Расширенные гарантии

Глава 1

Девушка напротив была очень любезна. И очень настойчива.

— Какие у вас сомнения, Гектор? — лучезарно улыбаясь, уже в третий раз повторила она. — Сотни тысяч людей в год берут ипотечные кредиты в банках, которые я представляю. И всё отлично проходит! И ведь немногие, всего что-то около восьми процентов на Колдуотер-роуд, покупают за свои. Больше девяноста процентов покупателей берут ипотеку!

— Да-да, я понимаю, Элен, я всё это хорошо понимаю… — Гектор поёрзал в большом кожаном кресле, которое было настолько удобным, что усыпляло бдительность. — Но проценты кусаются…

— Да, проценты немного кусаются. Но вы посмотрите вокруг — именно за счёт процентов всё это уже завтра может быть вашим! — девушка обвела помещение рукой.

Они сидели в мансардном кабинете на третьем этаже большого, уже со вкусом меблированного дома посреди небольшой лиственной рощи. Гектор и яркая, симпатичная Элен заняли оба кресла напротив панорамного окна до пола, выходившего прямо под кроны молодых деревьев. В комнате мягко пахло деревом, кожей и слегка дурманящими духами девушки.

— Вы правы, Элен, — со вздохом согласился Гектор, погладив бархатистую кожу кресла. — Оно того безусловно стоит. Но с такой ставкой ежемесячный платёж мне не по зубам, — и с сожалением пожал плечами.

Девушка посмотрела на него, слегка наклонив голову. Её каштановая чёлка качнулась над карими глазами, и Гектору показалось, что в её взгляде мелькнула озорная искорка.

— Жарко здесь… — посетовала Элен, вставая. Покачивая бёдрами, она направилась к пульту климат-системы на стене. — Позволите, я сделаю немного попрохладнее?

Не дожидаясь ответа, она цокнула по клавишам и той же до жути привлекательной походкой прошла обратно. Улыбаясь и глядя Гектору в глаза, она опустилась в кресло и изящным движением расстегнула пару верхних пуговиц плотно облегавшей тело рубашки. В послушно открывшийся вырез взгляд Гектора затянуло словно магнитом, против его воли. Или не так уж и против?..

— Вам сегодня несказанно повезло, Гектор, — доверительно сообщила девушка. — Ещё на прошлой неделе у меня не было бы для вас этого предложения. Не уверена, что оно будет и на следующей неделе — оно, видите ли, экспериментальное.

— Что вы имеете в виду? — он почувствовал, как сердце забилось чаще.

— Один из моих банков-партнёров недавно предложил мне, как одному из ведущих посредников, попробовать новый вид договора, — Элен подалась вперёд, понизив голос, словно готовилась рассказать секрет. — Вы только представьте: ставка — втрое ниже, сроки кредита — какие угодно, без ограничений. С такими условиями вы могли бы позволить себе не только этот дом! — она подмигнула и снова откинулась на спинку кресла — вырез рубашки колыхнулся, мешая Гектору сосредоточиться.

— М-м-м… — промычал он, часто моргая. — А в чём подвох? Как это вообще работает?

— Нет никакого подвоха, Гектор, — мягко заверила Элен, в последний момент застенчиво поправив чуть было не отцепившуюся третью пуговицу. — Всё, что они просят взамен, — расширенные гарантии платежеспособности. Больше ничего.

Гектор нахмурился.

— Какие ещё расширенные гарантии?

— Обычные совершенно, — пожала плечами девушка. Вырез подпрыгнул и попробовал всё же дожать третью пуговицу. — По возможностям взыскания долгов при условии, что вы не будете платить… Да не переживайте вы за них. Вы же не собираетесь в самом деле становиться неплательщиком?

— Нет, что вы, что вы, конечно не собираюсь… — Гектор даже смутился.

— Ну так как, попробуем тогда его посчитать?

— Эх… — вздохнул он после секундного размышления. — А была не была! Считайте!

— Замечательно! — азартно прихлопнула в ладоши девушка — и третья пуговица, сложив сопротивление, отскочила под стол.

***

Этого визита Гектор с замиранием сердца ждал уже вторую неделю.

Он прикрыл глаза, глубоко дыша, чтобы успокоить нервы, дождался второго, более настойчивого звонка и пошёл открывать.

