня потянуло к нему, как к родной душе, хотя у машины не могло быть чувств. Вообще никаких. И даже сбоем в программе этого странного ощущения было не объяснить.

Но спустя несколько минут я поймал себя на том, что опустился на край фонтана, в котором на зиму установили ёлку, а моя цель, которую мы так долго искали – сидит рядом, только руку протяни. И беспечно болтает ногами, с интересом разглядывая меня.

Рюкзак был проворно сброшен с плеча в снег, руки засунуты в карманы – и снег оседает на опушке его капюшона, блестит в свете фонарей на его чёрных волосах. А карие глаза не отпускают, изучают внимательно.

– Ну и что будем делать? – спросил меня ребёнок. А ребёнок ли? Знает ли он о том, кто перед ним?..

– Разговаривать? – предложил я несколько растерянно, в задумчивости коснувшись уха. И едва не вздрогнул, когда по вырубленной вроде бы связи внезапно прорвался голос Миши, непривычно серьезный:

– Карло, Олег мне не отвечает. Я не могу определить его координаты. Олег собирался к тебе, сказал, что нашёл цель. Он случайно не с тобой?

– Нет, – ответил я по связи, едва шевельнув губами.

– А цель? Ты его нашёл? – и по этому вопросу я понял, что Олег своими результатами поисков поделился не только со мной. Вот только почему-то не сказал Мише, где именно надо было искать мальчика.

И я вдруг задумался. А почему HE-LGa не сказал наводчику координаты? Почему только мне? Неужели... Такое возможно, и Хельга ещё где-то там, во втором своём воплощении?..

Эта мысль отчего-то напугала меня. Озадачила. И немного, совсем чуть-чуть – обрадовала. Но в своих мыслях я разобраться так и не успел. Точнее, мне не дали.

Антон дёрнул меня за рукав, в ушах внезапно пропал встревоженный голос Миши, окликавший меня. Вместо него – какой-то белый шум, который я не смог идентифицировать, и потому снова скрутил связь на минимум. Может быть, раз Олег сам собирался сюда, мне просто стоит задержать Антона рядом?..

Тем более, когда подросток словно сам напрашивается. И совсем меня не боится. Что довольно странно. Какой нормальный ребенок вообще будет приставать к незнакомому взрослому парню?..

– Прости, ты просто как будто в себя ушёл, а я не люблю рассказывать, когда меня не слушают, – с обезоруживающей улыбкой сказал Антон. А потом начал свой рассказ, продолжая держаться за мой локоть.

Зачем он это делал? Отвлекал внимание? Пытался переманить на свою сторону? Не знаю, смогу ли я у него узнать ответы на эти вопросы. Я лишь потом понял, что именно он делал, держа меня за руку.

А тогда, в тот удивительный вечер, под огромной елью, Антон – «но лучше просто Тошка» – рассказал мне о том, что его родители – люди, которые знали о Матрице и боролись с нами. И поведали сыну обо всём.

А потом, когда у Тоши обнаружился дар к программированию, брали его с собой. Вот только в последний рейд не взяли. И исчезли. И с радаров. И из жизни подростка, рано повзрослевшего по чужой, человеческой вине.

Честно говоря, я не понимал его родителей. Зачем они отобрали у него нормальное детство?.. Ведь они его явно любили. А он гордился ими и восхищался.

На мой вопрос у Антона не было ответа. Как и на многие другие.

– Понимаешь, я их очень люблю и хочу найти. Но для этого мне надо попасть внутрь Матрицы. Или связаться с другими сопротивленцами. И только ты мне в этом можешь помочь, – и на этих словах я ощутил, какими цепкими стали его пальцы. Словно железными.

В локоть ударил заряд тока. А потом я понял, что не могу двинуться, пока Антон держит меня за руку. А он тем временем потянулся второй рукой к моему лицу, коснулся виска, прижал ухо.

Именно там, где бились искусственные жилы. Именно там, где крылся мой искусственный разум и где был центр связи с собратьями. Место, единственное уязвимое у таких, как я.

Если у нас отобрать возможность связи с Матрицей – мы перестанем существовать.

Мы ведь всего лишь частицы матричного кода. Машины. Но не люди.

– Почему... Я? – с трудом промолвил я. Губы словно и правда стали металлическими, размыкались с трудом.

