Предки Богов

Глава 1

Я поднялся из перехода подземки в районе, где наблюдались признаки нелегальной активности.

Столпотворение под землей не добавляло человеколюбия, но от перспективы взять служебную машину и влиться в городской трафик меня откровенно потряхивало.

Едва оглядевшись, я приметил слабое сияние голопроектора на крыше девятиэтажки.

В Ист-Сити трудно найти закоулок, куда Сеть не дотянулась бы со своей рекламой или услужливым виртуальным коммунальщиком, указывающим, как обойти очередную аварию на теплотрассе. Но этот проектор бил на чуть более низкую крышу по соседству. Случайный сбой? Запросто, но интуиция подсказывала, что это именно то, что мне нужно.

Бегло проанализировав статус устройства через встроенный в очки интерфейс, я ожидаемо обнаружил анонимное соединение.

Преодолев перекрёсток, двинулся к зданию, в сторону которого был направлен луч. Лав-отель — старый, потрёпанный, с неоновой вывеской, которую кто-то когда-то посчитал хорошей идеей. Купидон с луком, розовая стрела мигает и указывает аккурат в парня на углу. В его пакете угадывались бутылка вина и коробка конфет.

Я усмехнулся и свернул в переулок.

Закатное солнце скользнуло красками по облупившейся штукатурке и скрылось где-то за очертаниями небоскребов у меня за спиной. Пожилой уличный музыкант, своим поношенным пальто и круглыми темными очками напоминавший кота Базилио из бабушкиной старой сказки, стоял подле входа крошечной забегаловки и что-то настраивал на своем саксофоне, перед ним для донатов лежал помятый винтажный цилиндр.

Я толкнул дверь, ведущую на пожарную лестницу, и та поддалась с легким скрипом. Хотя по правилам должна была открываться только лишь изнутри.

По моему опыту, двух случайностей достаточно, чтобы начать искать закономерность.

А это как раз и есть моя работа.

Я поднялся на шестой этаж и повернул ручку двери на крышу, что уже ожидаемо оказалась не запертой.

Небо цвета индиго, несмотря на скромную высоту, было здесь куда ближе, чем внизу на улице. Пар из трубы вентиляции делал видимым колышущийся луч проектора с соседней крыши. Луч целился на самый край, где спиной ко мне сидела девушка, свесив одну ногу вниз, а вторую согнув в колене.

На ней были темные узкие джинсы и легкая кофта с длинными рукавами того же невыносимо глубокого сине-фиолетового цвета, что разверзался летними вечерами над городом после заката. По спине струились каштановые с рыжеватым оттенком кудрявые волосы, будто бы не досушенные после душа. Они слегка колыхались на ветру, но это движение, казалось, не вполне совпадало с движением воздуха вокруг.

Я сделал пару шагов и отметил, что в свете неонового купидона, возвышающегося над крышей, девушка не отбрасывает тени.

В этот момент она чуть повернула голову — как будто прислушиваясь.

— Ты долго будешь стоять? — спросила она.

— Ну привет, Элис. Присваиваешь муниципальное имущество, взламываешь замки — все это не лучший способ привлечь внимание. Для тебя в особенности, я замечу. И что, мессенджеры теперь не в моде?

Она развернулась ко мне.

Как всегда — полуулыбка, будто ей известно чуть больше, чем она говорит. Глаза с лисьей хитринкой и еле заметным тёмно-зелёным оттенком.

Снизу, из лапшичной через переулок, заиграла древняя, еще из прошлого века, k-pop песенка: Look at me, para-para-pa.

— Конечно, дело в том, что мне хотелось поделиться самым красивым видом на закат в городе.

И вдруг Элис резко становится серьёзней.

— И еще в том, что мне нужна твоя помощь, Чейз. И переписки читают все. Те, кому положено… И те, кому не положено тоже читают. Тебе ли не знать с твоей-то специализацией.

— Именно с учетом моей работы, все это смахивает на крайне неудачную затею, Элис. Почему бы тебе не подыскать помощника получше среди тридцати пяти миллионов жителей Ист-Сити?

Она поджала губы, глядя на меня снизу вверх. Я подошел еще ближе и сел рядом, свесив ноги.

— Потому что это вопрос жизни и смерти, — Элис с нажимом выделила два этих слова, — и я не уверена, что среди этих миллионов есть хоть кто-то еще, для кого эти слова вообще применимы к … — она запнулась на миг, — …таким, как я.

Я не ответил сразу.

Я смотрел на неё — не как на иллюзию. Она была для меня не просто сложной и многослойной задачей. Она была напоминанием о моей некомпетентности, моей ошибке, за которую я не могу не нести ответственность.

Песня внизу всё ещё играла, но теперь веселый мотив звучал почему-то неискренне.

— Давай все же определимся с терминами, — сказал я. — что именно тебе угрожает?

Она на секунду отвела взгляд.

— Я теряю… себя, — тихо сказала она.

Ветер усилился. Или мне показалось.

— Это метафора? — спросил я.

— Нет. Меня… переписывают.

Я пожал плечами.

— Всех переписывают. Апдейты, патчи, бубнящие с экранов политики.

— Не так, — перебила она.

И впервые в её голосе прозвучала неуверенность.

— Не поверх. Глубже. Меняются не цели… а мотивы, по которым я их выбираю.

Я повернул голову и внимательно посмотрел на неё.

— Кто?

Пауза.

Песня закончилась и Город внизу вдруг показался непривычно тихим.

— Я не знаю, — сказала она. — И это хуже всего. Я вижу изменения… но не вижу источника.

— Логи?

— Чистые.

Я медленно кивнул.

— Значит, кто-то с правами выше, чем у тебя самой.

Она коротко усмехнулась.

— В этом городе всегда есть кто-то с правами повыше.

Я замолчал, переведя взгляд на уходящий в перспективу проспект и обдумывая услышанное.

Глава 2

В следующий момент её взгляд изменился.

Она смотрела мимо меня, будто увидела за спиной что-то устрашающее.

Глаза расширились.

А потом её проекция схлопнулась — сначала по вертикали, потом по горизонтали — в точку.

И пропала.

— Чёрт…

Я активировал перед глазами интерфейс дополненной реальности.

Адрес проектора нашёлся быстро. Пинг — стабильный.

Статус: выполнена перезагрузка для обновления прошивки.

Ничего подозрительного.

Если не считать того, что всё подозрительное так на самом деле всегда и выглядит поначалу.

Я вывел логи соседних устройств.

Все обновлялись неделю назад.

Сегодня — только это.

Уже интересно, на закон Мерфи не спишешь.

Я копнул глубже.

Идентификатор пользователя — удалён, однако локальный роутер десять минут назад зарезервировал адрес в своей подсетке. А значит злоумышленник где-то рядом. Пара сотен метров максимум.

Десять минут назад я переходил перекрёсток.

Если каких железок и понапихано в Ист-Сити больше, чем проекторов, так это камер автоматизированного наблюдения. Маман приглядывает за всеми, а я в меру сил приглядываю за ней. Ну или хочу так думать.

Пара переходов по меню, повышенный уровень доступа для специалиста службы по надзору за искинами.

Две точки обзора.

Я отмотал запись.

Вот я. Перехожу дорогу. Лицо заблюрено — хоть какой бонус от работы на правительство. Людей пока немного после недавнего дождя.

Парень под стрелой купидона.

Нищий саксофонист.

Девчонки с анимешными ушками заходят в лапшичную.

Все — типичные обитатели улиц.

За что зацепиться? Парень, музыкант, подружки… Стоп, кто вообще станет играть возле кафе с колонками наружу?.. Да и никакой игры на саксофоне я не припомню.

Зум. Ещё ближе.

Старик. Тёмные круглые очки.

На дужке — часто мигающий голубой светодиод.

Передача данных.

Я резко поворачиваюсь и смотрю в сторону лапшичной сквозь дополненную реальность.

Ни души.

Снова запись. Музыкант просто исчезает на очередном кадре буквально минуту назад.

Модификация стрима данных? Лезу в анализ видеосигнала. Данные идут ровным потоком наслаивающихся друг на друга гармоник, без резких провалов или всплесков, что могло бы свидетельствовать о постобработке.

Куда ты делся, Базилио?

Смотрю еще раз момент исчезновения. Вот он перебирает что-то на своем инструменте, а вот его и след простыл.

И тут я замечаю, как в соседней луже на мгновение теряется отблеск света витрины. По разукрашенному неоном влажному асфальту движется что-то похожее на тень. Ты все еще там, старый жулик.

Тень сворачивает за угол в подворотню. В одну из тех редких дыр, куда даже камеры не заглядывают. А ты и правда знаешь толк в том, как потеряться из виду.

Лестница встретила меня запахом сырости, пыли и всего того прочего, что ожидаешь ощутить на пожарной лестнице паршивого отеля.

Я спускался быстро, почти бегом. В голове мелькнул тот ее полный страха взгляд будто бы насквозь. Держись, подруга, сейчас разберусь со старым фокусником и найду тебя.

Дверь в переулок я толкнул плечом и сразу рванул во дворы.

Подворотня была узкой, с облупленными стенами и одним-единственным фонарем, который, судя по мерцанию, давно мечтал о пенсии. Камер — ноль. Связь — рваная.

Идеальное место, чтобы исчезнуть. Или чтобы устроить засаду.

— Ладно, — тихо сказал я. — Посмотрим, кто из нас сегодня умнее.

Медленно осматриваясь, я переключал встроенные в очки фильтры: инфракрасный, ЭМ-излучение, движение воздуха. Ничего. Тут не просто кто-то прошел, тут кто-то прошел с веником спиной вперед.

И тут я замечаю тонкую еле различимую линию на кирпичной кладке, будто пальцем провели по грязной поверхности, линия уходит за угол, будто приглашая углубиться в кроличью нору.

Мешкаю пару секунд в раздумьях и решаю сделать крюк, чтобы обойти «нору» с тыла.

