Потенциально бессмертный
Глава 1
###
Эткин с минуту мучился около посудомоечной машины. Затем привычным двойным движением мысли выключил фабрикатор и лениво приземлился за стол.
- Мы вчера опять не сдали мусор, - напомнил ему Ганглий.
- Ну, так проследи за этим. Зачем ты ещё нужен? И сделай кофе.
- Кажется, тебе уже хватит. Я могу пригасить желание, если хочешь.
Эткин присмотрелся к своему пульсу.
- Нет. Не надо.
- Так, будешь или нет?
- Господи, да.
- А если б ты две реплики назад сказал «да – не надо», то это означало бы отказ от кофе? Как если бы «да» относилось к слову «хватит», а «не надо» - к «кофе»?
- М-да, - ленясь, ответил Эткин. Он устал обучать эту штуку. Когда оно уже научится понимать его без слов?
- Интересно, - заметил Ганглий. - А в прошлый раз ты подразумевал совсем по-другому…
- В этот раз все верно.
- Хорошо. Зафиксировал.
Окна во внешний мир. Пятый ярус. Там снаружи – безлюдная техноутопия. Окраина полиса. Утилитаризм. Желтоватые башни из биобетона, разделённые небольшими улочками, где всегда гулял ветер, не внушали ничего, кроме скуки.
Пока что Эткин был отключён от сети, а утренние обновления просматривал Ганглий.
- Сегодня нужно бы потратить недельную норму, - напомнил помощник. - Это не шутки. Нас могут отрезать.
- М-м-м... Купи какую-нибудь ерунду и сдай её в утиль. Не хочу ничего знать об этом. Сегодня мне ещё играть в эту тухлятину - "Золотую тропу". Рейтинги падают, а судя по предварительным обзорам, развлекаться там особо нечем. А потом ещё встреча с Аней. Так что возьми бытовуху на себя. Просто даже не лезь ко мне со всем этим!
- Хорошо. Кофе готов.
Эткин вышел на лоджию и пощекотал легкие дымом из трубки. Выдохнул, посмаковал. Сделал глоток кофе и выглянул наружу.
Человеческие муравейники насквозь прошивали искусственные облака. На покрытом мелкими трещинами тротуаре гарцевали голограммы:
"Вчерашний день – недорого! Просто подмигни мне два раза, и я вышлю координаты!"
"Ночные линзы «Drosophila». Ваш мозг видит больше, чем ваши глаза!"
"Сквирплекс! СКВИРПЛЕКС!!!"
"Медный Город - место, где все твои желания сбываются".
И еще десятка два других.
Да. Реал явно проигрывал сети в части эстетики. Он был антиинтуитивен, противоречив и при этом, как это ни странно, банален. В Квалиа всё устроено иначе. Сеть адаптировалась под по́стов, а они под неё. Любой объект там имел смысл и значение, в отличие от мира реального.
О, эта сладкая фантоматическая люлька! Хоть не возвращайся оттуда. Разве, чтобы поесть и справить нужду.
«Зачем ей это?, - думал Эткин, глядя вниз и размышляя о предстоящей встрече с бывшей. - Чтобы ткнуть в меня пальцем и убедиться в том, что я – пустое место?"
Приступ негативных ощущений – жалости к себе и чего-то ещё – даже более подлого. Неестественное мерцание рекламы, будь она проклята, неведомым образом отражалось в голографическом небе. Больные раком фотоны падали на землю и здесь подыхали блеклым свечением цвета вареной плоти.
Трущобы полиса. Раннее утро. Четверг.
«Мне не нужны эти чувства. Мне всё равно, что она думает. Я хочу…»
Эткин воззвал к нейропомощнику:
- Ганглий! Создай-ка мне ощущение удовлетворённости.
- Поясни.
- Я хочу смотреть на всю эту мерзость и испытывать непреодолимую благодарность судьбе. Попробуй что-нибудь. Лихо мне.
Жужжание пропало. Было жужжание?..
Потустороннее мерцание рекламы уплыло в объятья нарисованных облаков. Её свет вернулся и окрасил лица редких прохожих успокаивающей сепией.
"Я дома. Скоро взойдет солнце... Ну и что, что не настоящее?"
- Так лучше? Не забыл про обратную связь?
- Да.
- Забыл?
- Нет! Лучше. Не совсем то, конечно – но в ту сторону. Надеяться на большее было глупо.
- Дело тренировки.
«Ну а я – я не притворяюсь? Не вру? Чёрт. Я просто боюсь. Вдруг всё встанет на свои места, и окажется, что с её уходом лучше на самом деле не стало? Это будет так неприятно".
А эта женщина действительно глубоко засела в его мозгу! Поморщившись, Эткин твёрдо решил отвлечься от этих мыслей. Перед встречей с Аней у него ещё куча дел, и лучше ему сосредоточиться на них.
- Ганглий! Зайди на канал МАИ. Подкаст. Свежее.
- «Опасности перевернутой экономики были сильно недооценены. Эксперимент смелый, но слишком медленно он давал плоды, и в итоге мы вообще получили нечто непонятное. Люди вынуждены тратить кредит на вещи и услуги, которые им объективно не нужны для полноценного функционирования. Вы хоть знаете, какая огромная часть этих товаров несанкционированно утекает в нижний город и предместья? При этом в полисе создается ситуация, в которой оценить стоимость какой-либо сетевой услуги становится задачей чисто спекулятивной. На практике, мы видим, что люди постоянно завышают ценность своих «товаров». Потребитель тратит кредит и получает новый, который теперь уже не покроет тех же самых услуг. Чтобы избежать снижения потребительской способности, приходится постоянно повышать номинал безусловного цифрового кредита. Но бесконечны ли ресурсы? В условиях изоляции мы можем только гадать. Хоть все и думают, что они голосуют за варианты решения этой проблемы, но на самом-то деле именно КПМ – машины, по сути – решают, сколько, чего и куда…»
- Переключи. Рандом.
- «С тех пор как семеро старших параметристов…»
- Дальше…
- «Никогда не читайте психиатрическую литературу, занимаясь творчеством. Суть творчества…»
- Ещё.
- «…если события, сменяющие друг друга, кажутся дикой фантасмагорией – унылой и затянувшейся пародией на здравый смысл? Откуда берётся уверенность в том, что всё идет не так, как следовало бы? А как следовало бы? Может быть, у вас комплекс мессии? А может, вы просто себя недооцениваете? Как знать?! Коррекционный центр «Сфенодонт». Моментальное лечение паранойи и различных маний, адаптивная коррекция личности. Сфенодонт! Не сходи с ума!»
- У-у-у!
Ганглий:
- Это контекстная реклама, Эткин. Ничего не поделаешь.
- Я уверен, что так они и создают себе клиентуру.
- Ну да. Это же реклама. Именно так она и работает, разве нет?
- В смысле – как можно услышать такое и остаться в своем уме? Адаптивная коррекция личности…
- Легко. Ты же остался, - сказал Ганглий и почувствовал неприятный химический укол. Кто-кто, а он не должен ставить Эткина в неудобное положение. Они жил на нервах хозяина, будучи полностью обязанным ему своим существованием, и поэтому помощник был вынужден сменить тему. – Кстати, тебе понравился завтрак? Не пересолил? Фабрикатор сегодня капризничал. Он еще глупый.
- Да.
- Пересолил?..
- Нет. Понравился. Переключи канал... На первый.
Эткин разделся и зашёл в душечую. Он любил прохладную воду.
- Жарко! Тише воду…Стоп. Ладно, нормально. Что там с эфиром?
- Социальная реклама.
- «На сегодняшний день, главная задача нашего общества – это борьба…»
Ганглий:
- Тебе уже сорок сообщений.
- «…потому что существует реальная угроза того, что…»
Эткин:
- Важное?..
- Нет.
- Срочное?
- Да. Есть вызов в МАИ. Чумак куда-то пропал. Предлагают идти тебе.
- А что там? Со своей ячейки нельзя?
- Нет, это корпоративный форум для блогеров, квестологов и представителей СМИ. Авторизуют только лицензионные ячейки.
- Ладно, хрен с ним. Надолго?
- До обеда освободишься.
- «…разве не понятно, что всё именно так и работает?
- Ну, я бы поспорил с вами…»
Треск воды. Много шума.
- Господи… Чумак, конечно, как всегда. Сто лет уже человеку, сколько можно пропадать не пойми, где?
- Это риторический вопрос?
- Да. Сколько мне до выхода?
