По ту сторону лета

Глава 1

– Толстый от радости тоже забудет оглянуться! – вновь запророчил Проныра, младший из поредевшей сегодня четвёрки. Его тонкий голосок бил Коту по нервам уже часа два.

Их бывший товарищ неотвратимо уходил к двери в стене силового ограждения, отделявшего интернат Карпентера от взрослого мира. Шёл он быстрым шагом, не оглядываясь. Странно было видеть на нём вместо детского комбинезона и кед серый костюм и блестящие чёрные ботинки.

Прямая жёлто-серая дорожка к выходу с территории располагалась в недоступной воспитанникам части. Её невозможно было даже заметить – до тех пор, пока Проныра (тогда ещё просто Малыш Эрик) не обнаружил лаз в нише служебных коммуникаций. Путь на чердак в лабиринте труб и вентиляционных коробов отыскал, разумеется, тоже он.

Кот вспомнил, что и Толстый тогда получил свою теперешнюю кличку, веселившую приятелей, незнакомых с подоплёкой. На самом деле комплекция сегодняшнего выпускника была самой обычной. Но в тот день открытий он от большого ума полез по узкой шахте прямо – и, разумеется, застрял. А в злополучном месте всего лишь надо было – расправить плечи по диагонали.

После того, как они с Пронырой помогли бедолаге, тот почти покорно принял не заставившее себя ждать приятельское крещение.

Отсюда, из окна, с порядочной высоты, окрестности заветных врат просматривались идеально.

– По нашему уговору он должен обернуться только у двери, – успокоил Проф, сверкнув чёрными глазами. – Просто жди. И в любом случае не переживай. Все туда попадём.

Проныра, прекратив нытьё, на мгновение повернул к нему белобрысую голову, благодарно кивнул и вновь уткнулся в окно.

Кот молчал с первых минут. Смотрел на удалявшуюся спину Толстого и стискивал зубы. Он умел молчать, когда нечего говорить. А что тут скажешь? Друг уходит в лучшую жизнь. Радоваться надо, а не плакать и завидовать.

Теперь следующий – он сам. Ему исполнится четырнадцать через три месяца. Ещё через полтора года наступит очередь Профессора. Проныре до взрослой интересной жизни оставалась целая вечность – полжизни.

Кот, тоже гипнотизировавший затылок Толстого (хотя бы приостановись, чучело!), пропустил момент, когда дверь исчезла. На секунду по глазам ударило что-то яркое и зелёное, и вот вновь – серое небо, серая стена и чёрный ободок выхода на ней.

– Не обернулся, – выдохнул Проныра. Радости, что оказался прав, в звонком голосе определённо не было. Даже вихры на его голове сокрушённо поникли.

– Как и остальные, – спокойно проговорил Профессор, пятясь от проёма к ближайшей куче пыльного чердачного хлама, куда тут же, скрестив ноги, и уселся.

– Что и требовалось доказать.

– Но как так? – Кот наконец оторвался от созерцания ряби силовых полей на сером фоне стены и замахал руками. С него мигом слетела шелуха фаталистической отрешённости.

– Понимаю, – теперь он еле сдерживался, чтобы от обиды не завопить в голос, – Толстый ошалел от счастья, сбежав из этой гнусной дыры, но как он мог забыть про нас? Я ведь ему, балде, несколько раз утром напомнил, чтоб махнул хотя бы рукой!

Он нервно почесал пробивающуюся поросль над верхней губой – причину происхождения его собственной клички.

– Ничего вы не понимаете, оба, – Проф сел на любимого конька.

– Выпуск это всё равно, что новое рождение, или даже воскрешение после смерти. Те, кто отсюда уходит, никогда не возвращаются. Я не думаю, что нам это будет запрещено. Для взрослых нет запретов. Просто там, за стеной, всё настолько иное и настолько ярче отброшенной старой жизни, что нам, получившим это высшее знание, просто не придёт в голову вернуться. Мы изменимся, как изменился сейчас наш друг.

– Там, наверное, всегда лето! – Проныра протёр крепким кулачком внезапно заслезившийся глаз. – И море…

Кот и Профессор поймали взгляды друг друга и понимающе улыбнулись. Море – единственное, что они видели за этими стенами. Раз в год воспитанников вывозили на морской курорт. Там были всё те же интернатовские строгие порядки под неусыпным присмотром роботов-воспитателей, но ведь было и море! Море не обрывалось за ограничивающим силовым полем; бескрайнее и свободное, оно продолжалось, казалось, до бесконечности.

Из-за стены со стрёкотом взмыл маленький оранжевый флайер. Ослепительно блеснул, разворачиваясь, выпуклым стеклом кабины, и исчез.

***

Дэниэл, ёжась от холода – полвека непрерывного стажа давали о себе знать – волочил гудящие ноги по коридорам подземной погодной станции. Время от времени он посматривал на показания настенных приборов. Всё было в порядке. Температура наверху стабильна, ветер, влажность – в разрешённых пределах.

Столичный город Эдем, обладавший безграничной энергией, успешно противостоял планетарному потеплению. Территория усиленно охлаждалась, на границах формировались искусственные циклоны и антициклоны. Мелкие дождики на территории выпадали по расписанию.

Всю чёрную работу, само собой, делали роботы. Человекообразные и не слишком, летающие, спутниковые и в виде стационарных электронных блоков, спрятавшихся под панелями.

На счастье Дэниэла, к машинам прилагался инженер-человек. Ведь надо же было с кого-то взыскивать за погоду. Поэтому у него была работа.

Само собой, личный обход подземного комплекса – несомненная глупость в эпоху, когда каждый взрослый гражданин обязательно снабжался мозговым компьютерным имплантом. Но здесь, в Эдеме, вход в виртуальный мир был необязательным, и этой поблажкой с удовольствием пользовался каждый инженер из обслуживающего персонала высших.

К одному Дэниэл так и не смог привыкнуть – к ледяному давлению этих стен, от которого не спасала никакая одежда. Оно морозило не тело, а что-то глубоко внутри. Должно быть, Дэниэл просто знал, что холод есть, и будет здесь всегда. Временами ему казалось, что и в сердце у него навечно поселилась зима.

В этот день, еле дождавшись окончания смены, он, поднявшись на взлётную площадку, рухнул в кресло персонального (ещё один бонус от корпорации) флайера и торопливо взлетел. На сей раз наконец-то не домой, к опостылевшим вирт-развлечениям.

Вернее, не сразу домой.

Ведь именно сегодня, всего только через час, ему предстояла операция по перерождению, ещё одна ступенька на пути в бессмертие. Не каждому простому сотруднику удавалось накопить на такое сокровище. Большинство проживали одну-единственную глупую жизнь и подыхали, как бабочки-однодневки, оставив потомкам лишь генетический материал. Это в лучшем случае.

Но Дэниэл в последнее время был на отличном счету в Интелбрэйне, и с пары десятков годовых премий ему удалось отложить круглую сумму.

Он никогда не раскладывал по полочкам свою жизнь после омоложения, не строил далеко идущих планов. Понимал, что сознание, заполучив новое тело, насыщенное гормонами юности, всё равно их изменит.