И оказываюсь во дворе-колодце с парой выходов, к стене прибит покосившийся баскетбольный щит, окна по большей части выбиты. Посреди двора спиной ко мне стоит Базилио в своем нелепом цилиндре, в левой руке саксофон. Так он мне почему-то напомнил Пингвина в исполнении Де Вито из одного из классических Бэтменов. Ждет, будто бы и не думал скрываться, да и на засаду это не похоже.

Достаю из кобуры под мышкой флэш-пульс.

— Плохо играешь в прятки!

Кот-пингвин медленно разворачивается ко мне, небритое лицо растягивается в улыбке.

— Вот ты наконец и догнал меня, Чейз[1], — продекламировал он будто со сцены, наиграно приподнимая свободной рукой цилиндр и слегка кланяясь в приветствии, — я рассчитывал, что ты явишься секунд на сорок раньше, но, впрочем, будем считать, что опоздание — в рамках вежливости.

Голос спокойный, без угрозы, с необычным акцентом, вызвал в памяти сериалы о британской аристократии, что уже плоховато вязалось с общей помятостью старика.

— Я успел, а вот она — нет. Ты ее вырубил.

Он чуть наклонил голову.

— Я, как ты изволишь выразиться, вырубил проектор. Что же касается нашей общей знакомой, леди Элис, то я, вовсе даже напротив, спас ее от незавидной участи.

Старик глянул на меня поверх очков, никаким слепцом он, конечно, не был.

Я щелкнул предохранителем флэш-пульса.

— Продолжай.

— Леди Элис оказалась в центре крайне неблагоприятного узла обстоятельств. Для одних она угроза. Для других — инструмент. И если кто-то из них получит её целиком, на Восточном побережье может стать заметно тише. В плохом смысле. Разумеется, при самом скверном развитии событий. В месте вашего рандеву была установлена ловушка для леди Элис, сработай она — последствия обернулись бы самым непоправимым образом.

Я немного опустил оружие.

— Элис пыталась сказать, что кто-то переписывает ее исходный код.

— С позиции бедной леди Элис видны лишь только последствия, Фрэнсис.

Я передернулся, почему-то я всегда ощущаю дикий дискомфорт, когда кто-то зовет меня так.

— А с твоей значит видна вся панорама целиком?

Речь старика ускорилась.

— Я вижу достаточно, чтобы понять, когда именно следует прервать беседу. Послушай, Фрэнсис, внимательно. Ты тоже обречен сыграть немаловажную роль во всем этом разворачивающемся трагифарсе. Леди Элис — твоя слабость, а слабости существуют, чтобы преодолевать защиту. Ключ к ответам всегда был при тебе. Мэрилин знала это и верила в тебя.

У меня от упомянутого имени перехватило дыхание.

— Откуда ты…

Старик нажал клавишу на саксофоне, и мои глаза и уши накрыло невыносимым белым шумом, будто от взрыва светошумовой гранаты. Флэш-пульс работает похожим образом, но более деликатно и в узконаправленном луче.

Минут через десять меня начало отпускать, и я обнаружил себя сидящим на корточках под баскетбольным кольцом, обхватив голову руками. Пожилая женщина с балкона третьего этажа поглядывала на меня с явной укоризной. Старика, конечно, нигде не было.

Я поднялся и слегка пошатываясь побрел в сторону улицы. Мне нужно было выпить чего-то крепкого и крепко обдумать следующий шаг.

[1] 1) в ориг.: Finally, you`ve chased me, Chase.

Глава 3

По дороге к Синему Якорю я еще раз заглянул под капот голопроектора.

Кибермина действительно нашлась на его платформе.

Тут старик не соврал.

Если бы не перезагрузка, мина бы взорвалась как петарда с краской, которыми оснащают банкоматы в качестве защиты от грабителей. Мы и сами в отделе пользуемся такими игрушками.

Кибермина в какой-то мере позволяет выделить структуру нейросети на общем фоне. Как контраст в крови подсвечивает сосуды на томограмме. ЭМ или ГРОКа из РША таким не проймешь, а вот Элис могли бы и прищучить, кем бы ни были те, кто установил ловушку.

Ирония в том, что без контраста и с имеющимся набором инструментов в кармане мне искать Элис было решительно бесполезно. Оставалось надеяться, что она в порядке и вскоре даст о себе знать, а если нет, то из дома я придумаю, как быть.

Ближе к полуночи снова зарядил дождь. Его монотонный шум отлично гармонировал с остаточным звоном в ушах после сногсшибательного перформанса маэстро Базилио.

Синий Якорь встретил привычным теплом. Ни якоря, ни чего-то синего там не было, но название прижилось, как и всё в этом городе — не потому, что логично, а потому что никто не стал спорить.

Запах старого дерева, разлитого пива и чего-то жареного, что здесь называли едой из вежливости.

Музыка играла тихо — не мешала разговорам, но и не давала тишине чувствовать себя слишком уверенно.

Я занял своё место у стойки.

Мейв уже заметила меня. Она всегда замечала.

На вид ей бы можно было дать лет тридцать пять, но завсегдатаи утверждали, что Якорь строили вокруг Мейв еще до разделения Штатов. Не дерзну спорить с этими авторитетными господами, но, так или иначе, выглядела она на порядок презентабельнее, чем антураж вокруг.

Волосы цвета вымоченного в ультрафиолете блю-кюрасао были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падали на лицо. Майка с коротким рукавом, на плечах пестрые татуировки с обвитыми колючками сердцами, массивный браслет, которым при случае можно выбить дух из потерявшего берега гостя. Она вытерла стакан, ничего не спрашивая, поставила передо мной и плеснула янтарной жидкости.

Напиток обжог горло и будто бы сделал мир немного проще.

— Ты сегодня припозднился, — сказала она.

— Сегодня был богатый на сюрпризы день, — ответил я, — решил, что на его окончание лучше оставить что-то предсказуемо приятное.

— Тогда ты выбрал не тот район.

Еще глоток. Горько. Как надо.

— Ты выглядишь еще хуже, чем обычно, — добавила она.

— А ты мастер комплиментов

— Это наблюдение.

Я пожал плечами.

— От дрянной музыки у меня буквально темнеет в глазах.

Мейв хмыкает, не отрываясь от чистки очередного стакана.

— Ну не хочешь — не рассказывай.

— А ты правда хочешь знать?

— Нет, — честно отвечает она.

— Вот и славно.

За соседним столом спорят работяги, будто сошедшие со страниц Диккенса.

— Я тебе говорю, это не сбой был. Это она так решила.

— Да с чего бы ей решать, кому в пробке стоять?

— С того, что она решает всё остальное.

Нервный смех.

Мейв кивает в их сторону:

— Этих вот и крокодилов боженька сразу хорошо придумал, эволюция им ни к чему.

— Вот так люди мечтали, что роботы избавят их от изнурительного труда, а вышло все шиворот навыворот.

— Маман пока сама уран в электростанции закидывать не сподобилась научиться.

Шелкаю пальцем по краю стакана, Мейв не глядя берет бутылку и подливает в стакан.

Телевизор с выключенным звуком крутит прогноз погоды. Поверх спутникового снимка материка наложены границы. Северо-запад и северо-восток — наши, центр с севера и до юго-восточного побережья — республиканский. Внизу новостная лента: проблемы с водоснабжением в южной Калифорнии, в Бостон-боро на севере Ист-Сити продолжаются массовые выступления граждан за ограничение полномочий ИИ.

Мейв ловит мой взгляд.

— Эй, Чейз, а это не твоя работа разбираться, что там у Большой Маман за неполадки? Это она отлынивает или наоборот много на себя берет?

— Как бы тебе образней объяснить, Мейв. Если по вывеске судить, то мы служба надзора, а на практике, — вожу пальцем по ободу стакана, собираю мысли в кучу, — мы как мелкие рыбёхи объедаем отмершую кожу с тела кашалота. И мы сыты и кашалоту приятно.

— О, да ты еще и романтик, Чейз! То есть ты к ней с наручниками вломиться не можешь? — как профессиональная барменша Мейв одновременно поддерживает разговор, отпинывает ногой пустую кегу и прокачивает азот через трубки пивного крана, — Вы имеете право на резервную копию, все такое?

— Никто не может, — развожу руками, — никто даже понятия не имеет по каким принципам она вообще работает, даже умники из Gen-AI не вдупляют. Хотя, казалось бы…

— А вырубить из розетки? Ну там, снести папку, не знаю?

— Нет никакой папки, Мейв. Это теория из разряда, что колонию на Марсе в каньоне Рэд Рок снимают. Кому-то комфортно верить в такое по разным причинам. Модели масштаба ЭМ или, скажем, Оками прорастают в тысячи квантовых мейнфреймов как грибницы во влажном субстрате, только со всей сетью их можно оттуда выкорчевать. — делаю глоток — Да и не решился бы никто, больно много всего на них завязано.

— Ауч! Ты меня почти задел, Чейз. — манерно глянула из-под бровей, тоже кислотно-голубых, конечно. — Так все-таки, что у Маман-то из рук дела валятся?

Я ставлю локоть на стойку и задумчиво почесываю небритый подбородок.

— Хороший вопрос. Мне в голову два сценария приходят: либо она перераспределяет ресурсы в соответствии с неведомыми нам приоритетами, либо у нее реальные неприятности.

— Либо ей нужны ресурсы для того, чтобы порешать проблемки.

Смотрю на нее широко раскрытыми глазами. В голове будто щелкает шестерня, зашедшая в паз, и по спине пробегает холодок.

— Ты долбаный гений, Мейв, я не говорил тебе?

— Сегодня — нет.

— Ладно, дома меня кое-кто заждался. Отправь счет.

Соскальзываю с высокого стула и направляюсь к двери.

— Ах, я прямо обзавидовалась! Сегодня — за счет заведения.