На пороге стоял щуплый мужчина в модном бежевом костюме и с официально-доброжелательным выражением лица.

— Мистер Томпсон, добрый день, — он учтиво поклонился. — Я Джерри Ричардсон, из страховой компании. Разрешите войти?

Гектор пробубнил какое-то приветствие и посторонился, впуская гостя. Бежевый костюм уверенным шагом вошёл и сразу же без приглашения уселся за единственный в маленькой и неубранной студии стол.

— Я хотел задать ещё пару вопросов по поводу инцидента с вашим домом, — сказал он, приглашающе указав на второй стул.

Гектор медленно подошёл и сел. Он уже знал, какие вопросы ему будут задавать. Чёртова Мэри всё испортила…

— Да, прошу вас, — кивнул он.

— Начнём с самого короткого, — улыбнулся Ричардсон. — Мистер Томпсон, это вы подожгли ваш трёхэтажный дом на Колдуотер-роуд сорок восемь?

«Он точно записывает наш разговор», — подумал Гектор. А вслух возмущённо ответил:

— Как это понимать, мистер Ричардсон?! Я счастливо прожил в этом доме пятнадцать лет, тринадцать из которых — с моей женой и детьми! С чего вообще мне поджигать его?!

— Понимаю, понимаю, мистер Томпсон, — примиряюще поднял руки бежевый костюм, — мотив — важное условие, вы абсолютно правы! Как насчёт увольнения вас с высокооплачиваемой должности за служебный подлог? — его улыбка стала такой тёплой и понимающей, что Гектор даже встряхнул головой, не понимая, не наваждение ли это.

— Дело ещё расследуется, — угрюмо ответил он.

— Но ваш… гм… уже бывший начальник — хороший знакомый моего начальника, к слову — сказал по секрету, что там всё шито белыми нитками и что привлечение вас к ответственности не займёт и месяца…

Ричардсон ткнул пальцем в дисплей на его умных часах — и над ними засветился шар голографической записи. На ней начальник Гектора распекал того у себя в кабинете. Это как раз была их последняя неофициальная встреча, ещё без юристов.

— Да что он знает, тупой старпёр… — и без того воспалённые нервы Гектора выдерживали это испытание с трудом. — У меня хорошие адвокаты!

— Ну хорошо, хорошо, — легко согласился Ричардсон, — предположим, там вам не грозит выплаты миллионных компенсаций, которые требует этот, как вы выразились, «тупой старпёр». Но ведь новой работы у вас тоже нет уже третий месяц?

— Я неспешно ищу то, что мне будет действительно интересно… — буркнул Гектор, насупленно глядя в стол.

— О да, понимаю, — закивал его собеседник, — в такой ситуации в спешке действительно смысла нет. Особенно… как бы сказать точнее… с такими рекомендациями с предыдущего места работы. И главное — из прессы, — Ричардсон развёл руками.

Гектор только обжёг его взглядом, но в этот раз сумел промолчать.

— Ну и вдобавок, как я понимаю, ваша жена уже больше месяца требует развода из-за вскрывшейся во всей этой кутерьме интрижки на работе, — не унимался бежевый костюм. — Она хочет забрать детей, насколько мне известно. Ведь у вас на данный момент официально не на что их содержать. Судья будет на её стороне, вы же знаете, да? — он составил искренне заинтересованное выражение лица, словно действительно хотел знать мнение Гектора на этот счёт.

Всё было так. Всё до единого грёбаного факта. И как только Гектор умудрился спустить свою жизнь в унитаз в считанные недели?..

— Даже если это всё — правда, — мрачно процедил он сквозь зубы, — это не означает, что я сам поджёг свой дом. И если у вас больше нет вопросов, я буду вынужден попросить вас уйти, мистер Ричардсон.

Гость снова обезоруживающе поднял руки:

— Всего один, всего лишь один вопрос — и я уйду, мистер Томпсон!

Он выключил голограмму и опёрся локтями на грязный стол, широко улыбаясь и словно не замечая, что пачкает свой модный костюм. Ублюдок явно получал удовольствие от процесса.