Смаковал, как первый глоток вина, лишь одну мысль – жизнь станет иной, уже очень-очень скоро – и это будоражило до головокружения.

Аппарат нырнул вниз, проколол купол силового поля, приземлился и пискнул – конец пути. Инженер оторвался от сладких тёплых грёз и, сам себе удивляясь, легко выскочил наружу и поскакал по зелёной парковочной лужайке к заветной двери, уже высветившейся в глухом заборе.

За ней ждала молодость.

***

Начинало штормить, но сюда, на верхнюю палубу, брызги почти не долетали. Громадному корпусу океанского лайнера такое волнение было как слону дробина. На ресторанной террасе царило уютное спокойствие, доступное лишь очень богатым людям. Вдоль узкого ряда столиков всё так же бесшумно порхали официанты. Лилась тихая приятная музыка – скрипичный квартет играл незнакомый мне вальс. О надвигающейся непогоде сообщало лишь мечущееся пламя над серебряными подсвечниками, по случаю вечера украшавшими каждый столик.

Моя прелестная спутница сидела напротив, посасывая коктейль. Вишнёво-красное шёлковое платье с глубоким декольте, куда то и дело нырял мой взгляд, чрезвычайно ей шло. Тонкий аромат духов возбуждающе смешивался с солёным запахом моря. Терпение девушки было безграничным. Казалось, она вечно может так сидеть, любуясь моей расправой с отменным ростбифом, приготовленным лично шеф-поваром.

Чёрные длинные волосы, блестящие сапфировые глаза, матовый бархат белой кожи… Когда язычок Валентины в очередной раз плотоядно облизал губы, я заключил, что с меня хватит. Не железный ведь и далеко не старик, у нас с ней сейчас всего-то года четыре разницы в возрасте. Пора перебираться в каюту, под балдахин, а то, того и гляди, наброшусь на девушку прямо здесь и сейчас.

Оскорбление чувств вышколенных стюардов, да и прочих посетителей, если уж на то пошло́, заботило меня в последнюю очередь. Просто здесь было тесно. Даже столик никуда не годился, наши тарелки буквально упирались друг в друга. За восемьдесят унибаксов форменное безобразие. Скряги они там, в «Синей волне».

– Милый, нам, наверное, пора? – прожурчал звонкий голосок.

– Ты воплощённая догадливость, подружка, – я, давясь, одним глотком допил двенадцатилетнее бордо, с грохотом опрокинул столик, пинком убрал с дороги чудом уцелевшую вазу с салфетками и подхватил Валентину на руки. Та оказалась лёгонькой, почти невесомой. Девушка тут же впилась своими неожиданно горячими губами в мои. Даже успел почувствовать кончик влажного язычка, м-м-м! Я не был уже уверен, что сохраню выдержку на всём пути до каюты. В конце концов, существуют уютные шлюпки. Ужасно романтично.

Тут в ушах противно заскрежетало, загудело и заухало. Каждая последующая атональная нота, раз возникнув, начинала автономное блуждание в недрах черепа, отражаясь от стенок, как теннисный шарик. Сплошной такой, свинцовый. Заныли зубы. Вокал был под стать аккомпанементу, сплошной скрип и рычанье. Я даже вспомнил название. Композиция «Зашкурь скелет», мерзейшее из творений «Раздолбаев Вселенной».

Чёртов Ферзь не нашёл другого времени!

– В другой раз, родная, не обижайся. Работа зовёт!

Я напрягся и с размаха выбросил Валентину за борт. Затем, отступив на шаг, с короткого разбега запрыгнул на ограждение и, оттолкнувшись, рыбкой полетел навстречу высоким тёмно-зелёным волнам. Как был, во фраке, брюках со стрелками, манишке и начищенных туфлях. Ледяной воде полагалось снять напряжение. Хотя не всё ли равно? Вечер испорчен.

***

Ферзь – наши глаза, уши и прочие органы чувств в Интелбрэйне, первой по величине мегакорпорации планеты, внешность не разнообразил. Всегда одно и то же. Серое квадратное лицо, шипастые кожаные наушники, из которых даже во время разговора доносился глухой рокот тамтамов. Глаза как у лемура после доброй попойки. Больше всего меня бесила чёрная сбруя с заклёпками, которую столичный биохакер надевал исключительно на тощий голый торс.

Всегда вижу его только по пояс. И всякий раз задумываюсь, реальный ли это облик или просто недостаток вкуса и фантазии. Возможно, что «и», а не «или». Спрашивать неинтересно, может и ответить. Пусть остаётся тайной.

Над фоновыми картинками Ферзь изгалялся как мог. В этот раз выбрал махровую древность – анимированную виниловую грампластинку. На центральном кружке кривлялись какие-то очередные черепа и кости, вращение же самого диска начинало моментально гипнотизировать. Волей-неволей приходилось смотреть на абонента.

– Анубис, ты откуда такой злой?

– Сегодня я Джон Смит, напоминаю для тугодумов.

– Брось, канал надёжен, зря не доверяешь. У президента такого нет!

– Давай к делу, – оборвал я недоумка. То, чего нет у президента, меня не заботило. Скоро у него вообще ничего не будет. – Когда активация?

– Сегодня, Анубис, сейчас! – Ферзь, осклабился в зубастой улыбке и нарисовал пальцем в воздухе круглый циферблат. По нему тут же побежала дымящаяся стрелка – фитиль старинной бомбы.

– Ну почти сейчас. Через один час семнадцать минут.

Стрелка, разбрасывая искры и укорачиваясь, пробежала круг, циферблат превратился в смайл – ухмыляющийся серо-зелёный череп. Тот взорвался прямо мне в лицо, обдав ноздри противным дымом.

– Гони к Змею!

– Подробности?

– Какие нахрен подробности, шакал? Длительность процесса сам можешь прикинуть, полчаса максимум, на всю планету. Для космических станций даже быстрей, ретрансляторов меньше, а скорость света, знаешь ли, никто не отменял.

– Понял, отбой! Не забудь логи потереть! – я сделал в памяти зарубку: за шакала мне эта глупоязыкая тварь когда-нибудь ответит. Я Анубис, хакер не из последних, а не какая-то жалкая вымершая шавка.

– До встречи в новом мире! – в левой руке Ферзя материализовалась деревянная разделочная доска, по которой он трижды демонстративно стукнул кулаком правой.

– По лбу себе постучи! – последнюю фразу я выкрикнул скорее себе, уже оборвав связь и оказавшись в своих апартаментах. Как обычно, в прихожей, у основания кованой винтовой лестницы.

***

Эффектный прыжок в виртуальную Атлантику был необязателен. Новость Ферзя оказалась лучшим тоником на свете. Выходит, Интелбрэйн и Максджой наконец договорились, и выпускаемые ими мозговые импланты отныне станут использовать общее программное ядро. Естественно, ядро Максджоя, как более продвинутое.

Сколько миллиардов унибаксов каждая из корпораций заработает на сделке, меня не волновало. Я не биржевой инсайдер.

Важным было то, что скоро импланты всего человечества загрузят именно ту прошивку, в которой кое-кем сделаны некоторые не предусмотренные фирмой-изготовителем правки.

