По образу и подобию

Глава 0: Пролог

Ночь на девятом уровне являла собой не просто отсутствие света. Тьма здесь была осязаемой — тяжелой, вязкой, как влажный воздух, пронизанной едкими химикатами и ржавчиной. И среди этого смрада пробивалась тонкая почти неуловимая нота отчаяния. Проливной дождь дробил мрак на тысячи частей, смывая верхние слои грязи с проржавевших насквозь поверхностей, лишь углубляя ощущение безнадежности.

Из густой мглы, словно тень, вырванная из самой ночи, выступила фигура. Человек в поношенном плаще, пропитанном влагой и годами скитаний, двигался по скользкому асфальту бесшумно и уверенно. Для него эта земля не была чужой и враждебной. Здесь был его приход, его территория, его место покаяния.

Он прошел мимо нагромождения опрокинутых контейнеров, чьи внутренности зияли ржавой пустотой — безмолвных свидетелей эпохи, выброшенных на свалку индустриального чистилища. Незнакомец не торопился, зная, что его уже ждут и чувствуют его приближение. Наконец он остановился перед одним из уцелевших контейнеров, и воздух вокруг застыл, наполненный предвкушением и тяжестью неизбежного. В этот момент начали появляться они.

Из темных проемов пустых грузовых контейнеров, словно кошмары, обретшие плоть, появились существа. Их было шестеро. Тела, изломанные какой-то чудовищной силой, представляли собой жуткое подобие человеческих форм. Кожа была серой, как намокший бетон. Мышцы бугрились под ней тугими болезненными желваками, а суставы изгибались под неестественными углами. Но настоящий ужас таился даже не в физическом уродстве, а в глазах этих существ.

Они горели ровным ярко-синим огнем — неземным светом, пугающим и завораживающим. Страшнее всего было то, что взгляд существ казался совершенно осмысленным, человеческим и в нем читались ужас, боль и безмолвная мольба о помощи. Это служило единственным доказательством того, что внутри этих истерзанных оболочек все еще тлеет сознание, пойманное в ловушку бесконечной агонии.

Глядя на них, незнакомец почувствовал, как его душу вновь наполняют отчаяние и бессилие, смешивающиеся с металлическим привкусом вины.

Он был их Пастырем — единственной надеждой в мире, где давно разучились надеяться. Он чувствовал боль этих существ, которая, словно зеркало, показывала ему лишь собственную неспособность изменить их судьбу. Синий огонь, горящий в их глазах, был его личным адом, отражением тяжелых терзаний из-за того, что пытался помочь, но не мог предложить большего. Он знал, что они не виноваты. Эти существа стали жертвами — жертвами чужих, безумных амбиций и научного высокомерия. С губ едва не сорвались слова утешения, но он проглотил их. Пустые звуки в этом царстве агонии ничего не значили. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами.

— Пора, — тихо произнес Пастырь, его голос, сухой и хриплый, был едва различим в непрекращающемся шуме дождя. — Идите за мной.

Мужчина двинулся к контейнеру. Приложив электронную чип-карту к замку, он потянул на себя ручку. Массивная металлическая дверь, изъеденная застарелой ржавчиной, поддалась с протяжным скрежетом, похожим на стон умирающего металла, который эхом разнесся по пустому пространству. Внутри царил хаос — везде валялись пустые, мятые коробки и куски упаковочного полимера. Но Пастырь видел в этом нечто большее. Каждая смятая упаковка служила свидетельством кратковременной победы над болью, моментов, когда синий огонь в глазах существ ненадолго угасал. Он прошел вглубь, к единственному уцелевшему ящику, скрытому под слоем плотной брезентовой ткани.

Внутри коробки на мягком ложе из синтетического волокна лежала дюжина белоснежных, идеально гладких лепестков, похожих на нераспустившиеся бутоны белой лилии. В этом царстве тишины и забвения они выглядели столь же неуместно и чужеродно, как россыпь жемчужин в сточной канаве.

Аккуратно, почти с благоговением, он взял один из лепестков, и, внимательно глядя на него, о чем-то задумался. Прохладный невесомый лепесток, покоящийся на ладони, походил на обещание чуда. Пастырь знал, что держит в руке чью-то жизнь. Изуродованную, но все еще жизнь. Это было его бременем, его вечной обязанностью.

Взяв еще пять таких же лепестков, он с тяжелым сердцем вышел к своей пастве. Существа замерли, их горящие синим светом глаза впились в маленькие белые предметы в руках Пастыря. Во взглядах читалась нетерпеливая, почти хищная надежда, смешанная с глубоким страданием.

Он вскрыл капсулу, и ярко-синяя капля геля вспыхнула внутри, как холодная звезда, и запульсировала, будто живое существо.

Пастырь извлек одноразовый инжектор, вобрал в него весь гель и с хирургической точностью, выработанной годами, ввел драгоценную жидкость первому, самому крупному из существ.

Эффект был подобен тишине, наступившей после оглушительного крика. Чудовищное напряжение в мышцах спало, судороги прекратились, и яростный свет в глазах существа начал тускнеть, сменяясь глубоким, почти спокойным ультрамарином. На мгновение его взгляд стал живым, освобожденным от вечной агонии. Боль ушла. На время.

— Держись, — тихо произнес Пастырь, встречая взгляд, полный покорности и невыразимой благодарности.

Он повторил ритуал с остальными, методично вводя лекарство одному существу за другим. Когда последняя капля попала в кровь, его паства обрела покой. Истерзанные тела расслабились, тяжесть агонии покинула мышцы. Они смотрели на своего Пастыря, и в их взглядах отражалось все: понимание, прощение, безмолвное прощание с этим миром. Он выдержал эти взгляды.

Первое существо развернулось и исчезло в темноте, за ним последовали остальные. Так же бесшумно, как и появились, они ушли обратно во мрак. Спустя минуту их силуэты окончательно растворились в ночи за ржавыми остовами контейнеров.

Пастырь остался один. Его плащ промок насквозь, но он не чувствовал ни дождя, ни холода, ни усталости. Он стоял посреди порта, глядя на пустой ящик, на дне которого лежала последняя опустевшая коробка. Последний раз он дал этим измученным существам то, ради чего они приходили. Теперь он чувствовал холод — не телесный, а душевный, такой, что вымораживает саму надежду на жизнь.