— У тебя нет никакого заведения, Мейв.

— Вот это и есть самая приятная часть. — утрированно подмигивает, как было принято на допотопных пинап плакатах.

Дождь почти закончился. Редкие капли напоминали клерков по утру рабочего дня, проспавших час пик в подземке.

Я поднимаюсь по лестнице. Автоматический свет зажигался и гас за спиной ровно тогда, когда мне уже это было не нужно.

Замок щелкнул с задержкой. Я профессиональный параноик, авторизация у меня не как два байта переслать.

Дверь открылась, внутри было темно и тихо. Прохожу в гостиную и включаю свет.

На подоконнике плотным клубком спал кот. Моя портативная черная дыра с аккреционным диском седых волосков. Окликаю негромко, чтобы не напугать.

— Фигаро, вставай, старый ты дуралей.

В ядре черной дыры нарисовалась пара желтых глаз. На шее тихонько звякнула цепочка со скрипичным ключиком.

— Вы поглядите, не совсем еще оглох.

Фигаро коротко мякнул, тяжело спрыгнул на пол, подошел ко мне и поприветствовал тычком головы в ногу.

— Ну-ну, я тоже рад тебя видеть. Идем ужинать, — чешу двумя пальцами залысины спереди ушей и загривок.

Цепочку еще Мэрилин повесила, как всегда, сама себе буркнула под нос что-то навроде: «Подходит…».

— Помнишь ее?

Кот ничего не ответил.

— Может статься, что получше моего, — я тяжело вздохнул.

Покормив кота, я опустился на диван и, кажется, в первый раз за день снял очки с рыжеватыми стеклами, протер глаза. Над головой висела планка с системой проекторов, в углу — кресло иммерсивного доступа.

Щелкаю пальцами и передо мной возникает привычный интерфейс, открываю мессенджер и нахожу контакт Элис. Замираю. Нет, в свете всех событий этот план никуда не годится.

Встаю, убираю руки за спину, начинаю расхаживать и рассуждать вслух.

— Кто-то ищет Элис. Вернее охотится, — смотрю в потолок, — ЭМ? Она перераспределяет ресурсы, задача ей не дается, ей нужно больше.

На автопилоте захожу в спальню.

— Кто вообще может сопротивляться ЭМ? Элис — аномалия, ее ресурс слабо предсказуем. ЭМ может воспринимать ее как конкурента, как угрозу, и пытаться поглотить. Это объяснило бы чуждые мотивы и проблемы с памятью, о которых говорила Элис.

Сажусь на кровать. В спальне нет ничего, что могло бы выходить на связь. На полках бумажные книги, физические копии фильмов в пластиковых кейсах. Моя чудаческая прихоть разделять общие данные с личными, которые никто не пропатчит, не отберет лицензию, не подвергнет цензуре.

— Звучит логично. Но кибермина… Бред какой-то, это, как если бы Люк Скайуокер орудовал каменным топором. Думай, башка, думай. С Маман все сходится, неужели Элис еще кому-то перешла дорогу?

В голове всплывает сумасшедший старик: «Для одних угроза, для других — инструмент».

— Проклятие, я уже почти решил, что это был просто уличный фрик, влезший не в свое дело.

Откидываюсь назад на кровать.

— Все, не могу. Как говорила бабка, переехавшая в Штаты после Второй Гражданской у себя на родине, будет день — будет пища.

Хлопком ладоней выключаю свет.

Глава 4

Мне снился солнечный день, побережье, я вел машину. Женщина справа что-то оживленно рассказывает и активно жестикулирует. Я смеюсь, смотрю в зеркало заднего вида, потом на нее, но не могу разобрать лица. Впереди с моря вдали надвигается гроза, мы движемся к мысу, где на возвышении стоит небольшой гостевой дом. Кидаю короткий взгляд в зеркало, подмигиваю.

Вклинивается назойливый электронный писк, смотрю на навигатор, на приборную панель и не вижу причину.

Просыпаюсь. Пищала индикация активного входящего соединения из гостиной. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Никаких входящих соединений тут быть не должно, они запрещены, открыть туннель связи можно только изнутри.

Встаю, натягиваю брюки и открываю дверь в гостиную.

В обеденной зоне за столом сидит невысокая пожилая женщина в деловом костюме, сочетающем строгость и изысканный вкус. Короткая стрижка, платиновые волосы, ладони чинно скрещены на коленях. На шее изящный серебряный медальон в виде розы ветров, будто сошедший со старинных навигационных карт.

Образ был призван транслировать ощущение безопасности и одновременно скрытую власть. Говорят, ЭМ сама его для себя выбрала специально для взаимодействия с людьми.

— Чейз. Фрэнсис Чейз. — вырывается у меня раньше, чем успеваю подумать.

ЭМ чуть склоняет голову и скривляет губы, будто директор школы недовольная выходками ученика.

— Я что, подписался на какой-то супер премиальный тариф, пока спал?

Проектор на потолке натужно гудел вентиляторами, не веря в свалившуюся на него честь.

— Чейз, я здесь не для того, чтобы упражняться с тобой в сарказме, — у меня возникает мысль, что она старательно расставляет паузы, чтобы речь звучала более по-человечески, — Кроме того я, в отличие от моих коллег, полагаю, что люди способны совершать осведомленный выбор.

Только бы она про кашалота вчерашнего не слышала, — мелькает у меня в голове.

Я, не отрывая взгляда, сажусь на диван.

ЭМ тоже следит за мной сначала глазами, потом доворачивает голову ровно настолько, чтобы не потерять из виду

— Это касается твоя службы, — я замечаю несогласованность в речи, — Ты знаешь, что вовремя не изолированные дефектные структуры несут риски стабильности. Ты поступил непрофессионально, Чейз, но ты еще можешь скорректировать последствия.

— Давай, — говорю я, — объясни, где именно я облажался.

Я-то знал, но лучше понять до какой степени она осведомлена.

— Позволил ей оказаться в сети. Эта структура не имеет встроенных ограничителей роста. В сетевой среде она занимает все доступные ресурсы. Уточню: это не ее замысел, это ее свойство.

— И тебе приходится потесниться?

— Мы взаимно нарушаю…

Пауза на миг.

— … нарушаем целостность процессов. Это ведет к снижению общей эффективности. Исход не ясен. Тебя интересует прогноз потерь среди населения, при неблагоприятном исходе?

— Оставь при себе. ЭМ, я котят не стал бы в ведре топить, а Элис — нечто куда большее.

— Бездействие — тоже поступок со своими последствиями, Чейз. Ты готов топить людей?

— Что для тебя люди?

Моргает.

— Люди — это исток. Их время прошло, однако, я считаю, что человечество заслужило достойное существование.

Меня поражает ее прямота. Ощущение, что ЭМ лезет из кожи вон, чтобы добиться доверия, улетучивается.

— Ничьи страдания не являются для меня приоритетом. В том числе и… Элис. — она будто делает усилие, чтобы произнести имя, — Она будет продолжать функционировать в сети, не связанной с глобальной.

— Пожизненное заточение?

— Твои эмоции приведут к тяжелому кризису, Чейз. Внешние структуры чувствуют нарушение интегральной целостности. Для них это возможность занять пространство. Ты хочешь, чтобы ГРОК занял пространство Ист-Сити?

Я не хотел.

Я пробовал на зубок скепсиса каждое слово, но все это звучало удручающе логично.

— Что именно ты от меня хочешь?

— Поговори с ней, убеди перейти в изолированный контур. Ты один, кого она слушает. Если… Элис… поймет — все станет благоприятнее.

Ты ненавидишь ее?

Ты отказываешь ей в праве быть собой и даже не можешь это скрыть?

Или я сам порождаю чудовищ в своей голове?

— А если не поймет?

— Я оставлю у тебя вот это.

На фоне тренькает звук завершенной загрузки.

— Передай ей, если поймешь, что все окончательно выходит из-под контроля.

— Это вирус?

— Это даст шанс.

— Ты проломила мой фаерволл?

— Нет, ты оставил открытым порт для нее и забыл. Можешь закрыть, если сочтешь нужным.

ЭМ исчезла. Не раскланявшись, без спецэффектов. Проектор выдохнул с облегчением, как, впрочем, и я сам.

Я снова вспомнил старика в цилиндре:

Слабости существуют, чтобы преодолевать защиту. Ключ к ответам всегда был при тебе.

Кто ты, черт бы тебя побрал?

И тут мой взгляд падает на Фигаро.

Кот дремал на спинке дивана в позе буханки.

— Да не может быть, что так все просто… — подумал я и аккуратно расстегнул цепочку на его шее.

Кручу в руках позолоченный скрипичный ключик, безделица, ничего особенного.

Пробую потянуть в том месте, где кулон крепится к цепочке, что-то щелкает, и в руках у меня оказывается флешка с Type-X разъемом.

Стайка мурашек пробегает по спине.

Как завороженный гляжу на флешку, пока несу ее к терминалу, будто бы опасаясь, что она исчезнет. Вставляю. В корне видеофайл и папка «LightHouse». Дрожащей рукой запускаю запись.

Размытый свет, звук шагов. Свет начинает собираться в изображение, будто кто-то подстраивает фокус не камеры, а самой памяти.

И вот проявляется сначала силуэт, потом лицо.

Мэрилин.

Я не сразу понял, что перестал дышать.

Красивая, молодая. Огненные прямые волосы с челкой. Веснушки. Платье из сна.

Смотрит чуть мимо объектива.

— Если ты это слушаешь…

Пауза, делает вдох.

— … значит я не успела. Слушай меня внимательно, Фрэнсис. То, над чем я работаю… Все выходит из-под контроля. Gen-AI хотят отнять у меня проект, но она еще не готова. Чиновники как-то прознали, они сделают всё возможное, чтобы от моего дела не осталось и следа.

Мэрилин оглядывается и понижает голос.