Я в последний раз бросил взгляд на лестницу своего замечательного дома, по которой больше не поднимусь. Восемь комнат на двух этажах, бассейн на третьем. Кегельбан в подвале. Неплохо для младшего программиста? Максджой ценил своих сотрудников, в особенности молодых и перспективных.

Мало кто из нас, простых работяг, знал, что все наши квартиры и бассейны были такими же ненастоящими, как и романтический завтрак на виртуальном Титанике. Обман чувств, картинка в мозгу.

Мне же настала пора выбираться на волю.

***

Люблю в свободное время покопаться в древней глупости и мудрости – когда как повезёт. Интересуюсь для общего развития, чтиво не хуже прочего. Отсюда и моё хакерское имя. Чем-то зашёл мне этот древнеегипетский бог, хранитель ядов и лекарств, проводник душ в загробный мир.

А что? Наши программки до сих пор частенько именуют лекарствами. Гнилые души к своему тёзке я пару раз отправлял, ничуть о том не жалею. Что касается ядов… Через часок в ход пойдёт такое прошедшее через мои руки зелье, перед которым померкнет отрава, заставившая посинеть шею Шивы. Впрочем, последний из иного пантеона.

К чему я. Отключение импланта – это не просто больно. Это охренеть как больно! Религии взбрели на ум не просто так. Мои ощущения мог понять только ветхозаветный Сисара, которого в своё время пробудил от сонных грёз кол в виске, вколоченный коварной Иаиль. Библейские персонажи знали толк.

Максджой – то что надо! Максимальное удовольствие, если ты мазохист.

Когда-то это название имело смысл. Первые мозговые импланты создавались как запредельно дорогие игрушки для богатеев, позволяя сибаритам прошлого получать любые мыслимые по тем временам ощущения. Через несколько лет после своего появления игрушки повзрослели и подешевели, став доступными широким слоям и по ходу дела обретя массу дополнительных функций. Персональные компьютеры, равно как и средства мобильной связи, стали ненужными.

Удобно стало – ужас! Увидел красивый закат – тут же сфотографировал глазами, подписал фотку эмоцией, отправил подружке. Почудилось, что навстречу по улице движется подозрительная личность – и вот над твоей головой парит полицейская птичка, пресекая саму возможность конфликта! Заплохело – и ты уже на носилках, несомых в травмопункт или на эвтаназию; ну или и туда, и туда, по ситуации. Химические наркотики вообще оказались на свалке истории, где-то рядышком с каменными топорами.

Без капельки дёгтя в этой луже сладкого сиропа не обошлось. Какое правительство смогло бы пройти мимо возможности тотального контроля? Учитывая, что независимых государств не наблюдается лет так сто пятьдесят. Наше – не смогло. Десятки фирм-производителей имплантов разорились едва ли не в одночасье, главы некоторых из них таинственным образом исчезли. К настоящему времени осталось лишь два сертифицированных гиганта, две корпорации.

Виртуальная реальность недолго продержалась на вторых ролях. Будучи ярче, удобней и безопаснее, она загнала остатки настоящего в подсобку обслуживания киберпространства.

Все переживания, все исследования, все удовольствия человечества, включая секс – отныне там, в виртуальном мире. Реальный мир нужен постольку поскольку, лишь для поддержания жизни в наших телах, держалках для мозга.

Орбитальные отражатели, последняя Великая стройка планеты, оказалась ненужной и даже вредной грудой металлолома. Куда теперь девать всю эту энергию? Импланты потребляли милливатты. Половину зеркал пришлось уничтожить, чтобы не выжечь планету дотла. Жаль вот, до второй половины не добрались.

Марсианская колония (вторая) зачахла, не успев насладиться свежеобретённой независимостью. Пара станций на орбите Земли ещё живёт, но это ненадолго, космические исследования не окупаются и не финансируются.

Да что космос! Выходить на улицу из своих домов стало ненужным и неинтересным.

Теперь Максджой и Интелбрэйн инсталлируют мозговые импланты каждому гражданину в обязательном порядке, невзирая на происхождение.

Президента от последнего люмпена отличают лишь права доступа. Хотя первый, как и любой высший из столичного Эдема, имеет роскошь пользоваться имплантом по мере необходимости. Не как мы, простые работяги, которые не видят ничего, кроме виртуалки. И даже не подозревают о реальном окружающем мире.

Я, как низший работник, разумеется, не должен знать такие факты. Но от меня теперь сложно что-то скрыть.

Кататься по полу, сжимая череп и пытаясь отвлечься на поочерёдно извлекаемые из памяти имена богов, демонов и факты из истории человечества, я прекратил быстрее обычного. Адреналин способствовал.

Естественно, после отключения импланта никаких восьми комнат в поле моего зрения не оказалось. И вообще никаких комнат. Бетонный гроб два метра на полтора, освещаемый через проём тусклым светом из коридора, на комнату точно не тянул. Внутренние двери проектом многоквартирника не предусматривались. И то правда, зачем эти излишества, если импланты не отключаются никогда, и никто своих истинных обиталищ не видит и не осязает?

Спёртый воздух, мультиложе, скользкое от пота, всё в крошках пищевого концентрата. Вот он, мой розовый ростбиф и красное вино!

Действовать приходилось быстро. Рвать когти, как говорили древние. Я вышел в полутёмный коридор и занял пост у шахты лифта. Никаких кнопок здесь не имелось. Меня, невидимку для системы, лифт мог впустить только вместе с легальным пассажиром, носителем функционирующего импланта. Время от времени мимо проходили обнажённые человеческие фигуры. Мужчины и женщины шли с закрытыми глазами, как зомби из старинных плоских фильмов.

Отличная идея пришла в голову кому-то из высших! Зачем держать обслуживающий персонал, если низшие людишки и сами себя прекрасно обслужат, совершенно незаметно для себя. Импланты сами решали, кого пора вести в душ, кого на гимнастику. Обманутый мозг каждого в это время занимался чем-то своим.

Между прочим, я сейчас тоже был одет лишь в собственную кожу. Никаких фраков, ни сухих, ни мокрых.

Реальная одежда для подавляющей части человечества осталась в прошлом. Имплант нарисует в мозгах, твоём и окружающих, всё что угодно. Хоть маленькое чёрное платье, хоть паранджу. Климат более чем тёплый, орбитальные зеркала не дадут окоченеть даже на полюсе. Опасных животных нет. Да и неопасных тоже. Боевые вирусы Периода войн, хоть и были заточены под человека, прочую фауну тоже проредили будь здоров. Но даже если бы все эти опасности имели место, к человечеству они не относились. Практически никто не покидал своих домов.

Наконец показался он, мой спаситель. Вернее, спасительница. Симпатичная девушка, младше меня, европеоид. Сама, наверное, и слов таких не знает, других рас всё равно нет (даже хуже, нынешние сто миллионов населения – потомки горстки людей, которых судьба угораздила познакомиться в одном-единственном бункере; важные, наверное, были шишки)

Дверь лифта исчезла. Упёршись руками в аппетитные ягодицы, я ускорил беззащитное существо в направлении левитирующей платформы и в ту же секунду ввалился следом. Иначе никак. Замешкаешься – уедешь вниз не весь!