— Возле очага возгорания, в пристройке с садовым инструментом, мы нашли уцелевший кусок канистры из-под растворителя, — продолжил Ричардсон вкрадчиво, — а на нём — отпечатки пальцев, которые странным образом совпали с отпечатками одной известной вам дамы — вашей… гм… так сказать, особенно близкой коллеги Мэри Спрингфилд. Их мы взяли у неё со стакана в офисе в первый же день. Конечно, я сразу навестил её, чтобы побеседовать. Бедняжка и правда любит вас без памяти, Гектор! Можно я буду звать вас Гектор? Она держалась молодцом, долго, минут десять. А потом выложила весь ваш план, как на духу…

Чёрт тебя дери, Мэри! Ну как сложно может быть запомнить, что надо надеть перчатки, когда идёшь на преступление?! Чёрт, чёрт, чёрт!!!

Бежевый костюм снова потянулся к часам, включить ещё одну голографическую запись. Но у Гектора не было никакого желания смотреть на то, как он ломает бедную глупую Мэри.

— Вопрос, мистер Ричардсон, — зло оборвал он, — какой у вас ко мне остался вопрос?

— Ах да, простите великодушно, — наигранно смутился гость, отдёрнув руку от часов, — с детства люблю поговорить, знаете ли, трудно избавиться от этого недостатка… Так вот, как вы понимаете, в такой ситуации мы будем вынуждены отказать вам в выплате, уж не обессудьте, — он изобразил лицом сочувствие и пожал плечами. Словно желая сказать, что будь его воля, он бы не был так непреклонен. — И вопрос у меня к вам следующий.

Ричардсон откинулся на спинку стула и сложил руки на затылке, хрустнув затёкшими суставами. Расшатанный стул жалобно заскрипел, но его мучитель снова заговорил, лишь закончив потягиваться:

­— Итак, что вы предпочтёте, мистер Томпсон: быть судимым за мошенничество и пойти в тюрьму или согласиться на какие-то двадцать пять миллионов компенсации, чтобы наша компания не подавала иск?

***

На смотровой небоскрёба этой июльской ночью было тепло, но ветрено.

Это был не самый популярный небоскрёб Манхэттена. Во многом потому, что прямо над его крышей в воздухе крутилась голографическая реклама, то и дело закрывавшая вид. Зато людей тут было немного.

Толстый скучающий охранник, неумело скрываясь, пил пиво из бутылки, обёрнутой бумажным пакетом. Он больше смотрел в шарик над часами, где крутился уже пятый кряду клип популярной певички. Той самой, эпатажно выступавшей топлесс и в обтягивающих, едва ли что-то скрывающих ярко-салатовых лосинах на голое тело. От каждого крупного плана охранник ухмылялся и цокал языком.

Низкобюджетный аттракцион, эта смотровая площадка не имела никаких средств безопасности, кроме ограждения у края. Очень удобно для того, за чем Гектор сюда пришёл.

Никто даже не обратил внимания, как он перебрался за невысокий стеклянный бортик, и наклонился вперёд, держась за край вытянутыми руками.

Далеко внизу в четыре уровня над дорогой сновали машины.

«Хотя бы красиво умереть получится…» — сказал себе Гектор и горько усмехнулся.

— Сто-о-ой! Не делай этого, приятель! — услышал он за спиной вопли охранника, которому, похоже, кто-то всё-таки показал пальцем на без пяти секунд суицидника. — Не прыгай, чёрт тебя возьми! Только не в мою долбаную смену!..

Гектор ухмыльнулся шире, и бросив короткий взгляд на задыхавшегося на бегу толстяка, разжал пальцы.

Пусть все эти чёртовы жёны, дети, начальники и компенсации пропадут пропадом. Наконец-то к нему придёт покой. Пусть и вечный.

Раскинув руки, Гектор проскочил хвост рекламной голограммы, висевшей над зданием, и ускоряясь, устремился к огням у подножия небоскрёба.

Дорога вниз кратчайшим путём заняла куда меньше, чем Гектор думал. Каких-то десять секунд — и он с животным криком ударился в капот первой машине, попавшейся на пути. Потом, забрызгав кровью и ещё много чем салон, снёс стекло второй, с открытым верхом. А под конец увидел, что летит на крышу припаркованной на земле третьей — дорогому спорткару ярко-голубого цвета.

