Save my life, Cyberpunk!

Добро пожаловать, Ви

Он(а) открыл(а) глаза, не ощущая тяжести тела. Фантомные боли остались, но надо было идти вперёд. В цифровой темноте раздался искажённый голос ИИ Альт:

«Когда покину я телесный мир, вернёт мой дух эллинский ювелир в обличии филигранной птицы; златой фигурке то большая честь: помочь монаху пробудиться. Иль на златое дерево воссесть. И петь почётным византийцам о том, что было, есть и будет...»Ви подошёл(а) к краю цифровой бездны. Терять особо было нечего. Он(а) шагнул(а) в пропасть, и вместо обычного крика вырвалось:

— Save my life, Cyberpunk!

Световая вспышка. Ви не упал(а) в ледяную бездну Черного Заслона. Напротив, под ногами внезапно ощутилась твердая, залитая теплом земля. Мрак Микоши мгновенно рассеялся, уступая место бескрайнему лазурному небу и шуму настоящего, живого океана.Но самое удивительное происходило с ним(ней) самим(ой) прямо сейчас. Это было похоже на чистую, завораживающую цифровую магию.Ви почувствовал(а), как с плеч и пояса бесшумно спадает многолетний, давящий груз. Закрепленный на бедре культовый пистолет, тяжелая винтовка за спиной и даже верный нож — всё боевое оружие, собранное на улицах Найт-Сити, вдруг начало распадаться. Оружие не упало на траву, а превратилось в мириады крошечных, золотистых светлячков. Эти искорки секунду кружились вокруг Ви, словно прощаясь, а затем просто растаяли в теплом воздухе. В этом месте больше некому и не от кого было защищаться.

Вслед за оружием магия перерождения коснулась одежды. Его(её) одежда, испачканная кровью с запахом пороха, в котором Ви пришел(ла) к финалу, начало стремительно меняться. Тяжелая грязная ткань, пропитанная озоном и безысходность Кабуки, словно впитала в себя солнечный свет. Чернота отступала, как тень на рассвете: нить за нитью, стропа за стропой кожаная куртка наливалось ослепительной, сияющей белизной. Кислотно-зеленые неоновые вставки на рукавах и капюшоне мягко задрожали и сменили цвет, вспыхнув чистым, успокаивающим небесно-голубым сиянием.

Ви осторожно поднял(а) руки. На нем(ней) больше не было громоздких наплечников и брони — только это невероятно легкое, мягкое белоснежное оверсайз-худи. Ладонь рефлекторно взлетела к голове: тугие тактические брейды всё так же плотно прилегали к черепу, но шрамы от черепных имплантов и биочипа бесследно исчезли. Кожа была абсолютно чистой и здоровой.

В этот момент в лазурном небе над его(ее) головой соткались золотистые строчки системного интерфейса, и глубокий, баюкающий голос произнес:

«В Найт-Сити стреляли все, Ви. Но не все умели любить. Твои грехи смыты твоей жертвой. Ты не продал(а) душу корпорациям, ты не предал(а) память о Джеки, и ты отдал(а) жизнь за Джонни. По законам этого места, ты чист(а).

Инициализация протокола "Справедливость". Добро пожаловать, Ви.

Сеть Найт-Сити помнит только предательства и эгоизм. Но твоя матрица души совершила невозможное — абсолютное бескорыстие. Ты отдал(а) свой единственный шанс на жизнь врагу, который стал тебе братом. Ты подарил(а) Джонни второй шанс.

В мире людей для тебя не осталось места. Но этот код создан специально для тебя. Здесь нет боли, нет биочипа, нет тикающего таймера. Это твоя вечность. Ты ее заслужил(а)».

Ви нервно засмеялся(ась):

— Это что… Анти-Микоши? Хотя, я могу назвать это место как угодно. Кто мне теперь что сделает?

— Ви!

Ви резко обернулся(ась) по сторонам, рефлекторно потянув руку к кобуре, которой больше не было на поясе белоснежного худи.

— Да не бзди, чумба, — раздался знакомый голос из ниоткуда.

— Мы, кажется, всё ещё можем связываться. Этот ёб…чий Реликт больше не жрёт душу мясной оболочки!

— Джонни? — глаза Ви округлились от шока.— Нет, блин, Пикачу!

— Да ну тебя! Как это вообще возможно?

Джонни усмехнулся где-то там, на Земле, потирая затылок:

— Я тут кое-что понял, — Джонни усмехнулся где-то там, на Земле, потирая затылок. — Биочип «Реликт 2.0» в твоей голове — точнее, теперь уже в моей — полностью переписал нейронные связи под оцифрованную душу. Когда ты ушёл(ла) в этот так называемый тобой «Анти-Микоши», чип не стёр старые мостики. Он превратил их в закрытый квантовый канал связи. Так что, поздравляю, мы всё ещё на одной волне.

Ви облегченно выдохнул(а), опустив руки в карманы белоснежного худи, и посмотрел(а) на бескрайний, спокойный океан цифрового рая:

— Ну... я хотя бы не умру от скуки. Во второй раз.

Голос Джонни в динамиках интерфейса внезапно потерял всю свою привычную сарказм и иронию. Он зазвучал тихо, хрипло и как-то непривычно трезво:

— Ви... спасибо тебе ещё раз. Я правда... я никогда не думал, что кто-то — а особенно ты, после всего, что у нас было, после всех наших драк и криков — пожертвуешь собой ради меня. Заменишь свою жизнь моей.

Ви на секунду замолчал(а), глядя, как мягкий ветер колышет сочную зеленую траву у ног. Он(а) слабо, но спокойно улыбнулся(ась):

— Ага, сам(а) в шоке, чумба. Но ничего уже назад не вернёшь. Да я, если честно, и не собираюсь. Найт-Сити своё получил. Теперь твоя очередь жить.

— Жить-то жить, Ви... — Джонни на том конце провода тяжело и протяжно вздохнул, судя по звуку, чиркнув зажигалкой. — Только тут такое дело. Боюсь, скучать во второй раз тебе точно не придется. Потому что реальный мир, кажется, решил окончательно ёб…нуться, пока ты там на травке прохлаждаешься.

Ви приподнял(а) бровь, поудобнее переступая в своих мягких белых кроссовках:

— О чём ты? Что там опять стряслось? Ханако снова пытается воскресить Сабуро?

— Если бы! — Джонни злорадно, но ошарашенно хохотнул.

— Наша главная корпоративная истеричка, Ёринобу, окончательно сорвал резьбу. Короче, чумба, зацени главную новость дня. Этот придурок мало того, что психанул и выкрасил свои идеальные зализанные патлы в ослепительно белый цвет, так он еще и объявил, что весь наш хвалёный киберпунк — это отстой. Он официально основывает новый город. Прямо посреди Пустошей, представляешь? И знаешь, как этот гений собирается там править?

Ви застыл(а), всматриваясь в голографические помехи квантового канала:

— Ну? Не томи, Сильверхэнд.

— Через сраный стимпанк, Ви! — рявкнул Джонни в трубку, и на заднем плане послышался глухой гул какого-то гигантского механического поршня. — Никакого неона, никаких кибердек, никакого хрома. Медь, шестеренки, уголь и тонны белого пара. Он строит паровой мегаполис, чумба! Я только что видел, как над Башней Арасаки пролетел огромный медный цеппелин с его рожей. Включай давай трансляцию через Реликт, ты обязан(а) на это посмотреть!

Джонни на секунду замолчал, шумно выдохнул дым, и его голос внезапно стал заговорщическим, почти благоговейным. Было слышно, что именно эта, последняя новость, оставленная на сладкое, потрясла его до глубины души.

— Но Ви... Самое хреновое и одновременно великое во всей этой истории даже не шестеренки. Ты не понимаешь. Этот ублюдок Ёринобу... он покрасил волосы в белый.

Ви на том конце квантового канала чуть не поперхнулся(ась) чистым воздухом цифрового рая:

— Чего? Кого покрасил?

— Себя, Ви! Свои идеальные, зализанные корпоративные патлы! — Джонни почти кричал, и в его голосе смешались дикий восторг и лютая зависть рокера, которого обставили на его же поле. — Ослепительно белый, как первый снег над Фудзиямой, прикинь? Он просто взял и смыл с себя всю эту арасаковскую черноту. Сбрил к чертям прошлую жизнь. Я всю жизнь пытался взорвать эту контору, швырял в них термоядерные бомбы, а этот парень... он просто сменил имидж и этим жестом поимел всю мировую систему! Для меня это, бля... это выше всех его паровых городов, понимаешь? Это чистый рок-н-ролл. Высший манифест. Короче, включай давай трансляцию через Реликт, ты обязан(а) на это посмотреть!