Ржавая дверь контейнера со стоном закрылась. Скрежет и лязг металла мгновенно поглотила густая тьма порта. Тишина, нарушаемая лишь редкими стонами ветра, давила на уши, усиливая чувство абсолютного одиночества. Ощущение безысходности навалилось с такой силой, будто все грехи этого гниющего города разом обрушились ему на плечи.

Пастырь постоял у двери контейнера, чувствуя, как в его душе разрастается черная дыра — такая же холодная и пустая, как те коробки, запертые за этой ржавой дверью.

Медленно, с усилием, будто собственные пальцы отказывались слушаться, он достал из внутреннего кармана защищенный коммуникатор.

Потрепанный корпус, покрытый царапинами, был артефактом старого мира — того, где еще существовали защита и безопасность. Этот прибор представлял собой не просто кусок пластика и микросхем. Он был тончайшей нитью, связывающей Пастыря с его старым другом, тем, кто мог помочь.

Пастырь набрал зашифрованное сообщение — свою безмолвную молитву, которую он повторял уже сотни раз.

Его пальцы выбили короткое, отточенное до механики: «Запас исчерпан. Жду новую партию». Символы проступили на тусклом экране. Он отправил сообщение в пустоту, в цифровой эфир, и замер, привычно ожидая подтверждения. Обычно ответ приходил в течение минуты, максимум двух.

Прошла минута. Две. Пять. Десять.

Тишина в ответ была оглушительной, давящей, она ощущалась как нарастающая угроза. Ледяной червь тревоги пополз вверх по позвоночнику Пастыря.

«Сбой в сети», — прошептал он сам себе, но это прозвучало неубедительно, слишком натянуто. Сердце забилось в груди отчаянно и быстро как птица, пытающаяся вырваться из клетки. Ответа не было. Прежде такого не случалось.

Дрожащими пальцами он открыл лог поставок и нашел нужную строку — груз, который должен был прибыть еще вчера, двадцать четыре часа назад.

Напротив нужного контейнера горело одно слово: «Задерживается». Никаких уведомлений. Никаких объяснений. Просто слово, холодное и бездушное, как безразличие вселенной.

Он снова отправил сообщение, на этот раз с пометкой высшего приоритета, почти мольбой.

Тишина. Линия была мертва.

Его палец завис над экраном, а затем, словно движимый невидимой силой, обновил страницу с логом поставок. Статус изменился. Прямо на его глазах.

Слово «Задерживается» медленно угасало, как последние угли костра. Оно побледнело и исчезло, а на его месте, словно выжженное раскаленным металлом, вспыхнуло новое. «Отменено».

Воздух сгустился, каждый вдох резал легкие так, будто в них вливали расплавленный свинец. Отменено. Приговор. Отменено. Приговор. Слово-скальпель, беззвучно перерезавшее последнюю нить надежды.

Пастырь стоял один посреди этого кладбища цивилизации, глядя на экран. Устройство, которое было символом связи, стало надгробием его миссии.

Это был не сбой в системе. Что-то случилось. Связь прервана. Поставка отменена. Единственный, кто должен был помочь, исчез. И вместе с ним исчез и шанс.

Пастырь посмотрел в темноту, туда, куда ушла его паства. Он знал, что эти существа скоро вернутся, гонимые новой волной агонии. Знал, что ему будет уже нечего им предложить.

Пустой ящик. Пустые руки. Время вышло.

Глава 1: Заказ

Кислотный дождь барабанил по бронестеклу моего окна на девятнадцатом уровне. Струи воды, больше похожие на жидкий неон, стекали вниз, оставляя грязные разводы на панораме дряхлеющего мегаполиса. Лос-Анджелес, как гласили старые карты, стал просто очередным муравейником, где сталь и плоть сплелись в уродливом симбиозе. С этой высоты город казался живым организмом, мерцающим тысячами огней, но при этом гниющим изнутри. Он был таким же, как и мои клиенты. Как и я сам.

Чужая боль снова вернулась.

Она накатывала волнами, я чувствовал спазмы, но они были не моими и походили на эхо. Послевкусие сегодняшней судебной верификации.

Женщина потеряла дочь в аварии на транспортной магистрали. Корпорация пыталась доказать, что ее горе — симуляция, сбой, алгоритмический сигнал в чипе эмпатии. Их мотив был бездушен и банально прост — они не хотели выплачивать страховую компенсацию.

Моя работа — копаться в чужой душе, отделять настоящие импульсы от синтетических. И я подтвердил ее правоту. Горе этой женщины было подлинным. Настолько, что его осколки застряли во мне как шрапнель.

Я закрыл глаза, но образ не исчезал. Я видел размытые черты лица маленькой девочки. Смех, который я никогда не слышал, вибрировал в гортани. Я чувствовал тепло крошечной ладошки в своей руке. Эти воспоминания были не моими, но ощущались так, будто я пережил их лично. Мой дар и проклятие.

Верификатор. Звучит солидно. На деле — мусорщик чужих эмоций. Я вдыхаю их скорбь, их страх, их ложь, а выдыхаю пустоту и цинизм. И деньги. Обычно небольшие.

— Аура, статус, — прохрипел я, не открывая глаз. Голос был чужим, севшим от усталости.

— Добрый вечер, Джейкоб, — отозвался бесплотный женский голос. Мягкий, как синтетический шелк. — Температура в помещении — двадцать два градуса. Влажность — сорок пять процентов. Уровень загрязнения воздуха снаружи — критический. Рекомендую не открывать окна в течение следующих двенадцати часов. На Вашем счету осталось четыреста семьдесят два кредита. Напоминаю, арендная плата будет списана через три дня.

Напоминание о балансе прозвучало как приговор. Последний гонорар покроет аренду, но оставит меня с пустым холодильником и дешевым виски. Я усмехнулся. Система никогда не проигрывает. Она дает ровно столько, чтобы ты мог продолжать работать и платить по счетам, но не больше. Никаких шансов вырваться.

Я побрел к бару, хромая на левую ногу. Еще одна фантомная боль — отголосок страданий отставного солдата, чьи воспоминания я верифицировал два дня назад. Он потерял ногу при зачистке трущоб. Его списали по здоровью, обвинив в халатности.

Теперь его боль жила во мне, напоминая о том, что даже самые глубокие раны можно оцифровать и передать другому.

Я налил себе дешевой янтарной жидкости в стакан. Тихо звякнул лед. Первый глоток обжег горло, он принес минутное облегчение, смывая горечь чужой боли и заменяя ее на мою собственную.