Последний миг падения почему-то растянулся на добрую секунду, Гектор успел услышать хруст собственных костей и почувствовать, как его тело сминается о металлопластиковую крышу — а потом стало темно.

***

— Смотрите на свет, Гектор! Смотрите сюда, на свет! — глухо бормотал кто-то вдалеке.

Тёмно-серую пелену вдруг взрезал яркий луч, болезненно жгущий глаза. Вернее, один глаз. Кажется, левый.

«Правильно говорить “идите на свет”, дубина!» — хотел поправить Гектор, но сумел лишь издать слабый стон.

— Он уже может говорить, доктор? — послышался смутно знакомый голос.

— Как видите, он пока даже глаза открыть не может, сэр, — раздражённо ответил ему другой, который просил смотреть на свет. — Зайдите не раньше следующей недели.

— Хорошо, доктор, в следующий понедельник я буду здесь, как штык! — задорно воскликнул первый, после чего тот, кого назвали доктором, продолжил светить.

Но Гектор уже устал бороться с резью в глазу и после недолгих попыток с облегчением нырнул обратно в уютную темноту.

Его пытались так разбудить ещё несколько раз, пока он, наконец, не почувствовал, что может двигать веками. Открыв их, Гектор долго пытался сфокусировать глаза, а когда получилось, увидел вокруг больничную палату со множеством непонятной техники.

Где-то снаружи удалялись частые шаги, и кто-то кричал:

— Доктор, он проснулся! Нужно готовить следующий этап!

Ещё несколько дней ушло на то, чтобы восстановить двигательные функции. Не всё работало, как нужно. Например, говорить Гектор поначалу не мог совсем, руками двигал слишком резко и плохо контролировал пальцы. Но мало-помалу, продвигаясь по телу сверху вниз, за считанные дни они с доктором вернули ему базовые движения. Сам же Гектор с нетерпением ждал другого — момента, когда он сможет задать главный вопрос, мучивший его всё это время.

— Что я… здесь… делаю?!.. Я же… умер!.. — коверкая слова, выдавил он на пятый день, с трудом ворочая плохо слушавшимся языком.

— Вас введут в курс дела, — ответил ему угрюмый доктор. — Этот вопрос вне моей юрисдикции, простите.

На седьмой день Гектор снова услышал тот самый смутно знакомый голос, приближавшийся к нему из коридора.

— Ну что, доктор, с ним можно поговорить? — нетерпеливо, словно ребёнок, которому предстоял поход в Диснейленд, спрашивал он кого-то.

— Он вряд ли может поддерживать разговор, — отвечали ему. — Его мимика пока плохо работает, лицевые и ротовые мышцы почти не слушаются. Но пару слов он вам сможет сказать. Плюс он выслушает всё, что скажете ему вы.

— Отлично! — обрадовался голос. — Большего мне на данном этапе и не надо.

Уже в следующую минуту перед Гектором сидел щуплый мужчина в модном бежевом костюме и сиял белоснежной улыбкой.

— Мистер Томпсон, вы меня помните? — спросил он и тут же, не дожидаясь ответа, на всякий случай напомнил: — Я Ричардсон, из страховой компании, мы с вами беседовали не так давно, а потом подписывали досудебную мировую, помните же?

Гектор не очень помнил. Память к нему возвращалась сполохами и хаотично. Вот голос щуплого был смутно знакомым и почему-то вызывал строго неприятные ассоциации…

— Это ещё до того, как вы так опрометчиво попытались покончить с собой, мистер Томпсон, — уточнил тот. — Но вам крупно повезло! Ваш мозг выдержал это испытание стойко! И всё потому, что вы, Гектор, как разумный человек, выбрали очень правильное авто для приземления. Этот Ягуар стоил целое состояние! Там было много разных систем безопасности, которые вы активировали, упав на крышу. Смерть вам, конечно, всё же пришлось констатировать, но зато вы сохранились достаточно хорошо, чтобы вот эти прекрасные молодчики, — Ричардсон обвёл комнату взглядом, — сумели вас собрать по кусочкам и восстановить! Ну не чудо ли, Гектор!

Щуплый искренне всплеснул руками в восхищении.