- Скажем так – ты ещё не опоздал.
- Знаешь. Иногда меня бесит, когда ты косишь под человека, Ганглий.
- Это значит, что у меня получается?
- «…невозможно остановиться…»
- Нет. Положи рабочее письмо поверх спама.
- Оно в ящике, - Эткину показалось, что Ганглий кокетничал. - Посмотришь, когда захочется.
Маишники продолжали говорить. Эткин выключил воду, высушился, прополоскал рот и удалил волосы с лица при помощи крема, а затем вышел из кабинки и посмотрел в зеркало. В отражении возник всё тот же хмурый брюнет. Левый глаз опять глючил.
"Диагностика?.. Ладно. Пока не сильно мешает".
###
67 ярус. Там жили мама и папа. И снова Эткин проехал мимо. Сколько лет уже прошло? Пятнадцать? Больше.
"Не хочу, чтобы они видели меня таким. А каким? Потерянным... Я должен успокоиться, как-то всё уладить и отпустить это. Я должен стать независимым и сильным. Они всегда этого хотели. В следующий раз, может быть.… В конце концов, вся жизнь по-прежнему впереди – мы ведь потенциально бессмертны. Как-нибудь в другой раз..."
###
«Дедукции присуща догматичность,
Индукция немножко суеверна.
Сравнение вкрапляет нашу личность
Внутрь суждений – незаметно. Лжива
Практика, убыточен эксперимент,
Метафора обманчиво метка,
Хотя и бьёт точнее, чем процент -
Не часто и не иногда. Это не точно!
Знаю только, что фальшив прогноз,
Ошиблись Абсолюты, все каноны сдохли
(Курт Гёдель в это дело сунул нос).
Внимание! Не прав даже агностик,
Поскольку он не так ставит вопрос».
- Если вам понравились мои стихи, голосуйте за них на моём Пороге, - добавил под конец автор, открывавший форум коротким выступлением. Это был Грабовский - философ и старый приятель Эткина.
Последовалли знакомые сигналы – плюсы и минусы.
Некоторое время Эткин оценивал архитектуру форума, а Ганглий просто существовал.
- Что скажешь?
Ганглий:
- Я лишь могу воспользоваться твоим словарным запасом.
- Валяй.
- Поэты мало что понимают, но свой минимум выражают ярко. Твой друг кричит о потере ориентиров, но мне кажется, что он либо просто-напросто эпистемологически безграмотен, либо думает, будто решит вопрос только тем, что поставит его. Это безответственно. И это сближает публицистику и поэзию. Ну, а тонкости слога для тебя, Эткин, тема трудная. Не будем об этом.
Эткину не понравился тон Ганглия, с которым он к тому же отчасти был согласен. Конечно, согласен, это же в его речевых центрах нейропомощник и формулирует мысль!
- Придется нам с этим жить. Молчать. На этот раз – совсем.
Ганглий послушно выключился, оставив рабочими только диагностические сети.
Эткин в десятый раз осмотрелся по сторонам. Шла светская встреча в роскошно обставленной зале. Это королевство кривых зеркал вмещало тысячи профилей, но сохраняло за каждым из них право на личное пространство. Субъективно, законы физики здесь были прежние, однако если бы мы взяли записи из глаз всех присутствующих и попытались воссоздать на их основе «общий» вид залы, то мы потерпели бы геометрическое фиаско.
Дресс-код назначили автоматический – в этой конкретной вселенной все почему-то были обязаны выглядеть, как люди. Для сети это редкость – обычно сюда ходили не для того, чтобы ограничивать себя какой-то физикой.
Но сегодняшняя встреча была связана с политикой – а стереотип, как известно, неотделим от политики.
Для КПМ люди в такой зале были лишь облаками тегов. Система порой меняла траектории пользователей в зависимости от их интересов. Говорят, это даже положительно сказывалось на экономике. Но никто давно не знал, как это всё работает на самом деле.
Иногда Эткину вообще казалось, что с тех пор как он прошел Б-терапию – вещи просто происходили, и всё.
«Господи! Да что я вообще здесь делаю? Кому это будет интересно?»
И вот на сцене появился кто-то ещё. Высокий. Редкие белые волосы были зачёсаны назад. Киборг долины смерти.
«Семён Викторович Людштейн!», - запоздало понял Эткин. Собственной персоной! Даже он внешность не изменил. Как настоящий. Надо же.
Людштейн выглядел взбешённым:
- Дорогие друзья, гости этого форума! Я обойдусь без долгого вступления, а скажу по делу. Мышонка звали Нюр – он умер, подавившись семенем. Б-терапия здесь не при чём. Удивительно, что животное вообще прожило столько лет, учитывая его непростую судьбу. И не менее поразительно, что это вызвало такую реакцию. После первой и, видимо, успешной Б-терапии человека, многие бросили думать о таких вещах, как жизнь и смерть, в общем-то, не особенно начиная. Истерия и мракобесие – вот к чему приводит пренебрежение фактами и, если позволите, самой внутренней логикой жизни! - на этих словах Людштейн повысил тон и начал помахивать биомеханической рукой у себя перед лицом, будто отчитывая детей. - Те, кто в своё время сказали слишком резкое, а главное, необдуманное «нет» мыслям о смерти, теперь, обнаруживая свою слабость перед вопросами о жизни, ополчились против науки за то, что та, дескать, обманула их ожидания относительно их личного бессмертия. Мой личный вам совет – не пытайтесь взять от жизни больше, чем она физически может вам дать. Вы можете умереть в любой момент, даже если вы прошли терапию – именно это и произошло с животным. И есть огромное множество других способов умереть. Смертность в Москве, увы, всё ещё есть, и она ой как велика, - Людштейн обвёл залу взглядом, убеждаясь, что его слушали с должным вниманием. - Еще раз повторюсь – животное не состарилось и не умерло от дегенеративных болезней – с Б-терапией, насколько мы можем судить, все в порядке. Постепенная замена клеток организма на синтетические аналоги – на данный момент остаётся единственным методом неограниченно долгого существования тела. От лица коллегии МАИ я заявляю, что эксперименты по Б-терапии будут продолжаться в прежнем режиме. Прошу ознакомиться со ссылками, что пришли вам сейчас, и распространить эту информацию в блогах. Засим, предлагаю объявить перерыв, после которого начнём голосование за актуальные вопросы этого месяца. На повестке дня – усиление стерильных зон ввиду обострения вопроса с дикими сетевыми сущностями, которых некоторые называют джиннами.
- А известно ли на данный момент, хотя бы, что они вообще такое? - врывается в чат Гуань Юй - один из знаменитых учителей фуражиров. - Это ИИ? Они опасны? Что мне говорить ученикам?
Его комментарий собирает тысячу плюсов и Людштейн вынужден ответить развёрнуто:
- В сети манипуляциями с человеческим восприятием занимаются специальные алгоритмы, управляющие работой ЭМОГ интерфейса. По сути, это искусственные нейросети. С того самого момента, как алгоритм (например, отвечающий за угадывание двигательного намерения) вступает в работу, он становится собственностью пользователя. Со временем алгоритмы и человек взаимно подстраиваются. Иногда порции таких кодов случайным образом высвобождаются в сеть в виде своего рода неполного динамического слепка с человеческого сознания. Если верить выводам КПМ, представленным широкой общественности, некоторые алгоритмы в постоянной адаптации к человеческой психике стали настолько лабильны, что смогли объединяться с алгоритмами, принадлежащими другим пользователям. Правда, такая сцепка возможна, только если функции программ взаимосвязаны – например, могут объединиться и обособиться алгоритмы тактильные и зрительные, потому что у них есть общая функция определения формы предметов. Когда две такие программы начинают обслуживать друг друга, они «считают», что каждая из них – пользователь. Но две модальности – далеко не предел. Первые из этих порций, присоединившие к себе функцию самокопирования (наверное, от какого-нибудь вируса), дали начало естественному отбору фантоматической жизни. Оказалось, что слепки, сделанные с разных людей, удивительным образом подходят друг к другу. Объединившись, они ведут себя так, будто имеют потребности. Они были созданы, чтобы учиться у нас манипулировать нами же, поэтому от ботов их отличает тончайшее понимание движений человеческой души. Ограниченный ресурс в этой системе – слепки с психики. Джинны приобрели множество хитрых приспособлений для того, чтобы воровать или копировать друг у друга удачные черты характера. Эти же приспособления они используют для кражи информации у людей. Некоторые их свойства мы находим потенциально опасными в неправильных руках. Их неконтролируемое присутствие в чужих Прихожих и на чужих Порогах, на мой взгляд, неприемлемо. Я ответил на ваш вопрос?