Верификация — это искусство различать оттенки лжи. Искать невидимые улики. Подмечать тончайшие детали — микроэмоции и мимолетные движения, жить в чужих отпечатках сознания, как в своем собственном.

Это искусство видеть то, чего не видит никто, проживать то, что никто не хотел бы прожить.

Врут абсолютно все. Не только простые люди. Корпорации подделывают отчеты, политики — свои обещания, врачи — память пациентов, подменяя свое истинное безразличие мнимой заботой, инженеры — отчеты о качественно проделанной работе. А я сижу в этом кресле, подключенный к нейроинтерфейсу, и смотрю на синусоиды их душ на мониторе. Я вижу правду, которую они прячут сами от себя.

Память о любви, оставшаяся от клиентки, которую бросил муж. Память о предательстве партнера по бизнесу, которого кинули, проведя без него крупную сделку. Память о страхе курьера, который доставлял нелегальный товар и попал в переделку с бандой на нижних уровнях.

Все это оседает во мне, слой за слоем, как токсичная пыль на бесконечных улицах мегаполиса. Иногда мне кажется, что я давно стал коллекцией чужих трагедий. Ходячим мусорным ведром для уже никому не нужных, мертвых чувств.

— Аура, включи новости. Без звука, — распорядился я, делая еще один глоток.

На стене напротив ожило голографическое окно. Очередной лощеный диктор с идеальной улыбкой что-то рассказывал о вечной молодости и полном контроле над сновидениями. Они продают мечты, упакованные в красивую обертку. Но я вижу их изнанку — манипуляции, сбои, побочные эффекты.

Я отвернулся от экрана. Все это было фоновым шумом, бесконечной рекламой мира, где я не хотел жить, но откуда не мог сбежать. Я подошел к окну. Внизу, между небоскребами, проносились аэрокары, их огни расчерчивали сырую тьму. Где-то там, в этом хаосе, люди продолжали лгать, любить, убивать и отчаянно пытаться что-то почувствовать.

А я был их судьей и исповедником. Проклятая работа, но другой у меня нет.

Мне нужен был новый клиент. Новое дело, которое позволит не думать о счетах хотя бы пару месяцев. Что-то простое. Неважно что именно, лишь бы это не оставило после себя очередной фантомной боли и еще одного набора ужаса и терзаний в моей душе.

Трель дверного звонка прозвучала резко, неуместно в этой тишине, прервав мою болезненную рефлексию о стремительной деградации человечества.

Я замер. Задумался. В такое время ко мне никто не приходит. Разве что пожаловал арендодатель с парой громил, но они обычно предупреждают заранее.

Этот звонок сразу вызвал тревогу. Я помнил, что поставил статус «офис закрыт». Еще звонок. Тот, кто стоял за дверью, прекрасно знал, что я дома.

Чужие голоса в голове стихли, будто кто-то убавил громкость, — осталось лишь знакомое предчувствие приближающихся неприятностей.

Я медленно поставил стакан на стол и подошел к двери.

На ярком голографическом экране на стене все еще шла беззвучная реклама «Киберон Системс», обещающая рай в цифровой упаковке. Я нажал на кнопку интеркома, активируя камеру. Изображение, возникшее на экране, было таким же неуместным в моем коридоре, как цветок, проросший сквозь бетон.

Она стояла там, идеальная, красивая, неподвижная. Женщина из другого мира. Дорогое пальто цвета ночного неба, светлые волосы, уложенные в безупречную прическу, у которой не было и шанса на существование в этой влажности нижнего города. Ее лицо было симметричным, спокойным, совершенным. Такие не ходят по девятнадцатому уровню. И не звонят в двери неудачников с практически нулевым балансом на счету.

Инстинкт кричал — не открывай.

Но инстинкт — это та роскошь, которую я себе уже не мог позволить. Четыреста семьдесят два кредита. Эта цифра горела в моем мозгу ярче неоновых вывесок за окном. Я нажал на кнопку, и дверь с тихим шипением отъехала в сторону.

Женщина вошла, и воздух в комнате изменился. С собой она принесла слабый, легкий, но яркий аромат дорогого парфюма, мгновенно создавший в офисе ощущение свежести, какая бывает после грозы в районном парке высших уровней. Он перебил дух виски и моего одиночества. Незнакомка не стала осматриваться, ее взгляд, ясный и холодный как лед, остановился на мне. В нем не было ни страха, ни любопытства. Только решимость.

— Джейкоб Касс? — ее ровный голос, лишенный каких-либо эмоций, как у хорошо натренированной голосовой нейросети, обладал едва уловимой живой вибрацией. Он не вязался с безупречной внешностью женщины.

В нем было что-то еще. То, что заставило мой внутренний анализатор споткнуться. Я привык видеть телеметрию чужой души — рваную, хаотичную, полную помех. Ее же сигнал был… идеальным. Безупречно ровная линия, абсолютное спокойствие — тон не человека, хорошо управляющего своими эмоциями, а механизма, у которого их просто нет. Мой внутренний алгоритм анализа микронапряжений вернул ноль. Ноль. Будто передо мной — манекен с идеально сшитыми эмоциями.

— Зависит от того, кто спрашивает, — ответил я, скрестив руки на груди. Я старался казаться тверже, чем чувствовал себя на самом деле. Фантомная боль в ноге снова напомнила о себе тупым уколом.

— Меня зовут Эвелин Вольф. Мне нужна ваша помощь, — сказала она, слегка улыбнувшись, и протянула мне руку.

Я кивнул и, стараясь скрыть охватившее меня волнение, указал на одно из кресел, стоящих возле стола. Я жестом предложил ей присесть, а затем обошел стол и опустился в свое кресло, стараясь сохранить невозмутимый вид. Гостья не стала садиться, она осталась стоять, будто мебель в моем офисе была ее недостойна.

Женщина говорила так, словно не просила, а сообщала факты. Так, словно моя помощь уже лежала у нее в кармане. Я промолчал, приглашая ее продолжить. Она прошла в центр комнаты, ее движения были плавными, выверенными — ни одного лишнего жеста.

— Мой отец пропал, — сказала она так же ровно. — Его зовут Ариман Вольф. Он главный биоинженер в «Киберон Системс». Он не выходит на связь уже тридцать шесть часов. Его личная служба безопасности не нашла никаких следов. Полиция неэффективна. Типичный госоператор низкого приоритета. Их SLA по таким делам — ниже плинтуса.