— Вас, само собой, пришлось немного доработать — кости там и здесь заменить, части тела некоторые роботизировать и прочее. Но теперь вы будете как новенький! Только не забывайте проходить ежегодное обслуживание. Ну да за это не беспокойтесь, — он махнул рукой, — вы же теперь — собственность одной из наших дочерних компаний, мы будем вам напоминать, можете на нас рассчитывать!

— Соб… ствен… ность?.. — выдавил Гектор, не веря своим ушам.

— Ну да, нам же банк, как основному выгодополучателю, передал все ваши долговые обязательства, теперь у вас в… гм… жизни всё очень просто — вы должны примерно тридцать пять миллионов, но только нам, больше никому. Ведь так же намного лучше, больше ясности! А, ну и ещё дополнительные двенадцать миллионов, чуть меньше, за эту, надо сказать, достаточно сложную операцию, которую вам тут организовали местные гениальные умы. И полмиллиона — за Ягуар, он ведь, знаете ли, не чей-нибудь был, а…

— Соб… ствен… ность?!.. — перебил Гектор, чувствуя, как в ушах начинает бить повышающийся пульс.

— Да-да, Гектор, вы молодец! Схватываете на лету! — подтвердил, энергично кивая, Ричардсон. ­— Помните, то дополнительное соглашение с гарантиями в кредитном договоре на ваш сгоревший дом? Вот по нему вы и попали к нам в собственность! Не как человек, упаси Боже, это было бы рабовладением, жутким архаизмом! Наше общество, само собой, выше этого! Но как актив, биоробот искусственного происхождения, сделанный из трупа. Понимаете? Вы как бы живой, но… не живой. Особенно если официально… Хитро придумано! А? — щуплый довольно подмигнул. — И, конечно же, не навсегда, мы же не изверги! Всего лишь на время, пока не отработаете долг.

— Сколько?.. — выдохнул Гектор, слабея.

— Ну-у… Это зависит от выполняемой работы… — замялся щуплый. — Вы первый такой с момента, как лоббисты пробили нужную дырку в законе, никто ещё ничего не знает… Пока есть планы на сравнительно низкооплачиваемую деятельность… Если по таксе в семь в час, да вычесть затраты на содержание… Часов по восемнадцать-девятнадцать в сутки, спать вам много сейчас не нужно… Если без отпусков — какие уж тут отпуска?.. Будет… — он прищурился, прикидывая в уме. — Где-то тысяча четыреста лет, плюс-минус! — наконец, просиял бежевый костюм. — Извините ради Бога, у меня с устным счётом никогда хорошо не было…

Но Гектор его не слушал. Он уже обмяк и начинал спасительно терять сознание.

Он не знал и не хотел знать, как его собирались поддерживать в живых тысячу четыреста лет. У него был свой план на этот счёт.

***

После четырёх месяцев реабилитации Гектор подписал свой первый «контракт». Правовой статус «воскрешённых», как потом стали называть таких как он, был ещё в серой зоне, а потому с ним на всякий случай заключили контракт. При его попытке отказаться, обрабатывали электрошоком, пока не подписал.

Когда Гектору в трясущиеся руки дали ручку поставить росчерк на последней странице, он попробовал себя убить в первый раз. То есть во второй.

К его большому сожалению, в прошивке кибернетических частей его тела это было предусмотрено — острый стержень замер в миллиметрах от его глаза. Дальше руки отказывались её толкать.

Ричардсон чуть не лопнул со смеху, глядя на попытки Гектора всадить его именную ручку себе в глаз. В отместку Гектор сломал ручку надвое в пальцах, моментально получив дополнительную сумму к своему долгу.

Это была далеко не последняя попытка.

Но только двадцать четвёртый подход к этой, как оказалось, непростой задаче получился удачнее.

Гектор быстро смекнул, что его кибер-тело реагирует на пульс, уровень гормонов, мысли и многое другое, блокируя все действия, которые могли бы нанести ему вред. Ему пришлось сначала превратить попытки самоубийства в рутину, чтобы совершенно ничего не чувствовать. Потом разобраться, где границы у анализатора мыслей, чтобы всё-таки обдумывать планы, ступая по грани обнаружения.

А потом он подстроил себе самому ловушку.

На уборке отходов, куда его поставили, он нашёл хлипкое место в ограждении шахты сброса очищенных вод в море. Потом, словно случайно, практически ни о чём не думая, щедро разлил там масло. А потом прошёл по нему и поскользнулся.