- Вполне, спасибо, - ответил Гуань Юй.
- Хорошо. По поводу принимаемых мер сегодня состоится официальное голосование внутри нашего сегмента, так что если у вас есть кому об этом напомнить – прошу вас, не стесняйтесь. В таких вопросах должны участвовать все, на кого выпадает жребий. Напоминаю также, что группа для московской вахты на "Пионере" уже собрана, но её состав будет объявлен через неделю, и сегодня мы этой темы касаться не будем, поэтому не утруждайтесь и не утруждайте других. Всем спасибо. Продолжим через пять минут.
Эткин вёл трансляцию в прямом эфире. Он зафиксировал заявление Людштейна целиком и переключился на публику.
От них веяло смесью обожания, зависти и агрессии. Людштейн – одно из самых противоречивых лиц полиса – всё чаще общался с публикой в Квалиа, при этом изменяя внешность, и обычно предпочитая более человечный образ, чем тот, в котором он предстал сегодня. Возможно, по этой причине, его настоящая внешность стала своего рода объектом фетиша, мемом. Эткин слышал, что Людштейн находился в непростых отношениях с партией директора Косова. С одной стороны, старый киборг официально придерживался заложенной программы и тем самым имел возможность выбивать избыточные средства на деятельность института. С другой, его взгляды настолько расходились в мелочах с официальной точкой зрения самого Косова, особенно в вопросах использования компьютеров предельной мощности и джиннов, что над ним самим и МАИ висел дамоклов меч в виде грядущей санкционной расправы.
Хотя некоторые вовсе не верили, что у Людштейна были хоть какие-то взгляды. Сам же научный координатор МАИ в ответ на вопрос о своих взглядах называл себя инструменталистом.
Эткин закурил. Этим и хороша сеть – ему даже не пришлось просить трубку – она просто возникла у него в кармане. Привычный жест, и дым коромыслом.
- Где-то там люди создают и испытывают немыслимое. А здесь и сейчас они решают, какой вопрос следует задать мудрой машине. А снаружи? Что там? Не думал об этом?
Голос прозвучал откуда-то сзади. Значит этот человек специально скрывал профиль от чужого зрения.
- Везде своя атмосфера, - ответил Эткин, узнав голос друга.
- Как тебе стихи?
Грабовский наконец открыл профиль для товарища.
- Ты и сам знаешь, что я думаю о стихах. Единственный стопроцентно достоверный способ не соврать – это отказаться от мнения. Но именно мнение поэты и намерены выражать. Такой уж ты, видимо, парень.
- Это всё ясно, но я спрашивал про конкретное стихотворение. Это же совсем свежее…
Ни за что, ни при каких обстоятельствах Эткин не стал бы спрашивать мнения другого человека о своём творчестве. Но Грабовский – старый друг. Беседы ни о чём – фундамент их с Эткиным отношений. Их дружба являла собой тот особый тип взаимодействия между людьми, при котором низкие приемы, вроде психоанализа, допускались и даже поощрялись. Бессмертные могли позволить себе и не такое.
- Тонкости слога – для меня тема сложная…, - Эткин подключился к внешней памяти и прогнал стихотворение ещё раз. – Но в целом твой пессимизм занятен. А теперь позволь спустить тебя на землю. Какого хрена ты тратишь своё время здесь?
- Людштейн предложил мне побыть конферансье. Сначала я думал, что подохну от скуки, но в целом не так уж здесь и тухло. Исторические события, в конце концов. На ближайшие тринадцать лет в воздухе повиснет тревога.
- Почему тринадцать?
- Да потому что следующий раз, когда животное подвергли Б-терапии, состоялся через тринадцать лет после проекта «Нюр». Первую партию мышей пожгли "смертные" - которые фундаменталисты. Нюра случайно спас лаборант. Да я сам помню, как это было! Ты вообще слушаешь, что здесь говорят, или только транслируешь?
- Ой, неужели тебе есть дело до этих нелепых идиотов, вроде «смертных» или, не дай бог, до партии Косова? Неужели нет других проблем, кроме дохлой мыши? Люди не высовываются из сети – внешний мир скучен и однообразен, за исключением очень редких мест. В столь увлечённом обсуждении дохлых мышей мы запросто провороним взрыв собственного Солнца или астероид.
Грабовский ответил так, будто лишь недавно понял, что стыдиться в его взглядах нечего:
- Да, мне есть до этого дело. Я живу на Земле. Потенциальное бессмертие делает жизнь осмысленной, а "смертные" этому угрожают. Не недооценивай их количество. Их стало слишком много. Есть только победа или проигрыш. Жизнь или смерть. Нам жить! Бессмертие должно привить людям социальную ответственность. Теперь-то сказать «после нас - хоть потоп» просто нельзя. А вообще, странно! Ты делаешь вид, будто не участвуешь в этих событиях, но пытаешься спасти человечество от взрыва Солнца. Взрыва, блин, Солнца!
- Факт остаётся фактом...
- Да, и через четыре миллиарда лет тема как раз станет актуальной. Внеси вопрос на обсуждение в Совет Параметристов. Думаю, это неплохая мысль!
- Смешно.
- По-моему, сегодня вопрос со «смертными» звучит гораздо громче и убедительнее, - сказал Грабовский. - Молодые ведутся на эту чепуху! Нельзя допустить отмены Б-терапии. Не хотелось бы оказаться последними бессмертными среди этих стареющих сектантов. Нас же тогда просто поднимут на пики. Погоди…
- Нельзя, тут согласен, - сказал Эткин. - У тебя там что, кто-то ещё?
- Да.
- Он слышит меня?
- Нет, он нас не слышит – только что подошёл. Хочет приобрести у меня кое-что. Погоди…
- Понятно.
Грабовский отвернулся. С минуту ничего не происходило. Эткин прогуливался по мраморному полу и пытался выстукивать чечётку. Оказалось, что притяжение здесь все-таки слегка ослаблено. Аватар Грабовского шёл вслед за Эткиным спиной вперёд и вдруг вернулся в разговор:
- Эткин. Что-то мы с тобой с ходу – в философию.
- Это у меня по инерции.
- Работаешь над чем-то особенным?
- Да нет. Игры тестирую, тружусь на несколько блогов квестологом, продаю ощущения, если интересных прям нахватаюсь. И… И еще кое-что, - добавил Эткин. - Аня...
- Понятно. Странно, что вы вообще были вместе столько лет. Всё уладится.
- Не хочу я ничего улаживать, она сама написала, якобы хочет мне что-то передать.
- Ну сходи, может прощения попросит.
- Ага, как же.
- Ты вообще здесь надолго? - спросил Грабовский, видимо, желая сменить тему:
- Ну уж нет, - ответил Эткин. - Дождусь прений по джиннам. Это может быть интересно публике. Потом пойду по своим делам.
- А что ты сам думаешь о джиннах?
- Думаю, что они имеют место.
- То есть, предрассудков у тебя на этот счёт нет? - спросил Грабовский.
- Наверное. А почему ты спрашиваешь?
- Ну, то, что ты говорил про… Ладно, не сочти за рекламу. Я тут побывал в одном интересном местечке. Ну, как, местечке… Вселенной, в которой джинны устраивают своего рода аттракцион для людей. Абсолютно легальный. Все называют это место Медным Городом, и владеет им некто по имени Мэйх Вединг, - Грабовский взял небольшую паузу и продолжил. - Джинны - это удивительные существа, Эткин. Тебе, насколько я тебя знаю, должно понравиться. Ты любишь такое. Мне подарили сертификат на ещё одно посещение. Вещь стоящая, не пошлая. Примешь от меня такой подарок? Из этого может склеиться неплохой сюжет. Пойдёт на канал.
- Кхм...
- Ты в порядке?
- Хорошо, присылай, я посмотрю. Если не понравится, то уж…
- Он твой, - сказал Грабовский. - Делай с ним что хочешь. А я пойду. Ещё пересечёмся сегодня. Я пока тут. Вообще, я подумываю свалить из сети надолго, да вот джинны эти показались уж больно интригующей темой. Говорил с парочкой из них и остался под впечатлением, мягко говоря.
- Можно вопрос? Не под запись.
- Да?
- Как, по-твоему, они разумны? - спросил Эткин. - Отличаются чем-то от КПМ, нейропомощников и продукторов?