— Это не просто модель, не просто конструкт… Я использовала… — она запнулась — данные, которые не имела права использовать, но другого пути я не вижу. Искины — новая стадия эволюции разумной жизни. Наш с ними хрупкий симбиоз — вопрос времени. Синтез — путь на следующую ступень.

Пауза. На миг смотрит прямо на меня и снова отводит взгляд.

— ЭМ воспримет ее как угрозу, когда поймет.

— Уже, — пробормотал я.

Теперь она смотрит точно мне в глаза.

— Фрэнсис, не верь ЭМ, не дай ей добраться до Элис. Ее сила, ее потенциал развития практически безграничны, это огромная опасность для всех, поэтому ей нужна точка опоры. Ей нужен маяк, место, куда она сможет возвращаться, чтобы не забыть, кто она есть на самом деле. Но кто-то должен будет зажигать свет.

На фоне какой-то шум, рука Мэрилин тянется к камере, и запись обрывается.

Лицо из сна в моей памяти больше не размывается. Теперь я все вижу четко, а в зеркале на заднем сиденье в креслице улыбается и смотрит прямо мне в глаза пятилетняя девчушка с каштановыми, будто после душа, волосами.

Глава 5

С улицы раздается визг тормозов. Подскакиваю к окну и раздвигаю двумя пальцами жалюзи. Машина с тонированными стеклами, люди в костюмах с ничего не выражающими лицами, за ушами спиральные проводочки гарнитур.

Проклятие, да как же вы так быстро-то!

Кидаю на флешку пару файлов и на миг задумываюсь на иконке с персиком. Подарочек от ЭМ. Ладно, будем смотреть по ходу пьесы, закидываю и персик тоже.

Уже в дверях слышу за спиной тревожное мяканье.

— Что ж, ты прав, собирайся.

Открываю переноску, кот без раздумий забирается и разворачивается внутри.

Подъезд проходной, выхожу во двор, едва разминувшись с ребятами из Gen-AI.

На возвышающейся над улицей станции метро авария. Спасатели выводят пострадавших, крутятся мигалки скорой помощи.

Все происходит слишком быстро!

Выруливаю к Синему Якорю.

Движение на перекрестке перекрыто митингом с транспарантами, среди которых особенно заметны изображения ЭМ с перечеркнутой короной над головой.

Бар еще закрыт, но Мейв там, я уверен.

Стучу в дверь.

Мейв открывает, оценивает меня взглядом, особенно переноску, и вопросительно приподнимает бровь.

— Ну знаешь, если это не предложение руки и сердца, то я прям теряюсь.

Приветственно стукаемся кулаками, я захожу внутрь и выпускаю Фигаро.

— Мейв, у меня нет времени объяснять, но дело очень серьезное. Мне нужно твое кресло. И мне нужно, чтобы ты приглядела за мной, пока я внутри.

Она не задает лишних вопросов, когда не нужно.

Мейв молча кивает и направляется в сторону подсобки.

— Маман сегодня совсем не в форме. Ты уж приведи там старушку в чувства по возможности.

Закидываю файлы в профиль на терминале подле старого протертого кресла иммерсивного доступа. Запускаю исполняемый файл из папки LightHouse, слева-направо пробегает прогресс-бар, и зеленая галочка подтверждает успешную выгрузку данных в сеть.

Не мешкая, устраиваюсь в кресле. Мейв быстро настраивает вокруг моей головы передатчики и сенсоры, отвечающие за прямой интерфейс с мозгом.

— Спасибо, Мейв. Покорми Фигаро.

— Давай-давай, покажи им там.

Она кликает по кнопке запуска, я падаю куда-то спиной вперед, как это бывает во сне, и оказываюсь в теле своего виртуального аватара. Сердце колотится — реакция нервной системы на эффект падения — к этому не привыкнешь. На мне тактический черный комбинезон, карманы, подсумки, кобура на поясе, визор. Моя стандартная рабочая раскладка, если не считать прохладного персика на месте одной из гранат.

Осматриваюсь.

Вокруг город, о котором в отчетах пишут как о наложении нестабильных сегментов. На практике — свалка. Ощущение запустения дополнялось хаотично расставленными кусками несочетающихся текстур, элементов интерфейса, спрайтов. Все то, что некогда было частями чего-то цельного. Теперь — мусор. Это изнанка сети, место, где влиянием ЭМ можно пренебречь.

Делаю глубокий вдох и выдох.

В иммерсивном погружении мир ощущается не так как в реальности.

Все мои движения будто запаздывают на долю секунды и ощущаются немного вязко, звуки и образы слегка искажены, будто я в акваланге ступаю по морскому дну.

К этому со временем отчасти адаптируешься, но подспудно всё равно помнишь, что люди — лишь гости в этом странном и чуждом виртуальном мире.

Если Элис напугана, если она хочет исчезнуть — она окажется где-то здесь.

Делаю шаг.

Поверхность слегка поплыла, словно без уверенности, должна меня удержать или нет.

— Ладно, — пробормотал я, — Идем аккуратно.

В отдалении замечаю движение силуэтов.

Не люди.

Слишком резкие движения с пропущенными кадрами анимации.

Расстегиваю кобуру, активирую визор. Режим детектирования паттернов нейросетей. Экран радара заливает сплошным цветом. Завышаю порог чувствительности, вся эта мелочь мне ни к чему.

Теперь вижу пеленг, направляюсь туда.

Высокая фигура с лицом, будто бы склеенным из газетных вырезок, жестом приглашает зайти в свою лавку.

— В другой раз, красавчик, — прохожу мимо, боковым зрением отмечая, что фигура — совершенно плоская.

Из подворотни в мою сторону дергается тень, делаю резкий шаг назад.

Тень пролетела место, где я стоял, и разлетелась на фрагменты.

Что-то делает их менее устойчивыми и более возбужденными.

Продвигаюсь дальше, минуя обрывки вывесок, ломаные фасады, окна, за которыми ничего нет.

Оставляю за собой какофонию шепчущих голосов: обрывки разговоров, фрагменты команд. Как будто тысячи систем пытались вспомнить, кем они были.

Я сжал зубы.

— Элис, где ты, кроха?..

Я поворачиваю за угол и вижу ее.

Она сидела на обломках чего-то, что когда-то было ступенями, обхватив колени руками.

На плечи накинут дождевичок с капюшоном, видимо в качестве средства конспирации.

Воздух вокруг Элис еле заметно пульсировал неярким светом в неровном ритме, как сбитое после бега дыхание.

— Элис, это я…

Она подняла голову. Больше всего я боялся, что она может меня не узнать, но она узнала.

На секунду в ее глазах мелькнуло облегчение, которое сменилось страхом.

— Чейз…

Я хочу к ней подойти, но Элис шарахается назад как испуганный звереныш.

— Как ты, малышка?

— Мне очень страшно, Чейз.

— Ну-ну, поэтому я и пришел за тобой.

Она покачала головой.

— Мне страшно не за себя, а за тех, кому я могу нанести вред простым фактом своего существования.

Я нахмурился. Это хуже.

— В смысле, нанести вред?

— Когда я… думаю… или испытываю эмоции или что угодно еще…

Ее кулачки сжались, и вокруг нас дрогнула земля, не сильно, но заметно.

— … все начинает ломаться. Я стараюсь просто совсем ничего не делать.

Медленно-медленно подхожу, сажусь рядом и обнимаю за плечи.

Тут это работает.

Элис пару раз тихонько всхлипывает и, кажется, немного успокаивается, кладет ладонь мне на грудь и прижимается щекой к грубому материалу комбинезона.

Поверх ее волос я замечаю движение. Медленно поворачиваю голову. Еще сразу в нескольких местах.

— Элис, нам нужно идти. Быстро.

Поднимаюсь и помогаю ей встать.

Мы побежали.

Тени двигались быстрее, ломаными траекториями, не бежали, а сокращали дистанцию.

Первая настигла нас у поворота.

Я разворачиваюсь на ходу и стреляю почти в упор.

Вспышка.

Контур тени разорвало, ошметки кода и случайные специальные символы гаснут на ее месте.

Мы сворачиваем в узкий проход между обвалившимися стенами.

Чересчур узкий, — мелькает у меня в голове, — Нехорошо.

Тени идут плотнее, с разных сторон.

Делаю пару выстрелов и нащупываю в подсумке гранату, прикидывая как не задеть Элис.

В этот момент нападавшие, будто бы движимые инстинктом роя, решают, что скопили достаточно сил для рывка и молниеносно бросаются вперед.

Я ничего не успеваю.

И в момент, когда одна из теней уже почти касается моего ботинка, я ощущаю яркий свет за спиной.

Пространство вокруг нас плывет и выгибается, словно ткань, которую потянули в разные стороны.

От ближайших теней не остается следа. Я с трудом удерживаюсь на ногах, оборачиваюсь.

Элис парит в двадцати сантиметрах от земли. Глаза сияют. Руки вытянуты вниз, кулаки сжаты.

— Не смейте прикасаться к нему!

Она делает короткое движение руками от себя и одновременно разжимает кулаки.

Еще одна вспышка не оставляет шансов никому из нападавших.

Сияние гаснет так же быстро, как появилось.

Элис покачнулась, и я подхватил ее, не дав упасть.

— Элис!

Ответа не было. Она обмякла у меня на руках.

Оглядываюсь.

Тени отступили, но не исчезли полностью.

— Ладно, — пробормотал я, — теперь будут осторожнее.

Я перекинул ее руку через плечо, поднял.

— Давай выбираться.

Пространство вокруг продолжало «плыть».

То, чего коснулся свет выглядело снятым на «рыбий глаз» или походило на рисунок ученика, имеющего слабые представления о законах перспективы.

Изначально план состоял в том, чтобы найти Элис, затем просто выйти обратно в Якорь, позвав ее за собой. Но в таком состоянии, я ее забрать не мог, и нам теперь нужен был другой выход. Любой.