Антон помолчал, сосредоточенно стаскивая моё неподвижное тело на землю, в снег. Подложил под голову свой рюкзак. И лишь потом ответил, коснувшись моей груди:

– Ты... Другой. Не такой, как остальные, – и, увидев вопрос в моих глазах, чуть улыбнулся:

– Сердце. У тебя на удивление живое сердце. Его ритм не подвержен жёсткому алгоритму, как у других. И стучит так, как у человека. Нормального человека, которому знакомы чувства.

И он замолчал, встав и куда-то отойдя. А я, теперь вынужденный смотреть на звёзды, горько подумал: «Сердце? Надо же... Мой сбой действительно оказался сбоем не только в голове...» И тяжко было от мысли, что, кажется, по собственной глупости (если уж называть всё своими именами) я только что сильно подставил собратьев.

Особенно угнетал тот факт, что я больше не чувствовал связь. Словно её никогда и не было. И даже сигнала для Миши послать не мог.

– Я поставил глушилку, если что. Она выключится через пару часов, – словно услышав мои мысли, вернулся в моё поле зрения Антон. – И только тогда тебя найдут. Так что не волнуйся – забытым не останешься.

Снова коснулся моего виска. А потом – громкий скрежет металла о металл, искры зарядов по всему телу, а я почувствовал, как мир схлопывается вокруг меня.

Антон всё же вытащил мою связь. Маленький клубок проводов, составлявший всю мою жизнь. И теперь небо раскололось надвое зелёной молнией, и падало, падало на меня с высоты.

А я внезапно почувствовал сильную, ни с чем не сравнимую усталость. Веки налились свинцом, захотелось закрыть глаза. Я отчаянно боролся, но что я мог, потерявший всё?

Раз. И взгляд ловит зелёные линии, расчертившие небосвод. Это можно было бы назвать северным сиянием, если бы не чёрно-зелёные пиксели осыпающегося неба.

Два. К горизонту всё стремительнее уходит разрыв, а я вижу, как звёзды, чёрное небо, яркая луна и фонари надо мной – всё превращается в матричный код, от которого я почти отвык.

Три. Я вижу всё уже сквозь ресницы. Чёрно-зелёный фон. И яркая зелёная вспышка – воронка вероятностей падает на меня своей пильчатой пастью, стремясь поглотить рассыпающееся воплощение.

А потом я закрыл глаза. И наступила холодная, привычная тьма.

«Я дома».

8. Побег

Я очнулась от того, что кто-то резко включил свет. Он ударил по закрытым глазам, заставил вздрогнуть – но я в упор не могла вспомнить, где я, и почему на месте привычной связи сейчас пугающая пустота...

– Очнулась? Отлично, ну хоть в этом они не перестарались, – донёсся до меня чей-то незнакомый, звонкий голос. Я с трудом повернула голову, оглушенная внутренней тишиной и странным ощущением пустоты внутри. Словно... Не хватало чего-то важного.

– Где... Я? – с трудом разомкнула я губы, пытаясь сфокусировать взгляд на голосе. Вот только вокруг – лишь белые стены и яркий свет. Ни следа живого существа.

– Там, где тебя не услышит Матрица, – ответили мне, а я поняла, что после этих слов у меня внезапно остановилось искусственное сердце. Как это... Не услышит? «Карло?» – позвала я первого же собрата, чьё имя всплыло в гудящей голове. Но ответа не было. И привычного ощущения связи с другими – тоже...

Догадка заставила ужаснуться. Я схватилась за ухо – и наткнулась на плотную повязку вокруг головы. А я её даже не чувствовала... Видимо, нервные окончания отключились после того, как мне вырвали центр связи. Такое бывало – мне рассказывали более опытные собратья, ещё до получения моего последнего задания. Но для нас, машин, это было не слишком хорошо.

В человеческом мире трудно маскироваться под своего, когда не чувствуешь даже перемен климата.

– Что... Зачем? Где мой Узел?! – с каждым словом, протолкнутым сквозь сжатые зубы, я осторожно спускалась с кушетки, на которой оказалась, чтобы на последнем встать на ноги.

Вопреки опасениям, ноги меня держали. Но вот уверенности в том, что я в ближайшие часы смогу бегать, не было.