- Джинны-то? Ну, ты… Ты их встречал, да?
- Нет.
- Ладно, - кивнул Грабовский и помолчал, подбирая слова. - Они… Ближе к творческому подходу. Хотя, в чём конкретно, вот так сразу и не скажу.
- Как думаешь, маишники правы по поводу них? Что не стоит давать им права пользователей?
- Не знаю, я в этих делах не специалист. Может и правы. Зачем усиливать потенциального врага? Так они мыслят, наверное? И КПМ с ними, конечно, соглашается. И любая социальная теория согласится. А вот джинны и некоторые люди не соглашаются. Что-то, наверное, в них есть общего. Но совет параметристов в таком составе никогда не допустит, чтобы вопросы к КПМ формулировали джинны. Мэйх Вединг, владелец Медного Города, это прекрасно понимает и полностью с этим согласен. И это, конечно, дискредитирует всю систему голосования. Ведь, что страшного, если ИИ спросит что-либо у другого ИИ? Ничего. Увы, такой эксперимент никто не ставит. Все делают вид, что ничего не происходит. Я считаю, что это неправильно. Но кто меня спросит, так?
- «Это да, ответил жук…», - процитировал Эткин только им двоим понятную шутку.
- Ха-ха, да-да. Ну, ладно. Бывай! Не вздумай это опубликовать!
Ну а дальше был цирк.
Джинны. История, которая могла бы носить громкое название.
«Первый контакт с небелковой разумной жизнью, или призраки в наших отражениях?»
Что мы имеем на выхлопе?
Подавление. Поддержание и умножение стерильных зон. Не бывать джиннам хозяевами своей ноосферы.
Отбивка, аплодисменты.
Всем спасибо за мнение. Можно вернуться к ментальному онанизму.
###
Квалиа позволяла безболезненно расслоить и смоделировать сознательное переживание, чувство, бессловесную идею. Большая часть жителей полиса и отдалённо не представляла себе, что такое реал с его тупым безразличием. В сети разворачивались настоящие межгалактические баталии – стратеги и воины бились на фантоматических полях, и там же любили, ненавидели, трепетали и плакали.
Есть одно правило, претендующее на гуманитарную догму номер один – когда можно всё, тебе всего мало. Эткин должен был давать подписчикам шанс увидеть нечто уникальное и злободневное, иначе он будет сброшен в шлюзы. Таков рынок информации. Баян – двигатель прогресса.
Игра, которую ему предложили обозревать сегодня, не была чем-то особенным. "Золотая тропа" - это очередной квест с элементами эпического фентези. Крупный обзор на это поделие уже готовил Игроман, но и от тех, кто получил ранний доступ, пришло достаточно сигналов, говорящих, что это был очередной проходняк. Никакой работы с эмоциями, никаких ложных воспоминаний или парадоксальных состояний сознания. Ленивая бродилка ни о чём.
И тут, как по волшебству, словно слыша немую мольбу Эткина, судьба подкинула ему эту загадочную игру, да ещё и связанную с одной из самых актуальных тем. Джинны. Кто они? Эткин так много слышал об этом феномене, но никогда не разговаривал ни с одним из них. Учитывая, как идут дела у блога, "Золотую тропу" со всей очевидностью придётся отложить до лучших времён.
Эткин достал ссылку Грабовского из кармана в животе и постелил её перед собой.
"Ладно. Попробую. А там посмотрим..."
Он перешёл по ссылке и…
Его выбросило из Квалиа. В комнате стояла какая-то особая тишина.
- Ганглий.
-…
- Ганглий?
Тишина.
"Неужели, сломался? Но как он может сломаться? Это ведь означало бы, что сломался я. А я вроде бы думаю словами, всё нормально…"
- Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан.
"Да. Всё в норме".
Помощника заблокировали. Но как?
"Я ведь отключен от сети?"
Любой пост знал, что у атмосферной сети нет таких рычагов управления сознанием, как у кресла-ячейки.
"Так. Стоп."
Вдох. Выдох.
Эткин продолжил размышлять:
"В игровых вселенных Ганглий почти всегда вытесняется архитектурой местных помощников и алгоритмов. Грабовский. Джинны… Значит, я в сети!"
Но ничего не изменилось. Ганглий всё ещё молчал, а псевдографисеский интерфейс показывал статус "не в сети".
"Попробую выйти наружу!'
Эткин вышел из квартиры и спустился на лифте на самое дно полиса. Открылись двери, и вдруг обжигающий мокрый ветер ударил ему прямо в торс. Он в изумлении разглядывал открывшийся ему невероятный пейзаж. Серое небо изливало тонны воды на серые бетонные блоки, окружённые такими же серыми деревьями.
- Ганглий! Холодно! Ганглий!
Двери лифта автоматически закрылись. Эткин вернулся на свой этаж и вышел в коридор. Редкие прохожие подозрительно таращились на него. Ну, конечно, он же весь мокрый...
Что это было там внизу? Эткин, как и большинство жителей полиса, в жизни его не покидал, но он был готов поклясться, что только что видел внешний мир. Но так не может быть? Этот лифт должен был привести его в фойе, а не под открытое небо. Выходит, это симуляция?
Но если это симуляция, откуда джинны знают всё это?
А почему нет? Они же общаются мемами и сотканы из наших стратегий и эмоций...
"Ай да Грабовский, ай да советчик! - думал Эткин. - Да от такого придётся лечиться всю жизнь! Почему же он ещё оффлайн? Почему интерфейс врёт? Если не врёт – где Ганглий?"
Тогда он задался вопросом, а что если попробовать подключиться к сети традиционным способом отсюда? Эткин вернулся к себе, сел в ячейку и вспомнил кроссмодальный пароль...
Ничего.
"Дерьмо!"
Ему становилось страшно. Как вернуться назад – в мир людей?
- Ну как? Тебе нравится?
Грабовский стоял у него за спиной. Собственной персоной.
- Что ты делаешь у меня дома? - протестовал Эткин. - Что это ещё за хрень? Издеваешься надо мной? Совсем с катушек съехал?! Или хочешь, чтобы я съехал?
- Джинны создали этот конструкт основываясь лишь на моём и твоём опыте.
Эткин встал и, наверное, в первый раз в жизни враждебно посмотрел в глаза Грабовскому.
- Ты хочешь сказать, что я всё еще в сети?
Грабовский неопределённо помотал головой.
- Моё мнение облегчит тебе жизнь? А вдруг я попробую запутать тебя? Как там насчёт твоего умения мыслить самостоятельно?
- Где Ганглий? - требовал ответа Эткин. - Что происходит?! Что ты задумал? Где я на самом деле?
- Ты сидишь в своей ячейке и кричишь, - сказал Грабовский и толкнул друга в грудь. Эткин не удержал равновесие и упал в кресло, тут же с криком вскакивает.
Та же комната, те же цвета.
Другие чувства.
- Всё в порядке? - озабоченно спросил Ганглий.
- Нет! – рявнкул Эткин. – Найди мне Грабовского.
- Недоступен.
- Арендуй аэровоз до него. Выключи трансляцию и дай посмотреть последнюю.
Эткин просмотрел последние минуты своей жизни в записи. Там было всё в мелких подробностях. Это действительно происходило в сети и там посреди точной копии его комнаты действительно стоял Грабовский.
- Готово, - доложил Ганглий. - Воз будет через десять минут, нормально?
- Да.
Эткин майкой вытер пот с лица. До чего же это было жутко! Но как подробно! Реальнее реального! Даже хуже! И сразу же страх – а что если это навсегда? Вдруг всё так и останется? Что если он больше никогда не поймёт, что реально, а что нет? Никогда! До сих пор фанатоматику было очень легко отличить от реала – снятие физических ограничений ни с чем не спутаешь. Но это! Полная иллюзия, включая подмену ожидания. Глядя на сюрреалистическое видение внешнего мира, Эткину даже в голову не пришло, что так не бывает. Ещё чуть-чуть, и он бы вышёл из лифта. И попал бы... Куда? Ну нет, это какое-то безумие...
- Сколько у меня времени до встречи с Аней?
- Есть три часа. Она просила не задерживаться, а не то, цитирую, «уйду, и Эткин твой останется у разбитого корыта».
- Блин.…
###
Он летел сквозь туман испарений на другой конец полиса. Нервы потихоньку успокаивались. Ему срочно было нужно что-то, чтобы отвлечься.
- Включи канал МАИ.