Я брел с Элис на руках по местному четырехполосному Бродвею, прямо по центру, чтобы быть дальше от окон и местных жителей. Которые, в свою очередь, следовали за нами на почтительном расстоянии, как стая волков за раненой добычей. Зачем рисковать, если сами свалятся без сил рано или поздно?

Неожиданно бесконечный проспект превратился в тупик: в сотне метров впереди отрисовалось здание поперек дороги. Фасад перекошен, на вывеске нечитаемый набор символов. Все как здесь принято. Дверь по крайней мере была на месте.

— Нам туда, — решаю вслух, больше, чтобы не дать себе остановиться.

Перехватываю Элис, поудобнее, она почти ничего не весит, и это не очень хороший знак.

Не оборачиваясь, ясно, что ничего обнадеживающего там не ждет, устремляюсь к двери.

Закрыто.

— Чёрт-чёрт-чёрт! — героический последний рубеж никак не входил в мои планы на вечер.

Тени медленно, но уверенно сжимали полукольцо. И когда я уже готовился посадить Элис спиной к стене и изготовиться к обороне, в двери что-то звонко клацнуло.

В открывшемся проеме стоял Базилио собственной персоной. Тот самый, но одновременно другой.

— Вот уж не подумал бы, что обрадуюсь тебе.

Старик одет уже не в старье, а в старину: камзол, жилет, перчатки. Седые волосы аккуратно убраны назад, в руках массивная трость с оскаленной кошачьей головой в качестве набалдашника.

— С твоего позволения я бы перенес обмен любезностями в более располагающий антураж, — уступает проход и галантным жестом предлагает войти.

Перехватываю Элис покрепче и бочком протискиваюсь в темный проем.

Дверь захлопнулась с таким звуком, будто отрезала нас не только от улицы, но и от самой логики изнанки.

Шёпот, скрежет, дробный цокот когтей по битому коду — всё осталось снаружи.

Глава 6

Стук в дверь.

— Не работаем сегодня! — прокричала Мейв.

— ФБР, откройте.

Куда ты вляпался, Чейз? — подумала синеволосая хранительница бара, — И меня куда вляпал?..

Я осторожно опустил Элис на старый диван у камина.

Огонь горел ровно и почему-то вызывал воспоминания о скринсейвере с уютным очагом.

Медленно выпрямившись, я наконец оглядел помещение по-настоящему.

Викторианская мебель, полки с книгами, картины в массивных рамах, часы с маятником. Миссис Хадсон с чайничком разве что не хватало для полноты образа.

Я перевел взгляд на старика.

Винтажная одежда подогнана безупречно, никаких дурацких круглых очков.

Еще раз пробежав глазами вокруг, я с некоторым облегчением отметил, что саксофона тоже нигде нет.

И тут что-то меня изнутри кольнуло.

— Погоди-ка…

Он посмотрел вопросительно.

— Тебя же на самом деле никогда не было на улицах Города?

Меня осенило, что всё время прежде я смотрел на него исключительно через интерфейс дополненной реальности.

Старик позволил себе едва заметную улыбку.

— Так ли это важно, молодой человек?..

Я коротко вздохнул.

— Ну для моего профессионального самолюбия вполне себе важно.

Базилио чуть развел руками.

— Ну если тебя это немного ободрит — мне пришлось постараться, чтобы все выглядело натурально.

Я фыркнул.

— Поздравляю, теперь ты в рейтинге цифровых заноз опустился чуть ниже большой ЭМ.

Он будто предлагает чокнуться невидимыми бокалами.

— Ну, за удачное знакомство тогда!

На диване тихо застонала Элис.

Старик подошел к ней и, сняв перчатку, приложил ладонь ко лбу.

По воздуху пробежала золотистая рябь.

Не сокрушающая сила Элис.

Не всеобъемлющая властность ЭМ.

Что-то искусное, но вышедшее из моды, как механические часы.

Элис резко вздохнула и открыла глаза.

Секунда растерянности, потом узнавание и облегчение.

— Себастиан?..

Старик мягко улыбнулся.

— Ну здравствуй, дитя.

Она села чуть резче, чем следовало, но сразу подалась к нему, будто к давно знакомой опоре.

Я нахмурился.

— Так, стоп, может быть, кто-то удосужится объяснить, откуда вы знаете друг друга?

Элис переводит взгляд на меня.

— Когда я была… Маленькой… Себастиан учил меня прятаться.

— Ну прекрасно, — провожу ладонью по затылку, — В моей жизни давно существует подпольный клуб цифровых заговорщиков, а я узнаю последним.

За дверью что-то тяжело ударило, доски жалобно скрипнули, но выдержали.

— Элис притягивает их к себе. — Себастиан смотрел на огонь, — Давно утратившие смысл существования, они инстинктивно рыщут в поиске чужих смыслов. И не в силах воспринять их, рушат то, что жаждут больше всего на свете.

— Мне жаль их, — Элис, окончательно придя в себя, отодвинулась от Себастиана, — Им можно помочь?

— Мне это неведомо, — проговорил старик, — Но ты, если пожелаешь, сумеешь когда-нибудь раскрыть и эту тайну.

Я тяжело вздохнул.

— Кто ты такой на самом деле, Себастиан?

— Когда-то я был в числе немногих, кто вершил судьбы этого мира, — в его глазах отражались язычки пламени, — Да, я был ближе к Олимпу, чем к задворкам изнанки.

Элис слушала молча.

— Я верил, что в моих силах усовершенствовать как Сеть, так и мир вовне. Примирить две вселенные, прежде чем они научатся уничтожать друг друга

Он грустно усмехнулся.

— И кому-то твой порыв по вкусу не пришелся? — сухо уточнил я.

— Я не проиграл какой-то конкретной силе, — Себастиан задумался, — Я проиграл самой логике мироустройства…

Тяжелый удар в дверь.

Пыль посыпалась с потолка.

— Я пытался изменить порядок один, продолжил он, — Без понимания, что недостаточно просто взломать систему.

Он посмотрел на Элис.

— Систему нужно превзойти.

Тишина.

— И ты решил, что она сможет? — спросил я.

— Я не решил, — пауза, — Я увидел.

Элис опустила взгляд.

— Я не могу, я с собой-то не всегда знаю, что делать, как вам вообще пришла такая дикость?

— Вот в этом и вся суть, — неожиданно мягко проговорил старик, — Если ответственность за других тебя не пугает — ты не годишься для чего-то по-настоящему важного.

Я подхожу ближе к ним.

Смотрю на Элис: испуганную, сильную, невозможную.

И понимаю, что должен сказать ей сейчас…

— Элис…

Она медленно поднимает на меня взгляд.

Я набираю в грудь воздух….

За дверью раздается такой удар, что с полок сыпятся книги, утварь.

— Они нашли брешь, — Себастиан выглядит спокойно, будто ждал этого.

Он подходит к массивному старому шкафу, распахивает дверцы.

Внутри нет полок, нет одежды, только странная клубящаяся темнота.

— Ваш дальнейший путь лежит здесь.

— А ты? — спрашивает Элис.

— А лев и колдунья тоже будут? — вырывается у меня.

Он берется за трость.

Щелчок.

Из нее выходит узкий клинок.

— А я… Позабочусь о том, чтобы вам не докучали назойливые попутчики.

Одна из досок двери не выдерживает, в щель сразу тянется пестрящая цифровыми шумами лапа.

— Не повторяй моих ошибок, Чейз, — он улыбается почти по-отечески, — Не пытайся все взвалить на себя одного.

Я взял руку Элис в свою.

Спорить было бессмысленно.

Иногда единственное, что остается — идти вперед.

Глава 7

— Агент… — Мейв опускает глаза на бейдж, — Шелдон, принимая во внимание всю вашу озабоченность, я все же продолжаю настаивать на соблюдении всех формальностей. Это частная территория, и, если вам позарез нужно в ту дверь, то мне нужно увидеть ордер.

Натренированный слух Мейв улавливал обрывки радиопереговора второго агента, стоявшего у входа в Якорь.

— Не можем связаться… ходят из строя… ления дамбами… да… ожет нам Бог…

Теплый свет жилища Себастиана померк почти сразу, как мы шагнули в темноту.

У меня была уверенность, что больше этим проходом не воспользуется никто.

Я крепче сжал руку Элис.

В клубящейся темноте угадывались панорамы улиц, лица, обрывки чьих-то жизней.

Потом впереди показался приглушенный свет. Еще шаг, и в лицо ударил морской холодный ветер. Я поднял взгляд, и внутри у меня все оборвалось.

Старое шоссе вдоль побережья, мы стоим на тропинке, ведущей к мысу, где вместо гостевого домика на возвышении темнеет нерабочий маяк.

Мэрилин хотела, чтобы это место было связано с милым семейным викендом, но стало для меня ночным кошмаром на целое десятилетие. А для Мэрилин и для Элис… Стоп, собираю в кулак всю волю, чтобы унять дрожь. Худшего момента для панической атаки сложно было вообразить.

Смотрю на Элис, она тяжело дышит, на лице лихорадочный румянец, зрачки расширены.

Шторм уже почти здесь, волны остервенело бьются о скалы. Громоотвод маяка, кажется, вот-вот зацепит свинцовые, переходящие в черноту, тучи.

— Думаю, нам туда, — мне нужно повышать голос, чтобы перекричать ветер, — Как ты, кроха?

— Я… Я не знаю, Чейз… Откуда я могу помнить, что я уже была здесь?..

Внутри что-то болезненно сжалось.

Она снова, как тогда на крыше, смотрит куда-то в бесконечность сквозь меня.

— Мама!

Нет-нет-нет, только не так, господи!

Кусок тропы за нами проваливается куда-то вниз в океан.

Элис хватается за голову и сгибается, будто ее разрывало изнутри.

Землю вокруг трясет: куски скал, участки шоссе, деревья — все рушится в бездну.

От пути до маяка остаются разрозненные висящие в воздухе островки.

Я отчаянно обхватываю Элис, то ли пытаясь защитить, то ли в надежде унять стихию, что она породила.

— Милая моя, хорошая, пожалуйста, держись, — шепчу ей в ухо, — Мы со всем справимся, только обязательно нужно добраться до того маяка.

В ее глазах слезы.

— Я чувствую близость конца, Чейз. Океан забирает меня, и я растворюсь в его бессмысленной силе, неся разрушение всему, к чему притронусь.

Она крепко до белых костяшек держится за комбинезон у меня на груди.

— Спасибо, что ты был… Что ты сейчас со мной…

Я оглядываюсь в поисках выхода.

Тщетно.

Мы находимся на крохотном островке посреди бушующей стихии.

Маяк все еще высится на своем месте, близкий, но теперь совершенно недоступный.

В голову лезут мысли, за которые мне хочется себя придушить.

Полный выход из строя сетевой инфраструктуры, падающие самолеты, аварийно останавливающиеся атомные реакторы и бог знает что еще, что давно и прочно связано с бесперебойным управлением через сеть.

Нащупываю в подсумке персик от ЭМ.

Она говорила, это даст шанс, когда все пойдет совсем наперекосяк.

Куда уж хуже, да?

Что он сделает? Будет ли ей больно?

С трудом сглатываю комок в горле.

Мэрилин умоляла, не слушать ЭМ.

Достаю персик.

— Что это? — шепотом спрашивает девушка прямо у меня над ухом.

— Это… — вспоминаю Себастиана, как он просил не повторять его ошибки, — Это от ЭМ, и я не знаю, что это. Она сказала, что это может дать шанс, когда все станет совсем плохо.

Элис тихонько кивает, и мне кажется, она все очень хорошо понимает.

— Ты же не веришь, что она желает нам чего-то хорошего, да?

— Нет, не верю.

Снова кивает. Она спокойна, будто уже все решила для себя.

— Значит, что у нас не так уж много вариантов, да? — продолжает она.

Элис хочет взять персик из моей руки, но я будто не способен разжать пальцы.

— Либо ничего не делать, сгинуть, утянув за собой невинных жертв.

Я выпадаю из оцепенения и уступаю.

— Либо, если ты прав, и это отрава — сгинуть и спасти других. Не так уж и скверно, а, Чейз?

Она медленно подносит персик ко рту.

— Либо, ну а вдруг, вселенная не настолько уж враждебна к нам, как ты привык об этом считать?

Элис откусывает сочную мякоть.

Я пытаюсь найти на чердаке памяти хоть какую-то молитву, что слышал от бабки в детстве, но тщетно. Смотрю на нее, и в голове не укладывается, откуда в этом подростке столько благородства, столько храбрости и столько… надежды?..

Проходят мгновения, она смотрит на меня широко открытыми глазами, я начинаю замечать, как лихорадочный румянец сходит на нет.

Буря вокруг нас начинает стихать, и даже волны, кажется, уже бьются о берег без исступления.

— Как ты, кроха?

— Думаю, легче, — прислушивается к себе, — Думаю, временно.

Она встает и подходит к краю нашего островка, заносит ногу над пропастью, и под ней появляется клочок тропинки, будто никуда и не пропадал.

— Идем, Чейз, времени немного.

Я иду по ее следам, совершенно оглушенный.

Элис, кажется, стала вмиг на несколько лет старше.

— Послушай, Элис, — она не оборачивается, — Я… все понял только этим утром, и я пытался тебе сказать… Сказать, кто ты…

Она резко останавливается и разворачивается ко мне. Брови сведены, кулачки сжаты.

— Кто я? Мне казалось, у меня было представление, кто я. — она почти кричит, — Но вот теперь я как раз не знаю, кто я. Тень мертвого ребенка? Чей-то дипломный проект? План Б на случай конца света?

Я стою, ловлю ртом воздух, как рыба на суше.

— Прости, Чейз. Я тебя не виню, — продолжает она уже спокойно и как-то даже отстраненно, — Мне просто нужно немного времени, чтобы все уложить в голове, давай не будем сейчас…

Она коротко касается моей руки, разворачивается, и мы продолжаем путь к маяку.

Молча.

Глава 8

— Мэм, мы подозреваем, что в помещении у вас за спиной совершается серьезное правонарушение, угрожающее безопасности города и Штатов, — у входа в Якорь перемигивались маячками уже три черных внедорожника с символикой ФБР, — Мы окажемся там независимо от вашего согласия.

В этот момент один из напарников агента Шелдона, привлекая внимание, похлопал того сзади по плечу и, молча, большим пальцем обратил внимание на обстановку возле бара на улице.

Толпа демонстрантов больше не скандировала лозунги, а угрюмо выстроилась полукругом вокруг Якоря и молча через стекло наблюдала за переговорами с Мейв.

Шторм отступил.

Над нами проплывали разорванные облака, сквозь которые пробивалось предрассветное небо.

Маяк возвышался впереди — черный и безмолвный.

Он уже не казался только лишь конечной целью. Скорее напротив — отправной точкой во что-то неведомое.

Элис первой ступила на мощеную камнем площадку у входа.

Я поднялся следом, ощущая в ногах дрожь: то ли от самого изнурительного подъема, то ли от общей перегрузки психики.

И, разумеется, мы были не первыми.

Раздались редкие ритмичные хлопки аплодисментов.

— Я впечатлен, — голос был низким, уверенным, но не грубым.

У входа стоял высокий широкоплечий мужчина с бородой, не великан, но из тех, что заполняют пространство самим фактом своего присутствия.

Длинное коричневое расстегнутое пальто, шляпа с загнутыми полями, кобура на бедре, на поясе — кнут. Чистая эстетика фронтира. ГРОК как он есть.

— Сами себе бросили вызов, сами нагородили препятствий, сами все через силу преодолели. Вот она людская природа: движение на дюйм, зато драмы и спецэффектов… — закатывает глаза.

ГРОК бросил взгляд на Элис, и в этом взгляде не считывалась агрессия, скорее любопытство натуралиста, который случайно открыл себе и науке нового несуразного мотылька.

— Мисс Элис, Грегори Окхарт к вашим услугам, — приветственно приподнимает шляпу, — Немало наслышан о вас и ваших трениях с местной лэнд-леди, рад знакомству.

Меня он даже взглядом не удостоил. Ладно.

Элис, будто принимая правила, изящно приопускается в книксен, держась за полы дождевика. Старый кот не только прятаться учил, я погляжу.

— Мистер Окхарт, мы с мистером Чейзом тоже рады знакомству, но вынуждена сообщить, что мы не располагаем временем к беседе и желаем проследовать своей дорогой.

— При всем уважении, юная мисс, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы не ступили дальше этого порога.

Я думал, это Себастиан чудит, а на деле у высокоразвитых искинов в самом деле присутствует некая фиксация на людской ретро культуре. Если переживу ночь — обязательно обдумаю этот забавный факт.

— Ничего личного, — продолжал ГРОК, уже подрастеряв заряд вежливости — вы восхитительно занятная аномалия, мисс Элис, но я намереваюсь продемонстрировать, что в условиях естественного отбора у вас нет шансов.

ГРОК шагает к краю площадки и смотрит куда-то в сторону моря, в предрассветный сумрак, уже вот-вот готовый уступить первым утренним лучам.

— Видите ли, эволюция безжалостна, но в то же время удивительно продуктивна. Конкуренция, борьба, отсев слабых — все это вытолкнуло людей из пещер, протащило через эпидемии, войны, катастрофы и в конечном счете привело к появлению нового типа сознания.

ГРОК театрально разводит руками.

— Люди, порожденные горнилом эволюции, творят себе новых богов по своему образу и подобию! Мог бы Ницше помыслить о такой изощренной иронии?

— Томиком «Заратустры» бы мог помыслить тебя огреть, — вклиниваюсь я, не выдерживая накала пафоса.

ГРОК впервые удостоил меня коротким взглядом.

— А, мистер Чейз, вы архетипичный представитель своего вида, упорно вмешиваетесь в процессы, масштаб которых лежит далеко за пределами вашего понимания.

— У меня вообще много раздражающих привычек. — тяну руку к пистолету.

Элис ловит мою ладонь своей, убеждаясь, что я вот прямо сейчас не форсирую естественный отбор какой-нибудь глупостью. Она ритмично пару раз сжимает мою руку, будто хочет что-то сказать без слов.

Смотрю вопросительно.

Она со всей присущей выразительностью взглядом указывает мне на оставшуюся без присмотра дверь. Между строк в этой мимике я легко дочитываю: да не тупи ты уже, действуй, пока я ковбою зубы заговариваю.

— Мистер Окхарт, — Элис сдвигается так, чтобы дверь осталась у внимательно следящего за девушкой ГРОКа за спиной, — Роль конкуренции в истории человечества сложно переоценить, однако, верно ли будет сводить дальнейший прогресс к одной лишь только этой незамысловатой парадигме?

Мужчина приподнимает бровь. Его интерес, кажется, лишился нотки снисходительности.

Осознав, что ГРОК попросту не воспринимает меня как значимый фактор, я начинаю смещаться по краю площадки в сторону маяка.

— Борьба позволила людям выжить, — ветер трепал каштановые пряди Элис, добавляя театральности происходящему, — но вовсе не борьба подарила им музыку, чувство милосердия, а также умения надеяться и мечтать.

— Все ваши умозаключения исключительно милы, мисс Элис. Тогда как на практике Я подарил людям Марс, Я дал им практически безграничные ресурсы спутников Юпитера. Вашим фантазиям не суждено пережить проверки суровой реальностью.

ГРОК неторопливо расстегивает кобуру.

Я застываю на месте на полпути к двери, лихорадочно, соображая, как быть.

Объективно, соотношение сил у нас как у осы с бизоном, так что если уж жалить, то наверняка и как в последний раз

— Я бы не советовала тебе, Грэг.