Тут же не выдержал и приобнял спутницу, тесно прижавшись всем телом. Всё равно не почувствует и уж тем более не вспомнит. В стране слепых, и кривой – король! Молодая упругая грудь с приятным холодком легла в ладони. К сожалению, позволить себе я мог лишь объятия, хотя ой как хотелось большего! Сказывалось прерванное приключение с виртуальной Валентиной.

Юная блондинка, чей запах я сейчас вдыхал во все ноздри, находилась в моей полной власти. Останавливала меня даже не совесть, откуда ей возникнуть при моём роде занятий? Просто я не знал, когда случайной спутнице приспичит выходить. В итоге лишь ещё больше завёлся.

Девушка вышла на втором. Значит, в больницу. Надо же, выглядела вполне здоровой. Видимо, здравоохранители опять подняли планку. Когда-то ведь и переломы костей лечили, не отправляя больного в утилизатор. С другой стороны, где их сейчас ломать, кости-то? На мультиложе? Сломал – значит, шастал где нельзя, с неисправным или взломанным имплантом.

Больницы имелись в каждом жилом здании, но врачей в них не водилось. Лишь автоматы-диагносты да медицинские робоаватары. Специалисты подключались к ним по необходимости, не выходя, разумеется, из киберпространства.

Я спустился на этаж ниже и пробрался (мимо сектора утилизации) к пожарному выходу. Наружу он выпускал всех. Возвращаться было сложней. К счастью, мне не придётся, при любом раскладе.

***

– Неужели, сработает, Проф? – спросил Кот в очередной раз. Рука его нервно разглаживала уже куда как более серьёзные, чем три месяца назад, усишки.

Они вдвоём сидели на мокром коврике душевой кабины. На спину Кота с шумом лилась с потолка вода, включённая для маскировки. Говорить приходилось в самое ухо собеседнику.

Профессор, держась чуть в стороне от водопада, ровными движениями водил остриём мультицветного карандаша по своему запястью – довершал последние штрихи, время от времени подтаскивая к себе для сверки руку товарища.

– Уверен! Электронные горничные различают нас в первую очередь по идент-татуировкам. Остальные признаки вторичны. К тому же я лягу лицом в подушку. И ты тоже. Надо это сделать заранее, до сигнала, ведь гипноизлучатель срабатывает мгновенно.

– Лишь бы не поймали.

– Не дрейфь, я всё продумал десять тысяч раз, – Профессор, подув на раскрасневшееся от карандашных уколов запястье, стал по обыкновению загибать пальцы.

– Первое. Сейчас нас не видят. В душе нет камер наблюдения, от них здесь мало толку. Сам понимаешь, брызги, пар.

– Второе. На выпуск всегда забирают во время дневного сна. Это значит, за тобой придут максимум через час-полтора. Карандашная краска стойкая, не переживай. Она полсуток продержится.

– Третье. С выпуска никогда не возвращают, значит, когда афера откроется, меня тоже не вернут, оставят среди взрослых. Сэкономлю полтора года.

Он победно улыбнулся.

– И, наконец, четвёртое. Такой свидетель, как ты, воспитателям не нужен, ведь способ побега тут же станет массовым. Значит, выпустят и тебя. Помашем Проныре в окошко, и вперёд, в новую жизнь!

***

В город с красивым именем Свободный попадает не каждый. Нечего тебе там делать, если ты имеешь между полушариями мозга, в его мозолистом теле, легальный имплант с официальной свежей прошивкой, работу, опять же легальную, здоров, законорождён и законопослушен.

Поселений такого рода осталось ровно одно. Все остальные давно найдены и выжжены. Зато этот город влачил существование с незапамятных времён, так как находился непосредственно под Эдемом, в системе старых шахт. Разбомбить его по-простому было нельзя, а прочие средства оказались неэффективны.

Название города, разумеется, ни в коей мере не соответствовало содержанию. Если наверху ещё сохранялась имитация демократии, то внизу был нескрываемый феодализм, сопровождаемый террором и засильем преступности. Собственно, последняя и была властью. Королём подземного мира и был упомянутый Ферзем Змей, именно к нему я держал путь. Существовали также всевозможные преступные князьки и прочая более мелкая шушера. С ними я дел никогда не имел, не мой уровень.

За стенами дома на меня сразу обрушилась духота и обжигающая обнажённое тело жара. В сверкающее белое небо после полутьмы коридоров было невозможно смотреть. Я брёл, глядя вниз, на шершавый синтетический бетон.

Камер наблюдения я здесь не боялся, все они давно были под нашим контролем и дружно транслировали сейчас записи прошлых периодов. А защитных нанотехнологий высшие чурались и допускали их лишь в составе сертифицированных имплантов.

Вокруг возвышались однообразные широченные столбы домов-муравейников. Древние эти серые сооружения сочли бы в лучшем случае за ядерные могильники – ни окон, ни украшений строения не имели.

Специалисты с высшим допуском, члены правительства, главы корпораций и прочие аристократы обитали, само собой, не здесь. Отсюда Эдем, роскошный «город в городе» не был даже виден.

К счастью, идти пришлось недалеко; для такого важного визитёра, как я, отправили персональный флайер, такой же невидимый для охранной автоматики.

Внизу было принято носить одежду, поэтому я не удивился, обнаружив на кресле машины свёрток. Извлёк канареечные штаны от ДеПанта – писк прошлогодней моды Свободного, новенькую полупрозрачную рубаху-решётку, мультиразмерные ботинки. Готово!

Усаживаясь в кресло беспилотника, я прислушался, не жужжит ли где-нибудь в небе патрульный «Ангел». Эта система управлялась частично людьми, и было бы обидно попасть под шальной разряд – в последний момент, уже предвкушая триумф.

Флайер с полностью затемнёнными стёклами нёс меня какими-то дикими зигзагами, явно неповторяющимися. Змей был старый параноик, прямой путь наверняка был раз в десять короче. Смысл сего действа от меня ускользал. Я при каждом таком путешествии всякий раз точно вычислял координаты очередного телепортационного передатчика. Один из моих имплантов содержал трекер перемещения. Подземному королю об этом вовсе не нужно было знать – и ему так спокойней, и мне проще.

Роскоши врегистрационной короля было не намного больше, чем в моём верхнем обиталище. Всё тот же голый серый глянец стен. Воздух только почище и никаких проблем с освещением – потолок покрывала впечатляющая имитация голубого неба образца начала двадцать второго века. Ещё до геокатастрофы, судя по реденьким облачкам.

Настенный экран отображал часы, что оказалось крайне кстати. Не стоило афишировать ещё и имплант реального времени. К слову, он был первым встроенным устройством, сконструированным мной собственноручно, от и до. С персонами вроде Змея вести себя приходилось так: умеешь считать до десяти, остановись на пяти.

До заветного времени оставалось минут двадцать пять.

Встречала меня, как водится, пара молчаливых громил-костоломов и моя Валентина, она же – начальник охраны Змея. Настоящая, а не то виртуально-сексуальное существо, которое сваяли для неё в конструкторе «Синей волны». Реальной моей подруге было лет сорок пять, она имела коротко стриженые волосы, бионический протез правой ноги и грубый шрам на шее.