— Подожди, Джонни. Тут… вода. Чистая. Слишком чистая. Я хочу кое-что проверить.

— Ви, это Микоши. Гляди в оба.

Первый шаг в воду кажется нереальным. Океан «Анти-Микоши» не холодный и не горячий — он ощущается как жидкий белый свет, идеально подстроенный под температуру тела. Когда Ви делает шаг вперед, тяжелая ткань карго-брюк и оверсайз-худи намокает, но не тяжелеет, а становится легкой, словно невесомый шелк.

Слой первый: Физическая боль и усталость.

Вода поднимается до щиколоток, затем до колен, и Ви чувствует, как из тела уходит свинцовая тяжесть. Исчезает та самая фантомная, изнуряющая боль в висках, которая мучила месяцами, пока биочип выжигал мозг. Пропадает вечный металлический привкус крови во рту. Хрустят и расправляются суставы, плечи, которые канон вечно заставлял держать напряженными в ожидании удара, наконец-то расслабленно опускаются. Океан мягко забирает накопленную усталость сотен смертельных перестрелок.

Слой второй:

Страх и паранойя Найт-Сити.

Вода доходит до груди. Ви закрывает глаза и делает глубокий вдох. С этим вдохом из грудной клетки вымывается вечное, удушающее чувство тревоги. Больше нет нужды сканировать глазами каждый угол, искать укрытия, ждать предательства от фиксеров или пули от корпоратов. Жидкий свет проникает под кожу, растворяя въевшийся запах гари, дешевого хрома, неона и дождевого смога нижних уровней. Океан смывает паранойю, оставляя вместо нее кристально чистую тишину.

Слой третий:

Цифровой хаос и чужие мысли.

Ви погружается по плечи, а затем с головой уходит под воду. Вокруг смыкается ослепительно-белая, мягкая толща океана. Под водой нет глухого давления — здесь дышится легко и свободно. В этот миг из сознания уходит последний, самый страшный слой: цифровой шум. Все эти бесконечные уведомления интерфейса, помехи сломанного реликта, обрывки чужих воспоминаний, системные ошибки и голоса корпоративных серверов — всё это растворяется в белизне. Мысли Ви впервые за долгое время становятся кристально своими, тихими и мирными.

Когда Ви медленно выныривает обратно на поверхность, откидывая мокрые волосы назад, на лице впервые за всю историю появляется слабая, но настоящая улыбка. Океан Анти-Микоши выполнил свой протокол. Ви — дома, в безопасности и наконец-то принадлежит только себе.

— И, эта хрень тебя не сожрала?

Ви выдыхает и медленно открывает глаза:

— Чумба, я никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас! Тебе бы такой релакс тоже не помешал!

— Ты слишком спокоен. Ви, я тебе говорю, там точно подмешаны транквилизаторы!

— Да ну тебя!

— И ты просто не поверишь, Ви. Этот чёртов город — он не просто паровой, он живой. Вся эта медь дышит, шипит, плюётся кипятком на прохожих, а местные уже даже не матерятся — привыкли. Но это всё мелочи. Главное шоу случилось, когда этот белобрысый придурок решил испытать свой первый орнитоптер. Ну, знаешь, такую медную хреновину с машущими крыльями, как у летучей мыши.

Джонни делает паузу, и Ви слышит, как он буквально задыхается от смеха где-то там, в реальном мире. Кажется, он даже по колену себя хлопает.

— Ёринобу, значит, собрал всю свою новую знать. Медные бароны, графитовые графини, угольные герцоги — вся эта клоунада в цилиндрах и моноклях выстроилась на лётном поле. Оркестр играет что-то из Вагнера. Цеппелины в небе выстроились почётным караулом. Торжественный момент, мать его, первый полёт парового орнитоптера с живым пилотом. И тут этот гений заявляет, что пилота не будет.

— В смысле? — Ви аж привстал(а) со своей идеально мягкой травы.

— А вот в прямом! Он говорит: «Человеческая жизнь слишком ценна для испытаний. Мы используем животное, чья анатомия близка к человеческой». И выкатывают, Ви... выкатывают свинью. Обычную такую, розовую, упитанную хрюшку в специально сшитом авиаторском шлеме и защитных очках! Клянусь Реликтом, я своими глазами видел эти очки — они были медные, с кожаными ремешками!

На том конце квантового канала слышен звук падения. Похоже, Джонни сполз по стене от хохота и теперь сидит на корточках, держась за живот.

— Они её закрепили в кабине, запустили паровой двигатель... и эта свинья взлетела. Ви, она ВЗЛЕТЕЛА! Крылья машут, пар валит, гул стоит как от паровоза, а эта хрюшка сидит с абсолютно офигевшим выражением лица и визжит на всю Пустошь. И знаешь, что самое прекрасное? Орнитоптер не разбился. Он просто полетел. Но не туда, куда планировал Ёринобу. Эта свинья, похоже, задела какой-то рычаг, потому что аппарат начал выписывать круги над соседней деревней, а жители решили, что это летающий бог, посланный небесами.

— Джонни, ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно! Вся деревня — мужики, бабы, дети — высыпали с сачками, лестницами и криками «Держи небесную свинью!». Они пытались её поймать, как гигантскую бабочку. А она летает над ними и визжит, как будто понимает, что стала мессией, и ей это категорически не нравится.

Джонни наконец переводит дыхание и добавляет уже почти серьёзно:

— В итоге эта летающая бестия приземлилась аккурат на статую Сабуро, которую Ёринобу ещё не успел снести. Прямо на голову. И, Ви... я знаю, что ты сейчас в своём цифровом раю и у тебя нет физического тела. Но если бы ты могл(а) смеяться до слёз — сейчас было бы самое время.

— А чья свинья то? В киберпанке же всех животных … – Приподнял(а) бровь Ви.

— Свинья какого-то попа. Он гонялся за ней в первых рядах. Ви, даю яйца на отсечение, эта деревня была изолирована от технологий. Там, кажется, выжила часть флоры и фауны!

— Какие умные слова мы знаем «флора», «фауна», а перебивать – неприлично! Хотя, изолированная деревня… разве корпораты не добили экологию, отправив её черту под хвост.

Ёринобу Арасака

Первым делом Ёринобу удалил оптический имплант. Тот самый, с фирменной арасаковской подсветкой радужки. Он лежал на операционном столе, пока старый часовщик — не кибердок, а именно часовщик, которого нашли где-то в Пустошах, — аккуратно отсоединял нейронные мостики. Было больно. Анестезия — тоже технология, а Ёринобу хотел чувствовать каждый разрыв.

Когда всё закончилось, он поднялся и посмотрел в зеркало. Глаза стали обычными. Тёмно-карими. Как у его матери, которую Сабуро стёр из семейной истории.

Часовщик вставил ему механический монокль на медной цепочке. Не имплант — просто очки. Сделанные вручную. С линзой, которую шлифовали три дня.

— Теперь ты видишь мир, а не интерфейс, — сказал старик.

Джонни, увидев это по своим каналам, прислал Ви голосовое:

— Чумба, ты не поверишь. Этот псих реально вырвал себе глаза. И теперь щеголяет с моноклем, как какой-то паровой аристократ. Но знаешь... жутко стильно, сука. Я бы даже сказал — красиво.

Кибернетическая правая рука Ёринобу была шедевром Arasaka. Она могла раздавить стальную балку и написать каллиграфический иероглиф. Он велел отсечь её и заменить протезом на паровом приводе. Медные пальцы, латунные суставы, крошечный паровой котёл в запястье, который тихо шипит при каждом движении.

Первые дни рука двигалась рывками, издавала скрежет и требовала подпитки — миниатюрные угольные таблетки нужно было закладывать в специальный порт на предплечье. Ёринобу лично калибровал каждый палец, часами перебирая шестерёнки.

Однажды на совещании новый советник спросил, зачем терпеть такие неудобства, если можно вернуть идеальный арасаковский имплант.

Ёринобу поднял руку, и та зашипела паром — тихо, угрожающе:

— Потому что эта рука скрипит. Она напоминает мне, что я живой. Имплант отца не скрипел. Он был идеален и мёртв.

Джонни, конечно, не упустил момент:

— Ви, он сказал «она скрипит и напоминает, что я живой». Кажется, у нашего корпоративного принца начался роман с собственной рукой. И знаешь... я понимаю его. В этом скрежете больше души, чем во всём Найт-Сити.

Биомонитор Сабуро, встроенный в позвоночник Ёринобу десятилетия назад, — не просто имплант. Это был поводок. Даже после смерти Сабуро его холодный голос иногда звучал где-то в глубине сознания.