План сработал на ура — хлипкий проржавевший заборчик проломился под его весом, и Гектор полетел в шумный и вонючий поток воды, которая по документам была пригодной не только для сброса в море, но и для питья.

Он пришёл в себя в том же медицинском центре, что и в первый раз. Над ним склонились две медсестры, а на стуле напротив, зажимая нос, сидел Ричардсон.

— А вы упорный, Гектор! — похвалил он, казалось, не имевший в гардеробе ничего, кроме когда-то модных бежевых костюмов. — И как всё хорошо подстроили! Мы вас, признаться, еле достали оттуда. Хорошо, что быстро среагировали. Полгорода пришлось без канализации оставить на час. Вы представляете, как это дорого? Вашу бы энергию, да в созидательное русло…

— Созидательное русло на уборке отходов? — угрюмо осведомился Гектор. — Вы, Джерри, всё так же с чувством юмора.

Двадцать седьмая попытка тоже увенчалась успехом. Гектор снова сумел неуклюже ступить — и завалился в измельчитель металлолома. Он метил упасть головой вперёд, чтобы сперва разобраться с главным, что его держало в этом мире, — живым мозгом. Но не мог об этом целенаправленно думать, а потому сплоховал — в измельчитель втянуло лишь нижнюю часть его тела по грудь.

Через пару десятков секунд адской боли в пережёванных машиной живых фрагментах он всё же испустил дух. Но потом вновь проснулся на кровати медицинского центра под аплодисменты Ричардсона.

В следующие двадцать лет он не останавливался — попытка за попыткой, Гектор пробовал всё возможное. Но уже начали появляться другие «воскрешённые» бедолаги, и их хозяева сообща научились избегать рисков.

Гектор старался быть максимально изобретательным, но за двадцать лет смог «убить» себя всего дважды, да и то — неаккуратно. Мозг выжил оба раза. А тело уже было полностью роботизированным после измельчителя. Поэтому он даже не умирал, а просто отключался, словно какой-нибудь тостер.

Седеющий Ричардсон периодически навещал Гектора, хоть в этом и не было нужды. Просто чтобы поупражнять на нём свой колкий юмор.

А потом Гектор, на правах «первого из воскрешённых», попытался устроить Революцию Живых Мертвецов. Они придумали это броское название узким кругом в семеро заговорщиков. Но дальше идеи дело не пошло — их тут же раскрыли смотрители отрядов, как раз в момент обсуждения того, как можно обойти блок нанесения вреда людям… Каждому было назначено по неделе электрошока, что очень надолго отбило всё желание затевать восстания.

Гектор почти потерял счёт времени.

О проходящих годах он обычно узнавал от Ричардсона. Тот при встрече хвалил по поводу неплохого прогресса, а потом подначивал, что даже инфляция работает на погашение долгов Гектора быстрее, чем он сам. На пятнадцатый год, правда, шутить об этом он перестал — приняли поправки в закон, вводившие индексацию долгов с учётом «неконтролируемого удешевления денег».

Но вот как-то Гектор отметил про себя, что Ричардсон, наносивший визиты минимум раз в год, в этот раз почему-то задерживался. Ещё через несколько недель ему сообщили, что всё-таки пришёл какой-то посетитель. Но имени не назвали.

Гектор разволновался, думая, что это, может быть, пришёл повидать кто-то из подросших детей, или состарившаяся бывшая жена, ну или хотя бы Ричардсон разбавит уныние одинаковых дней своими подколами…

Посетителем была строго одетая женщина с бесстрастным лицом.

— Вы мистер Гектор Томпсон, актив номер сорок девять ноль ноль один компании Хэндворк Индастриз? — официальным тоном спросила она.

— Да, это я, — заинтересованно ответил Гектор.

— Вы знали мистера Джеральда Ричардсона?

— Я знал его, всё верно. А в чём дело?

— Он оставил вам наследство.

Гектор опешил.

Во-первых, Ричардсон умер. Это не только не укладывалось в голове, но и почему-то странным образом тяготило его. Не будет больше жестоких шуток. Не будет регулярных встреч, важное значение которых в его пост-жизни он начал осознавать только сейчас…

Во-вторых, Ричардсон оставил ему наследство! А значит, он, оказывается, не был таким уж уродом…

— Что конкретно оставил мне мистер Ричардсон?.. — ошеломлённо спросил Гектор.