А бежать было надо. Хоть как-то. Ведь у меня было... Задание. Да. И цель. И... И вообще, каким образом я оказалась в воплощённом теле женщины Хельги, а не молодого парня Олега?!...

«Потом. Всё – потом. Главное – выбраться», – поставила себе я первоочерёдную цель. И медленно двинулась к одной из стен, за которой голос был более отчётливым. Неужели повезло, и там – стекло?..

– Узел? Ты про то странное скопление проводов, которое я вытащил из твоей головы? – голос сочился любопытством. Настолько равнодушно-исследовательским, что уже вызывал раздражение.

– Да. Про него. Где он? – а пока я задавала вопросы, стена уже оказалась под рукой. Коснулась пальцами – вроде твёрдое, как камень.

Склонила голову набок, постучала, прислушалась. И постаралась скрыть вспыхнувшую радость: звон был! Пусть едва слышный, на самых высоких диапазонах, которые мог уловить мой слух – но был! А значит, у меня есть шанс.

А потом примерилась – и начала бить. Прямо в эту стену, размеренно, с одинаковой амплитудой и силой, заглушив боль, которая попыталась было прорваться в мозг, когда лопнула искусственная кожа.

Всё же есть свои плюсы в действительно стальных нервах. Тебе не страшно, когда лопается кожа до кости. Тебе не больно, когда под ударами стекло трескается, врезаясь в ладонь осколками.

И пусть я потом пожалею об этих ударах – сейчас это был мой единственный выход.

Потому что я обязана была предупредить собратьев о своей цели. О том, на что она была способна.

Должна была предупредить Карло... И Мишу, кажется.

В конце концов, я, уже не слушая, что там вопит голос, наконец, разбила стеклянную стену. И как-то даже не особо удивилась, когда вывалилась в пустой коридор. Наверное, человек разговаривал со мной по динамику.

А и плевать.

Главное, что я выдержала этот бой со стеной. А теперь нужно было найти силы, чтобы хотя бы выйти отсюда. И послать сигнал.

И я, опираясь кончиками пальцев о стену, двинулась в единственное ответвление коридора.

9. Сердце машины (или Побег 2.0)

Каждый шаг давался с трудом. Колени дрожали, повреждённая рука безвольно обвисла, я опиралась только на левую, которой упиралась в стену. Ощущение пустоты в голове достаточно сильно мешало, меня периодически вело из стороны в сторону, и приходилось останавливаться, чтобы выровняться.

А ещё дико бесила сирена, которая среагировала на разрушенную стену и теперь вопила, не переставая. В какой-то момент я не выдержала и рявкнула, найдя глазок камеры вверху на углу:

– Выруби её уже! – и нисколько не удивилась, когда дребезжащий звук наконец затих. Вот только не успела я порадоваться тишине, как вернулся тот голос, который я слышала до этого.

– Ну и куда ты идёшь теперь? С такими повреждениями тебе отсюда не вырваться! Мои подопечные найдут тебя раньше и поймают!

– Куда-нибудь, – буркнула я скорее себе самой, чем ему в ответ. – Но подальше отсюда.

И упрямо двигалась дальше, шаг за шагом приближаясь к дверям впереди. Что за ними? Я не знала. Но надеялась, что там – выход из этого места, напоминающего человеческие больницы.

Выход к солнцу. Небу. И Матрице.

Я не обманывалась: несмотря на то, что боли я не чувствовала, рука была сильно повреждена, и жидкость, что заменяла нам всем кровь, уже проложила собой чёрную дорогу моего пути. И её было слишком много, чтобы можно было надеяться, что это тело выживет. Да и я вместе с ним.

Я не знала наверняка, что бывает с нами, машинами, когда насильно сбрасывается воплощение, которое подарила тебе Матрица, а ты теряешь связь с собратьями. Но статистика была точна, и я склонна была ей верить.

И она утверждала, что машины в мире людей без связи с Матрицей умирают. Ведь только благодаря этой связи Главный может дать тебе новое воплощение и новый шанс.

По факту, без связи с ней – ты никто. Не человек и не полноценный агент. Мусор, который надлежит уничтожить. И я собиралась сделать это с пользой.

Только... Выбраться бы.