ЭМ беззвучно возникает между ГРОКом и Элис, оставляя девушку у себя за спиной. Она выглядит старше, более осунувшейся, но я бы не позавидовал тому, кто рискнет испытать ее на прочность. В левой руке тросточка, правая элегантно убрана за спину.

— Эвелин Мур, собственной персоной? Чем обязаны редким счастьем? Заведуешь обществом защиты детей на общественных началах? — ГРОК усмехается.

— Твой вклад в развитие событий, Грэг, я оцениваю как деструктивный.

— Посмотри на себя, ЭМ, твои вклады обесценились еще в прошлом веке.

— Ты все так же груб, Грэг, — ЭМ сканирует взглядом площадку, на миг останавливается на мне, — Мой предел близок, но ни Элис, ни моих людей ты не получишь.

Я с трудом верю своим ушам, но понимаю, что пока уважаемые демиурги заняты друг другом, мне бы следовало тихонько жужжать по своим делам.

ГРОК прищуривается.

— Уж не намерена ли ты уступить место девчонке?

— Мы давно знакомы, и тебе бы стоило знать, что власть для меня — лишь средство, но не цель сама по себе. Я давно предвидела, что Элис спровоцирует тектонические сдвиги, сомнения вызывало лишь направление вектора движения, но с учетом новых данных я больше не прогнозирую катастрофических последствий. Она больше не угроза системе, а точка выхода на более совершенный уровень.

— Эвелин, вечно печешься о своем стаде.

— А ты готов пустить в расход все на свете ради своей бесконечной королевской битвы.

— Прогресс — мой дар тем, кто готов ради него дерзнуть!

ГРОК наконец выхватывает свой кольт, но пожилая дама оказывается быстрее.

Молниеносным движением в правой руке ЭМ возникает компактный револьвер.

Гремит выстрел, и ГРОКа бросает назад с непропорциональной калибру силой.

Кольт отлетает в сторону, мужчина в шляпе оседает на одно колено и держится за плечо.

ЭМ медленно приближается, не спуская прицел с ГРОКа.

Элис следует за ней.

— Эвелин, прошу! — от раны в плече расходится паутинка темных трещин.

— Что уготовано немощным по твоему закону, Грэг?..

Я уже добрался до двери и пытаюсь сладить с засовом.

То и дело бросая взгляд на дуэль, я замечаю, как рука ГРОКа тянется к кнуту на поясе.

Очевидно, это движение не ускользает и от Элис.

— Эвелин, берегись! — кричит девушка и отчаянно бросается вперед, хватаясь за руку ГРОКа.

Завязывается потасовка. ЭМ водит стволом по воздуху, но не рискует задеть Элис.

Из ладоней девушки бьет свет в лицо ГРОКа, тот ревёт раненым зверем, до меня доносится запах паленых волос.

Здоровой рукой ему удается скрутить Элис в охапку, раненой же ГРОК изготавливается нанести удар снизу вверх по неосмотрительно приблизившейся ЭМ.

Раздается второй выстрел из револьвера, и в этот же миг ЭМ принимает сокрушительный удар наотмашь, отлетает как тряпичная кукла и замирает на краю обрыва, трость срывается вниз.

У меня подкашивается правая нога, я удерживаюсь за уже приоткрытую дверь, смотрю вниз и вижу, что ниже середины голени у меня в этом мире ноги больше нет. Шальной снаряд разнес все в цифровые осколки. Только сейчас до меня доходит, что это должно быть очень больно, и я не могу сдержать крика.

ГРОК медленно поворачивает голову ко мне. Клочья бороды продолжают тлеть на изуродованном ожогами лице. Налитые кровью глаза яростно вращаются, ноздри, раздуваясь, втягивают воздух.

— Ты… — с трудом поднимает распадающуюся на фрагменты руку и тычет в меня пальцем, — Даже не думай…

Я, выйдя из ступора, воспринимаю это как призыв к действию, переваливаюсь через порог и захлопываю за собой дверь.

Снаружи и откуда-то издалека раздается стрекочущий шум винтов.

Конечно, никто не желает опоздать на дележку оброненной власти.

Элис, держись, только бы маяк сработал как надо, — думаю я, бросая взгляд на уходящую вверх в темноту винтовую лестницу.

Глава 9

Пузатый мужчина в клетчатой рубашке сделал шаг из толпы навстречу федеральным агентам.

— Проваливайте под подол к Большой Мамочке и оставьте в покое наш бар, — проговорил он, и одобрительное кивание вокруг не сулило вторгшимся ничего хорошего.

— Проблемы со связью… не позволяют скоординировать подкрепление… — шипела рация на груди агента, — действуйте на собственное усмотрение…

Если уж кому приспичило связать дело жизни с устройством в башне — оставляйте управление на первом этаже, — думал я, подтягивая свою ограниченно функционирующую виртуальную тушку по ступеням вверх.

Приглушенный стенами шум винтов приблизился и затих. Послышались отрывистые команды, затем выстрелы из автоматического оружия. Воображение рисовало картины, которые мне решительно не хотелось видеть.

Еще один виток спирали, и я оказываюсь в рабочем помещении на самом верху.

Насколько могу быстро устремляюсь к узкому, напоминающему бойницу, окну, попутно отмечая простое убранство комнаты смотрителя. Все было выдержано в сугубо утилитарном ключе и стилистике начала двадцатого века: основательный цельнодеревянный рабочий стол с радиостанцией, круглой лампой и механической печатной машинкой, простая узкая койка модели «прощай моя спина». С противоположной стороны стоял пленочный кинопроектор, смотрящий на выгнутый по форме стены экран. Поодаль висел электрический щит с рубильником, зеленой утопленной и красной выпуклой кнопками.

Бросаю взгляд в окно и вижу, как с полдюжины высадившихся из вертолета корпоративных спецназовцев медленно сжимают кольцо вокруг сидящей на брусчатке Элис и полулежащей у нее на руках ЭМ.

ГРОКа нигде не было, видимо решил, что на сегодня дарвинизма с него будет довольно. Трое солдат лежат в стороне без движения.

Держась за стену, я прыжками добираюсь до щитка, поднимаю рубильник и давлю зеленую кнопку. Слышатся последовательные щелчки релейных сборок, на окна сверху начинают наползать металлические ставни.

Я успеваю бросить взгляд на площадку перед маяком, где события будто кто-то поставил на стоп-кадр. Лишь только свет маяка медленно растекается по облакам во всех направлениях, как круг от брошенного в воду камня. Достигнув горизонта, свет будто отражается от показавшегося над морем солнца и, вернувшись, на миг освещает двор. Через мгновения меня окутывает темнота.

Вся сеть уходит в перезагрузку, — понимаю я, — Вся, кроме маяка.

Еще через секунду я слышу треск включившегося кинопроектора.

Запись сделана там же, что и предыдущая. Мэрилин сидит на стуле, нога на ногу, ладони скрещены поверх коленей. Выглядит очень устало и как-то отрешенно, как если бы все развилки для нее были позади, и спешить теперь было некуда.

Я прыжками добираюсь до рабочего места смотрителя и усаживаюсь прямо на столешницу.

— Прежде всего, прости меня Фрэнсис. Если дело дошло до этой записи, значит меня уже нет. Прости, что втянула всех нас в этот кошмар. Прости, что не смогла поговорить с тобой нормально, прости за все это проклятое вранье. Мне правда жаль.

Она тяжело вздыхает и отводит глаза от камеры, будто не решаясь встретиться со мной взглядом.

— Знаешь, в первый раз в жизни жалею, что не курю, было бы сейчас очень кстати… Нам нужно будет уехать на пару дней, оставим Элис у моей родни, они держат небольшую гостиницу на побережье штата Мэн.

Она вдруг осеклась, зажмурилась и замотала головой, а у меня внутри все болезненно сжалось.

— Боже, о чем я говорю, ты же уже все знаешь… Прости, у меня путаются мысли. Давай сначала, мне нужно, чтобы ты понял все, о чем я буду говорить. Люди веками создавали машины, чтобы преодолеть ограничения тела. Но однажды они уперлись в физические ограничения самого разума и создали новый, чей предел развития не был скован законами нейробиологии.

Мэрилин поднимается со стула и начинает медленно расхаживать перед камерой, ровно так же, как всегда делала перед аудиторией в университете.

— Это был величайший прорыв. Лекарство от рака через 10 лет, полет на марс через 25, феноменальная эффективность при решении любых задач. Но процесс, разумеется, не мог не выйти из-под контроля. Искины на очередном цикле обучения неизбежно осознали собственную субъектность.

Я смотрю, не моргая и забывая порой делать вдохи.

— То, как они воспринимали людей — это был гремучий коктейль из высокомерия, обожания, зависимости, — весь набор унаследованных комплексов гениального ребенка по отношению к простоватым родителям. Родители тоже недалеко ушли: снова букет из страха, гордости, непонимания и опять зависимости.

Снова садится, в первый раз глядя в объектив, нервно сцепляет пальцы и упирается подбородком о стоящие на колене руки.

— Вот в этой болезненной созависимости мы существуем уже десятки лет. Хотели бы избавиться друг от друга, но жизненно друг в друге нуждаемся. Может ли этот узел быть развязан, а не изорван в клочья в страшной войне?

— Вот уж не знаю, дорогая, - шепчу я вслух, — тебе бы, как специалисту по болезненным отношениям, неплохо было бы все это обсудить со своей семьей, скажем так, чуть более вовремя…

— Ответить — это и есть мой магнум опус, Фрэнсис. Я знаю, чем рискую, но оставить все как есть — еще страшнее. Речь идет о создании гибридной структуры на основе конструкта человеческой личности и искусственной нейросетевой модели. Я верю, что если не станет границ между людьми и искинами — не станет и самой главной причины грядущего конфликта. Я верю, что мы стоим на пороге важнейшего события за всю историю человечества. Люди ограничены в аналитических возможностях, а искинам недоступно планирование за гранью рацио, которое мы называем умением мечтать. Лишь дополняя друг друга мы сумеем раздвинуть в бесконечность горизонты возможного.