Последние два пункта – память о её бывшем, ныне покойном. К его покою я имел прямое отношение. Такая тут внизу интересная жизнь. Либо ты, либо тебя.

Одного из громил, лысого татуированного мордоворота с квадратной челюстью и плоским носом, я знал, и давно. Душка Алекс, признанный мастер термоудавки. Второй – незнакомый молодой человек с пшеничными волосами, круглым лицом и безобразно торчащими во все стороны мышцами. Представлять мне его никто не стал, я не обиделся. Будет надо – узнаю.

– Змей у себя? – с ходу начал я, кивнув на экран, – рад всех приветствовать, но время...

Валентина сердито перекосилась. Видимо, она, как и я, совсем не так себе представляла нашу личную встречу после месяцев разлуки.

– Я с тобой позже поговорю, Анубис, – свои губы она облизала точно тем самым, знакомым движением, от которого в паху вновь заныло, – Змей в отъезде, он поговорит с тобой по видеофону.

– По чему?! – вот ведь старый ретроград. Ну хоть не по телеграфу, и то радует. Азбука Морзе меня бы точно доконала.

– Идём, – Валентина подошла ко мне, как-то уж очень коротко поцеловала и показала на открытую дверь.

Пустые коридоры резиденции короля изгоев меня всегда раздражали. Фиолетовое свечение стен, лишь слегка разбавленное нанесённым на них тонким золотым узором. Антрацитово-чёрный пол, и это не только здесь, во всех помещениях. Идёшь, как над бездной, звуки шагов исчезают в полуметре от источника – работа активного шумоподавления.

Потолок в золотой, опять же, лепнине. И повсюду – фальшивые камеры слежения. Они для дураков. Настоящие скрыты, как и всё встроенное оружие вкупе с ловушками. Например, чёрная бездна, как я точно знал, могла стать настоящей в долю секунды, открывшись в шахтный шурф.

Для видеофона – от одного наименования веяло древней жутью – в подземном дворце-лабиринте выделили целую комнату, хоть и небольшую. Оставив своих амбалов за дверью, Валентина вошла вместе со мной. Всей мебели в комнате было – стул из пластика и, собственно, настенный экран – пресловутое архаичное средство связи. Потолок, выкрашенный простой светящейся краской. Чёрный пол, куда без него, белые стены.

Набирая код на панели, начальница охраны прикрывала цифры ладонью.

Экран засветился. Непривычно плоская картинка показала комнату, двойника моей. Правда, вместо одноразового пластикового стула Змею досталось монументальное кресло. Деревянное, с какими-то завитушками на растопыренных ножках. Музей он ограбил, что ли? То видеофоном хвастается, то средневековым троном…

Свет на главаря падал сзади, мешая рассмотреть лицо. Впрочем, внешность Змея была мне известна во всех деталях. Любоваться там нечем. Плохо сидящий костюм, старомодные усы щёткой, полные губы, красное одутловатое лицо, глазки навыкате. Лысину пятидесятилетний король прятал под мягкой шляпой. Вмешиваться в свой драгоценный организм по такому незначительному поводу, как выращивание волос, он никому не разрешал.

– Оставьте нас наедине, – приказал Змей неожиданно хриплым голосом. Гад волновался. Даже побоялся меня к себе подпускать, хотя наверняка сидел за ближайшей стенкой. Откровенно говоря, повод для опасений у старой сволочи был.

Дверь за моей спиной с шипением вросла в проём.

– Теперь рассказывай, мой мальчик, – король взял себя в руки, его голос обрёл знакомую мне вкрадчивую мягкость.

Конечно, Змей и без того был в курсе ситуации. Но статус главы преступного мира диктовал вполне определённое поведение в разговоре.

– Всё прошло по плану, – хотел формализм, получай. – Ваша прошивка прошла все уровни проверки, через несколько минут начнётся обновление.

– Никто не прикасался к её коду и данным? – Глаза-буравчики даже через экран пытались просверлить во мне пару дыр.

– Не трогал я вашу прошивку, да и не мог, даже теоретически, вы ведь в курсе про тройную защиту!

Возмущённый испуг изобразить сложно, но я смог. Конечно, слукавил.

Сварганила защиту, как и тайный контроль моей работы по подмене прошивки, группа хакеров. Высшего уровня, как им мнилось. Я расколол код самодовольных обалдуев за полдня.

А прошивку потрогал так, как Змею в его змеиных кошмарах не приснится. Отдавать ключи от планеты корольку воров? Упаси все боги! Сам справлюсь ничуть не хуже.

Безобидный с виду стул, на который меня посадили, оказался с подвохом. Меня с самого начала анализировали. Выпущенные сиденьем невидимые паутинки, легко проткнув ткань одежды, постоянно измеряли сопротивление кожи и частоту пульса. Камеры, скрытые даже не в стенах, а в пылинках воздуха, фиксировали движения зрачков, сравнивали психомоторные реакции с эталонными.

Эталонные и получили. Сейчас не я управлял своим телом. То есть не только я. Моя особая гордость – встроенный программно-аппаратный комплекс «Сет», мог перехитрить кого угодно. Все мои импланты, за исключением обесточенного максджоя, работали на полную, но мозгокруты Змея этого обнаружить не могли, кишка тонка.

– Анубис, мальчик, – с непривычной вежливостью проворковал король, – ты останешься здесь до конца операции, пока не сработают все закладки новой прошивки. Располагайся как хочешь.

Экран потух. Я подошёл к выходу, для проформы коснулся ручки. Дверь и не подумала исчезать. Что ж, тюрьма – далеко не худший вариант, в сравнении с тем же волновым дезинтегратором. Главное, идиот Змей, пребывая в своём первобытном амплуа, не стал пытаться меня устранять, даже зная, что́ стоит на кону. Это радовало.

Хозяин нижнего мира специалистами не разбрасывался. Из жадности, разумеется, а вовсе не из милосердия. На этом и строился мой расчёт.

Обнаружив в недрах одной из стен выдвижную кровать, я обеспечил себе относительный комфорт. Теперь можно было поискать Валентину.

***

Карпентер был вне себя от ярости. Из-за дурацкой халатности персонала потерять одного из лучших, с натренированным в течение почти тринадцати лет мозгом и телом, донора, это уже, мягко говоря, неприятно. Немалые деньги даже для него, владельца крупнейшего интерната. А тут ещё и смерть акцептора! Дело пахнет тюрьмой и лишением гражданских прав. И куда потом? Проситься в подземный так называемый город? Где потомство, вырастив в организмах больных матерей, сразу отправляют на дно общества?

Боже, какая дикость... То ли дело – современная научная система. Выращивание в репликаторе. Первичный отбор, с уничтожением носителей любых отклонений. Передача в интернаты. Донорские, как его собственный – туда, разумеется, лучшие экземпляры, и простые – для восстановления популяции работяг. Ведь нельзя оставить на планете лишь бессмертную элиту. Элита – она всегда над кем-то. Иначе какой в ней смысл.

Ладно, к дьяволу философию! Надо решать текущую проблему.