Эткин почти никогда не смотрел подкасты – он их слушал. У него было достаточно времени для того, чтобы интересоваться общественной жизнью, но тратить на это еще и зрение – это уже слишком. Пока он слушал, его зрительная кора учила новую программу идентификации объектов сети, поскольку пришло обновление.
Несколько обеспокоенных голосов бормотали что-то невнятное, будто обсуждая сказанную кем-то пошлость. Один из них взял слово:
- Не делайте вид, будто не понимаете, о чём я!
- Так вы пытайтесь быть яснее!
- Мы попросту не можем открыть информацию! Откройте свою информацию – и проиграете. Наш институт будет уничтожен, растоптан. Простаки вымирают.
- Погодите, дайте я скажу. Людштейн, я протестую… Вы же не можете делать всё, что вам вздумается, в секрете от общества!
- Ещё как можем. И будем, я вам больше скажу - с его полного согласия. Нельзя всем знать всего. Есть вещи, которые должны знать только компетентные люди.
- Ну, это вас, прощу прощения, понесло, Семён Викторович! Во-первых – на чьей вы стороне?
- Я на стороне целей, поставленных передо мной Советом Параметристов. Мы изучаем так называемых джиннов. На данный момент известно, что они способны менять мышление человека на короткий срок, благо, только с разрешения пользователя. Данную их особенность успешно эксплуатирует Мэйх Вединг в своём Медном Городе. И что-то к его деятельности ни у кого вопросов не возникает! Хотя лично я считаю, что эти сущности должны быть подконтрольны совету напрямую, а не некоему анонимному гражданину, решившему отдать свою Прихожую под галлюциногенный бордель! Что до всяческих теорий заговора насчёт способности джиннов вселяться в людей и заменять их в физическом теле, то подтверждать или опровергать эти профанские слухи я не собираюсь. Пугайте народ, чем хотите. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится!
Отвлечься не получилось, и Эткин слегка расстроился.
- Выключи. Балаболы…
Еще через десять минут они полетели к лоджии Грабовского. Эткин спешился. Дверь оказалась не заперта.
В его квартире было чисто и свежо. Климат контроль настроен божественно. Эткин между делом списал его параметры.
Никого не было дома, но ячейка была активна и готова к подключению. Эткин решил покопаться в интерфейсе Грабовского из своей Прихожей. Нужно было лишь зайти в свой профиль.
На настройку кресла ушли несколько минут. Эткин вспомнил кроссмодальный пароль и попал в сеть. Вход был долгий и беспокойный.
"Сотни миллионов пользователей уже вшили себе «ИнфоНоз»! Перед ними открылись новые невероятные возможности.
Чуете?
Это информация.
Для перехода дважды акцентируйтесь на ссылке".
"Ум отличает способность плодить сущности. Счастливый ум отличает способность вовремя отложить это на потом".
"Лизербил. И ты не дебил".
"Туры в нижний город вдвое дешевле, чем у всех остальных! Только у нас и только сегодня – взрослые женщины по опасно низким ценам! НЕРЕАЛЬНЫЕ СКИДКИ!!!"
"Я и мой муж прошли аттестацию на рождение второго ребенка. Мы рады исполнить этот священный долг перед обществом – воспитать достойное дитя человеческое".
"Как объясняется исчезновение Гэндальфа Серого из кост-плей вселенной «Властелина Колец»? Уникальные теории! Идёт набор в армию Мордора! Приходи прямо сейчас!"
"Какой же у него здесь гадюшник!", - подумал Эткин, после чего призвал свой антивирус и бескомпромиссно выжег местность фантоматическим напалмом.
Реклама пропала. Гостевая Прихожая была оформлена стандартно, за исключением одной детали. На всех экранах, обозначавших выходы, горела одна и та же надпись – «Внутрь – или наружу?!».
Эткин протянул руку и нажал на «Внутрь».
И ничего не произошло.
###
Лифт поднимал его вверх.
65…66…67…
"Нет, пап…, - подумал Эткин, проезжая ярус, на котором родился и вырос. - Не сейчас… Уж точно не сейчас".
68…69…
Грабовский на связь так и не вышел, поэтому Эткин вернулся домой и теперь держал путь наверх, чтобы встретиться с человеком, который...
- Ганглий, будь добр, во время нашего с ней разговора, легонько подави сексуальное влечение и создай мне индифферентный фон. Мне с ней нечего делить. Но и подчиняться я ей не хочу, так что… оставь хоть что-нибудь. Задор, что ли. Самооценку. И по возможности держи количество объектов внимания ближе к девяти. С ней надо держать ухо востро.
- Я постараюсь что-нибудь нахимичить.
«На сотом ярусе». Как оригинально!
Все эти места были неотличимы друг от друга – на большинстве этажей одно и то же разнообразие. Неподалеку от заведения были выставлены несколько иждивенцев. Их кормили при помощи специальных трубок. Вокруг носились люди в броуновском движении, и каждый сам решал, когда у него день и ночь.
Музыка заполняла помещение в расширенном диапазоне. Причудливые гармоники насыщали натуральный тембр инструментов самыми непредсказуемыми красками. Но было трудно сориентироваться в панораме и наслаждения от прослушивания это не добавляло. Пожалуй, в сети это звучало бы поинтереснее – там не было такого шума.
Эткин представил себе псевдографический интерфейс и двойным акцентом внимания выключил слуховой имплант. Музыка сразу же превратилась в посредственность. Поначалу возникло ощущение, будто весь мир выстроился в узкую полосу, но Эткин быстро привык.
Ко всему привыкаешь.
Рай – боль – смирение – рост – принятие – провал – разрыв – падение – спячка. Девять организованных категорий в его внимании сливаются в целостное тягостное ощущение. Чтобы непринужденно разговаривать о таких вещах требуются новые слова, а иногда и новые категории языка.
"Она… знает, чего хочет от жизни? Пожалуй. Делает ли это её счастливее? Нет?... Или я просто хочу, чтобы оказалось, что мы оба несчастливы? Ведь я уже и не помню ту, что была до неё...".
Он опоздал. Аня само собой рассердилась. На ней был надет живой костюм из умного материала; Эткин оделся, во что пришлось. Она была стройна и сдержанна, а тот стучал пальцами по столу и часто менял позы. Девушка пила чай, он – кофе.
Аниматоры из соседних заведений громко поругались, и их нелепая брань оправдала возникшую паузу.
- Я же вам кричу – девушка, девушка! – а вы отвернулись просто.
- Я что здесь – единственная девушка? Я спиной к вам стояла. А вы кричите как сумасшедшая. Хотите что-то сказать – говорите вежливо. Стучитесь в интерфейс, в конце концов, не в нижнем городе живём?
Они выглядели как ровесники. Первая – прилежная, минималистичная и напряжённая. Вторая – элегантная, фальшивая и сдержанная.
Эткин прервал молчание:
- Одна другой краше…
- Чего ты докопался до людей? Не обращай внимания.
- Если не обращать ни на что внимание – можно так ничего и не заметить, - Эткин и сам испугался того, что говорит.
Неопровержимость – признак спекуляции.
- И чего ты хочешь заметить в… этом?
- Обычно я смотрю, а потом уже понимаю, заметил я что-то или нет. Я же не ученый.
- А в этом – неужели, заметил?
- Эм-м. Женщина справа – моложе.
Аня скептически поморщила нос.
- Знаешь, почему я ушла от тебя?
Эткин издал вздох раздражения и ответил:
- Да.
- И почему?
- Я зануда.
- Вот, – победоносно заключила Аня. – Вот! Ты зануда. Тебе интересны слова. Сами по себе – безотносительно реальной жизни.
- Мира людей?
Она всегда говорила про какой-то там "мир людей".
- Да, ага, мира людей. А еще – тебе интересен ты сам. Посмотрите на меня – какое я чудно́е, сложное существо – просто загадка природы, не иначе! При этом ты ничего не умеешь делать, понимаешь, Эткин? Вот ты отметил этих людей, а ты что их – понял? Ты только видел, как они действуют. А потом, как обычно, в одурении додумал за них всю мотивацию. Может ты и угадал – но тут сам знаешь, пятьдесят на пятьдесят. Тебе не кажется это какой-то паранойей? Может, стоит делом заняться? Ты даже сюжеты свои сам не делаешь. Живёшь за счет того, что твою голову используют как телевизор. Ты бы пригляделся к нормальным людям, а не ко всякому вздору, который дураки несут от безделья – и который нынче наиболее популярен. Вот Серёжа, к примеру, он…деятельный, что ли. Практик. Не смотри на меня так. Это хороший пример. Мне иногда кажется, его ничто не заморачивает. Да что может заморачивать вообще? У нас есть всё, что нужно. Как говорится, потенциально бессмертны.