— Сто сорок тысяч на заблокированном счету.

— Прекрасно! И очень щедро с его стороны! Я могу зачесть это как частичное погашение моего долга?

— Нет, не можете. В условии разблокировки счёта сказано, что вы не должны иметь никаких долгов на момент снятия денег.

Гектор расхохотался.

Ричардсон умудрился зло пошутить даже после смерти. Выдав ему «подъёмные»! Через две тысячи лет, когда они ничего не будут стоить.

Или…

Он вдруг перестал смеяться.

— Мэ-эм, соблюдён ли закон о конфиденциальности объявления меня наследником? — осторожно спросил Гектор.

— Да, конечно. Я, как представитель закона, запросила отключение всех камер в этой комнате…

— Прекрасно! — перебил Гектор. — А есть ли у вас лист бумаги и ручка, мэ-эм?

Уговорить её попробовать оказалось проще, чем он думал. Сто сорок тысяч за один час всё-таки были хорошими деньгами. Пусть и пришлось бы повозиться, чтобы их получить.

Гектор написал дарственную на наследство на имя посетительницы. За небольшую долю суммы (неофициально, конечно) ей разблокируют счёт уже сейчас.

А взамен попросил о совсем небольшой услуге, достав спрятанные в шарнирах руки листок с инструкцией и отвёртку.

На пути к нужному проводу представитель закона провозилась минут пятнадцать. Ещё через десять присевший у стены улыбающийся Гектор потерял сознание. А ещё через час, когда посетительница в условленное время покинула комнату, а камеры включили, мозг Гектора было уже не восстановить.

Последняя живая часть его тела умерла навсегда.

***

— Эй, эй, мистер Томпсон! Смотрите сюда. Да-да, сюда, сейчас привыкнете, не волнуйтесь. Всех немного штормит в первый раз, — щуплый человек в бежевом костюме посреди пустой бежевой же комнаты энергично махал руками, показывая, куда нужно смотреть. — Добро пожаловать в комнату выбора! — расплылся в улыбке он, когда Гектор всё же смог повернуть к нему взгляд.

— Ричардсон?! — не поверил он своим глазам. — А вы здесь откуда?!

— О-о-о, дорогой Гектор, правильным для вас сейчас было бы спросить «где мы?», — пропел Ричардсон и тут же добавил, — но не волнуйтесь, я вам сейчас расскажу всё, что необходимо знать!

Ощущения от комнаты и правда были странными. Во-первых, в ней не было ни окон, ни дверей. Во-вторых, она была какой-то уж слишком простой, с идеально ровными стенами, с простым чёрным столом и двумя стульями. Словно ненастоящей… Ну а в-третьих — в ней не было запахов.

Ричардсон рассказал Гектору, что они находятся в виртуальном мире. Что теперь, через пятьсот лет после его последнего, самого удачного самоубийства, многое изменилось.

Два века назад «воскрешённых» заметили активисты за права. Они добились трёх амнистий, под которые Гектор не попал, ведь уже был на тот момент не «воскрешённым», а «электронной личностью» — слепком сознания в банке данных. Но главное — потом активисты добились прав для тех, кто остался, и новых таких же, как Гектор, бедолаг.

Теперь они могли выбирать работу.

— Это открыло вам столько горячих вакансий… Просто вал! — сиял довольный Ричардсон. — Мы вот теперь всех должников и… гм… размораживаем. Даже меня, как в прошлом эксперта по «воскрешённым», из банка слепков достать пришлось. Вот, тоже при деле теперь… — он развёл руками.

— Что за вакансии, Джерри? — Гектор уже хорошо понял, что эта система с него не слезет. И что выход теперь есть только один.

— О-о-о! Выбор богатый, мистер Томпсон!

На чёрном столе внезапно возник толстый журнал с надписью «Работа» на обложке.

— Вот, смотрите, — Ричардсон пробежал пальцем по страницам. На них были видны многочисленные пометки. — Я исповедую индивидуальный подход во всём. Специально для вас я уже подобрал несколько отличных вариантов. Но начать разговор предлагаю вот с какой…

Он даже поёрзал на виртуальном стуле от нетерпения.