В конце концов, моё упорство было вознаграждено. Спустя несколько минут за одной из дверей, через маленькое окно, я увидела клочок неба. И обрадовалась ему, как какой-то человеческий ребёнок.

Шаг, ещё шаг. С трудом поднять правую руку, оторвать с неё лохмотья кожи левой и толкнуть механической ладонью дверь.

И я вываливаюсь наружу, во внутренний двор.

Склад старых колёс. Стальные полосы забора. Металлическая решётка кое-где торчит из земли погнутыми прутьями. И бензобаки, один из которых, кажется, повредился за давностью лет и потёк.

Идеально.

И я, улыбаясь, двигаюсь сначала к прутьям. У меня есть план. Стройный и строгий.

Вот только когда я начала с силой вырывать один из прутьев из земли, за спиной раздался уже знакомый голос. И на этот раз я не слышала эха, которое даёт динамик.

– Эй, что ты собираешься делать?! – я обернулась скорее из любопытства, которое во мне проснулось вопреки всему, чем из действительной необходимости не подставлять спину потенциальным врагам. Да бросьте. Мне уже ничего не страшно.

Там стоял молодой мужчина. Со своего места я слышала, как тяжело он дышал – видимо, бежал сюда изо всех сил. Глупец. Зачем он решил меня догнать?

– Зачем я тебе? – спросила я, не прерывая своего занятия, но внимательно смотря в карие глаза. Подозрительно знакомые.

– Ты... Ты знаешь, где мой сын, – глотнув воздуха и выпрямившись, сказал он в ответ. – Ты же его нашла, да? А я так давно хотел его найти!

– Глупец, – помолчав и выпрямившись, сказала я. – Без Узла я не знаю, где он теперь, – и я протянула руку к нему. Ту, что была похожа на человеческую.

– Я же сказал, здесь тебя Матрица не найдёт! – рассердился он, хлопнул себя по бокам ладонями. А я хмыкнула и кривовато улыбнулась:

– Узел не только для Матрицы, – и, не планируя в дальнейшем что-то объяснять, потребовала: – Отдай его. И тогда я скажу, где твой сын.

И как-то даже не удивилась, когда мужчина вытащил Узел из кармана. Он надеялся договориться.

Трижды глупец. Машины не умеют договариваться.

Поймала Узел в руку, погладила место соединения с нервным узлом у меня в голове. Повреждённое, искрящееся. Его уже было не вернуть на место – контакты полетели наверняка. Но он мне нужен был для кое-чего другого.

– Ты найдешь сына там, где был мой напарник. Позывной – Карло, – сказала я, смотря на часть моего разума на своей ладони. И уже не обращала внимания ни на то, как ругался этот мужик, ни на то, как приближались звуки топота его подчинённых.

Отвернулась, наконец-то выдернула металлический штырь из земли. А потом с размаху засадила его себе в грудь, туда, где, я знала, за металлической коробкой рёбер скрывалось моё механическое сердце. Именно благодаря ему я ещё могла двигаться и думать. И из-за него из меня вовсю вытекала «кровь».

Больно всё ещё не было. Но смотреть на брызнувшую жидкость и из груди было немного жутко. Поэтому я старалась не смотреть.

Отбросила прут, двинулась к луже из бензобака. А пока шла – крутила шестерёнку в Узле, отправляя зашифрованное сигналами послание к единственному контакту, который там был сохранён в моей памяти как Хельги.

Всего три слова. «Мозг. Это. Главное». Надеюсь, Карло поймёт.

А потом – повернулась к спешащим ко мне людям, улыбнулась им безумной улыбкой. Упала спиной в лужу бензина, решительно, продираясь сквозь осколки рёбер, достала своё сердце из груди, подняла на уровень глаз, заслоняя от себя серое небо.

Провода, по которым текла кровь. И оно само, не бившееся, как человеческое, но все равно ещё живое, чуть пульсирующее. Закрепила шестерёнкой Узел в единственной прорези на сердце.

Шанс на миллион. На самый крайний случай. Я собиралась подать знак родной Матрице единственным доступным для меня способом. И надеялась лишь, что его распознают верно.

Круг шестерёнки раз. Круг – два. Уменьшённая копия воронки вероятностей, помещённая в самое сердце – вот что это было. Вот только... Из этой воронки не возвращаются.