Часовщик работал двенадцать часов. Он заменял позвонки на сочленённые латунные сегменты. Никаких цифровых интерфейсов. Только механика. Только чистая проводимость сигналов через нервные окончания, зажатые между медными пластинами.

Когда Ёринобу встал после операции, он пошатнулся. Тело не слушалось. Он заново учился ходить — шаг за шагом, слушая, как позвоночник тихо пощёлкивает шестерёнками. На это ушёл месяц.

Но в конце этого месяца он впервые за много лет услышал тишину в своей голове. Голос отца исчез. Остался только ритмичный тик-так механического позвоночника. Как ход часов. Как сердцебиение нового мира.

Именно после этого он покрасил волосы в белый. Потому что чёрный цвет — это цвет гроба. А белый — цвет чистого листа.

Ви, услышав это, тихо спросила у Джонни:

— Ему ведь было больно? Очень больно?

Джонни ответил непривычно серьёзно:

— Да, Ви. Но он выбрал эту боль. Так же, как ты выбрала отдать мне своё тело. Вы, блин, оба какие-то ненормальные. Может, поэтому я за вами и наблюдаю. Чтобы понять, какого хрена люди вообще способны на такое.

— Действительно, но куда больнее было, если бы он стал мясной оболочкой для старика Собуро.

— Не поспоришь! Делить тело и разум с этим е…чим тираном – то ещё «удовольствие». Уж лучше гнить в Микоши! Кстати о Микоши… этот твой санаторий … что это такое по своей природе? Все же знают, что за Чёрным заслоном и при попадании в Микоши – ничего нет.

Ви сжал(а) губы. Пальцы потерли переносицу:

— По сути, ты знаешь об этом месте исключительно через меня. Это же как с Вальхаллой или раем. Никто отсюда не возвращается чтобы рассказать другим. В какой-то мере это логично. Ты просто представь, если все перестанут боятся смерти и массово попрутся сюда. Это коллабс системы, DDo'S атака. Сервера Микоши лягут и тогда точно неизвестно, что будет с теми душами.

— Кстати о DDo'S атаках… Ёринобу, сукин сын, такой откат на своей заднице ощутил! А мы ещё на киберпсихоз жаловались! Осунулся, чёрные мешки под глазами – хоть трупы в них перетаскивай. Вялый. Короче, помотала его жизнь. Часовщик говорил, что этот корпоративный сынок на сонный паралич жаловался (чем бы оно ни было).

Ви выдохнул(а):

— Сонный паралич. Тут нет никакой мистики. У Ёринобу нервное истощение. Пройдёт.

— Ты бы слышала это, Ви. Я думал, у меня взорвутся оставшиеся нейроны, — начал Джонни, и в его голосе звучало почти благоговение. — Ханако, эта ледяная кукла, выступала перед всем советом директоров Арасаки. Она не кричала. Она вообще никогда не кричит. Но каждое её слово было похоже на удар отравленного стилета. Она назвала его проект «неприемлемым атавизмом» и «предательством наследия отца». Сказала, что он променял вечность на «ржавый металлолом».

— Звучит как официальное заявление, — заметил(а) Ви, отпивая натуральный чай.

— Ага, официальное! Только вот потом, когда официальная часть закончилась, мои жучки записали разговор в её личных покоях. Она стояла у окна, смотрела на голограмму их новой штаб-квартиры и прошептала: «Почему, Ёри? Ты мог бы быть богом. А ты решил стать механиком. И зачем?.. Чтобы скрипеть?» — Джонни сделал паузу. — В её голосе, Ви, была... растерянность. Кажется, она поняла, что контроль, который был у их семьи над миром, держался на невидимых цепях. А Ёринобу эти цепи не разорвал. Он их переплавил. И она не знает, что с этим делать. Её совершенный, выверенный мир дал трещину, из которой валит пар.

Этот контраст между публичным осуждением и личной растерянностью делает Ханако живой и показывает масштаб поступка Ёринобу. Он расшатал не только рынок, но и психику своей железной сестры.

— А потом случилось смешное, Ви. Этот белобрысый придурок начал привлекать инвесторов. Не из наших, не из корпоративных. Со всего мира, прикинь? Старые деньги, которые боялись цифровых активов и держали золото в подвалах. Какие-то чокнутые эко-сектанты, которые молятся на деревья. И, блядь, инженеры-отщепенцы, которые мечтали построить вечный двигатель, пока Арасака заставляла их делать софт для турелей. Они несут ему свои грёбаные состояния! Говорят, недавно приехал какой-то африканский принц с тонной золота, потому что «механическое сердце не взломать из киберпространства».

— Т.е. они финансируют его не ради прибыли? — удивился(ась) Ви.

— Ради идеи! Ради мира, где нельзя украсть душу через Сеть. Где твой счёт в банке — это реальный кусок меди, а не строчка кода, которую могут обнулить за секунду. Ёринобу, сам того не ожидая, создал оффшорную зону для всех, кто боится цифрового Армагеддона. Он — как Ной, который строит не ковчег, а паровой броненосец.

Ви лофт

Ви впервые за долгое время зевнул(а) — так, что челюсть хрустнула. Он(а) удивлённо прислушался(ась) к себе: тело, пусть и цифровое, просило горизонтального положения. «Значит, всё-таки человек, а не строчка кода», — мелькнула мысль.

Особняк нашёлся сам. Чёрный лофт с окном от пола до потолка, выходящим прямо на бескрайний океан. Внутри пахло чем-то средним между озоном, старым деревом и нагретым металлом — запах безопасности. Кровать была застелена серым бельём, и Ви рухнул(а) в неё, не раздеваясь, прямо в своём белоснежном худи.

Он(а) почти провалилась в сон, когда краем глаза заметил(а) движение. Из тени за стеллажом выскользнуло маленькое существо — полупрозрачное, с золотыми сочленениями лапок и брюшком, похожим на матовый янтарь. Оно осторожно приблизилось к её виску, откуда — Ви только сейчас понял(а) — сочилась тонкая серебристая нить. Фантомная боль. Воспоминание о биочипе.

Существо аккуратно втянуло нить в себя, тихо зажужжало и, словно насытившись, уползло обратно в тень. Ви не испугался(ась). Он(а) улыбнулся(ась) и закрыл(а) глаза.

«Даже здесь есть кто-то, кто убирает мусор. Спасибо, система. Ты всё продумала».

Глаза слипались. Ви повернул(а) голову на бок и встретился(ась) глазами с ещё одним таким существом. Оно, кажется, умывалось, перебирая лапками. Другой такой же жучок спустился на ментальной нити и (кажется сам того не ожидая) плюхнулся ему(ей) на нос. Пробежался по лицу и исчез в темноте.

— Погоди, они что... они УМЫВАЮТСЯ? Как коты? В твоём Анти-Микоши завелись цифровые ТАРАКАНЫ с манерами?

— Они не тараканы. Они... милые. Один мне на нос упал.

— Так, всё. Я требую удалённый доступ к твоему серверу. Я должен увидеть, как рожа Ви, которая в одиночку вынесла целую базу «Когтей», лежит и смотрит, как светлячки умываются. Это лучший контент со времён ядерного взрыва в Башне.

Но где-то внутри он будет рад. Потому что если уж этот лофт заселяют маленькие, мирные, умывающиеся существа — значит, Ви там действительно хорошо. И он, Сильверхенд, может спать спокойнее в своём настоящем теле, зная, что его напарница окружена заботой, а не очередным кошмаром.

Ви отвернулся(ась) на другой бок.

— Джонни, не ори!

— Э, ты чего тут спать удумал(а)?

— Ага. Завтра будем осматривать это место. Приятных снов… насколько это вообще возможно в Найт-Сити.

— Спасибо, утешил, бля!

Наутро веки Ви дрогнули. Он(а) глубоко вдохнул(а) и закашлялся (ась) он непривычки и отсутствия слога Найт-Сити. Бывший(ая) наёмник(ца) потянулся(ась), как хищная кошка. Недолго полежав, он(а) поставил(а) ноги на пол. Вместо холода ноги коснулись плюшевой, но устойчивой поверхности. Шаги медленные. Теперь торопиться некуда. Ви обернулся(ась) на панорамное окно, сел(а) на подоконник. Нос уловил тонкий аромат кофе.

— Что за чёрт? Хотя, стоит привыкать к причудам этого места.

Ви спустил(ась) босыми ногами с подоконника. Плюшевый пол мягко пружинил под пятками. Рядом с кухонным островком обнаружился низкий столик, которого вчера здесь вроде бы и не было. На нём — поднос. На подносе — круассан, мисочка с чем-то золотистым и густым (мёд? варенье?), яйцо в рюмке, свежие ягоды в белой керамической плошке. И кофе. Чёрный. Без сахара. От него поднимался пар.