Он ещё раз восстановил в уме цепь событий, приведшую к катастрофе. Мозговой имплант взрослого, некоего инженера Дэниэла, был предназначен к внедрению в конкретное тело конкретного подготовленного донора. С конкретным уникальным паттерном нервной системы. Ведь пересаживается не мозг, как практиковали в древности, а только личность человека и его память. Мозг, как и тело, акцептор получает новеньким, с иголочки. По счастью, церковью давно доказано, что до четырнадцатилетия тело человека полностью лишено души и может использоваться как угодно.

Тупые роботы прошляпили подмену, ну этих можно понять. Идент-татуировка подделана безупречно, он сам видел, работа мастерская, а других идентификаторов, вроде имплантов, у детей-доноров нет. Не положено.Искусственное дополнение личности ощутимо снижает ценность тела, это надо понимать.

Но медперсонал, они ведь люди! Как можно было перепутать двух совершенно разных мальчишек? Инициировали пересадку сознания в неподготовленное тело и даже не проверили, как идёт процесс!

Кретины! В ближайшем будущем – уволенные кретины, или кретины за решёткой. Последний вариант, к сожалению, недопустим, но ох, как хотелось бы… Нельзя. Такое утешение сродни лечению перхоти гильотиной. Ведь легче лёгкого составить кретинам компанию. Захочется Президенту устроить показательную охоту на ведьм – и адью.

Карпентер привычной командой импланту отрегулировал выброс адреналина и временно усилил активность нейронов: требовалось срочно успокоиться и найти быстрое эффективное решение. За свою долгую (очень долгую) жизнь одну вещь он уяснил твёрдо: на любой закон всегда найдётся финт его обхода, а на любое преступление отыщется способ его скрыть.

Идея не заставила ждать. Есть на примете биохакер, который с радостью выполнит пустяковую просьбу. За не слишком пустяковую, к сожалению, сумму. Живёт, какое счастье, здесь, в Эдеме, а не среди виртуалов. Низший из высших, как и несчастный инженер. Кличка (как же вся эта шушера любит клички!) - что-то шахматное… Конь? Король? Точно нет. Сейчас вспомнится.

Решено! Сформировать фальшивые воспоминания псевдо-Дэниэла (планета ему, как говорится, пухом) и прошить в мозг донора, приобретённого покойным. Душой наш кадавр как-нибудь обзаведётся сам – это дела божественные и повлиять на них нельзя. Главное, чтобы клиент при следующем продлении жизни воспользовался именно его заведением: в другом интернате могут обратить внимание на искусственную память. Если получится, то никто уже ничего не докажет.

Тут его осенило вторично – как раз на это он сумеет повлиять! Новым ударом по кошельку, конечно.

Карпентер запустил вызов, заранее приготовив улыбку.

***

Мой имидж безобидного паренька, хакера-самоучки, чудом выросшего в виртуалке, обманчив. Имплантов с такими возможностями, как у меня, нет ни у кого на планете. Я проверял.

Родился я таким же слепым котёнком, как и большинство населения Земли. Но мне повезло. В моём импланте, единственном из всей партии, оказался крохотный изъян. Миниатюрный конденсатор в цепи питания время от времени пробивало, и я сквозь дикую головную боль начинал видеть реальность. Мне, ребёнку, тогда хватило ума сохранить эти чудеса в тайне. Чинить несмышлёныша никто бы не стал, такой брак ждала одна дорога – в утилизатор. Следующий пункт в списке фантастических совпадений, сделавших меня таким, какой я есть – мой исключительно высокий уровень интеллекта. Не хвастаюсь, констатирую факт. Видимо, удачно наложились гены и планеты.

Свой организм я начал изменять ещё в одиннадцатилетнем возрасте, через год после интерната. Мой, конечно, не был элитным. Тех, говорят, выпускают в четырнадцать и сразу отправляют в Эдем.

Сосредоточившись, я просочился в ближайшую стену электронным лучом, выпущенным из мизинца. Мне много не надо, использую силу противника. Крохотный шпионский нанокомпьютер Змея, получив подарок, тут же стал исполнять его программу, а рекурсия позаботилась об обеспечении “щупальца” отростками, сохранявшими родительские свойства. Фрактальное дерево росло сквозь защитные системы само, не требуя моего вмешательства.

Хозяин логова, как и предполагалось, очень скоро обнаружился моей импровизированной сетью. Он сидел поблизости, за парой стен. Быстрый скан его головы показал, что королёк уже обзавёлся новеньким максджоем и теперь предвкушал инициализацию президентских полномочий.

Ну, здесь его ждал сюрприз.

Вскоре нашлась и Валентина, ожидавшая в своей уютной комнате, знакомой мне до мелочей. Особенно угол, в котором стояла широкая кровать. Интересно, знала ли моя любимая о скрытых камерах? Я насчитал семь, на одну больше, чем год назад. Вероятно – да, знала, но вряд ли обо всех. Между прочим, три из них на сей раз оказались в зоне санузла. Кто-то здесь сторожит сторожей весьма оригинальным образом.

Нахлынувшее раздражение требовало разрядки, а не в меру любопытную крысу я положил найти потом. Подключив свой мозг к камерам, стал рассматривать единственного близкого мне человека. Валентина с усталым лицом сидела на кровати. Босиком, скрестив под собой ноги. Руки нервно перебирали портупею.

Оружие её всегда успокаивало. Переживала, видимо, чем всё закончится. И это она ещё не знала о моих личных изменениях в плане переворота.

На завтрашней первой леди были неизменные брюки цвета хаки и короткая тонкая белая футболка, всегда больше подчёркивавшая, чем скрывавшая не по годам высокую грудь.

Я представил, как уже совсем скоро вся эта ненужная ткань окажется разбросанной по углам, смешавшись с моей модной одеждой.

Открывшаяся дверь в комнате любимой прервала ход скачущих мыслей. Вошёл один из давешних амбалов, круглолицый новичок. Скользнув в его голову, я по-быстрому считал данные электронного паспорта: идентификатор Илья, двадцать два года (ровесник, надо же), ранг равен Валентининому. Надо же, по местному – князёк. Интересно, через сколько голов успел переступить этот молодой, да ранний?

Дальше смотреть не стал, так как события стали разворачиваться крайне для меня неприятно.

Валентина вскочила навстречу Илье и заключила его в объятия. Их губы слились в поцелуе, да в каком!

Шок почему-то сделал меня спокойным и рациональным. Я моментально включил звук, пение этих птичек стоило послушать.

– Милый, ты тоже не смог ждать?! – оторвавшись от толстых губ парня, прошептала раскрасневшаяся предательница.

– Ушёл тебя искать. Зачем ты ушла? – м-да, небогатый лексикон мелкого вышибалы, грубый голос… Эх, Валентина, что ты вообще нашла в этом куске накачанного мяса? Я догадывался – что, и догадка мне не нравилась.

– Не смогла терпеть. Испугалась, что он по моему лицу всё поймёт. Ты не представляешь, какой это страшный человек. По-моему, он не умеет ни любить, ни прощать.

Мне показалось, или моя милая избегает называть меня по имени? Я для неё теперь просто «он»?

Илья захохотал.

– Страшный? Этот твой комнатный шакальчик-задохлик? Да я его мизинцем проткну!