Я усмехнулся. «Киберон Системс». Корпорация, реклама которой крутилась у меня на стене минуту назад. У нее свои законы и своя армия. Если служба безопасности «Киберон Системс» ничего не нашла, то либо она плохо искала, либо доктор Вольф не хочет, чтобы его нашли. А может, его и вовсе не стоит искать.

— А я-то здесь причем? Я занимаюсь верификацией, а не розыском пропавших людей. Я не детектив, мисс Вольф.

— Вы правы, мистер Касс, сейчас Вы не детектив. Я осведомлена о Вашем текущем роде занятий. Сочувствую. Непростая работенка, — она слегка скривилась, пытаясь изобразить искреннее сочувствие, но вышло не очень. — Но, я знаю, что Вы были детективом. И весьма неплохим. Не так ли?

— Откуда Вы…? — начал я, растерявшись от неожиданности. — Хотя… впрочем, это не важно. Это было давно. — Я отмахнулся, отгоняя от себя старые, давно забытые воспоминания.

— У «Киберона» есть свои ищейки, мисс Вольф. Гораздо лучше и эффективнее меня. Почему вы пришли сюда? На девятнадцатый уровень? В этот… офис.

Я машинально обвел взглядом стены своего потрепанного офиса. Она проследила за моим взглядом, и на ее идеальном лице не дрогнул ни один мускул. Ее не волновало окружающее убранство — только дело и результат.

— Потому что внутреннее корпоративное расследование привлечет ненужное внимание. Работа моего отца была… э.… деликатной. Мне нужен человек, умеющий находить то, что лежит не на поверхности. Умеющий работать тихо. И Вы, как меня заверили, именно тот, кто мне нужен, к тому же Вы не задаете лишних вопросов. Если цена правильная, разумеется.

Последняя фраза прозвучала как удар. Она знала обо мне больше, чем мне бы хотелось. Она знала обо мне достаточно, включая мою историю и репутацию. Она пришла подготовленной. Это переставало быть просто странным визитом. Это начинало походить на ловушку.

— Я не ищу пропавших людей. Я копаюсь в воспоминаниях. Проверяю правду. Моя работа — сидеть в этом кресле, а не бегать по городу, рискуя головой.

— Это и есть верификация, мистер Касс. Самая важная. Нужно найти правду о том, куда исчез мой отец. Я полагаю, ответ скрыт в его работе, в его данных. Это ваша специализация — отделять факты от цифрового шума.

Она была хороша. Очень хороша. Логика этой женщины казалась безупречной, как и ее лицо. Но я уже видел достаточно безупречных фасадов, чтобы знать, какая гниль скрывается за ними. Я собирался отказаться. Вежливо, но твердо. Просто скажу, что это не мой профиль, и провожу ее до двери.

И тогда она назвала цену.

— Сто… Тысяч… Кредитов… Десять авансом, прямо сейчас. Остальные — когда найдете моего отца или получите неопровержимые доказательства того, что с ним случилось.

Воздух вышел из моих легких. Сто тысяч. Эта сумма звучала как пароль от другой жизни. Жизни, где нет долгов за аренду, нет дешевого виски, нет страха перед завтрашним днем. На эти деньги можно купить билет наверх. Пусть не на самый верх, но по крайней мере, мне хватит на то, чтобы перебраться на сороковой уровень, где я смогу дышать приличным воздухом.

Молчание затянулось.

Я смотрел на нее, а видел цифры на своем счету. 472. А в голове снова и снова звучали слова: Сто… Тысяч… Кредитов… Пропасть между этой суммой и средствами, которыми я располагал, была размером с мою жизнь. Мой цинизм, моя усталость, мое предчувствие беды — все это сжалось, стало маленьким и незначительным перед лицом таких больших денег. Эвелин видела это. Она все видела.

— Согласен, — выдохнул я. Слово прозвучало чужим.

Она кивнула. Снова ни тени эмоций. Просто констатация факта. Эвелин Вольф достала из кармана изящный мобильный коммуникатор, похожий на произведение искусства, и набрала несколько команд. В ту же секунду мой личный терминал на столе радостно пискнул, подтверждая входящий перевод. Десять тысяч кредитов. Так просто. Мое сердце пропустило удар.

— Это аванс, — сказала Эвелин. — А это, — продолжила она, доставая из другого кармана тонкую черную металлическую информационную пластину. — Ключ доступа к частной лаборатории моего отца на шестьдесят втором уровне.

Пропуск на верхние уровни и разрешение на пребывание Вам пришлет моя помощница. Можете начать оттуда. Его квартира и офис в башне «Киберон» опечатаны службой безопасности. Лаборатория — единственное место, куда у них пока нет доступа. У вас есть сорок восемь часов, прежде чем они его получат. Я буду на связи.

Она положила тончайший, черный как ночь, прямоугольник на край стола. Холодный металл коснулся пыльной поверхности.

Не сказав больше ни слова, Эвелин развернулась и бесшумно вышла. Дверь за ней закрылась, и я остался один. Но комната уже не была прежней. В воздухе все еще разливался запах ее духов. Я медленно подошел к столу и посмотрел на экран терминала. Цифры не врали. Десять тысяч четыреста семьдесят два кредита. Я чувствовал себя богачом. По крайней мере, здесь и сейчас.

Я взял пластину. Холодная, гладкая. Ключ — не только к лаборатории, но и к ящику Пандоры, который я согласился открыть. Чувство тревоги вернулось, острое как скальпель. Я продал себя, не зная покупателя.

За окном переливались разноцветные неоновые огни бескрайнего и безразличного города. Доктор Ариман Вольф был где-то там, живой или мертвый. И теперь тайна его местонахождения стала моей заботой. За сто тысяч кредитов.

Глава 2: Работа принята

Здание частной лаборатории Вольфа возвышалось монолитом из стекла и стали — корпоративным шпилем, затерянным среди роскоши и искусственных заповедников верхних уровней.

В холле не было ни души, лишь безмолвные сервисные дроны методично полировали и без того идеальный пол. Голос из скрытого динамика, вежливый и бесплотный, попросил меня приложить инфопластину к сканеру. Я подчинился. Зеленый огонек вспыхнул, и турникет бесшумно отъехал в сторону. Лифт заскользил на нужный уровень в мертвой тишине, нарушаемой лишь гулом крови в моих висках.

Коридор оказался таким же стерильным и пустым. Дверь с табличкой «42-7Б» ничем не выделялась среди прочих. Я снова приложил инфопластину. Замок щелкнул, издав тихий электронный звук, и дверь отъехала в стену, открывая вид на царство белого пластика и хромированной стали. Я вошел внутрь.

В нос ударил запах антисептика — резкий, химический и такой сильный, будто с его помощью выжигали не грязь, а само присутствие жизни. Воспоминание об аромате духов Эвелин показалось чем-то далеким и почти нереальным.

Лаборатория была пуста. Идеально пуста.

Я ожидал увидеть следы, неважно какие — следы спешного бегства, борьбы, работы, хоть какой-то беспорядок. Но здесь царила хирургическая чистота. Передо мной были пустые рабочие столы без единой пылинки и выключенные мониторы терминалов, экраны которых зияли черной пустотой. Ни разбросанных инструментов, ни забытых колб, ни случайной записки.

Я не увидел ничего, что могло бы намекнуть на характер или привычки хозяина.

Здесь тщательно прибрались. Нет. Это была даже не уборка, а комплексная зачистка. Работа профессионалов: холодная и безупречная, полная стерильность.

Я подошел к главному терминалу — массивному блоку, встроенному в центральную консоль. Мои пальцы оставили едва заметные отпечатки на безупречной поверхности. Я включил его. Система отказалась загружаться, все накопители были отформатированы. Не просто очищены — выжжены низкоуровневым форматированием так, что не осталось даже цифрового эха удаленных файлов. Я проверил еще два терминала. Результат оказался таким же. Призраки данных, которые я так привык вытаскивать на свет, здесь были мертвы окончательно. Я почувствовал, как изнутри поднимается волна разочарования и смешивается с растущей тревогой.

Полная стерильность.

По опыту я знал, что даже самая лучшая зачистка оставляет следы. Цифровые тени, остаточные сигнатуры в сети, фантомные пакеты данных. Я вытащил из кармана свой портативный сканер и подключил его к сетевому порту в стене. Пусть терминалы мертвы, но сеть-то должна что-то помнить.

Я запустил глубокое сканирование и принялся отслеживать и выискивать все пакеты, проходившие через этот узел за последние несколько дней. Результат оказался удручающим. Логи были подчищены. Кто-то очень аккуратно вырезал из истории сети целый кусок времени, совпадающий с исчезновением Вольфа.

Я достал комм-устройство и набрал номер Эвелин.

— Касс? — ее голос был таким же ровным и холодным, как и при встрече.

— Плохие новости. Лаборатория полностью вычищена. До блеска. Как будто здесь никогда никого и не было. Профессиональная работа. Это могли быть Ваши ребята? Из службы безопасности «Киберона»?

На том конце провода повисла пауза. Достаточно долгая для того, чтобы понять — она не ожидала моего звонка так скоро. Или не ожидала такого вопроса.

— Как я и говорила, у них не было туда доступа, мистер Касс. И нет до сих пор. Значит, это сделал кто-то другой. Или сам отец. Это меняет дело?

— Это значит, что я ищу не человека, а призрака, который умеет заметать следы лучше любого специалиста. Ну, или за которым прибирается кто-то другой. В любом случае это меняет дело, и это стоит дороже, мисс Вольф.

Я блефовал. Но мне нужно было понять ее реакцию. Она снова помолчала.

— Найдите его следы, мистер Касс. Любые улики, факты, зацепки. Мы заключили контракт. Я предложила щедрое вознаграждение, и очевидно не за то, чтобы Вам было легко раскрыть дело. Цена остается той же. У вас сорок часов. Попробуйте не потратить их на бессмысленные слова.

Она отключилась.

Я убрал комм, ощутив, как по спине пробежал холодок. Она не стала торговаться и не удивилась. Эвелин знала. Она знала, что лаборатория пуста. Этот визит был не поиском улик, а тестом. Моим тестом. Смогу ли я найти то, что лежит не на поверхности? Я снова обвел взглядом стерильное помещение. Все это походило на вызов, на насмешку. Кто-то хотел, чтобы я пришел сюда и увидел именно это — идеальную пустоту. Но зачем?

Я перестал думать как детектив, и начал думать как верификатор. Но лаборатория упорно молчала. Ее будто обнулили даже на эмпатическом уровне. Обычно в местах, где люди работали, творили, испытывали страхи, всегда оставалось эхо — фон чужих чувств и эмоций.

Здесь не было ничего. Ни тени событий, ни намека на присутствие Вольфа и его команды. Ни единого отголоска озарения или холодной сосредоточенности тех, кто проводил зачистку. Словно само пространство прошло верификацию и обнулилось, так, будто здесь никто никогда не работал. Это пугало сильнее, чем мертвые накопители и следы, стертые антисептиками.

— Черт, Профессор. Куда же ты вляпался? — пробормотал я в пустоту.

Мой взгляд скользил по гладким стенам, по стыкам панелей, по вентиляционным решеткам. Все было безупречно. Слишком безупречно.

И тут я заметил… В углу комнаты, за стойкой с пустыми держателями для оборудования, находилась небольшая распределительная панель. Она была закрыта, и цвет пластика идеально совпадал со стеной. В отличие от всего остального в этой комнате, на ней остались едва заметные следы пыли. Но дело было не только в ней.

Здесь, у панели, я почувствовал то, чего не ощущал во всей остальной лаборатории — остаточный след. Не страх. Не паника. Холодная, острая как игла, эмоция — целеустремленность. Тот, кто установил это устройство, был предельно собран. Он четко придерживался плана.

Мои пальцы нащупали крошечный зазор. Подцепив крышку ногтем, я открыл ее. Внутри, среди спутанных оптоволоконных кабелей, горел одинокий синий светодиод. Провода от него шли к небольшому экранированному блоку, совсем не похожему на стандартное сетевое оборудование. Это был удаленный передатчик, подключенный напрямую к магистральному кабелю, в обход всех локальных систем. Он не логировал свою активность в общую сеть, поэтому зачистка его и пропустила. Этот передатчик отправлял данные куда-то вовне. Или принимал.

Я подключил свой коммуникатор напрямую к устройству. На нем стояла защита, но весьма примитивная. Пароль был простым шестизначным числом. Дата рождения? Годовщина? Я попробовал несколько комбинаций, связанных с Вольфом, но безуспешно. Остановившись, я задумался. Пароль должен быть простым. Я запустил отладчик и попробовал подобрать пароль при помощи старого доброго «Брут форса».

Через пять минут отладчик подсветил третий и пятый символы: «E» и «Y». И тут меня осенило.

«Черт, как же я сразу не понял? Я ищу не только профессора. Я ищу отца».

Я отключил программу подбора, и ввел пароль «EVELYN». Система поддалась.

На экране моего коммуникатора появилась строка — один единственный файл журнала доступа. Большая часть данных была повреждена или зашифрована, но одна запись уцелела.

[timestamp: 48:17:03 ago] [user_id: AMIR FARHAD] [status: connection_terminated]

Фархад. Чужое слово, резкое и острое как осколок стекла в этой стерильной тишине.

Оно ничего мне не говорило. Немецкая фамилия Вольф и это восточное имя никак не связывались воедино. Но больше у меня ничего не было — только эта единственная ниточка, торчащая из идеально гладкого савана, которым укрыли тайну доктора Вольфа. Я скопировал лог на защищенный носитель и стер его с передатчика. Затем аккуратно закрыл панель. Теперь и здесь ничего не осталось. Только пустота.

Не оглядываясь, я покинул лабораторию. Холодный воздух шестьдесят второго уровня больше не казался чистым. Он пах заговором. Спускаясь на Маглеве обратно в свой ад, я смотрел на инфопластину в руке. Десять тысяч кредитов больше не выглядели спасением — лишь первым взносом за билет в один конец. Куда — я пока не знал. Но я знал имя своего проводника. Фархад.

Воздух в моем офисе все еще хранил призрачный аромат дорогого парфюма Эвелин, но теперь к нему примешивался запах страха. Моего страха.

Я нашел единственную зацепку, буквально вырвал ее из стерильного кокона лжи, и теперь понятия не имел, что с ней делать. Официальные каналы были закрыты.

Запрос по базам данных с моего терминала на имя, связанное с главным биоинженером «Киберон Системс», поднял бы тревогу быстрее, чем пожарная сирена в детском саду.

Мне нужен был кто-то, кто живет в тени и торгует информацией, как другие торгуют синтетическими наркотиками.

Мне нужен был Риггс.

Глава 3: Первый след

Сержант Фермонт Риггс. Мой бывший коллега и мой самый грязный секрет. Ржавый, но незаменимый инструмент, который я держал про запас на самый крайний случай. Тот самый инструмент, к которому обращаются с огромной неохотой.

Фермонт Риггс — ходячее воплощение всего, что прогнило в этом городе: продажный «коп», ленивый, неприлично жадный, но зато имеющий доступ к полицейским сетям. И у него есть цена. Я бросил взгляд на баланс своего счета. Десять тысяч кредитов. Часть этих денег скоро сменит владельца.

— Черт бы тебя побрал, Касс, — раздался хриплый голос Риггса из динамика комма, когда я, наконец, дозвонился до него. На заднем плане слышался гул спорт бара и чей-то пьяный смех. — Я на дежурстве.

— Твое «дежурство» пахнет дешевым пивом и проигрышной ставкой, Риггс. Мне нужна информация. Срочно.

— Информация стоит денег. Срочная информация стоит больших денег. А информация для тебя, Касс, после того, как тебя поперли из органов, стоит целое состояние. Ты стал токсичным активом, приятель. — С наигранной деловитостью лениво процедил Риггс.

— У меня есть твое «состояние», — отрезал я. — Бар «Последняя капля» на двадцать третьем. Через час. Не опаздывай. — Я отключился, не дожидаясь ответа.

«Последняя капля» была идеальным местом — достаточно людным, чтобы затеряться среди посетителей, и достаточно грязным, чтобы никто не задавал вопросов. Дыра, где воздух давно пропитался алкоголем, потом и отчаянием. Неоновая вывеска над входом мигала, теряя буквы, и обещала только забвение в стакане.

Я сел за липкий столик в самом темном углу, заказал стакан того же пойла, что пил у себя в офисе, и стал ждать, изучая публику.

Мой взгляд, годами натренированный выискивать аномалии, зацепился за фигуру у стойки бара. Ничем не примечательный мужчина слишком старательно изображал местного, но некоторые нюансы выдавали в нем чужака. Его кожа имела едва уловимый оттенок — чуть темнее обычного, будто привыкла к солнцу, которого здесь никогда не было. К тому же он не пил.

Я внимательно следил за ним. Он постоянно пялился в свой терминал и дважды проигнорировал дружелюбные реплики бармена, будто не заметил его. Никто не приходит в насквозь пропитый бар, чтобы не пить. И не садится за стойку бара, чтобы игнорировать бармена. Он здесь не отдыхал. Он работал.

Время стало вязким как густой сироп. В каждом перезвоне стаканов отзывалось эхо лаборатории Вольфа.

Я попытался сконцентрироваться на деле. И чем больше я размышлял, тем сильнее мне казалось, что эту тонкую ниточку, имя «Амир Фархад», мне подбросили намеренно. Я не мог объяснить себе причину этого чувства и природу его происхождения, но оно вызывало тревожный зуд в моем подсознании. Все было слишком гладко, хотя, может мне просто повезло. Так тоже бывало не раз.

Риггс, разумеется, опоздал. Он ввалился в бар как грузное животное, сбившееся с пути. Его форменная куртка была расстегнута, на серой рубашке красовалось пятно пота. Лицо Риггса лоснилось от жира, а маленькие глазки бегали по сторонам, оценивая обстановку. Он был похож на хищную свинью, выискивающую трюфели в мусорном баке. Заметив меня, Риггс тяжело плюхнулся на стул напротив, который жалобно скрипнул под его весом. От него заметно тянуло перегаром.

— Касс. Всегда рад видеть твою кислую физиономию.

— Привет, Риггс. Что нового в доблестных правоохранительных органах?

— Ничего, что должно тебя волновать, — буркнул он, жадно глядя на мой стакан.

Риггс поднял руку и щелкнул пальцами, обращаясь к бармену. — Мне того же. Двойную порцию. За счет этого джентльмена, — он ткнул в меня толстым пальцем.

— Так что у тебя за пожар? Надеюсь, дело стоящее. Ты оторвал меня от очень важного занятия.

— Видел я твое «занятие». Как раз по дороге сюда. Оно валялось в сточной канаве и просило милостыню, — съязвил я в ответ.

— Даже не начинай, Касс. Выкладывай, чего ты хочешь, — отрезал Риггс, он был явно не в духе.

— Мне нужно пробить одно имя. Тихо и быстро. Никаких официальных запросов. Только прямой доступ к архивам.

Отхлебнув из своего стакана, Риггс скривился. Дешевый алкоголь его не смущал. Его смущала работа, особенно та, которую он должен был сделать для меня.

— Имя? Всего лишь имя? Ты вытащил меня с дежурства ради имени? Это должно быть чертовски важное имя, Касс. Надеюсь, это не связано с делом «Киберона»? Иначе я зря сюда приперся.

Новости и слухи в этом городе распространялись быстрее вируса.

— А что там за дело «Киберона»? — спокойно, но все же слишком резко, спросил я. Мне стоило больших усилий подавить нахлынувшие на меня любопытство и удивление.

— Да ерунда какая-то. Последние сутки куча народа крутится вокруг пропажи какого-то там важного профессора.

— Вижу, тебя это явно напрягает, — старательно изображая безразличие, продолжил я.

— Немного. Лично я стараюсь держаться подальше от подобного дерьма. По этому делу сейчас сам комиссар Редфорд землю роет. Лично. А когда Редфорд роет, под микроскоп попадают все, особенно такие, как я. Так что, если ты в этом замешан, я сваливаю.

— Нет, не замешан, можешь расслабиться, — соврал я. — Меня интересует другое. Мне нужен человек по имени Фархад. Амир Фархад. — Я подвинул к нему свой коммуникатор с открытым экраном.

Риггс посмотрел на экран. Он задумался, что-то прикидывая и оценивая.

— Ладно. Две тысячи, Касс. И прямо сейчас, — его голос стал серьезным.

— Тысяча, — я перевел деньги. Его браслет завибрировал.

— Две, Касс, — упрямо повторил он, его пальцы нервно дрожали. — Это не жадность. — Он похлопал себя по мясистому боку и пояснил. — «Киберон-Дженерикс». Искусственная поджелудочная. Если я пропущу ежемесячный платеж, эта дрянь просто перестанет работать. И все — кома, отказ органов. Твои две тысячи — это еще год жизни. Год, Касс!

— Это не моя проблема, Риггс, — отрезал я, уже понимая, что он не отступит. Придется выложить больше.

— Нет, братец, твоя. Не будь мне нужны бабки, я бы уже встал и ушел отсюда. Ты мне соврал. Я знаю это имя. Оно фигурирует в личном деле пропавшего профессора. Учитывая, что Редфорд лично ищет этого Вольфа, а по барам шляются типы вроде того, у стойки, — он незаметно дернул подбородком, — цена вполне честная.

Я молча перевел ему вторую тысячу. Выбора не было.

В этот момент дверь бара с шипением открылась. Внутрь вошли двое патрульных в тяжелой броне. Риггс мгновенно спрятал свой планшет, его лицо приняло скучающее выражение. Патрульные медленно прошли вдоль зала, их оптика сканировала лица. Проходя мимо нашего столика, один из них кивнул Риггсу.

— Сержант, — голос из вокодера был лишен интонаций.

— А, парни, привет, — лениво махнул рукой Риггс, играя свою роль. — Все спокойно. Я тут смотрю за порядком, — подмигнув патрульному, пошутил он.

Патрульные прошли дальше, и вскоре вышли из бара.

— Вот видишь, Касс? — впившись в меня своими поросячьими глазками, выдохнул Риггс. — Я же говорю, мы все под колпаком, одно неосторожное действие и ты в заднице.

— Тогда копай глубоко, но осторожно. Твоя шкура — это твоя проблема. Я плачу за результат, а не за твои страхи. Мне нужно все, что у тебя есть. Адреса, связи, род занятий. Все.

Он недовольно что-то проворчал себе под нос, но принялся за работу. Пальцы Риггса, толстые как сосиски, забегали по сенсорному экрану. Он что-то бормотал, ругался, вводил команды, обходя какие-то протоколы защиты. Я молча ждал, наблюдая за каплями конденсата, стекающими по моему стакану. Наконец, он поднял на меня глаза. Выражение его лица было странным. Смесь облегчения и разочарования.

— Ну что ж, Касс, можешь расслабиться. Твой парень не доставит никому никаких хлопот. Он мертв.

Его слова повисли в воздухе, обжигая холодом. Мертв. Это было слишком просто. Зачищенная лаборатория и мертвый свидетель. Концы в воду. Кто-то очень постарался.

— Как мертв? Когда?

— Несчастный случай на производстве. По крайней мере, так сказано в отчете. Около полугода назад. Амир Фархад, сорок восемь лет. Биоинженер. Работал в «Киберон Системс». Был лучшим учеником в команде Вольфа, как тут пишут. Похоже, твой поезд ушел, Касс. Дело закрыто. Так что с тебя еще тысяча. За сэкономленное время.

Он протянул руку, но я проигнорировал его жест. Мой мозг лихорадочно работал. Мертв. Это ничего не меняло. Наоборот, это делало все еще более подозрительным. Кто-то спрятал в лаборатории Вольфа передатчик, который вел к имени мертвого человека. Это было не похоже на попытку замести следы. Это было похоже на приглашение.

— Мне нужно место. Где он похоронен? — мой голос прозвучал глухо.

Риггс убрал руку, его лицо снова скривилось в недовольной гримасе. Он явно не ожидал того, что я буду копать дальше.

— Зачем тебе могила мертвого инженера? Оставь это, Касс. Ты лезешь в осиное гнездо. Вольф, «Киберон»… это не твой уровень. Возьми свои деньги и заляг на дно.

— Риггс. Место.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Он выдерживал мой взгляд пару секунд, а затем сдался. Вздохнув, он снова уставился в свой планшет. Он понимал, что спорить бесполезно.

— Ладно, твоя жизнь — твои проблемы, — пробормотал он. — Его кремировали. Прах в колумбарии «Тихая Пристань» на тридцать пятом. Сектор «Альфа», ячейка тысяча девятьсот восемьдесят четыре. Информация отправлена на твой коммуникатор. И будь добр, сделай вид, что мы не встречались.

Он отключил планшет и жадно допил остатки своего напитка. Потом удовлетворенно хмыкнул, поднялся и, не прощаясь, молча двинулся к выходу, расталкивая посетителей.

Оставшись один, я посмотрел на координаты на экране своего коммуникатора. «Тихая Пристань».