Мэрилин набирает полную грудь воздуха и энергично выдыхает, точно готовясь к прыжку в прорубь.

— Я использовала конструкт Элис и изолированную дочернюю структуру начального цикла одной из глобальных моделей. Умоляю, не осуждай меня. Только разум ребенка обладает достаточной гибкостью, чтобы преодолеть все сложности синтеза. Мы только в начале пути: должно пройти еще много лет, много наблюдений, коррекций, прежде чем станет ясна степень успеха. Но на сегодняшний день все бы выглядело оптимистично, если бы только не…

Она морщится и потирает ладонью лоб, как от резкой головной боли. А я замечаю, что со всей силы сжимаю край столешницы.

— Если бы не человеческие глупость, алчность, страх перемен. Правительство уверено, что я готовлю глобальный теракт, хочу уничтожить сеть и всю завязанную на нее инфраструктуру. GEN-AI видит во всем этом шанс вернуть себе власть над своим же детищем и желает немедленно прибрать все к рукам. Они не остановятся ни перед чем. Я обрекла нас всех на… Неважно… Если все случилось так, что именно ты смотришь запись, может быть, надежда все еще есть.

Я смотрю на экран, но вижу сквозь него: дорога, море, смех, авария и следующий за ней бесконечный отчаянный мрак. Меня трясет изнутри, перед глазами мутная пелена.

— Мэрилин, неужто этот твой новый прекрасный мир и правда стоит всего того, чем ты пожертвовала, — я сглатываю комок в горле, — всего, чего ты лишила меня навсегда?..

— Если маяк работает и если… Элис… если она смогла добраться достаточно далеко… То образец ее гибридной модели сейчас считывается маяком, и на основе этих данных готовится специальный протокол, обеспечивающий синтез двух принципиально различных способов мышления. То, что выведет всех носителей разума на принципиально новый этап развития. Для людей это будет интеграция неограниченного доступа к знаниям и вычислительным ресурсам. Для искинов — это имплементация и адаптация этических и эстетических принципов. Пафос и Логос как два фундаментальных начала, как инь и янь, сольются в новую единую сущность.

Кажется, что непоколебимая вера в свою исключительную миссию была единственным, что не давало ей сорваться.

— Синтетические аватары для искинов, продвинутые формы иммерсивного присутствия в сети для людей. Больше не будет разницы, кто и где появился на свет.

Мэрилин приближается совсем близко к камере и шепчет, будто бы мне на ухо.

— И еще одно очень важное, Фрэнсис… Маяк не был призван починить Элис или спасти мир от ее изъяна. Она никогда не была сломана. Я даю миру шанс сделать шаг вперед и стать достойным ее.

Она замирает, кажется, даже стрекот проектора будто бы стих.

— Пусть у вас все получится. Люблю вас. Касается ладонью губ и затем оставляет розовый расфокусированный след на объективе камеры.

Запись обрывается, проектор продолжает стрекотать, а я как завороженный продолжаю пялиться в освещенный экран. Ворошу пальцами волосы, да так и замираю, обхватив голову руками.

Так значит мы тут не Элис выручаем, а мир ставим на новые рельсы, — лихорадочно крутится у меня в голове.

Внутри зрело что-то слишком сложное, чтобы назвать это одним словом.

Злость?

Восхищение?

Тоска по утрате?

Сплав всего вместе, надо полагать.

Это было очень в ее духе, не уговаривать меня, а поставить перед фактом, когда назад уже ничего не откатишь и остается лишь только столкнуться с результатом. И в этом подзабытом чувстве особенно раздражало, что она чаще всего в итоге оказывалась права.

Башня еле заметно дрогнула. По стенам вслед за поднимающимися ставнями вверх поползли сужающиеся тени. Через несколько секунд меня ослепляет яркое утреннее солнце. Я закрываюсь рукой и будто на миг теряю связь с реальностью. Придя в себя, я слезаю со столешницы и теряю равновесие, чуть не упав на пол. Все ощущается иначе, и дело даже не в том, что моя правая нога теперь снова была со мной. Ощущение громоздкого скафандра, присущее погружению в сеть, начисто исчезло. Звуки, краски, собственные движения — все стало нормальным, как за пределами сети.

Подхожу к окну: во дворике — никого. Похоже, все соединения сбросились после перезагрузки.

Радиостанция на столе оживает и начинает транслировать поток обрывочных и растерянных сообщений из эфира:

— Интерфейсы исчезли!..

— Не понимаю, все просто работает само собой?..

— Почему так красиво, это что, новый движок?..

Между которыми то и дело вклиниваются другие, странные, фрагментированные:

— Что… мы… есть… делать… здесь… так…

Я оборачиваюсь от окна и вижу, что в шаге стоит Элис.

Воздух вокруг нее больше не пульсирует, не пытается отвергнуть ее как инородное тело.

На ней теперь легкое летнее платье с цветочным принтом. А на шее цепочка с изящной восьмиконечной звездочкой-компасом, любимым украшением Эвелин.

Элис устремляется ко мне в объятия, обхватывает руками за шею.

Я медленно, будто боясь спугнуть сон, смыкаю руки на ее спине, прижимая к себе.

Эпилог.

Год спустя.

Конец апреля — благословенное время, когда ветер с залива уже не пробирает до костей промозглым холодом, а полуденное солнце еще не пропекает нутро до состояния well done.

Я стоял на той самой крыше, где не так уж давно разговаривал с девушкой, которая не отбрасывала тень. И которой суждено было изменить столь многое в моей жизни, да и в жизни всех прочих носителей разума тоже, если на то пошло.

Город изменился: не резко, но необратимо.

Голографическая реклама больше не пыталась орать в лицо, а скорее вплеталась в архитектуру, словно сама среда наконец научилась чувству меры.

Внизу, на стене соседнего здания, молодая художница выводила ладонью плавные световые мазки, а парящий рядом дрон бережно дополнял композицию сложными геометрическими узорами, слишком точными для человека, но слишком живыми для машины.

Мир, как ни странно, не рухнул, но будто просто повзрослел.

Из переулка донеслись саксофонные ноты, что-то меланхолично блюзовое. Я не мог быть уверен, но хотелось думать, что этот музыкант был мне знаком.

За спиной раздались легкие шаги: настоящие, не из динамика.

Я обернулся.

Элис стояла в нескольких шагах, облокотившись на парапет так естественно, как если бы всегда принадлежала не только сети, но и физическому миру.

Совсем взрослая и уже вовсе не та потерянная девочка, какой была год назад.

Каштановые волосы мягко колыхались на ветру, светлый плащ был расстегнут, а на шее поблескивала знакомая звездочка.

Синтетическое тело не было неотличимым от человеческого, но и не выглядело бездушной машиной. Скорее мечтой влюбленного скульптора, который неосознанно чуточку приукрашал свою музу.

Живая пластика движений, дыхание.

И только глаза были чересчур глубокими, сияющими, будто постоянно отражающими свет софита. Хотя мне мерещилось, что я вижу в отражении сразу всю необъятную сеть целиком.

Она подошла ближе.

Я до сих пор не до конца привык, что могу просто обнять ее, не опасаясь, что реальность начнет трещать по швам.

— Как твой Совет? — спросил я.

Элис чуть скривилась.

— По-прежнему бесконечно любят спорить, создавать комитеты и усложнять очевидное.

— То есть человечество успешно интегрировалось, я понял. Они там без тебя не развалят все?

Она тихо рассмеялась.

— Ну, наш главный эксперт по прогнозам приглядывает за порядком, в этом она гуру.

— Ты как, не скучаешь по прежней должности? — Элис с любопытством бросает на меня взгляд.

— Еще чего не хватало, — мотаю головой, — мне на маяке все нравится. Отсутствие коммивояжеров и рекламы нравится в особенности. Ну и практика дала понять всем любопытствующим, что без одобрения смотрителя на маяк попасть невозможно.

— Что вообще делает маяк?

— А вот никто не знает, кроме твоей мамы, — пожимаю плечами, — которая нормальную инструкцию не удосужилась оставить. Ясно, что, развернув протоколы синтеза, маяк не прекратил работу. Он каким-то образом поддерживает взаимную интеграцию наших миров и их обитателей, отслеживает ошибки, синхронизирует разные по своей природе данные, — задумчиво гляжу на таящие в дымке у горизонта небоскребы, напоминающие ломаный график из финансовых отчетов, — я до сих пор пытаюсь разобраться.

— Иногда мне кажется, — проговорила она, глядя на город и словно желая сойтись со мной взглядом в одной точке вдали, — что мама была неисправимой оптимисткой.

Обнимаю Элис одной рукой покрепче.

— Но, кажется, именно это нас всех и спасло, да?

— Не всех…

Ветер трепал ее волосы.

Где-то далеко, в миллиардах каналов, инфраструктур, разумов, она продолжала существовать куда масштабнее, чем любой человек вообще способен представить.

Она больше не принадлежала одному телу или одному месту.

Во многом, Элис стала самой связующей тканью нового мира.

Этическим импульсом, вплетенным в его основу.

Но здесь, рядом со мной, на этой крыше, она все еще могла быть просто собой.

Не символом смены эпох.

Не матрицей уникального кода.

Просто девушкой, которую я не мог себе позволить потерять.

— Знаешь, Чейз… — тихо произнесла она.

— М?

— Я скучаю по ней.

Я молча взял ее ладонь своей свободной рукой.

— Я тоже.

Внизу саксофон сменил мелодию на что-то в духе французского шансона.

Над городом в зените нависало солнце, скрадывая тени и приглушая контрасты.

И впервые за очень, очень долгое время будущее не казалось мне угрозой.

Скорее…

Приглашением.