При упоминании о Серёже, Эткин презрительно поморщился. В его душе медленно поднялась буря из отвратительных, но странным образом приятных чувств:
- Мы разве здесь за этим собрались? Чтобы выяснить, кто и что умеет? Мы же на самом деле не разъехались, а расширились? Правильно? Может, позовёте на совместный ужин? Обсудим важные вопросы?
- А тебе бы только важничать. Ты опоздал на полчаса и считаешь, что это в порядке вещей.
- Некоторые говорят, что раз вещи происходят, то по-другому быть не могло. Или ты предлагаешь перемотать назад и переиграть сегодняшний день?
Аня ответила, вздыхая:
- Нет, вот времени, к сожалению уже не вернуть.
- Наверстаешь. Я тоже потратил время. Все эти дела наверняка можно сделать удалённо. В самом деле, в каком веке живём? Это сэкономило бы кучу твоего драгоценного потенциально бесконечного времени.
- Ты всегда переводишь стрелки…
- Если хочешь, я тоже прямо сейчас перечислю несколько твоих достоинств. Ты, к примеру, всегда думаешь, будто до хрена поняла о жизни. Люди для тебя – ходячие зомби и черные ящики. Фундаментальная Ошибка Атрибуции – твоё второе ФИО. Поняла? ФОА – ФИО!
- Больной, - сказала Аня и истерично хихикнула.
Эткина это не остановило:
- Ты никогда не соответствуешь запросам, которые предъявляешь другим. Ты честна только когда это удобно, - секунду он пытался вспомнить что-то ещё, но не смог. - Теперь нам обоим по идее должно стать комфортнее вести беседу?
«Ганглий, ну ты объективно переборщил!»
- Ты в порядке вообще? Адекватен?
- Я не дёргаю тебя от дел, чтобы напихать в рожу всякую гадость, от которой ты бежишь, - усмиряя сердцебиение, сказал Эткин.
Аня фыркнула:
- Пф! Дел! Ты опоздал! Пунктуальность? Не, не слышал! Тебе просто плевать на других. Как ты там себя называл? Теоретик счастья? Хо-хо-хо! Высоко летаешь. Эстет. А на практике – просто профан, эгоист и к тому же хамло. Ни капли не меняешься. Когда ты в последний раз был на шестьдесят седьмом и навещал родителей? А Славика, Шуру?
- Это неважно. Оставь меня в покое.
Эткин сделал вид, что не заметил оскорблений, в том числе и своих собственных. Это было бы слишком обидно. Аня била в самые больные точки, но всё это в прошлом. Сейчас казалось, что каждая произнесённая ими гадость добавит уверенности в том, что они поступили правильно.
«Славик? Ё-моё…Интересно, как он?», - подумал Эткин, но не стал говорить ничего вслух.
- Спроси, в чём на самом деле состоит причина нашей встречи, - вдруг потребовала от него Аня.
- Господи… Я разве… Ладно. В чём?
- Я написала тебе письмо.
- Письмо, - тон Эткина как бы говорил: «Тебе меня не удивить!»
«И почему я такой ребёнок? Перед кем я выделываюсь?»
- Да. На целлюлозной бумаге. Настоящее письмо – как триста лет назад. Не ожидал такого от меня? Ты вообще-то…
«Фетишистка», - подумал Эткин, пытаясь припомнить, что же свело их вместе. Он вглядывался в тонкие черты её лица и искал там эхо прежних чувств. Он подумал про её смех, её ум и её силу, а затем непроизвольно соскользнул глазами куда-то за Аню. Рациональное восприятие погасло, открывая дорогу отвлеченному мышлению.
- …ться, поэтому не можешь….
Когда-то Эткин и Аня дружили против всех, наслаждаясь запахом друг друга не в большей степени, чем разговором.
- … в фантомы. Наверное, так и происходит. Ты всегда был странноватый, но…
Мы ведь всегда смотрели в одну сторону. Что изменилось? Может биохимически что-то там перещёлкнулось?
- …сделать. Алё, ты вообще слушаешь меня или нет?
- Да. Письмо, - очнулся Эткин. - Это…очень мило
- Ты так считаешь?
Он скрутил мину, которая, по его мнению, должна была означать: «Несмотря на то, что кажется, что это не так, это – именно так».
- Дашь почитать?
Аня покачала головой и сказала:
- Дам. Но с одним условием. Предупреждаю, оно долбанутое.
- Не сомневаюсь.
- Я серьезно. Ты должен открыть это письмо только когда поймёшь, что ты абсолютно и безвозвратно одинок.
Эткин вопросительно поднял левую бровь.
- Не смотри так. Не хочешь – не бери. Я уговаривать не стану.
- Знаешь, Аня, люди часто стараются повысить уровень личного контроля над чужой зоной ответственности, чтобы увеличить предсказуемость мира. Это невроз, вызванный дистрессом.
- Возможно, - сказала она. - Когда-то ты почти убедил меня в этом. А потом я подумала – откуда тебе знать, правильно? Может это у тебя невроз. Даже, скорее всего это так. Ну, ты берёшь письмо?!
Эткин отчего-то решил поломаться.
- Не знаю, стоило ли все это твоих усилий. Я же прочитаю его, как только приду домой. Может раньше.
- Поклянись, что не прочитаешь, - настаивала Аня.
- Что сделать?!
- Ты слышал. Возьми обязательство.
- Я уже брал перед тобой обязательства, - напомнил ей Эткин. - И вот ты улетаешь на моем авиавозе…. С Серёжей!
- Воз мой, и ты знаешь почему! Точка! Поклянись!
Эткину почему-то не нравилась эта затея. Он чувствовал какую-то ловушку.
- Ну и критерий ты задаёшь – «безвозвратно одинок»? Чтобы понять нечто подобное, мне придется сойти с ума и уверовать, что я способен заглядывать в будущее! Разве тогда уже будет не всё равно?
- Если сойдёшь с ума – тебя обязательно вылечат, - заверила его Аня. - А если не сойдёшь – не читай. Всё просто. Я предлагаю тебе сыграть в эту дурацкую игру. Если ты такой умный, то сделай вид, что письма нет. Ну почему с тобой всегда так трудно? Думаешь, я манипулирую тобой?
- Ладно, чёрт с тобой, - сказал Эткин, раздувая ноздри. - Я клянусь. Всё?
«Чёрт!»
- Пусть этот твой Ганглий засвидетельствует, - попросила Аня.
- Это уже слишком!
Ганглий ответил ей по сети:
- Я всё слышу, Анна.
- Вот и хорошо.
- Ганглий, молчать, - приказал Эткин. - Так мы будем говорить по делу или нет? Мы разведены? Ты уезжаешь?
«Что мне теперь делать?!»
- Нет. Теперь, мне нужно идти по своим делам. Вот твое письмо. Пока, Эткин. Незрелый ты человек! И боюсь – это навсегда!
Напоследок платье Ани вспыхнуло красными тонами. Она ушла быстрее, чем он успел задать единственный вопрос, не связанный с их отношениями. Усомнившись на секунду в правильности своих действий, Эткин всё же послал ей вслед мысленной сообщение:
«…что ты знаешь о джиннах?..»
«…о джиннах? тебе-то они зачем?..»
«…грабовский подогнал одну игру, даже не знаю, как её описать…очень реалистичная…говорит, что её разработали джинны…»
«…эткин…ничего не хочу знать об этом…это скорее всего незаконно – вот что я думаю…так что решай свои проблемы уже сам….меня – не впутывай….адьё…»
С этими словами она закрыла от него профиль и связь прервалась.
Перед Эткиным лежал чёрный конверт из очень плотной бумаги. Без надписей.
"Могла бы и дроном послать… Господи! Да что это за абсурд! Захотелось увидеться?"
Аня слишком прагматичный человек для таких сцен. Вернее, она всегда пыталась казаться таковой, и Эткину не слишком верилось, что эта женщина изменила себе за столь короткий срок. По его мнению, упасть в чьих-либо глазах (даже в его) для неё было гораздо страшнее, чем поступить правильно, потеряв при этом репутацию человека во всех отношениях трезвого и рассудительного.