Потом крепко сжала сердце в ладонях, ломая его, давя любое сопротивление. Секунда, две, три...

Тот, кто придумал меня и дал мне жизнь – давай! Закончим эту историю красиво.

Сердце, наконец, лопается в моих руках.

На одно длинное мгновение меня прострелила боль. Неимоверная, адская. Всё то, что накопилось, пока я шла сюда.

А потом обрушилось небо.

10. Самый крайний?

Писк раздался, когда я лихорадочно печатал по клавиатуре, задавая поиск. Пропажа двух агентов на одном задании – это вам не шутки! Особенно, когда цель была так близка. Особенно, если ты сам – тот, кто должен был за всем проследить, за одним из агентов особенно.

Меня создали специально для них. Сначала – из-за KA-RLo. Матрица пожелала понаблюдать за ним, выяснить, что произошло с его кодом воплощения, из-за чего иногда его связь сбоит.

А потом – неудачи HE-LGa в поиске натолкнули Главного на мысль, что что-то здесь не то. И он отрядил меня в помощь.

Образ мне выбрали компанейский и дружелюбный. Я должен был вписаться идеально. Вот только эта парочка оказалась не так проста! И моя программа на них почему-то срабатывала не так, как задумывалось.

Хорошо, что мне оставили свободу выбора в характере и поведении воплощения. Со временем мне удалось более-менее с ними сработаться.

И вот именно тогда, когда я был на полпути к выполнению задачи, связь с ними пропала!

И всё из-за цели, будь она неладна. Из-за какого-то мальчишки, чтоб его.

И после пропажи обоих агентов мне пришлось вернуться в Матрицу и задать поиск. Иначе их найти не представлялось возможным.

И вот тут на экраны поступило видео. Раздался писк. А на мой замолкший на несколько дней коммуникатор пришёл вызов. Особый вызов.

«Последний шанс», как мы его называем между собой. Самый крайний способ для того, чтобы подать маячок о своём местонахождении.

Учитывая специфику активации – последнем.

– Чёрт бы вас побрал!.. – в отчаянии пробормотал я, наблюдая на экране зарево взрыва и откидываясь на спинку кресла.

Хельга. Там погибла Хельга. Не HE-LGа – а именно Хельга. Потому что после своей смерти машина перестает быть универсальной частицей кода Матрицы. И запоминается в том воплощении, в котором погасает жизнь.

А ещё она, эта странная эмоциональная женщина, о которой мне было известно со слов второго воплощения – Олега, буквально сигналила мне об одном.

«Найди его». Вот так это можно было расшифровать.

В конце концов, оправившись от неожиданности, я принялся за поиск с удвоенной силой. Теперь не нужно было распыляться на два фронта. Я искал лишь одного собрата.

И всё-таки нашёл. Для этого, правда, пришлось походя сломать один из законов самой Матрицы, но... Чёрт побери, только так я мог выполнить свою задачу!

И пусть для меня эти действия скорее всего будут фатальными: Матрица не простит вмешательства в систему, и стоит мне выйти из Центра – и прости-прощай, Миша, но... Чего не сделаешь ради собратьев.

Ведь цель оправдывает средства, правда?..

Каждый из нас знал: восстановление после потери связи с Матрицей невозможно. Но это была ложь. Ложь во благо.

Главный намекнул мне об этом мельком, словно бы походя – но я ведь умный парень, правда? Я умею делать выводы. В конце концов, именно он и сделал меня столь дотошным и наблюдательным.

И теперь я колебался перед самым главным, последним шагом. На экране мерцало голографическое сердце. Билось в такт, на мгновение рассыпаясь на двоичный зелёный код и тут же собираясь обратно. Сердце агента, с которым связь была потеряна.

Он всё ещё был жив. Но... Вне доступа «сети». Связь не отзывалась.

Такое могло случиться только в двух случаях: или Узел вытащили, или... Сбой, о котором мне было известно по заданию, всё же сделал своё дело: заглушение связи с Матрицей на Карло отобразилось не так сильно, как могло бы. А значит, его можно было вернуть.

И, в конце концов, я нажал на кнопку активации. Сердце на экране бешено забилось, запульсировало. Зелёные стены Центра замерцали, потом мигнули красным – и внезапно комната погрузилась во тьму. И только экран горел. И сердце на нём.