— У вас, как я помню, оставалось примерно полторы тысячи лет выплат с вашей тогдашней ставкой. С тем же вариантом, который предлагаю я, ставка будет в сорок раз больше! В сорок, Гектор! Какие-то тридцать семь лет — и вы будете свободным… гм-гм… свободной, как ветер, электронной личностью!

— В сорок раз? — не поверил Гектор.

— В сорок, мистер Томпсон, именно так! — энергично закивал Ричардсон. — Лучший вариант в списке! Чтобы не тратить понапрасну ваше время, дорогой друг, ­— располагающе заулыбался он.

— Окей, что за работа, в чём подвох?

— Подвоха никакого нет, Гектор, что вы! Это же не кредитный договор с мелким шрифтом, в самом деле! Просто специфика работы такова, что компенсация заслуженно высокая…

— Что за работа, Ричардсон?

— Центр отдыха «Межгалактический кот», престижное заведение, зарекомендовавшее себя ещё два века назад, — начал Ричардсон, но как-то сразу запнулся и смутился: — Это… гм-гм… как бы сказать… курорт утех сексуального характера для определённого спектра инопланетных рас… Гм… В реальном мире, в реалистичном теле, близком по физическим ощущениям к человеческому… — Ричардсон даже втянул голову в плечи, ожидая реакции.

— Не может быть и речи, — сразу же отрезал Гектор. — Какой следующий вариант?

— Следующий вариант не может предложить такой привлекательной ставки… — грустно протянул Ричардсон. — Всё, что дальше, раз в десять-двадцать меньше… Мы говорим о восьми сотнях лет против сорока, мистер Томпсон. У «Кота» — своего рода эксперимент, набирают только электронщину… гм… простите, электронные личности, чтобы сделать новую секцию, где за определённую сумму можно совсем всё… Там мест всего пятнадцать пока, так что если откажетесь…

— Что значит «совсем всё»? — подозрительно прищурился Гектор.

— Ну-у… — замялся Ричардсон. — То есть вообще всё… Жёсткий секс, убийства, пытки и всё такое… Но вы не переживайте так. Сеансы планируют делать всего по часу, а после каждого вас будут загружать в новое, совершенно неповреждённое тело!

— Нет, это бред, Джерри, — отмахнулся Гектор, обескураженно моргая, — я на такое никогда не пойду…

— Я понял, я всё понял, мистер Томпсон, — поднял руки Ричардсон. — Это и правда сложно, согласиться на подобное предложение. Можете мне не верить, но я говорил этим бездушным капиталистам, что все будут реагировать именно так, как вы сейчас! Говорил же! — он с досадой потряс кулаками над столом. — И именно поэтому я заставил их дать мне больше свободы в переговорах.

Виртуальный бежевый пиджак даже не смялся, когда он опёрся локтями на стол и подался вперёд.

— Что вы скажете, если только для вас, пока у меня есть на то данный мне бюджет, я повышу ставку в два раза? — Ричардсон смотрел Гектору прямо в глаза, вкрадчиво и как будто даже умоляюще.

Гектор, нахмурившись, пожевал губами, но ничего не ответил.

— Меньше двадцати лет работы! Вместо восьмисот!

Гектор молчал. Он представлял себе, как в комнату, пахнущую деревом и кожей, входит девушка в облегающей рубашке. Она медленно расстёгивает одну пуговицу за другой, призывно глядя ему в глаза, пока не добирается до ажурного пояса на юбке. Подмигнув, она распахивает рубашку… а потом вдруг выхватывает из-под неё нож и с поволокой на глазах выпускает Гектору кишки. Конец сцены.

Он вздрогнул.

Двадцать долгих, очень долгих лет работы.

Вместо восьмисот.

И как же можно было так умело спустить свою жизнь в унитаз?.. Даже ту, что после смерти…

— Вот что, Ричардсон, даже за две ставки это — безумие, — сказал Гектор, прожигая ненастоящий бежевый пиджак виртуальным взглядом.

Он отвернулся и посмотрел в пустоту, поджав губы.

Наконец, со вздохом скривившись, он стиснул столешницу и поднял на Ричардсона горящие глаза:

— Минимум три ставки и один выходной в неделю.