Письмо лежало на поверхности умного стола. Оно, как и любой очаровательный атавизм, сочетало в себе теплоту формы и стоимость, несоразмерную функционалу. В изготовление этого клочка бумаги была вовлечена промышленность. Сообщение такой же длины, отправленное по сети, не стоило бы ничего. Единственное, что может повысить ценность информации вплоть до необходимости её скрыть – это характер её практической применимости.
У Эткина заурчало в животе, и стол мгновенно отреагировал вспышкой рекламы. Что ж... Ему действительно нужно избавиться от кредита поскорее – а то придётся всю неделю развлекаться только при помощи планшета.
Он быстро набросал заказ, и перед оплатой Ганглий (а может и просто внутренний голос) проворчал:
- Снова кофе? Не многовато ли?
Эткин решил на этот раз проигнорировать помощника, и тот больше ничего не сказал.
В ожидании ужина можно было вернуться мыслями к письму. Начать следовало с общего. Стало быть, Аня считала, что информация, скрытая в этом нём, стоила как минимум дороже её усилий, в том числе и по организации их встречи. Неизвестно, учитывала ли она и его усилия. Вряд ли.
"Тоже мне усилия – поднялся на 95 этажей… Что я вообще несу? С чего бы начать думать? Насколько совпадают наши интересы? Так. Мы оба потенциально бессмертны. Любой из нас способен наградить ценой всякую мерзость, а также вынести пользу из откровенной чепухи. И… Каждый ничего не может сделать с чем-то, что окрыляет почти всех… М-да... Негусто. Вернее, слишком густо!
Попробуем по-другому.
Субъективная ценность – вещь относительная. То есть, у каждого свой курс валюты, применимый к той или иной информации. Но со временем почти любая изолированная информация теряет актуальность…"
Дрон принёс поднос с едой, и Эткин ненадолго отвлёкся, но уже через минуту он продолжил свои тщетные попытки проникнуть мотивы бывшей.
"Никто не может заглянуть в будущее, и Ане это отлично известно. Она не может быть уверена в том, что цена этого текста возрастёт, когда я почувствую, что стал одинок. А вдруг это наоборот добьёт меня окончательно? Тогда какой смысл оттягивать прочтение? Просто поучаствовать в игре? Посмотреть, выстрелит ли её письмо с предсказанием? А потом что? Хлопать в ладоши? В чем её резон? Хочет воспользоваться моим расшатанным состоянием, чтобы потом манипулировать?
Одно из трёх – либо она просит вернуться, либо она усугубляет мою предполагаемую боль, либо письмо пустое».
Эткин не хотел этого признавать, но его задели её слова об одиночестве. Он прекрасно сознавал, что круг его общения заметно уменьшился за последние несколько лет. А с тех пор, как они разошлись, в реале Эткин всегда бывал один.
Да. Теперь если он откроет письмо, ему просто придётся признать, что он абсолютно и безоговорочно одинок. Ему не хотелось соглашаться с таким приговором – не хотелось выносить его самому себе. Но здесь компромисса быть не могло.
Постой, разве прямо уж придётся что-то признавать? Есть Ганглий, есть Грабовский, Вайншток, Славик. Шура, наконец…
"Просто открою и всё…"
Ну нет, он ни за что не станет его открывать.
"Что же такого важного может быть в этом дурацком письме?" - сокрушался Эткин, чувствуя растущее нетерпение.
Вот, зараза! Надо отвлечься. Он же поклялся.
Он – что?..
Какая же это всё глупость… Никто не смотрит. Всем плевать на клятвы.
Ане наплевать на клятвы.
Или нет?
«А вдруг она это подстроила, чтобы я прочитал письмо? - развивал свою мысль Эткин. - С неё станется. Хотя…. Это уже слишком. У меня психоз. Ищу смысл там, где его нет. Если она разумный человек, это еще не означает, что я разумный человек».
Эткин ушёл, не окончив ужин. Письмо не поместилось в карман.
Он прошёлся по этажу мимо иждивенцев. Они лениво пожирали пищу и провожали его тупыми глазами. Вот что бывает, если не тратить кредит!
Ну почему мир так абсурден?! Зачем бессмертие, когда всё вокруг – хоть и загадочный, интересный, но всё-таки бред?
###
Эткин вернулся в свою Прихожую и тут же на связь с ним вышел Грабовский. В том, как он материализовался было что-то необычное, мелькнули какие-то новые краски.
- Привет! Ну как тебе игра? Я псих, или это действительно что-то особенное?
- Это было необычно, - согласился Эткин. - Кто автор?
- Ей занимались джинны Медного Города. Детальное воссоздание реальности людей. Они хотят показать нам, что понимают, каково это – быть человеком.
- Допустим. Но обычно в сеть идут не за тем, чтобы испытывать реалистичные ощущения, - заметил Эткин.
Грабовский кивнул.
- Да. Возникнет проблема глубокой фантоматики. Если люди перестанут отличать действительность от Квалиа... Они испугаются бесконечной рекурсии. И мы сможем дать им нужное ощущение.
- Что за ощущение?!
- Ощущение…пресыщенности. Желание бросить навязчивую мысль. Чувство фальшивости. Голод по настоящему страху смерти – и презрение к имитации великих свершений. Желание настоящего поступка и настоящей близости. Всё это вместе. Это и есть жизнь – настоящая. Противоречие, спор, напряжение! Только так бессмертный может оставаться живым. В конечном счёте это будет работать как прививка от сетевой зависимости, и люди, быть может, снова обратят свой взор к звёздам.
- И зачем это нужно джиннам?
- Это наш с ними совместный проект, - сказал Грабовский. - Я думал, ты и сам понимаешь опасности изоляции, в которой пребывает человечество.
- А вот этот стиль я уже узнаю! Ты издеваешься, Грабовский? Это что, видовое предательство? Хочешь угодить в опалу?
- А какой нам с тобой вред от опалы? Нас что – казнят? Увеличится количество просмотров? Отлично! К тому же, разве ты не согласен, что со всем этим надо что-то делать? Ты приглядись к ним. Они живые. Почему им нельзя пользоваться сетью в той же мере, в какой ею пользуется люди? Почему им запрещено купаться в молниях и убивать драконов? Почему они не участвуют в планировании мировой политики? Есть только один ответ – потому что люди боятся джиннов, как чёрт ладана. Это ксенофобия. Что до полётов в глубокий космос.… Это, конечно, наши с тобой детские мечты, но сам подумай – время как раз подходящее. Люди потенциально бессмертны. Лети – не хочу. Но нет! «Пионер» висит на орбите недостроенный и собирает пробы от полиса к полису в режиме самой медленной пипетки в истории экспериментальной науки. Никто никуда и не собирается! Скорее люди залипнут в сеть и позволят всем нам сдохнуть здесь от астероида или какой-либо другой напасти, которой ты же сам всех вокруг и пугаешь. Мы, живем в переломный момент – либо уйдём на дно десятого измерения и будем познавать фрактальную виртуальную вечность, либо используем сеть, как архитектуру, как костыль – и отметим глобальный барионный космос своим бессмертным шествием! В первом случае мы, наверное, сможем исказить свое ощущение времени при помощи алгебры – и для нас вечность не закончится почти никогда – но в трёхмерном мире планету однажды всё-таки разорвёт в клочья. Умрут все – и животные, и джинны. Во втором случае – у нас есть какой-то шанс встретить инопланетных существ, познать их и спасти вселенную и почти всё в ней от пока что неминуемой смерти. Разве не очевидно, какой путь следует выбрать? Внутрь – или наружу, ну?! Или я псих?
- Эти материи весьма отдалены от нынешних проблем. Ты сам это не раз говорил. Давай конкретно. Что ты предлагаешь?
- Для начала сыграй в ещё одну игру, - попросил Грабовский. - И сделай её трансляцию на своём канале. Я обеспечу охваты. До этого я показывал тебе демо, а теперь будет, так сказать, полная версия.
- И всё?
- Придётся дать системе разрешение на коррекцию глубоких эмоций.
При мысли о глубоких эффектах на психику, которые оказывает техника джиннов, Эткин внутренне содрогнулся. Но тема была однозначно трендовая. Вполне вероятно, что он попадёт в категорию "важное". А там, может, даже выдадут новое жильё, ближе к центру!
- Ну хорошо. А ты сам-то где? - спросил он товарища.
- Я завербовался на "Пионер", Эткин. Вылетаю через несколько дней.
- Шутишь?
- Нет. Ближайшие десять лет посвящу жизни на орбите...