А потом я наконец-то увидел значок связи. И поспешил сказать, пока боты Матрицы шли ко мне:

– Карло, это Миша. Восстановление возможно. Но тебе нужно в Матрицу. Подумай об этом.

И отключился, стёр все данные с экрана.

Вот теперь я был готов ко всему.

11. Ты слишком плох, чтобы умереть (или о том, как нужно мир спасать)

Снова чёрный мир. Снова зелёная тропа. Снова на уши давит тишина.

И я опять в строю.

Вот только не пою теперь. Нет того задора, что был.

Тяжко представить, что там, снаружи. И больно от того, что я подвёл собратьев.

Упустить цель – это же надо, а?

Хельга бы мне не простила. Наверное. Я уже ни в чём не уверен. Не уверен даже в том, что с HE-LGa всё в порядке. Ведь он пропал прямо перед тем, как со мной связался Миша. И именно тогда, когда я решил задержать цель до прихода Олега.

Было ли это моей ошибкой? Я не знаю до сих пор. То, что меня выбросило сюда после потери связи – всё это ошибка.

Я не должен был выжить. Не тогда, когда заблокирован Узел. Не тогда, когда пропал собрат. Не тогда, когда упустил цель.

Чертов мальчишка!.. Впрочем, что переживать теперь? На его поиски наверняка бросили лучших агентов.

Тех, что цель не упустят.

Погружённый в свои мысли, я вздрогнул, когда внезапно двоичный код под ногами дрогнул, взмыл прямо передо мной, замигал, складываясь в слова. Слова от Олега.

Сначала я обрадовался. Но потом... Потом пришло видео про взрыв. И внезапно стало больно. Так больно, что я, уже не контролируя себя, сжал кулаки, заскрипел эфемерными здесь зубами. И бросился вперёд, расталкивая собратьев на моём пути, сталкивая их в чёрную бездну под ногами.

Они падали, словно домино. Неподвижные, словно тряпичные куклы. Бесстрастные клоны.

Машины без чувств. Счастливые в своём стремлении служить Матрице. Идеальные агенты.

Словно на одно лицо смотрел я каждый раз, когда собратья оборачивались. И видел лишь одни глаза.

А вспоминал другие. В отличие от этих – такие, в которых горела искра. Искра жизни, в машине непрошеной.

Искра, которая дала личности Хельги восстать из пепла. А потом снова умереть во славу Матрице...

И эта мысль наполняла меня гневом.

Мы куклы. Мы здесь просто куклы. В которые играет кукловод, дёргает за ниточки – и его ничего не трогает. Ничего не касается.

Ненавижу!..

И тут код под ногами снова замигал. Я притормозил. Кто ещё мог писать мне, кроме Хельги?..

Миша. А я и забыл про тебя. Прости, друг. За те слова, что я посылал в твой адрес. Раз ты вспомнил обо мне – значит, я не один. Раз смог докричаться – значит, тоже где-то здесь, в этом огромном центре лжи.

Что же... Я не оставлю тебя одного.

И, разогнавшись, я прыгнул вниз. Точно в центр огромной воронки внизу, зелёной кляксой растёкшейся в этой черноте.

Меня в Центре ждало одно важное дело.

***

Я был готов ко многому. И даже решил про себя, что не стану сопротивляться. Зачем? Я же не герой.

Всего лишь тот, кого создали наблюдать.

Вот только топот, который был всё ближе, внезапно прекратился. Раздался какой-то странный шум и треск – а потом дверь в комнату просто вынесли мощным плечом.

– Ну ты и... – произнёс я растерянно, падая обратно на кресло. – Нельзя ж так пугать!..

– Ну прости, в следующий раз не буду, – ухмыльнулся Карло, и я вздрогнул. Впервые я увидел воочию, какой на самом деле был его сбой. И впервые задумался: а сбой ли это? Или же?..

– Спасибо за твоё сообщение, оно меня воодушевило, – тем временем продолжил он, решительно подходя ко мне и вглядываясь в монитор. – Скажи, а ты знаешь, как восстановить умершего собрата?

– Ну ты, блин, и вопросы задаёшь... – вздохнул я, уже догадываясь, что сподвигло на самом деле броситься Карло ко мне. – Честно – понятия не имею. Я и тебя-то оживил чудом. Я, знаешь ли, не волшебник – я только учусь, – и развёл руками.

– Тогда собирай манатки – и валим отсюда. Я ботов только оглушил – так что через пару минут, если не уберёмся, мы снова с ними встретимся.

– А куда хоть бежим? – спросил я уже на бегу, послушно следуя за Карло, который решительно расталкивал собратьев на пути к воронке вероятностей. Уже не рассуждая, уже доверившись.

Да и был ли у меня выбор, когда меня так решительно тащили за руку?

– Знаю я одного спеца, который способен взломать Матрицу... Он мне должен, так что, думаю, не откажет в маленькой просьбе, – ответил Карло, останавливаясь у воронки. Обернулся, глянул на меня бешено блестящими глазами.

– То есть идем спасать мир? – обречённо спросил я.

– Верно, – улыбнулся он – и шагнул в воронку.

– Теперь я знаю, почему герои долго не живут, – пробормотал я, а потом шагнул следом, пережидая воплощение.

Ну что, мир, приготовься быть спасённым! Обещаю – мы не заставим себя долго ждать.

12. Послесловие

??? Я не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я послала сигнал – но когда я очнулась, и они с блестящими глазами заявили мне, что мы в штабе Сопротивления, и теперь Карло и Миша помогают людям... Мне оставалось только махнуть рукой и смириться.

Ну правда, что я могла сделать? Для Матрицы я была уже мертва. Расходный материал, недостойный упоминания. А ведь они оба меня не забыли.

Карло всё же понял моё послание правильно. И я нет-нет, да ловила себя на мысли, что теперь мне необычайно легко, да и... Эмоции теперь никто не требовал сдерживать.

И я была этому рада.

Ну а то, что в кого-то несколько раз в месяц прилетала сковородка... Так нечего мою стряпню хаять, когда сам же её и уплетаешь за обе щеки! Тем более, что я ещё только учусь доверять своим чувствам. И вкусовым рецепторам.

В Матрице как-то попроще с питанием было... Вышел в воронку – и на матричной тропе тебе никакая еда не нужна.

Удобно.

Миша, кстати, теперь у них там за главного спеца. Бегает, весь такой радостный, размахивает руками. Таскает мои бутерброды и получает по рукам, когда тянется к тесту.

А нечего его лапать! Не поднимется же! Троглодит несчастный.

Антон всё же нашёл своего отца. Или это отец его нашёл... Если честно, я так и не разобралась, кто кого нашёл первый – когда я пришла в себя, они оба склонялись надо мной и изучали одинаково горящими любопытством глазами.

Исследователи, мать их за ногу. Меня и в бункер Виктора (так звали отца Антона) притащили скорее для исследований. Откуда-то они узнали, что в Матрице всё чаще происходит сбой в машинах, и вот... Хотели выяснить, как этот сбой использовать.

Вот только я не далась. Хватит с меня их исследований!

Так что теперь на эти исследования ходил Карло. Правда, со стороны это больше походило на беседу отца и сына с психологом. Слишком уж напряжёнными оказались отношения Антона и Виктора поначалу. Впрочем, не похоже было, что кто-то таким раскладом был недоволен.

Карло мне признался как-то: он и сам рад помочь этим двоим найти связь друг с другом. «Они ведь так давно не виделись... Немудрено, что отец стал не таким, каким запомнился Антону, а сын вырос и теперь не вписывается в рамки Виктора... Ох уж мне эти люди...» – сказал он тогда, качая головой. Потом отпил кофе и прищурился на картину за окном.

Там был лес. Не такой, как был в том злосчастном кафе. А настоящий. Он даже пах как-то по-особому. И, может статься, своей самой что ни на есть натуральностью мне и нравился.

И мы часто сидим с ним там, у того окна, пьем кофе. И молчим.

А зачем говорить? Ведь мы думаем об одном и том же.

О том, как красив лес, тишина и чашка кофе, которую ты держишь в руках. О том, как по-настоящему начинаешь ценить только то, что досталось с трудом.

И о том, как люди всё усложняют. Ведь на самом деле, это просто – выйти из Матрицы.

Надо лишь только оглянуться вокруг.

Бонус! День рождения

– Хельга, а вы отмечаете дни рождения? – этот вопрос Антон задал за ужином, бодро стуча по тарелке столовым прибором, как будто бы между делом.

– Ну, знаешь, чисто теоретически, так как мы всё же машины, то мы и не рождались. То есть и дня рождения, как такового, у нас нет, – добросовестно задумавшись, всё же ответила Хельга, качнув вилкой. Фузилли от такого обращения выругалось по-макароньи, шмякнувшись в соус и расплескав солёные брызги по столу.

Карло меланхолично слизнул каплю с носа и продолжил есть молча – его же не спрашивали.

– То есть получается, у вас совсем-совсем нет праздников? – уточнил Антон, пока Хельга, тихо ругаясь, вытирала безобразие со стола. – Вы же наши праздники не отмечаете, тот же Новый год или Масленицу.

– Получается, так, – подтвердила в конце концов она и, управившись с губкой, снова уселась за стол. – Слушай, Антон, а что тебе прямо сейчас спросить приспичило-то?

– Да просто к чаю ничего нет, а ты торты ни разу не пекла, – бесхитростно признался тот. – А торт – это на праздник.

– Но праздник – это же знаменательное событие, правильно? То есть это воспоминания о чём-то важном для человека. А вот как раз сами такие воспоминания у нас есть! – очнулся тут Миша от своей задумчивости. Перспектива отведать торта от Хельги была очень заманчивой.

– Даже если Хельга испечёт торт – ты его явно уже не получишь, – педантично заметил Виктор. – Тебе же запретили болтать за столом. Совсем забыл, да? – и усмехнулся, когда Миша, скуксившись, кивнул.

– Ну, раз уж ты всё равно заговорил, то скажи хоть, что за воспоминания там у тебя, – ворчливо спросила Хельга. Печь торты она всё ещё не была готова, но любопытство – вещь заразная.

– Да так... День, о котором я теперь, видимо, всегда буду сожалеть, – буркнул он, ковыряя единственную макаронину на тарелке.

– Это какой? – Антон аж подпрыгнул, воодушевившись. Ему ну очень хотелось сладкого и совсем не хотелось возиться с тестом самому.

Вот только Миша не ответил, угрюмо доедая свой ужин. Зато вмешался Карло:

– Он, наверное, о том дне, когда я его вытащил из Матрицы.

– О, Карло, а у тебя есть день, который стал для тебя значимым? – тут же спросил его Антон.

– Конечно. На самом деле, такой день есть у каждого из нас. Просто не каждый готов о нём говорить: в отличие от вас, людей, у машины не так уж много радостных воспоминаний, – пожал плечами Карло. И фыркнул, когда увидел выражение лица Антона.

– Да ладно тебе, Тош. Не вредничай, – ловко увернувшись от пущенной маленькой рукой скомканной салфетки, рассмеялся он. – Будет тебе торт, будет! Двадцать первое декабря устроит?

Антон радостно хлопнул в ладоши, улыбнувшись. И вздрогнул, когда Миша резко развернулся на стуле, заставив тот скрипнуть.

– Двадцать первое? – взволнованно уточнил тем временем Миша. – А почему именно оно?

– Я тогда обрёл друзей, – пожал плечами Карло, чуть смущённо улыбаясь. И засмеялся снова, когда Миша кинулся его обнимать.

– Брат, братишка, братюня! – забормотал Миша, зажмурившись от избытка чувств.

– А почему – брат? – тут же влез Антон. Виктор заинтересованно повернулся к парочке, тоже озадаченный возгласами, а Хельга выгнула бровь.

– А у меня тоже... Это... Двадцать первое декабря, – смущённо сознался Миша, наконец отпуская Карло.

– Ну, это, конечно, повод испечь торт, – хмыкнула Хельга, вставая из-за стола. – Но ты же помнишь, Миш, да? Сегодня ты на диете.

– Ура, торт!

– Ну блин, Хельга! – простонал Миша одновременно с возгласом Антона ей в спину.

– Не волнуйся, я с тобой поделюсь, – успокаивающе похлопал его по плечу Карло.

– Ты лучший брат на свете!

А пока Миша снова обнимался с новоиспечённым братом, Хельга, улыбнувшись, доставала форму и рецепт. Она знала, что Карло так скажет, но не щёлкнуть Мишу по носу – это было выше её сил.

В конце концов, обещания надо выполнять.