Я тут же определил, что Змей умрёт не первым. Нашлась кандидатура получше.

– Он не мой! – рявкнула Валентина Илье в лицо.

– Но ты его при каждой встрече целуешь.

– Думаешь, это приводит меня в восторг? Я выполняю приказ Змея, поддерживать влюблённость, так его легче контролировать, – глаза Валентины увлажнились, она промокнула их подолом футболки.

– Анубис полный псих, будто сам не знаешь. Гений и псих! Ему с детства бракованный имплант мозги жарил! Думаешь, почему никто, кроме него не смог пробраться сквозь защиту Максджоя, сквозь все слои. Многие до него пытались, и где они? И да, я его целую! И ещё я с ним трахаюсь при каждой встрече, ты знал?

Илья ухмыльнулся, видимо, готовясь сказать очередную гадость.

Но я уже услышал всё, что нужно. И откладывать месть не стал. Не любитель холодных блюд. Инициировал в максджое героя-любовника подпрограмму казни номер пять. Мою любимую, самую быструю из мучительных.

Одну из встроенного производителем богатого набора – для целей охраны государственного строя.

Эффект был моментален. Голубые глаза Ильи расширились от невыносимой боли, лицо побелело и стало выглядеть ещё круглей. Моя жертва без вскрика вскинула руки к мигом потемневшим вискам; из ушей, ноздрей и рта брызнула алая кровь. Накачанное тело упало вперёд с грацией шкафа: взорванный мозг не смог обеспечить даже мало-мальски впечатляющих конвульсий.

Валентина не зря была шефом охраны самого Змея, чемпиона по человекофобии. Молча в ту же секунду отправила сигнал тревоги. Ну как – отправила? Естественно, далеко он не ушёл. А я, напрямую управляя мозговым имплантом Валентины через одну из своих ложноножек, уложил бывшую подругу на кровать.

Сделал быструю проверку. Убедившись, что «щупальца Тота» пронизали Свободный полностью, дал один короткий импульсов. Без малого сотню тысяч человек, равно как и всю охранную автоматику, сморил сон.

Мой максджой уже слишком долго был в отключке. Имплант мог перезапуститься в любой момент, устроив очередную свистопляску головной боли. Ещё более мучительной, чем при отключении. Грёбаные переходные процессы. В такие моменты меня можно брать руками. Повышенная мозговая активность, которую я как раз сейчас демонстрировал, резко уменьшала безопасный интервал, к тому же нередко приводила к побочным эффектам при перезагрузке импланта.

Вывод – Змея требовалось посетить безотлагательно.

Появившись в комнате короля, я разбудил присутствующих, Змея и Душку Алекса. Убить их во сне означало проявить милосердие.

Вскочив с дивана и увидев меня, Алекс первым делом выдернул из кармана своё страшное оружие, знаменитую термоудавку. Схватил за концы прозрачный жгут, под термостойкой оболочкой тут же разгорелся красный плазменный поток, становившийся всё ярче. Цвет быстро смещался в высокотемпературную область. Вскоре между кулаками страшного убийцы зашевелилась ослепительная голубая дуга. Воздух наполнило низкое гудение.

В нашем мире, страдавшем переизбытком энергии, существовало много странного, но эффектного оружия.

– Не знаю, как ты прошёл биосканер, но ты покойник, Шакал! – Душка сделал пробный замах и радостно повернулся к растирающему виски Змею, – кончать ублюдка?

– Подошшди, – в голосе Змея проявилось наконец его знаменитое шипение. По слухам, таким тоном он мог говорить с собеседником лишь один, последний раз в жизни страдальца. Второй раз говорить было не с кем.

– Дадим щенку шанс. Мой дорогой мальч-шш-ик, у тебя найдутся объяснения?

Я засмеялся (сделал вид – смешно мне не было) и сделал шаг вперёд. Алекс в ответ на моё движение поднёс удавку почти к самой своей шее и в ужасе замер.

– Советую не рыпаться, Душка! Я кое-что в тебе подправил. Начнёшь шевелиться, отрежешь себе голову.

– Змей, – я наклонился к креслу и продемонстрировал трясущемуся корольку свою гримасу, не сходившую с лица с момента расправы над Ильёй.

Король Свободного города с воплем отшатнулся, вжавшись в старинный бархат.

– Змей, – повторил я, – ты мне задолжал.

– Бери всё что хочешь, Анубис! Все аккаунты, все тайники, людей! Всё отдам, только не убивай! А хочешь, сам становись президентом!

– Надо же, как сходятся мысли… у великих. Но сейчас меня интересует другое. Девять букв.

Тут мой до того спокойный голос сорвался в крик:

– Валентина!

– Конечно, конечно, и её забирай! – скороговоркой залопотал король, – тебе на таком посту потребуется охрана, она лучший специалист!

– Я не об этом, – терпение моё было на пределе.

Змей, поняв, заплакал.

– Я не хотел, Анубис. Прости, прости, прости!

Больше здесь делать было нечего. Не знаю, какой ответ я надеялся услышать. Сам ведь всё видел.

Устало чиркнул по воздуху пальцем, и голова Змея спрыгнула с шеи, провалившись между спиной разом обмякшего тела и спинкой кресла. Фонтанчиками брызнула кровь, густо заливая брюки трупа и растекаясь по полу неровной лужей.

Сзади раздался короткий задушенный вопль. Я обернулся. Инстинкты телохранителя подвели Душку Алекса. Какое-то движение он себе позволил. Натянутый жгут в мёртвых руках ещё пережигал дымящийся позвоночный столб. Резко запахло палёной плотью. Наконец, и эта дурная голова отскочила от тела, угодив прямиком в центр белого кожаного дивана.

Не стоило мне так делать, конечно. Наверное, мне действительно не хватает воспитания и способности прощать. Валентина права.

Тут мои виски пронзила наконец боль, и я надолго отключился.

Чёртов максджой в голове приходилось терпеть. Имплант был ещё нужен. Я не мог дождаться, когда наконец выдерну адскую глючную нейросеть из своей головы. Хотя бы для ремонта.

Очнулся я на кровати в переговорной, которую, конечно, всё это время не покидал. Я не дурак соваться под биосканеры. Они-то не в сети, за пять секунд не взломаешь. Всё, что я творил со Змеем и Душкой, всё, что они видели перед смертью, происходило в нашей общей виртуалке на троих.

Кроме самих смертей. Здесь-то сработали штатные системы имплантов.

Змей заплатил сполна за свой обман. А Алекс… Ну что Алекс… Он мне никогда не нравился. Но сегодня стал героем. Отдал жизнь за хозяина и даже разделил его участь. Когда стану президентом, поставлю ему красивый памятник. Но сперва дочитаю кое-что из свежей почты.

Валентину я тоже “разбудил” уже после того, как оказался в её комнате. Просто не хотелось её шокировать мгновенным появлением. Вскоре меня встречал не только блеск любимых глаз, но и ребристый ствол лазерного «Джеда», направленный точно в переносицу.