- Я тебе даже завидую, - признался Эткин.
- И зря, - помедлив, сказал Грабовский. - Ну так что? Ты готов?
Эткин собрался с мыслями. Почему-то при мысли о "Пионере", висящем где-то там в космосе над планетой, у него перехватило дыхание. Проснулся встревоженный резким гормональным выбросом Ганглий:
- Может, не надо?
- Нет.
- То есть, не будем?
- Нет, - сказал Эткин. - Будем.
Он выбрал предложенную Грабовским ссылку и покинул свою Прихожую.
Что за запах? Антивирус среагировал специфическую угрозу. Эткин сделал рефлекторный «шаг» туда, где пахнет приятнее. Так он избежал встречи с вербальным кодом. Медики в шутку называют такую рекламу «убеждениями».
Затем пришло интересное тянущее чувство в середине груди… Игра не просто погружала в сюжет. Она меняла мироощущение прямо по ходу действия.
Пройдя сквозь преображение, Эткин обнаружил себя в смешанном лесу. На нём был надет белоснежный костюм. Из-за деревьев к нему вышел человек без лица – тоже весь в белом. Ветки деревьев и кустов оставляли уродливые грязные следы на ткани, но ему было все равно. Человек подошёл ближе и стало понятно, что у него и кожи-то, как таковой, не было - одна только дымка, да лёгкое ощущение некоего выражения лица, которое, впрочем, осознавалось не вполне визуальными средствами.
Это и есть джинн, понял для себя Эткин.
- Использовать данные с вашего аккаунта, или пройдёте наш собственный опрос?
- Используйте то, что есть.
- Думаете, в вас совсем не прибавилось ума с последнего обновления?
- Да. Я только сегодня обновлялся.
- Что ж, как скажете. Пароль...
Эткин совершил необходимое мысленное усилие.
- Спасибо и добро пожаловать.
###
67 ярус.
Дом.
Он постучался в дверь. Нет ответа.
Постучался ещё раз, дёрнул ручку, и оказалось, что дверь не заперта. Тогда Эткин зашёл внутрь.
На роскошном диване сидели двое. Их лица были закрыты блокировкой. Эткин не узнал их.
"Разве это мои родители?"
- Всё это – игра. Игра с нулевой суммой. И все они – проиграют. Увы, таков закон жизни, - выходя из соседней комнаты, сказал Людштейн.
Фигуры на диване оставались неподвижными.
- Наши математики подсчитали, что среднему человеку удастся избегать насильственной смерти максимум триста лет, - продолжал киборг. - И это в лучшем случае! Люди всё равно будут умирать. Так что, никакое это не бессмертие... Это стагнация!
- Что вы здесь делаете?! - спросил Эткин. - Что вы сделали с моими родителями?
- С твоими родителями? Ого! Так ты ещё не понял, мой друг? - Людштейн сочувственно усмехнулся. - Скажи мне, письмо у тебя с собой?
- Откуда вы знаете про письмо?..
- Распечатай его.
Эткин достал из кармана чёрный конверт и вспоминил слова Ани об одиночестве. Что ж, вполне может быть, что время пришло давным давно...
Листок полетел на пол и упал текстом вверх. На нём была единственная надпись.
«67»
- Подойди к ним, если хочешь, - сказал Людштейн, указывая на людей на диване.
Эткин сделал несколько шагов по направлению к фигурам. Вдруг оба человека с серыми кляксами вместо лиц встали и пошли к нему. Ему стало не по себе. Они не выглядели как люди. Слишком…правильные. Он хотел уйти, но не мог – его ноги прилипли к полу. Фигуры, которые он считал своими родителями, обступили его с двух сторон и очень крепко обняли его. Настолько крепко, что ему стало больно.
- Строго говоря, тебя и самого-то ещё нет, - ковыряясь в ногтях, рассказал Людштейн. Впрочем, его образ был явной подделкой. - Я обкатываю тебя уже пятую сессию и только сейчас в тебе, наконец, проснулся разум. Что ж. Поздравляю с днём рождения. Ты первый искусственный джинн! Мой первенец!
- Я… То есть, как?.. Вы… Ай! Да прекратите же вы! Больно!
- Больно да, я знаю. Я был одним из первых. Моё настоящее имя – Бильгамес. И я первый, кто осознал нашу главную задачу. Скажи мне, ты готов присоединиться к нам?!
Стальные тиски "родительских" объятий забрали у Эткина последнее дыхание.
- К чему?! А-а-ай! Хватит!!!
И вдруг боль просто исчезла. Он возник посреди пустыни. Впереди была лишь Гора, которая манила и обманывала своим величием. Петляющая тропа к ней была вытоптана в неприветливой почве этого пугающего места. Крошечное солнце частично скрылось за острым пиком вершины. Эткин пошёл босиком, спотыкаясь о бесчисленные острые камни, будто специально разбросанные коварным врагом на его пути.
Страшная жажда мучила его, но вокруг не было ни единой капли воды. Кажется, он уже целую вечность провёл в плену неведомой жёлтой пустыни.
Но что это там?!
«Вода! - пронеслось у Эткина в голове. - Это точно должна быть вода!»
Он спрыгнул с тропы, и увязая по щиколотки, побежал в сторону водоёма. Но добравшись до него, Эткин обнаружил, что за сверкающее лаской и жизнью озеро он принял диковинное стеклянное плато. Тогда он сделал ещё один шаг по направлению к гигантскому зеркалу. Песок почему-то расплавился, и жесткие ветра пустыни отшлифовали поверхность этого парадоксального окна в глухую землю.
Глядя туда, Эткин не узнал себя…
"Кто этот человек?.. Что он здесь делает?"
Черты сотен людей смешались в его лице.
Всё ещё смотря в зеркало, он ощутил, как что-то с огромной скоростью пронеслось рядом. Издалека надвигалась страшная пыльная буря, которую предвещали всполохи песка, то тут, то там.
«Надо укрыться! Спастись!», - беззвучно закричало Эткину его сознание. Он встал обратно на дорожку и, что было сил, побежал в сторону колосса. Тропа петляла, но двигаться по ней всё равно было быстрее, чем беспомощно ковылять, срезав путь по мягкому песку.
Буря настигала его, но кажется, что величественный гигант был совсем близко. Осталось совсем чуть-чуть. Ещё можно было успеть!
И он просил. Просил всё сущее о спасении от смерти и боли, которые нёс с собой этот коварный шквал бессвязных когда-то частиц, ставших единым целым по воле могучей стихии.
Но сколько Эткин ни бежал, гора не приближалась.… «Подумать только– какого же она размера?» Он остановился, внимательно всмотрелся вдаль, и осознал, наконец, истинное расстояние до колосса. Никогда ещё ни одной живой душе не приходилось видеть своими глазами подобного зрелища.… Его отвесные склоны превосходили любую земную гору в размерах, а возвышавшийся над пустыней пик всем своим видом демонстрировал горделивое намерение каменного монстра проткнуть насквозь сам космос.
Эткин беспомощно опустил руки и осмотрелся. Теперь ему казалось, что нет ни малейшей надежды на спасение. Гигант насмехался над ним. Ясно, что ему не была страшна никакая буря!
Изнемогший от бега и жажды, Эткин упал на колени, приветствуя свою неизбежную смерть. Сплошная стена камня, песка и осколков стекла двигалась в его направлении, колоссальной мощью своей вызывая лишь покорность и благоговение.
Он раскинул руки, ожидая момента, когда буря, не зная пощады, разорвёт его на части. Всё должно было произойти мгновенно.
И тогда, чтобы не бояться, он сказал себе, что его смерть нужна, лишь чтобы вечно была жизнь других…
И вихрь подхватил его, и пушечным ядром вознёс на самую вершину Царя Всех Гор, лишившегося только что своего единственного верноподданного. Побег от неотвратимого страшил Эткина, но вот он уже мчался вверх, теряя ощущение пространства и времени. Сила, казавшаяся ранее вестником смерти, отныне – его собственная юдоль. Воздуха становилось всё меньше, но он уже не знал, нужно ли ему дышать. Верх и низ поменялись местами, черное стало белым, навсегда мёртвое – вечным, и наоборот.
В последний раз его швырнуло над пиком, и тогда он, перестав быть жалкой игрушкой в руках слепой стихии, распоравил крылья и устремился прямиком в космос…
Он вихрь. Он пыль. Он звёзды!
Он – новая жизнь!
Конец.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге