Садовник

Глава 1

Утром он, как обычно, проснулся чуть раньше будильника, но не сам по себе, а от короткого писка коммуникационного импланта, предупреждающего о входящем сообщении, которое тут же вывелось прямо на сетчатку глаза:

Дортмунд Грей, регистрационный номер 3829403-05, сегодня вам исполнилось тридцать лет. Срок вашего гарантийного использования истёк. Завтра, в восемь ноль ноль вы должны прибыть в Бюро учёта для плановой утилизации.

Вот как… Уже завтра. Ну что ж…

Медленно моргнув, он смахнул сообщение с сетчатки и проговорил вслух:

— Пометка в ежедневнике: завтра, в восемь ноль-ноль, прибыть в Бюро учёта для плановой утилизации.

За окном уже начинался день: первые лучи солнца пробивались сквозь молодую листву, птицы шумно обсуждали свои птичьи дела, запах сирени вплывал в комнату через чуть приоткрытое окно. Он позволил себе полежать, наслаждаясь началом дня.

Когда будильник в импланте зачирикал, он встал, аккуратно заправил постель, умылся, побрился и надел свежую униформу, уже доставленную к двери комнаты роботом-уборщиком. Рядом стоял и завтрак в термоконтейнерах.

На завтрак кухня приготовила неизменную белковую кашу и витаминный напиток — сегодня со вкусом апельсина. Он не знал, действительно ли апельсины именно такие на вкус, потому что настоящих фруктов никогда не пробовал — даже яблок, хотя они росли в господском саду, но предназначались только для господ, и ему бы и в голову не пришло попробовать даже падалицу.

Ровно в семь он уже приступил к работе: сегодня нужно было проверить рассаду в теплице, отобрать лучшие саженцы, а остальные утилизировать.

С самого утра в теплице было уже не просто тепло, а довольно жарко, и он открыл окна для проветривания.

Хорошая в этом году погода: дождей в меру, майских заморозков не было, лето обещают жаркое, но не сухое. Скоро можно будет высаживать саженцы цветов на клумбы, а овощей — на грядки.

До обеда он успел рассортировать все саженцы, а также осмотреть, полить и подкормить рассаду, которая слегка подвяла от жары. Обед привёз робот-посыльный. В одном термоконтейнере был кусок рыбного желе и пюре из сублимированных овощей, а в другом — всё тот же витаминный напиток, но уже со вкусом ягодного морса.

После обеда у него был законный перерыв на полчаса, и он провёл его на любимой скамейке под старой ивой. Скамейка была старинная: на литых чугунных ножках, из толстых дубовых досок, которые он сам каждый год очищал и покрывал защитным средством. Ему нравились старинные вещи, которых было много в этой родовой усадьбе, построенной триста двадцать два года назад и много чего повидавшей на своём веку.

Ей повезло: она бережно передавалась из поколения в поколение одной семьи, и хозяева дорожили традициями. Одной из традиций был садовник. Который, разумеется, должен был быть человеком, а не роботом.

Говорят, прошлый хозяин был настолько консервативен, что в доме вообще не было роботов, а всю работу выполняла прислуга, но в наши-то времена откуда взять столько людей? Да и какой смысл тратить на них лишние деньги? Поэтому, после смерти старого, молодой хозяин завёл роботов-уборщиков и роботов-посыльных. Но и он считал, что готовить еду и ухаживать за садом всё равно должны люди, потому что роботы в таких вещах ничего не понимают.

Так Дортмунд Грей и получил своё место садовника десять лет назад. А что с ним было до этого, он почему-то плохо помнил. Кажется, учился: сначала в школе, потом в колледже, осваивая профессию садовника-цветовода и ландшафтного дизайнера.

Он с гордостью огляделся, любуясь на плоды своих трудов: идеальные лужайки, ровно подстриженные изгороди, шары и даже фигурки животных из самшита и тиса; альпийские горки; перголы и трельяжи, где уже вовсю цвели сиреневая и белая глициния и розовый клематис. В задней части усадьбы был небольшой плодовый сад и огородик, где выращивали овощи, ягоды и пряные травы для господской кухни.

Извилистые дорожки, аккуратно посыпанные гравием, заглядывали в каждый уголок сада и сходились у большого пруда, вокруг которого росли невообразимо древние ивы (посаженные, наверное, ещё при постройке дома) и на берегу которого и стояла та самая любимая скамейка Дортмунда Грея.

А ещё к дому примыкала оранжерея, где круглый год что-нибудь цвело, так что у садовника забот всегда хватало: рабочий день длился от темна до темна, без выходных, праздников и отпусков.

Впрочем, Дортмунду Грею и в голову не приходило, что бывают дни, когда можно не работать: во-первых, как же можно не работать, если каждый день нужно что-то поливать, подрезать, подкармливать, пересаживать и так далее? А во-вторых, если не работать, то чем целыми днями заниматься?

Все эти десять лет у него был четкий режим, расписание и распорядок, и он пришёл бы в ужас, если бы внезапно получил «свободное время», и совсем не знал бы, что с ним делать. Понятия «увлечение» и «развлечение» для него попросту не существовали. Учиться чему-то новому тоже надобности не было. Для размножения его признали непригодным, поэтому семья ему не полагалась. В его жизни была только работа. И он её искренне любил.

— Дорти! — К скамейке неслась девчушка лет пяти, одетая в нарядное платьице.

— Мэгги! — улыбнулся он.

Девчушка вскарабкалась на слишком высокую для неё скамейку и принялась болтать ногами — и языком.

— А я сегодня училась считать! — гордо сообщила она. — Мисс Уилсон задавала мне задачи, а я их решала. А ты умеешь решать задачи?

— Я могу попробовать, — с серьёзным видом ответил он.

— Тогда реши вот такую: у меня есть две конфеты, если я отдам одну тебе, то сколько конфет у меня останется?

— Одна?

— А вот и нет! — захохотала девчушка. — Одну я уже съела по дороге!

Она протянула ему большую конфету в красивой обёртке. Он взял, но разворачивать не стал.

— Тогда теперь ты реши задачку. Если у меня есть только одна конфета, и я отдам её тебе, то сколько конфет у меня останется?

— Ни одной, — вздохнула она и забрала конфету обратно. Развернула и запихала в рот целиком.

Они давно играли в эту игру: она приносила угощения, а он каждый раз отказывался. Но она продолжала пытаться, хотя он много раз объяснял, что у него строгая диета и можно есть только то, что ему присылают с кухни. Мэгги никак не могла этого понять, потому что в её мире он один был такой странный.

Набитый рот мешал разговаривать, поэтому она молча потянула его за рукав и привела к качелям, подвешенным на могучей ветке всё той же ивы. Качели были почти такими же древними, как сама ива, и висели тут с незапамятных времён: просто верёвка и гладкая дощечка. Такими уже не пользовались лет сто, если не все двести, но в этой усадьбе старые вещи всё ещё имели право на жизнь.

Мэгги уселась на качели, и он раскачал её. Толстый канат слегка поскрипывал, солнечные зайчики выпрыгивали из пруда и слепили глаза, медово-цветочный аромат глицинии разносился по всему саду. Так бы и стоял тут целый день, но работа не может ждать.

— Поиграй тут сама, — сказал он. — У меня сегодня очень много дел.

— Нет! Не уходи. Дела можно сделать завтра, бабушка так всегда папе говорит, когда он говорит, что у него много дел.

Он покачал головой.

— Завтра не получится. Нужно сделать сегодня.

И подумал вдруг, что совсем не знает, кто займёт его место. Справится ли новичок с работой? Поначалу кажется, что её слишком много, хотя потом привыкаешь. Поэтому надо бы проверить ещё разок, все ли горшки с саженцами и рассадой подписаны, заполнен ли журнал работ в оранжерее, а заодно написать список задач на следующие пару дней хотя бы…

— Дорти! — Девчушка слезла с качелей и стояла рядом, дёргая его за рукав.

— А? — очнулся он от своих мыслей.

— Ну поиграй со мной немного!

— Прости, Мэгги, но я правда не могу.

— А завтра? Можешь поиграть со мной завтра? Ведь сегодня ты уже доделаешь свои дела?

Завтра… Он впервые ощутил что-то странное, думая про завтра. Это будет первый день в его жизни, когда он не выйдет на работу. И уже не сможет поиграть с Мэгги…

— Прости, малышка, но завтра я тоже не смогу.

— Какие вы все противные! — надулась девчушка. — Папа тоже вечно чем-то занят! Никто не хочет со мной играть! Ну и ладно! И без вас обойдусь!

Она залезла обратно на качели и вполне успешно раскачалась сама, старательно не глядя в сторону Дорти.

Он кивнул.

— Ты уже большая девочка. Ты можешь сама поиграть.

И пошёл в оранжерею.

Время до ужина пролетело незаметно. Без неприятностей не обошлось: в паре горшков с рассадой томатов обнаружилась белокрылка. Он удалил сильно поражённые листья, развесил жёлтые клеевые ловушки, опрыскал все растения и слегка понизил оптимальную температуру, настроив систему на более длительное проветривание.

Это был досадный инцидент. Очень не хотелось оставлять проблемы своему преемнику, поэтому он тщательно всё записал и, на всякий случай, оставил рекомендации по дальнейшей обработке.

Ужинал он уже у себя в комнате. Ужин ему принесли совершенно обычный: два протеиновых батончика, овощное пюре и витаминный напиток со вкусом вишни, его любимый.

После ужина он сходил в душ, тщательно смыв с себя дневную грязь и пот. Бросил испачканную одежду в люк и послушал, как она шуршит, проваливаясь в подвал, где её постирает робот-уборщик, а завтра утром принесёт её чистой и выглаженной. Пижамы он не носил и даже не знал, что они вообще существуют, поэтому прямо голышом прошёл по комнате и лёг в постель. Будильник всегда стоял на шесть часов, и к восьми утра он наверняка успеет добраться в Бюро учёта.

Он закрыл глаза, но впервые не смог сразу уснуть. В голове крутились мысли про белокрылку (как же всё-таки не вовремя!), про список дел в оранжерее и… про Мэгги… Не расстроится ли она, когда не обнаружит его завтра в саду?

В конце концов он всё же уснул.

Утром он проснулся чуть раньше будильника и полежал в ожидании сигнала. Встал, умылся, побрился, надел выстиранную униформу и съел привычный завтрак. А затем началось непривычное.

Выйдя из своей комнаты, он пошёл не к задней двери, ведущей в сад, а к парадному входу, который выходил на улицу. Дом ещё спал, только робот-уборщик сновал по коридорам, заканчивая наведение порядка.

У двери Дорти приложил ладонь к сканеру. Раздался негромкий щелчок, и приятный мужской баритон ровным тоном произнёс:

— Дортмунд Грей, регистрационный номер 3829403-05, разрешение на выход получено. Место назначения — Бюро учёта.

Дорти вышел на улицу и на мгновение замер, пытаясь сориентироваться. Через секунду прогрузилась выданная выходным регистратором карта, на которой был проложен кратчайший маршрут: прямо до перекрёстка, затем налево, пройти два квартала, снова налево, конечная точка — дом №93/2, первый этаж, кабинет №114.

Послушно следуя указаниям, Дорти шёл по улице, не торопясь, рассматривая окружающий мир, так непохожий на знакомый ему.

Вокруг возвышались старинные каменные дома, заросшие плющом и огороженные высокими коваными оградами, которые отделял от тротуара небольшой подстриженный газон с живой изгородью.

В такую рань на улице никого не было, не считая роботов-дворников, которые торопливо заканчивали свою работу.

За перекрёстком вместо старинных особняков дорога шла по краю парка, который показался Дорти грязным и неухоженным. В глаза бросались ветви, которые давно следовало бы спилить, слишком высокая трава, слишком лохматая живая изгородь, заждавшаяся стрижки. Дорти неодобрительно поджал губы. Кто-то плохо выполняет свои обязанности!

Без десяти восемь он уже стоял возле дома №93/2. Вокруг так никого и не было.

Дорти на мгновение растерялся: он пришёл слишком рано? Надо подождать? Или «восемь ноль-ноль» — это время прибытия в кабинет? Тогда ему вполне может понадобиться ещё несколько минут, чтобы туда добраться. Он почувствовал лёгкое раздражение от неточных инструкций. Подумал. Затем поднялся по ступенькам и потянул дверь.

— Предъявите ваш идентификатор. — Рядом с дверью засветилась красным панель с силуэтом ладони.

Дорти приложил руку. Лёгкий щелчок, и цвет индикатора сменился на зелёный.

— Дортмунд Грей, регистрационный номер 3829403-05, разрешение на вход получено. Первый этаж направо, кабинет номер сто четырнадцать.

Дверь распахнулась. Дорти вошёл, повернул направо и сразу увидел нужный кабинет. Хотел войти, но на двери не было ручки, зато рядом с дверью снова обнаружилась панель с отпечатком ладони, и Дорти приложил руку.

Панель засветилась красным.

— Дортмунд Грей, регистрационный номер 3829403-05, подождите своей очереди.

Ну вот, всё-таки придётся подождать…

— Освободите проход, — раздалось за спиной.

Оглянувшись, Дорти увидел робота-каталку, на которой лежало что-то, накрытое белой простынёй и проворно отскочил.

Манипулятор робота коснулся панели, и дверь сдвинулась в сторону. Каталка заехала внутрь. Дорти наблюдал за ней без всякого интереса: местные дела его не касались.

Через пару минут робот-каталка выехал обратно — уже без своего груза. Панель с ладонью тут же загорелась зелёным светом.

— Дортмунд Грей, регистрационный номер 3829403-05, входите.

Дверь открылась. Дорти вошёл. Кабинет номер сто четырнадцать внутри оказался довольно просторным — примерно как две комнаты Дорти дома. Там стояли две большие цилиндрические штуки: одна с открытой крышкой, а вторая — с закрытой. Между штуками, прикреплённый к ним обеим, был робот с несколькими суставчатыми манипуляторами.

— Снимите одежду и ложитесь сюда, — сказал робот, показывая на открытый цилиндр.

Дорти разделся и, не испытывая ни малейшего смущения, улёгся на спину, как и было велено. На его запястьях и лодыжках защёлкнулись крепления. Один из манипуляторов робота прикоснулся к шее Дорти, и он почувствовал лёгкий укол.

А дальше его поглотила тьма, и он не видел, как другой манипулятор быстро и точно сделал аккуратные надрезы на его голове, извлекая коммуникационный имплант. Поместил его в отсек на своём корпусе для полной очистки от биологических материалов.

Одновременно другие манипуляторы ловко воткнули катетер в сонную артерию, и ещё бьющееся сердце принялось само выкачивать из тела кровь, которая тут же разделялась с помощью центрифуги на плазму и клеточную фракцию.

Когда очистка импланта закончилась, открылась крышка второго цилиндра: в нём уже лежало обнажённое тело, как две капли воды похожее на Дорти, но явно моложе.

Робот сделал надрезы и подсоединил имплант к новому хозяину, одновременно разделывая старое тело и раскладывая все части по своим контейнерам: внутренности и голова отдельно, мышцы отдельно, кости отдельно, кровь отдельно.

Внутренности и голова дальнейшему использованию не подлежали, и потому отправились прямиком в инсинератор, а мышцы и кости перерабатывались в пищевые брикеты, которые служили основой для белковой каши и протеиновых батончиков, а кровь — для «витаминного напитка». Всё, что может быть использовано, должно быть использовано, чтобы минимизировать затраты.

В восемь двадцать пять из кабинета номер сто четырнадцать выехал робот-каталка: сверху на нём, укрытое простынёй, лежало неподвижное тело молодого человека лет двадцати, а в грузовом отсеке внизу стояло несколько контейнеров.

Ожидавшая своей очереди возле кабинета женщина посторонилась, пропуская каталку.

* * *

Доктор Ричард Бэнкс стоял у приоткрытого окна, выходившего в сад. Высокий мужчина в серой униформе подрезал живую изгородь, умело работая большим секатором.

Из дома выбежала девчушка в нарядном платье и вприпрыжку направилась к человеку.

— Дорти! Где ты был? Я всё утро тебя искала.

Мужчина опустил секатор и слегка нахмурился. В памяти всплывали только белые стены и яркий свет.

— Привет, Мэгги. Я… был занят.

— А сейчас ты свободен? Сделал свои дела? Ты обещал со мной поиграть!

Он приложил ладонь ко лбу и поморщился. Что-то голова сегодня побаливает. И, кажется, на ней шишка. Где ж это он так приложился, что ничего не помнит?

— Мэгги, мне нужно подстричь этот куст. Поиграй сама, а потом я покатаю тебя на качелях, хорошо?

— Ладно, — надулась девочка. — Но помни, ты обещал меня покатать!

Он кивнул и снова занялся обрезкой изгороди.

Доктор Бэнкс довольно улыбнулся: имплантация памяти прошла успешно, навыки усвоены, воспоминания на месте. Очередной клон прослужит ещё лет десять. А может, и больше — если модификация гена TERT сработает именно так, как задумано.

В целом, эта генетическая линия получилась довольно удачной: тотипотентность почти пятьдесят процентов, сегодняшний клон уже сорок седьмой по счёту, но совместимость с номером пятым осталась достаточно высокой, чтобы имплант остался рабочим. Это ещё и сокращает расходы, позволяя использовать дорогое оборудование повторно.

Технология ускоренного выращивания полностью отработана: номеру сорок семь на самом деле три года и пять месяцев, но его биологический возраст около восемнадцати лет.

К сожалению, так и не удалось решить проблему с недостаточной миелинизацией и недоразвитостью мозга: эти клоны способны выполнять лишь самую простую работу. Управление сложной техникой они освоить не смогут: тут импланты с предварительно прогруженной программой не помогают.

Вот и приходится пользоваться дедовскими методами: брать яйцеклетку, менять ядро, имплантировать в женскую матку (причём не больше двух штук за раз!) и потом долгие годы ждать, пока клоны созреют.

А сначала и вовсе нужно вырастить мать. Причём в идеале, генетически идентичную реальной матери.

Доктор Бэнкс посмотрел на девчушку, которая задорно смеялась, качаясь на качелях. Судя по фотографиям в семейном альбоме, она вылитая матушка в её возрасте. Осталось подождать ещё лет десять, и можно будет наконец-то приступить к созданию своих собственных клонов.

Может быть, к тому времени удастся ускорить процесс постнатального развития, и тогда, лет через тридцать, у него будет новое молодое тело вместо семидесятилетней развалины.

Если вам понравилась эта история, то, может быть, понравится и вот эта, примерно на ту же тему (киберпанк/антиутопия) "Браслет здоровья" https://author.today/reader/496918/5410103