Ви на мгновение замер(ла). В Найт-Сити такой поднос стоил бы как хороший аэрокар. Здесь — просто стоял и ждал.

Он(а) взял(а) чашку. Сделал(а) глоток. Кофе был горячим, крепким и совершенно, безупречно настоящим. Глаза прикрылись сами собой.

На круассан Ви посмотрел(а) с подозрением. Потом — на ягоды. Потом — снова на круассан. Он(а) не была голодна. Вернее, голод был, но где-то далеко, приглушённый годами привычки не обращать на него внимания. Желудок привык ждать. Желудок привык, что сначала — заказ, потом — всё остальное.

— Ладно, — сказал(а) Ви вслух. — Кофе — это святое.

И выпил(а) только его.

Запах Ви почувствовал(а) раньше, чем увидела источник. Он был чужим — не гарь, не озон, не синтетический ароматизатор из вентиляции. Что-то сладкое, пряное, с горчинкой. Он(а) замер(ла), рефлекторно пригнувшись. Глаза обшарили пространство в поисках угрозы.

Перед ним(ней) колыхалось поле. Фиолетовые стебли и зелёные кустики с крошечными листочками. Живые.

— Джонни, — тихо позвал(а) он(а). — Тут... что-то растёт.

— В смысле — растёт? Грибы, что ли?

— Нет. Трава. Цветы. Пахнет.

Пауза. Слышно, как Джонни стучит по клавишам.

— Так, Ви, не дёргайся. Я ща. Ага... Ну, поздравляю. У тебя там лаванда и мята. Это не опасно. Это... блин, это в дорогих чаях используют. Ты в своём Анти-Микоши теперь ещё и плантаторша. Будешь мне посылки слать?

Ви медленно выпрямился(ась). Осторожно, словно боясь обжечься, коснулся(ась) пальцами пушистого фиолетового соцветия. Запах усилился — мягкий, обволакивающий. Губы дрогнули.

— Щекотно! Но Джонни, я хочу заварить это. Можно?

— Да делай что хочешь, это твой рай. Суши, заваривай, вон жучкам своим раздай.

Так Ви научился(ась) сушить чай.

Прогулка по новой части Анти-Микоши шла прекрасно. Ви уже успела найти заросли дикой мяты, полюбоваться на закат и даже помахать рукой пролетающему мимо жучку. А потом её нога поехала.

Ви приземлился(ась) на одно колено. Рука автоматически дёрнулась к бедру — туда, где больше не было кобуры. Ладонь сжала пустоту.

«Так, — пронеслось в голове. — Я только что вляпался(ась) в неизвестную субстанцию. Биологическое оружие? Токсин? Где производитель?»

В воздухе стоял запах. Не химический. Не синтетический. Тёплый, землистый, с ноткой... навоза? Ви медленно поднял(а) глаза. Прямо перед ним(ней), пережёвывая что-то зелёное, стояла корова. Самая настоящая. Чёрно-белая. С влажным носом. С большими, совершенно равнодушными ко вселенским проблемам глазами.

— Му-у-у, — сказала корова.

— Ага, — ответил(а) Ви. — Приятно познакомиться. А теперь признавайся: это твоих рук дело?

Корова моргнула. Потом сделала шаг вперёд и, прежде чем Ви успел(а) отреагировать, лизнула его(её) прямо в лицо. Шершавый, тёплый язык прошёлся от подбородка до лба. И в этот момент в голове раздаётся голос Джонни. Он пытается что-то сказать — и не может. Потому что он, легендарный Сильверхенд, рокер, террорист, гроза корпораций, задыхается от смеха.

С днём рождения, Ви!

Ви медленно выплыл(а) из сна — без будильника, без крика, без звонка фиксера. Просто потому что выспался(ась). Она сладко, до хруста в цифровых позвонках, потянулась и зевнула, даже не прикрывая рот — кого здесь стесняться?

Повернувшись на бок, он(а) замерл(а). На низком столике у кровати стоял поднос. На нём — высокий запотевший стакан с чем-то белым, густым, увенчанным шапкой взбитых сливок. Рядом — тарелка с пиццей. Настоящей. Сыр тянулся золотистыми нитями, помидоры пахли солнцем, а корочка была присыпана мукой, как в старых итальянских фильмах, которые Ви когда-то видела в баре у матери Уэллса.

И ещё — миска с чем-то красным, круглым, с зелёными хвостиками. Ви не сразу узнал(а) клубнику. Он(а) никогда не нюхал(а) клубнику. В Найт-Сити её не было. Совсем.

— Вы издеваетесь? — прошептал(а) он(а) в пустоту, но голос дрогнул.

Один из жучков, примостившийся на краю подноса, поднял золотую лапку и аккуратно подвинул стакан с коктейлем поближе. Мол: «Пей. Ты дома. Ты заслужила».

— Ты чего притих(ла)?

— Джонни... тут коктейль. Молочный. И пицца. И клубника. Настоящие. Я их даже не нюхала никогда.

Пауза. Слышно, как Сильверхенд на том конце закуривает — нервно, быстро.

— Бля-я-я... — выдыхает он. — Вот теперь я тебе реально завидую. Не тому, что ты в раю. А тому, что ты пробуешь клубнику, а я тут жру синтетический буррито из круглосуточного автомата. С днём рождения, Ви. Ты это заслужил(а). Всё это. Даже клубнику. Особенно клубнику.

Губы Ви задрожали, в глазах защипало.

— Эй, Ви, ты чего?

— Нет, ничего. Я никогда не думал(а), что когда-то попробую такое. Я же не знаю кого за это благодарить… и тебе тоже спасибо.

— Ешь давай свою клубнику, пока я тут буррито давлюсь. И это... всегда пожалуйста, Ви.

Джонни, передай, что у меня всё хорошо

— Джонни … а как там чумбы?

— Ну как, живут своей жизнью. — Джонни в своём новом теле затягивается сигаретой, — Надеюсь, ты не против.

— Джонни … можешь им передать, что у меня всё хорошо. Пусть не расстраиваются за меня зря.

— Как скажешь! Пойду выводить Панам из запоя. Твоя отцифровка сильно по ней ударила.

Джонни вышел на связь позже обычного. Ви уже успел(а) заварить свежий лавандовый чай, проводить закат и даже мысленно поспорить с одним из жучков, который упорно пытался утащить крошку от круассана (да, Ви иногда всё-таки ела круассаны). Голос Джонни в голове прозвучал устало, но без привычной колючести:

— Ну что, чумба, я сходил к твоим.

Ви выпрямился(ась) на подоконнике, подобрав ноги:

— Рассказывай.

Джонни помолчал. Было слышно, как он закуривает — щелчок зажигалки, долгий вдох, выдох. Ви ждал(а).

— Начну с хорошего, — сказал он наконец. — Виктор передаёт привет. Он... ну, ты знаешь Вика. Он не плакал, но когда я сказал, что ты жив(а) и даже счастлив(а), он сел и минуту просто молча смотрел в стену. А потом сказал: «Я так и знал. Эта зараза не мог(ла) просто исчезнуть». И улыбнулся. Так что Вик в порядке.

Ви кивнул(а), хотя Джонни не мог этого видеть. Знал, что кивнул(а). Знал, что выдохнул(а) с облегчением.

— Мисти... с ней сложнее. Она как будто уже знала. Сидела в своём эзотерическом углу, курила благовония. Я ей сказал — она просто закрыла глаза и сказала: «Я чувствовала, что он(а) не ушла в пустоту. Спасибо, что подтвердил».

Джонни сделал паузу. Долгую. Такую, что Ви понял(а): сейчас будет то, ради чего он тянул.

— А потом я поехал к Панам.

Ви поставил(а) кружку с чаем на подоконник. Жучок, копошившийся рядом, замер.

— Я нашёл её в баре за пределами города, в Пустошах. Она сидела одна. Перед ней стояло... много всего. Я сначала подумал — ну, бар, вечер, нормально. А потом она подняла на меня глаза.

Джонни снова затянулся. Голос стал глуше.

— Ви, она смотрела на моё лицо — на твоё лицо — и я видел, как у неё внутри всё ломается. Она не плакала. Она просто смотрела. А потом сказала: «Это ты. Не он(а). Ты в его(её) теле». Я не успел ответить — она уже замахнулась. Думал, ударит. Но она просто схватила меня за куртку и замерла. Так и стояла — вцепившись, как будто я мог исчезнуть.

Ви закрыл(а) глаза. Жучок на подоконнике тихо пискнул.

— И что ты сделал? — спросил(а) Ви.

— Ничего. Просто стоял. Она держалась за меня минуту, может, две. А потом отпустила, села обратно и выпила ещё. Я сел рядом. Заказал себе выпить. Мы молчали, наверное, час. А потом она спросила: «Ему(Ей) больно?»

— И ты?

— Я сказал правду. Что нет. Что ты в раю. В своём собственном. Что ты пьёшь кофе, сушишь лаванду и катаешься с горки. Что тебя облизала корова.

Ви тихо фыркнул(а):

— Ты серьёзно рассказал про корову?

— А что? Это важно. Я сказал: «Панам, её там корова облизала. В лицо. И он(а) смеялся(ась). По-настоящему. Так, как никогда в Найт-Сити». И знаешь что?

— Что?

— Она улыбнулась. Впервые за всё время. А потом сказала: «Корова. Ну конечно. Только с ним(ей) такое и могло случиться». И заказала нам ещё. Но на этот раз — не чтобы нажраться. А чтобы выпить за тебя.

Ви выдохнул(а). Медленно. С облегчением. С благодарностью.

— Ты вывел её из запоя, — сказал(а) Ви тихо.

— Я просто сказал правду. Что ты жив(а). Что ты счастлив(а). Что ты просил(а) передать, чтобы они не расстраивались. И ещё...

Джонни помолчал. Потом добавил уже совсем тихо, без обычной бравады:

— Я сказал ей, что ты просил(а) передать это не потому, что хочешь, чтобы они тебя забыли. А потому что ты хочешь, чтобы они жили.

На линии повисла тишина. Жучок перевернулся на спину и смотрел на Ви золотыми глазами-бусинками.

— Спасибо, Джонни, — сказал(а) Ви.

— Да ладно. Ты бы сделал(а) то же самое. Только ты бы ещё и наваляла кому-нибудь по пути.

— Возможно.

— Ладно, чумба. Я пойду. У меня тут ещё дела. Надо проверить, не прилетела ли свинья в мой район.

— Джонни.

— А?

— Ты хороший друг.

Он не ответил. Но Ви знал(а): он услышал. И, наверное, впервые в жизни не стал спорить.

Реинкарнация Ёринобу

Ёринобу стоял в центре своей мастерской, расставив руки. Со стен, с потолка, из чана с кипящим маслом к нему потянулись тонкие струйки раскалённого металлического «пара». Это была не магия, а техника. Пар, насыщенный углеродными нано-частицами. Он шипел, касаясь его израненной, лишённой хрома кожи.

«Ничего, кожа заживёт. А вот сознание под гнётом старого диктатора – нет.» — Ёринобу прикрыл глаза, чтобы в них не попал пар.

Первыми ожили латунные зажимы на позвоночнике. Они с хрустом сомкнулись на новых сегментах доспеха. Шестерёнки на плечах пришли в движение, наматывая на себя пар, превращая его в ткань? Нет. В гибкую, но прочную кольчугу из медных колец. Его бледное лицо оставалось спокойным, но он принимал эту боль. Это была цена за то, чтобы не стать цифровым рабом.

Ёринобу выставил руку, подставляя её под латунь. Шестерёнки заработали тише и деликатнее. По пальцам расползалось масло, стекая и оставляя за собой перчатки из натуральной кожи. Полшага назад. Носок в паз. На ногах смыкаются ботинки и небольшом каблуке. Все взгляд стал острее.

И когда он выходит из облака пара — это уже не уставший парень с мешками под глазами, а медно-латунный император. И это пугает сильнее, чем любое заклинание.

— Он реально стоял в облаке пара, как какой-то медный бог. И знаешь, Ви... я многое видел. Взрывы, перестрелки, киберпсихоз. Но это... это было красиво. Страшно, но красиво. Если он когда-нибудь захочет завоевать мир — я, блядь, даже не знаю, кто его остановит.

Ви ответил(а) с серьёзным лицом:

— Тот, кто платит такую цену за свободу, обычно не хочет завоёвывать. Он хочет, чтобы его оставили в покое.

И Джонни, впервые за долгое время, промолчит. Потому что Ви права.

Ёринобу паровой апгрейд

Ёринобу стоял в центре своей мастерской, расставив руки. Со стен, с потолка, из чана с кипящим маслом к нему потянулись тонкие струйки раскалённого металлического «пара». Это была не магия, а техника. Пар, насыщенный углеродными нано-частицами. Он шипел, касаясь его израненной, лишённой хрома кожи.

«Ничего, кожа заживёт. А вот сознание под гнётом старого диктатора – нет.» — Ёринобу прикрыл глаза, чтобы в них не попал пар.

Первыми ожили латунные зажимы на позвоночнике. Они с хрустом сомкнулись на новых сегментах доспеха. Шестерёнки на плечах пришли в движение, наматывая на себя пар, превращая его в ткань? Нет. В гибкую, но прочную кольчугу из медных колец. Его бледное лицо оставалось спокойным, но он принимал эту боль. Это была цена за то, чтобы не стать цифровым рабом.

Ёринобу выставил руку, подставляя её под латунь. Шестерёнки заработали тише и деликатнее. По пальцам расползалось масло, стекая и оставляя за собой перчатки из натуральной кожи. Полшага назад. Носок в паз. На ногах смыкаются ботинки и небольшом каблуке. Все взгляд стал острее.

И когда он выходит из облака пара — это уже не уставший парень с мешками под глазами, а медно-латунный император. И это пугает сильнее, чем любое заклинание.

— Он реально стоял в облаке пара, как какой-то медный бог. И знаешь, Ви... я многое видел. Взрывы, перестрелки, киберпсихоз. Но это... это было красиво. Страшно, но красиво. Если он когда-нибудь захочет завоевать мир — я, блядь, даже не знаю, кто его остановит.

Ви ответил(а) с серьёзным лицом:

— Тот, кто платит такую цену за свободу, обычно не хочет завоёвывать. Он хочет, чтобы его оставили в покое.

И Джонни, впервые за долгое время, промолчит. Потому что Ви прав(а).

В медном зале своего нового дворца, среди шипящих поршней и гула паровых машин, Ёринобу стоял перед зеркалом. Не перед голографическим экраном — перед настоящим, в тяжёлой бронзовой раме. Он смотрел на своё отражение: белые волосы, бледное лицо, мешки под глазами. Но глаза горели.

Перед ним на столе лежал документ. Бумажный. Никаких цифровых подписей, никаких серверов Арасаки. Только чернила и воск.

Он взял перьевую ручку — ещё одна насмешка над корпоративным миром — и замер на секунду. Где-то в груди тихо щёлкнул паровой клапан, отмеряя новый ритм сердца.

«Арасака Ёринобу» — значилось в графе «прежнее имя».

«Стим Ёринобу» — было выведено в графе «новое имя».

Он выдохнул. И поставил подпись.

В этот момент по всему городу, по всем медным башням и паровым трубам, пронеслось короткое гудение. Как будто сам город выдохнул вместе с ним. Эпоха Арасаки закончилась. Началась эпоха Стима.

Джонни не мог удержать эмоции:

— Стим! Ви, ты слышала? Ёринобу Стим! Звучит как название рок-группы! Нет, серьёзно, «Steam» — это же готовый бренд для турне! Я бы с таким названием в туре по Пустошам поехал!

Ви отреагирует спокойнее, но глубже — он(а) понимает цену такого шага:

— Стим... Это красиво. И страшно. Он теперь совсем один. Без рода, без имени, без отца.

— Не один, — поправит Джонни внезапно серьёзно. — У него теперь целый город есть. И эти чокнутые инвесторы с тоннами золота. И, блядь, летающая свинья. Не пропадёт.

«Они называют меня безумцем. Они — совет директоров Арасаки, моя сестра, которая смотрит на меня с жалостью, аналитики, которые строят графики моего «падения». Они говорят: «Ёринобу сломался. Ёринобу устал. Ёринобу предал наследие отца».

И знаете, в чём-то они правы.

Я действительно предал наследие отца. Потому что наследие моего отца — это цифровой ад. Это Микоши. Это вечность, запертая в серверных стойках. Это души, которые не могут умереть и не могут жить. Это мир, в котором бессмертие стало товаром, а человек — расходным материалом.

Мой отец построил империю на страхе смерти. Он обещал вечность — и забирал жизни. Он создал рай для избранных и ад для всех остальных. И я должен был стать его продолжением. Его цифровой тенью. Его бессмертным заложником.

Я отказался. Я выбрал смертность. Слышите? Я выбрал право умереть. Потому что только тот, кто может умереть, может жить по-настоящему.

Они смеются над моим городом. Над моими паровыми машинами, над моими медными башнями. «Это архаизм», — говорят они. «Это шаг назад». Но я смотрю на их небоскрёбы из хрома и стекла и вижу кладбище. Красивое, дорогое, но кладбище. Там внутри нет жизни. Там только данные. Только цифры. Только бесконечный, бессмысленный шум.

А здесь — здесь пахнет паром. Здесь шестерёнки скрипят, и этот скрип напоминает: ты жив. Ты не код. Ты не строчка в базе данных. Ты — плоть. Ты — кровь. Ты — пар, который поднимается к небу и тает без следа. И это прекрасно.

Я строю не город. Я строю альтернативу. Мир, в котором не нужно продавать душу корпорации, чтобы прожить ещё один день. Мир, в котором технологии служат человеку, а не наоборот. Мир, в котором смерть — это не баг, а фича. Потому что только перед лицом смерти мы становимся собой.

Мой отец хотел стать богом. Я хочу остаться человеком. Они называют меня безумцем. Пусть. История рассудит. А пока — я стою здесь, в своём медном городе, и говорю: добро пожаловать в новую эру. Эру пара, плоти и свободы.

Меня зовут Ёринобу Стим. И это мой манифест».

Ёринобу Стим показал зубы (шестерёнки)

— Ви, я тут кое-что видел. На записи с дрона. Короче, на стимпанк-город напали. Кто-то из старой гвардии Арасаки, человек двадцать, все в полном обвесе. Думали, возьмут тёпленьким. А Ёринобу вышел к ним один. И знаешь, что он сделал?

— Ну?

— Он просто поднял руку. И из его предплечья вырвалась струя пара — Ви, она свистела, как реактивный двигатель. А в этой струе летели шестерёнки. Здоровенные, с ладонь. Они врезались в первого наёмника, и тот просто... сложился. Как будто его переехал грузовик. А потом Ёринобу повернулся — и эти шестерёнки, они не упали. Они развернулись в воздухе и полетели за следующей целью. Я, блядь, не знаю, как это работает. Но это было... красиво. Страшно, но красиво.

Ви помолчал(а).

— Шестерёнки-сюрикены. С паровым управлением.

— Именно! И знаешь, что самое хреновое? Они ещё и светятся от жара. Как маленькие медные звёзды.

Джонни на секунду замолчал:

— Погоди, я сейчас тебе это перешлю.

И перед внутренним взором Ви развернулась картинка. Не просто запись с дрона — что-то большее. Словно само Анти-Микоши подхватило сигнал и превратило его в объёмное, живое изображение. Ви увидела всё. Как будто стояла там — на площади медного города, среди шипящих труб и гудящих поршней.

Вечернее солнце Пустошей окрасило медь в кроваво-золотой. Площадь перед центральным собором нового города гудела не от молитв, а от пара. Где-то вдалеке лаяли псы, но их перекрывал другой звук — низкий, вибрирующий гул разогретых котлов.

Ёринобу Стим стоял в центре. Один. Против двенадцати.

Наёмники старой гвардии Арасака двигались слаженно — элитный отряд, заточенный на захват. Умные винтовки сканировали цель, импланты синхронизировали движения. Они не ожидали сопротивления. Они думали — запуганный наследник, сломленный мальчик без хрома. Они ошибались.

Первый выстрел не прозвучал. Винтовка наёмника даже не успела завершить захват цели — потому что воздух перед Ёринобу вдруг задрожал. От его латунных наплечников отделились три шестерёнки. Они повисли в воздухе, удерживаемые невидимыми потоками пара, и начали вращаться. Медленно. Почти лениво. Как будто разминались перед броском.

А потом Ёринобу повёл рукой — плавно, как дирижёр, взмахнувший палочкой. Шестерёнки исчезли. Нет, они не исчезли — они сорвались с места с такой скоростью, что человеческий глаз не успевал за ними. Только свист. Только визг разрезаемого воздуха. Только три вспышки — раскалённая латунь светилась оранжевым. Первая шестерёнка врезалась в винтовку стрелка, выбив её из рук и переломив ствол. Вторая ударила в плечо — наёмника развернуло и бросило на землю. Третья прошла по касательной, срезав ремень с боеприпасами, и те рассыпались по брусчатке с бесполезным звоном.

Три секунды. Минус один. Остальные открыли огонь. Поздно. Ёринобу уже двигался.

Он не бежал — он скользил. Пар вырывался из клапанов на его ботинках, создавая реактивную тягу. Земля под ним дымилась. Он ушёл вбок, пропуская очередь, и одновременно выбросил левую руку вперёд. Его глаза прикрылись, а белые волосы развивались. Из предплечья вырвалось облако пара — густое, обжигающее. Двое наёмников, не успевших закрыть лица, закричали и отшатнулись.

А в этом облаке уже кружились новые шестерёнки. Пять. Десять. Они летели не по прямой — они танцевали. Меняли траекторию, огибали друг друга, заходили с флангов. Одна взмыла вверх и обрушилась на стрелка с крыши. Другая прочертила дугу и врезалась в колено командира отряда.

Это был не бой. Это была хореография. Ёринобу дышал тяжело, но ровно. Монокль на его глазу отображал траектории, температуру пара, количество оставшихся шестерёнок. На губах играла слабая улыбка — не жестокая, а почти печальная.

— Вы пришли вернуть меня, — произнёс он, и голос его разнёсся над площадью. — Но я не вещь, чтобы меня возвращать.

Последний наёмник — самый молодой, с нашивками лейтенанта — стоял на коленях. Его винтовка валялась в стороне, разрубленная пополам. Он смотрел на Ёринобу снизу вверх, и в его глазах был не гнев, а ужас пополам с благоговением.

— Ты... ты чудовище, — прошептал он.

Ёринобу покачал головой:

— Нет. Я — человек. Просто человек, который устал бояться.

Он повернулся и пошёл прочь. Пар, окутывавший его ноги, рассеялся. Шестерёнки, всё ещё кружившие в воздухе, одна за другой вернулись в пазы на доспехе — с тихим, удовлетворённым щелчком. Как будто знали: работа сделана.

Картинка погасла. Ви моргнул(а), возвращаясь в свой лофт. Океан за окном всё так же лизал берег. Жучок на подоконнике перевернулся на спину и смотрел в потолок.

— Ну? — голос Джонни прозвучал почти требовательно. — Что скажешь?

Ви помолчал(а). Потом взял(а) кружку с уже остывшим лавандовым чаем.

— Он не чудовище. Он просто... больше не Арасака.

— Вот и я о том же, — Джонни затянулся. — Так что, чумба, теперь у нас в Найт-Сити есть медный император с шестерёнками-сюрикенами. И знаешь... я почему-то рад, что он на нашей стороне.

— Он не на чьей-то стороне, — поправил(а) Ви. — Он на своей. И это лучшее, что с ним могло случиться.

Спасибо, Ви!

Ви просыпается о объятиях пушистого пледа от входящего вызова. Приоткрывает один глаз, потягивается, переворачивается на живот и только тогда принимает вызов:

— Ты чего запыхался? — спросил(а) Ви, хотя не могл(а) его видеть.

— Пробежка, — коротко ответил Джонни, восстанавливая дыхание. — Вокруг квартала. Пять кругов.

— Ты? Пробежка?

— Твоё тело, чумба. Я его в аренду взял, а не в утиль. Должен вернуть в нормальном состоянии. Когда-нибудь.

— Кстати о Вике. Я захожу к нему на осмотр. Стараюсь проверяться чаще. Особенно после пулевых…

— И да, касаемо пуль… Ты мог бы просто пригнуться! — возмутился(ась) Ви.

— Я пригнулся!

— После того как пуля пролетела в сантиметре от виска!

— Но пролетела же. И вообще, я стараюсь. Это сложнее, чем кажется, когда ты привык плевать на всё.

— Джонни... ты реально бережёшь его.

— Твоё тело? А ты думала, я его пропью и пущу на органы? Обижаешь.

— Нет, я просто... — Ви запнулся(ась). — Я думал(а), что, отдавая его, я теряю его навсегда. А ты...

— Я его арендатор, Ви. А ты — арендодатель. И я всегда помню, кому принадлежит этот чёртов дом.

Жара в Найт-Сити стояла невыносимая. Даже синтетический бриз с океана не спасал — он пах машинным маслом и перегретым бетоном. Кондиционеры выли на пределе, а асфальт плавился под ногами прохожих.

Джонни плёлся по набережной, чувствуя, как футболка прилипает к спине. Тело Ви — его тело — просило пощады.

— Знаешь, — пробормотал он вслух, обращаясь в пустоту, которая на самом деле была квантовым каналом, — если я сейчас не остыну, твой драгоценный «дом» превратится в печку.

Ви в Анти-Микоши как раз потягивал(ась) после полуденного сна.

— И что ты предлагаешь?

Джонни остановился у края пирса. Внизу плескалась вода — тёмная, холодная, манящая. Волны лизали ржавые сваи.

— Я предлагаю окунуться, — сказал он с вызовом. — Водичка, конечно, не как в твоём раю, но...

— Ты серьёзно? В Найт-Сити? В эту воду?

— А что? Я прививки сделал. И вообще, это всё ещё твоё тело. Хочешь — отвернись.

Ви не отвернулся(ась). Вместо этого он(а) удобнее устроился(ась) на своём подоконнике.

— Ладно. Прыгай. Заодно проверим кое-что.

Джонни хмыкнул, стянул футболку, оставшись в одних штанах, и с разбегу сиганул с пирса.

Вода взорвалась тысячей ледяных брызг. Холод обжёг кожу, перехватил дыхание, пробрал до самых костей. На секунду мир сузился до одного ощущения: ледяная, солёная, настоящая вода. Джонни вынырнул, отфыркиваясь и матерясь сквозь смех.

— Ну что, чумба?! Как тебе такое? Чувствуешь что-нибудь?

В Анти-Микоши Ви замер(ла). С ним(ней) происходило что-то странное.

— Джонни... — голос прозвучал удивлённо. — Я чувствую холод.

— Что?!

— Не такой сильный, как ты. Скорее... фантом. Как будто где-то на периферии. Но я чувствую. Кожа немного покалывает. И соль... я чувствую соль на губах.

Джонни замер в воде, забыв про волны.

— Погоди. Ты хочешь сказать, что у нас не просто аудиосвязь? Ты реально ощущаешь то, что происходит с телом?

— Похоже на то, — Ви улыбнулся(ась). — Так что имей в виду, Сильверхенд. Если ты снова полезешь под пули, я это почувствую. В прямом смысле.

Джонни расхохотался — громко, на всю набережную. Какая-то чайка испуганно сорвалась с места.

— Вот это да! Значит, я теперь не просто арендатор. Я ещё и... как это называется? Транслятор ощущений?

— Что-то вроде того.

— Ладно. Тогда держись, арендодатель. Сейчас будет солёный бриз и закат. Настоящий. Не то что твой идеальный цифровой.

И Джонни, всё ещё улыбаясь, лёг на спину, раскинув руки. Вода держала его. Холод отступил, сменившись приятной свежестью. Где-то над головой кричали чайки. А где-то далеко, в цифровом раю, Ви сидел(а) на подоконнике, прикрыв глаза, и чувствовал(а), как по коже бегут мурашки от холодного моря Найт-Сити.

Ви, всё будет хорошо

Ви проснулась с мыслью о мясе. Не о синтетическом белке из автомата, не о безвкусном протеиновом батончике, который жрёшь на бегу между заказами. О настоящем. Жареном. С корочкой.

Он(а) спустилась на кухню, уже предвкушая, и замерла. На столе, прямо в центре, лежал кусок колбасы. Рядом — тонко нарезанный сыр, яйца в плетёной корзинке, хлеб. Но мясо было уже готово. Не сырое, не требующее разделки. Просто — еда.

Ви потянулся(ась) к колбасе, но осёкся(лась). Пальцы дрогнули над столом. Он(а) вспомнил(а), как в последний раз держал(а) в руках что-то похожее — тогда это был не завтрак. Совсем не завтрак.

А потом колбаса сама собой сдвинулась на край тарелки. Рядом появилась маленькая вилочка.

— Система, — тихо сказал(а) Ви. — Ты что, боишься, что я руки испачкаю?

В ответ — только тихое жужжание жучка где-то под столом. Мол: «Ешь. Всё чисто. Всё для тебя».

— Так, Ви. Я сейчас расплачусь. Твоя система реально подаёт тебе колбасу на вилочке, чтобы ты не запачкала пальчики?

— Заткнись, Джонни.

— Нет, я серьёзно. У меня тут буррито из автомата, который я ем грязными руками в переулке. А у тебя — сервировка. Ты в раю, где мясо само себя нарезает!

— Оно не само себя нарезает. Оно просто... появляется.

— Ещё лучше! Святой Грааль для ленивых гурманов! Слушай, а может, тебе ещё и салфеточку вышитую?

И в этот момент рядом с тарелкой материализовалась льняная салфетка с вышитым золотой нитью жучком.

— Ты издеваешься, — выдохнула Ви.

Джонни на том конце зашёлся хохотом.

— Ви, если такая диета продолжится, то кое-кто превратится в колобка. И смотри, как бы потом тебя на убу и не пустили. А что, мышцы без встряски потеряешь, жиром обрастёшь. И…

Ви с набитым ртом:

— Я сам(а) тебя скоро на бутерброды пущу!

— А тебя из-за этого из рая не выгонят?

Холм был невысоким, но достаточно крутым, чтобы захотелось скатиться. Ви стоял(а) на вершине и смотрел(а) вниз, на зелёную траву, на океан вдалеке, на жучка, который деловито полз по травинке.

— Ты серьёзно? — раздался голос Джонни. — Легенда Найт-Сити, гроза Арасаки, человек, который вынес базу «Когтей» в одиночку... сейчас будет кататься с горки?

Ви ничего не ответил(а). Просто лёг(ла) на бок — и оттолкнулся(ась).

Трава была мягкой, земля — тёплой. Ветер свистел в ушах не от скорости погони, а просто так. Ви катился(ась) вниз, и с губ сам(а) собой срывался смех — не саркастичный, не нервный, а самый обычный, почти детский.

Внизу он(а) остановился(ась), раскинув руки. Белое худи было в зелёных разводах, на коленях сиреневых джинсов темнели пятна от травы.

— Ну вот, — прокомментировал Джонни. — Теперь ты похож(а) на огородное пугало.

Но Ви не успел(а) ответить. Светящиеся частицы уже скользнули по ткани, собирая грязь в крошечные золотистые искры. Через секунду одежда снова была чистой. Ни следа. Ни пятнышка.

— Ладно, это круто, — признал Джонни. — У тебя тут химчистка пятого поколения. Или шестого.

Ви сел(а), всё ещё улыбаясь:

— Я хочу ещё раз.

— Да катись сколько влезет, чумба. Твоя горка. Твоя трава. Твой рай.

Вечер опустился на Анти-Микоши мягко, как плед, который сам собой ложится на плечи. Ви сидел(а) на подоконнике, поджав ноги, и смотрел(а) на океан. День был долгим: лаванда, корова, трансформация. Хороший день. Но где-то внутри всё ещё звенела струна — старая, из Найт-Сити. Привычка быть наготове.

— Ты чего не спишь? — раздался голос Джонни. — Опять кофе в три ночи?

— Не хочу. Устал(а), но не хочу.

И в этот момент воздух вокруг Ви начал теплеть. Частицы света, уже знакомые, но теперь не ярко-золотые, а мягкие, приглушённые, как свет свечи, окружили его(её). Ви не испугался(ась) — просто наблюдал(а).

Белое худи мягко замерцало и начало меняться. Ткань стала тоньше, нежнее, растеклась по плечам. Через секунду на Ви уже была пижама. Не просто одежда для сна — а настоящее облако из шёлка и хлопка. Свободная, тёплая, с длинными рукавами и мягкими манжетами. На груди — крошечная вышивка: золотой жучок.

— Ого, — прокомментировал Джонни. — Теперь ты похож(а) на принца/принцессу из сказки. Только брейды всё ещё бандитские.

Но система на этом не остановилась. Пол перед Ви раздвинулся — и из него поднялась ванна. Не обычная, а глубокая, с плавными краями, наполненная водой, которая светилась изнутри мягким голубоватым светом. На поверхности плавали лепестки лаванды. Рядом на бортике материализовались баночки с маслами, солями, пушистое полотенце и свеча.

Ви замер(ла).

— Это что? — спросил(а) он(а) тихо.

— Похоже на спа-салон, — сказал Джонни. — Тебе тут ещё и массаж сделают, что ли?

Вода приняла Ви, как живая. Она была не горячей — идеальной. Такой, в какой можно лежать часами. Масло пахло лавандой и чем-то древесным. Ви откинул(а) голову на бортик и закрыл(а) глаза.

И в этот момент система начала работать. Частицы света мягко касались плеч, спины, висков. Они не просто расслабляли мышцы — они забирали с собой что-то невидимое. Ви чувствовал(а), как из него(неё) уходит старая тревога. Не вся сразу — слой за слоем. Воспоминание о последней перестрелке. О звонке, которого не было. О лице Джеки в ту последнюю ночь. Система не стирала память. Она просто... убирала из неё яд.

Вода тихо гудела, и от этого гула мысли замедлялись. Ви почувствовал(а), как тело наконец-то расслабляется — не как после боя, когда ты просто падаешь без сил, а как после долгого, безопасного дня.

— Джонни, — прошептал(а) он(а).

— А?

— Я, кажется, впервые в жизни расслабился(ась).

— Ну... добро пожаловать в клуб. Я вот до сих пор не умею. Может, мне тоже такое прописать?

После ванны Ви не вытирался(ась) — вода сама стекла с тела, оставив кожу чистой и мягкой. Пижама уже ждала — тёплая, как будто её только что согрели на батарее. Ви забрался(ась) в кровать, укутался(ась) в плед и почувствовал(а), как жучок устраивается где-то в ногах.

— Сладких снов, Ви, — сказал Джонни.

— Сладких снов, Джонни.

Сладких снов или сонный паралич имени Сильверхенда

Первое, что Ви ощутил(а), — запах. Не лаванды, не океана Анти-Микоши. Что-то другое. Раскалённый металл. Машинное масло. Пар. И ещё — едва уловимая нотка жжёного сахара, как будто где-то перегрелся старый провод.

Потом пришёл звук: мерный, тяжёлый стук. Не сердцебиение. Шестерёнки. Огромный механизм, который дышал где-то в глубине.

Ви открыл(а) глаза.

Он(а) не был(а) в своём лофте. Вокруг простирался город. Медный. Бескрайний. Он уходил в небо башнями, опутывал землю трубопроводами, дышал паром из тысяч клапанов. Это был не реальный город Ёринобу — это был его сон о нём. Идеализированный, мрачный, но всё же его.

— Ну привет, — раздался голос сзади.

Ви обернулся(ась).

Ёринобу стоял без своего доспеха. В простой белой рубашке с закатанными рукавами. Волосы — те самые, ослепительно белые, но растрёпанные. На лице не было императорской маски. Только усталость. Много усталости.

— Ты Ви, — сказал он. — Наёмник, который отдал тело рокеру. Я читал о тебе.

— А ты Ёринобу Стим, — ответил(а) Ви. — Человек, который чихает на дебилов.

Тень улыбки пробежала по его губам.

— Ты и это знаешь. Впрочем, у нас с тобой общий друг. Сильверхенд никогда не умел держать язык за зубами.

Вокруг них город продолжал расти. Где-то вдалеке с шипением отворился гигантский клапан, выпустив облако белого пара. Ви и Ёринобу стояли на вершине башни, и ветер трепал их одежду.

— Как ты здесь оказался(ась)? — спросил он.

— Понятия не имею, — честно ответил(а) Ви. — Кажется, я заснул(а) у себя. А проснулся(ась) здесь. В твоей голове.

Ёринобу нахмурился. Но не испугался. Скорее, заинтересовался.

— Значит, ты умеешь ходить по снам. Ещё одна способность твоего Анти-Микоши?

— Похоже на то. Протоколы здесь странные. Я до сих пор не всё понимаю.

Ёринобу подошёл к краю и сел, свесив ноги вниз. Ви сел(а) рядом. Они смотрели, как под ними проплывают медные крыши, дымят трубы и крошечные фигурки рабочих.

— И каково это? — спросил он.

— Что?

— Умереть. И оказаться в раю.

Ви задумался(ась). Вопрос повис в воздухе. Внизу, между домов, загорелись первые огни.

— Странно, — ответил(а) Ви наконец. — Сначала было пусто. Потом — тихо. А теперь... теперь я просто живу. Кофе пью. Чай сушу. С горки катаюсь.

Ёринобу усмехнулся.

— Это похоже на то, ради чего я строю свой город. Покой. Без корпораций. Без отца. Без хрома.

— Ты строишь его во сне, — заметил(а) Ви.

— Да. Но скоро построю и наяву.

Они замолчали. Ветер донёс снизу запах угля и моря. Где-то за медными башнями вставала луна.

— Ёринобу, — тихо позвал(а) Ви.

— М?

— Тебе нужно поспать. По-настоящему. Твоё тело на пределе.

Он не ответил. Только кивнул, глядя вниз.

— И ещё, — добавил(а) Ви, — ты не чудовище. Что бы они ни говорили.

Ёринобу медленно повернул голову. В его глазах что-то дрогнуло.

— Ты действительно видишь сны, — сказал он. — Или лезешь в душу.

— А разве это не одно и то же?

***

— Так, стоп, — раздался голос Джонни, как только Ви вынырнул(ась) из сна Ёринобу. — Повтори, что ты сейчас сделал(а)?

Ви сонно потянулся(лась) на кровати, всё ещё ощущая на языке привкус угля и моря. Жучок на подушке недовольно перевернулся на другой бок.

— Заснул(а). И оказал(ась) во сне Ёринобу. Мы поговорили. Он там сидел без доспеха, свесив ноги с башни.

— Нихрена себе! — Джонни то ли офигевал, то ли прикидывал, как защитить свою черепушку. — Ты теперь что, ходячий сонный вирус? Проникаешь в головы добропорядочных граждан?

— Ты себя к добропорядочным не приписывай, — отозвался(ась) Ви.

— Очень смешно! Но слушай сюда, чумба, — Джонни резко стал серьёзным, насколько это было возможно при его интонации. — Если ты притащишь свои кишки ко мне — это будет самый страшный сонный паралич, который видел этот город! И в твоих же интересах не пугать своё же тело!

Ви фыркнул(а):

— Джонни, я не притащусь. И вообще, это не так работает.

— А откуда ты знаешь?! Ты полчаса назад даже не подозревал(а), что умеешь шастать по чужим снам! Может, у тебя теперь режим «магическая девочка» и ты будешь являться мне в самый неподходящий момент!

— Например?

— Ну... не знаю... когда я, блядь, снова буду тонуть! Или когда мне приснится, что я на сцене без гитары! Или... хрен его знает! В общем, без приглашения не входить!

Ви перевернулся(ась) на спину и улыбнулся(ась) в потолок:

— Ладно. Я постучусь.

— Вот и договорились. И никаких щупалец! И если вдруг что — предупреди заранее.

— Хорошо, Джонни. Спи спокойно.

— Ага, попробуй тут засни, когда знаешь, что твой мозг теперь проходной двор.

Академия Стим

— Короче, Ви. Я тебе сейчас такое расскажу про эту их Академию... Ты сядь. Или ляг. Или выпей свой лавандовый чай. В общем, приготовься.

Он затягивается, выдерживает паузу и начинает загибать пальцы — хотя Ви этого не видит, но по голосу слышно, как Джонни ухмыляется.

— Правило первое: Никакого хрома. Вообще. Они проверяют студентов на входе, как в тюрьме, только наоборот. Если у тебя есть хоть один имплант — будь то боевой или просто косметический — тебя заворачивают. И не спрашивай, где они взяли сканеры. Свои, паровые. Говорят, если у тебя в теле есть корпоративная железка, ты не сможешь почувствовать пар. А если не чувствуешь пар — ты не студент. И вообще, по их мнению, ты не человек.

Правило второе: Молчание до рассвета.

— Первые две недели новички вообще не имеют права разговаривать. Ни с кем. Только слушают. Дышат. Наблюдают. У них там это называется «услышать пар». Типа, пока ты треплешь языком, ты не слышишь, как работает мир. А у Стима мир работает громко. И его надо слушать.

Правило четвёртое: Спина к спине с врагом.

— А теперь самое безумное. У них есть боевой приём, который они учат с первого дня. Называется «Танцующий удар». Или «Слепая стена». Идея простая: если враг подошёл слишком близко, ты не отступаешь. Ты поворачиваешься к нему спиной и прижимаешься. Прямо как к стене. И ждёшь.

Ви не выдерживает:

— В смысле — спиной? К врагу?

— Да! К врагу, Ви! К тому самому, который хочет тебя убить! А ты стоишь и доверяешь ему свою спину! И знаешь, что самое хреновое? Это работает! Потому что враг в шоке! Он не знает, что делать! А ты уже чувствуешь каждое его движение лопатками. И как только он дёргается — ты его бросаешь. Или бьёшь локтем. Или уходишь в сторону, и он по инерции летит носом вперёд.

Правило пятое: Никаких «я».

— И последнее, самое противное. У них там не говорят «я». Только «мы». Даже если ты один. Даже если спрашивают, как тебя зовут. Отвечаешь: «Мы — студент Академии Стима». Джонни снова затягивается. — Я, блядь, не знаю, как они не сходят с ума. Но знаешь... глядя на этих ребят в серых мундирах, я почему-то верю. Они не просто студенты. Они — продолжение его воли. И это пугает.

Ви молчит. Потом тихо говорит:

— Это не академия. Это орден.

— Вот и я о том же. И знаешь, что самое страшное? Орден с паровыми котлами и тактикой, от которой даже я, Джонни Сильверхенд, покрылся мурашками.