– Что ты творишь, Анубис?! – начала было Валентина, но тут что-то в моём взгляде ей сильно не понравилось, палец на спусковом крючке напрягся. Я вновь взял управление мышцами моей воображаемой, как недавно выяснилось, подруги на себя. У неё даже пот на лбу выступил от усилий.

– Стой. Тебе так хочется меня убить? – вопрос был риторический. Хотела Валентина очень.

– Что случилось… со Змеем? – голос бывшей любимой срывался.

– То же, что и с твоим Ильёй, – я посмотрел на труп незадачливого любовника, лежащего в бордово-алой луже на чёрном полу, и пожал плечами, – он умер.

– Я собственноручно тебя… задушу! Знай это, скотина! Твои хакерские, – последнее слово на шумном выдохе прозвучало грязным ругательством, – фокусы, не помогут!

– Ничего не выйдет, – мои эмоции отключились, как всегда после приступа, – я неуязвим. Мы в моей виртуалке, если ты ещё не сообразила. И мне нужно с тобой поговорить. Пойдём на свежий воздух, времени на самом деле нет.

Грузная начальница охраны, в шрамах и биопротезах, исчезла. Передо мной на палубе виртуального лайнера вновь стояла юная девушка в вишнёвом платье. Только теперь она не играла сцену из дорогого спектакля “Синей волны”, а жила собственной жизнью. Глаза горели, руки дрожали. Валентине действительно очень хотелось меня убить.

– Я думал, что на самом деле желал власти. Теперь понял, что просто хотел сделать тебя счастливой. Возвысить над этим несчастным миром. Но поздно. Ты ведь любила не меня, а этого парня, Илью. Я не стану просить извинений за его смерть, это невозможно. Просто выслушай и прими решение. Я своё принял.

Валентина молчала. Её тело всё ещё было напряжено. Возможно, она рассчитывала на мой приступ, и тянуть время было в её интересах. Это, конечно зря, так часто мои припадки не случаются. Бракованному конденсатору требуется время для зарядки.

– Знаешь, я хочу поговорить о детях. Не о наших с тобой гипотетических нерождённых малышах, – поправился я моментально. Не хватало ещё сбить собственный настрой, а драгоценные секунды уходили.

– О детях в интернатах. Ты знала, что высшие выращивают их для замены собственных тел?

Валентина кивнула.

– Всегда знала. Змей присматривался к этой схеме продления жизни. Мне не понравилось, я его отговорила, запугала рисками.

– А я только сейчас узнал, несколько минут назад. Мог бы раньше, просто не интересовался. Мне даже в голову подобный кошмар не пришёл бы, я был о нашей цивилизации лучшего мнения. В президенты вон метил. А сегодня чисто машинально скачал свежую почту Ферзя, пока с ним общался. Ему поступил любопытный заказ. Сейчас только пролистал. Дрянной у Ферзя канал, как ни крути. Сплошные дыры. Но в своей специализации он силён как никто, этого не отнять.

Я вздохнул.

– Змея могла бы не пугать, рискуют в этой схеме только несчастные детишки. Нет, неправильное слово. Риск – всё же шанс, а их вероятность выжить равна нулю. Но сейчас я им его дам. И этому миру. Когда я сказал, что мне не нужна власть, я слукавил. Мне на самом не нужна власть президента такого мира. Мне нужна другая власть. Власть изменить этот мир. Начать с чистого листа. Сжечь всех прикоснувшихся к скверне и воссоздать новый мир. Помнишь, я рассказывал тебе историю о Ное?

Валентина побледнела.

– И ты можешь… Сможешь?!

– Обновление прошивки имплантов закончено. Мне сейчас достаточно щёлкнуть пальцами, и все носители умрут. Одновременно, к сожалению, иначе успеют вмешаться системы безопасности. Выживут только ребята в интернатах и зародыши в репликаторах. Понимаешь, я зову тебя не в гарем президента. Я предлагаю стать богиней этого мира, равной мне. Ты даже сможешь меня потом убить, если захочешь.

Валентина тоскливо посмотрела в море, на приближающийся айсберг. Тряхнула волосами. Улыбнулась.

– Анубис, я всегда знала, что ты не можешь любить, чего бы ты там себе не воображал. Мне приятно знать, что я ошиблась. Ты не можешь любить человека, но можешь любить человечество. Я, прости, не такая. Прошу, поскорей, преврати это вино в яд. Ты бог, тебе с руки.

Она наклонилась к столику и взяла в руки бокал. Выбросила на пол соломинку. Пригубила.

– Пообещай мне быть хорошим богом.

***

Новое тело безумно ему нравилось, оно повиновалось безупречно, как будто он с ним родился. Всю дорогу из медкабинета до внешней ограды Дэниэл прислушивался к ощущениям и не находил ничего, к чему смог бы придраться. Донорский интернат Карпентера знал своё дело.

Он уже протянул свою сильную молодую руку к замку двери, собираясь выйти, но в этот миг в голове мелькнуло странное желание. Невыносимо захотелось обернуться и посмотреть на верхние окна интерната. Видимо, сбой сознания, ещё не привыкшего к новому мозгу. Медтехники предупреждали о подобных эффектах и советовали не обращать на них внимания. Через день-два всё пройдёт.

Всё же он остановился: на «экран» импланта вылетело весьма интересное предложение. От интерната Карпентера, ни много ни мало.

Он улыбнулся – не успел выйти за порог, а уже докучают рекламой.

А ведь заманчиво, и весьма: «Приобрети следующего донора прямо сейчас и получи три четверти скидки!»

Стоило подумать. Цены растут, в отличие от зарплат, и на следующее перерождение он может не успеть накопить. Но пускать всё на самотёк смертельно опасно. Даже фатально.

Лучше перестраховаться, воспользоваться предложением и поменять это вот замечательное тело лет так через семь-восемь.

Число не с потолка, за это время он как раз успеет выплатить кредит. Конечно, всю жизнь жить на заёмные деньги – это как плавать с кирпичами в руках, но с учётом такой огромной скидки – вполне реально доплыть. Или даже, нечего себе льстить – дойти по дну, подпрыгивая за каждым глотком воздуха.

С другой стороны – менять отличное новое тело всего только через восемь лет – это очень рано. Но восемь дополнительных лет жизни того стоят, не так ли?

Особенно если их правильно спланировать. Свежеперерождённому проще устроиться на престижную должность. Молодость в нашем весёлом мире – первый признак успешности.

Дэниэл обернулся. Ага, поймал! За приоткрытым чердачным окном маячила круглая физиономия.

Каталог Карпентера тут же услужливо вывел на экран информацию: физиономия принадлежит донору с идентификатором Эрик, семь лет. Состояние тела близко к идеальному, наследственных болезней нет, нарушений функционала не выявлено.

Великолепный экземпляр! И выпуск как раз почти через восемь лет. Однако, судьба.

Бронируя покупку в кредит, Дэниэл вновь улыбнулся, потёр смешные жидкие усики и помахал будущему себе рукой.

***

Выйдя за дверь и сев во флайер, он мгновенно и безболезненно умер.

Вместе с этой невинной жертвой умер мир людей, одурманенных безумной цивилизацией. В живых остались лишь дети, не вкусившие от плода сего.

И бог-Шакал нового мира, пообещавший быть хорошим.