Наблюдатель у стойки ожил. Он тоже поднялся, бросил на стойку несколько кредитов и вышел следом за Риггсом, даже не взглянув в мою сторону.

Какая ирония. Для Фархада там не было ничего тихого. Для меня — тоже. Этот мертвец стал моей самой живой уликой.

Глава 4: Тихая пристань

Тридцать пятый уровень встретил меня запахом забвения, влаги и легким привкусом пыли. Воздух здесь был лучше, чем в моем секторе — пропущенный через промышленные фильтры и кондиционеры, но лишенный жизни. Мертвая атмосфера очень подходила этому месту.

Колумбарий «Тихая Пристань» занимал целый городской блок. Это было уходящее в туманное небо здание из серого полированного бетона с окнами — миллионами одинаковых темных ниш. Вечное напоминание о том, что в этом городе даже смерть поставлена на конвейер и даже среди мертвецов есть своя вертикальная иерархия.

Внутри царила библиотечная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением систем жизнеобеспечения и едва слышным шелестом сервисных дронов, похожих на скользящих по полу и стенам плоских металлических скатов. Никаких людей. Смерть здесь была делом автоматизированным.

— Добро пожаловать в «Тихую Пристань», — прошелестел безликий голос из скрытого динамика. — Место вечного покоя. Укажите имя или номер ячейки для навигации.

Я проигнорировал его, направившись к инфо-панели на стене. Сектор Альфа. Ячейка 1984.

План на экране подсветил нужный коридор. Длинный, бесконечный, как тоннель в никуда, с рядами ячеек, уходящими вверх и вдаль за пределы видимости. Плиты из того же серого материала с выгравированными номерами закрывали ячейки — безликие, как и жизни тех, кто закончил свой путь здесь.

Я шел по тоннелю, и стук моих ботинок по гладкому полу звучал кощунственно в этой тишине. «Тихая пристань» давила своей однообразностью, своим безупречным порядком. Здесь не было места шуму, только покою.

Каждый шаг отдавался в ушах, усиливая напряжение. Я ощущал себя чужеродным элементом, вирусом в стерильной системе. Весь воздух здесь гудел отголосками тысяч прощаний, это был тусклый, выцветший фон скорби, который я научился игнорировать. Но по мере приближения к нужному сектору я почувствовал аномалию. Эмоциональный фон менялся.

Я нашел нужную ячейку в дальнем конце коридора, в наименее освещенной его части. Ничем не примечательная плита располагалась примерно на уровне моей груди. Ячейка 1984. Число, ставшее когда-то синонимом тотального контроля, здесь было лишь порядковым номером в каталоге смерти.

Подойдя к ячейке, я почувствовал, как мое тонкое ощущение скорби внезапно исчезло полностью, словно его отрезало помехами. Здесь не было горя. Вообще. Только холодная, острая, как скальпель, нота целеустремленности. Словно тот, кто оставил здесь урну, не прощался, а выполнял приказ. Чутье верификатора подсказывало, что это не совсем могила. Это тайник.

Табличка была такой же, как и все остальные. «Амир Фархад». Годы жизни. Ни фотографии, ни эпитафии. Просто констатация факта. Родился. Жил. Умер.

— Ну что, Фархад, — прошептал я, обращаясь к холодному металлу. Привел ты меня в свой последний приют. Надеюсь, не зря.

Осмотревшись вокруг, я убедился, что коридор пуст, а дрон-уборщик, наконец-то, скрылся за поворотом. Время поджимало.

Я достал из кармана свой старый, потрепанный временем, гаджет — небольшой электромагнитный ключ с набором алгоритмов, эдакую цифровую отмычку. Наследие прошлой жизни. Приложив его к краю плиты, где должен был находиться замок, я активировал устройство.

Тихий гул наполнил воздух. Секунда, другая. Ничего. Защита оказалась сильнее, чем я ожидал.

Конечно. Даже после смерти свои «скелеты» лучше хранить понадежнее. Я попробовал другой режим, запустив циклический перебор частот. Эффективно, но рискованно. Это могло активировать тихую тревогу.

— Ну же, давай, — прошептал я сквозь зубы. Фантомная боль в ноге, резкая и злая, снова напомнила о себе. Я стиснул зубы. Пот выступил на лбу.

Наконец, раздался едва слышный щелчок. Победа. Я быстро убрал отмычку и осторожно потянул дверцу на себя. Она откинулась вниз, превратившись в импровизированный столик.

Я заглянул внутрь. Там, в центре, стояла простая керамическая урна белого цвета. Без украшений, без надписей. Стандартная модель 'Вечность-3Б'. Дешево и сердито.

Осторожно, двумя руками, я извлек ее из ниши. Сердце забилось чаще, будто в кровь впрыснули хорошую дозу адреналина .

Я поставил урну на край ниши и внимательно осмотрел ее со всех сторон. Гладкая, холодная керамика без единого изъяна. Никаких швов, кнопок или замаскированных панелей. Я провел пальцами по крышке, поддел ее ногтем.

Крышка легко открылась, явив моему взору содержимое — однородную массу мелкого серого праха. Я посветил внутрь. Ничего. Просто пепел.

Разочарование подступило снова. Неужели это все? Неужели Фархад не оставил ничего, кроме своего праха? Я с глухим стуком закрыл крышку и, поддавшись последнему порыву, перевернул урну, чтобы осмотреть клеймо производителя на дне.

И в этот момент я услышал.

Тихий, отчетливый стук. Внутри. Будто что-то легкое, но твердое, ударилось о керамическую стенку. Это был не мягкий шорох праха. Это был звук инородного предмета, которого там быть не должно.

Я замер на секунду, а потом медленно перевернул урну обратно. Мои движения стали выверенными и точными. Я снова открыл крышку. Запах пыли и не до конца выветрившейся гари ударил в нос. На мгновение я заколебался. Это было кощунством, чертой, которую я никогда не пересекал. Но выбора у меня не осталось.

Я погрузил руку в урну. Прах оказался сухим и неожиданно шелковистым, как мелкий песок. Он просачивался сквозь пальцы, покрывая мою руку серым налетом. Медленно, методично я просеивал содержимое, пытаясь нащупать что-нибудь твердое, хоть что-то, кроме пепла. Безуспешно. Горлышко урны было довольно узким и мои пальцы не пролезали достаточно глубоко.

Я вынул руку, стряхнул с ладони и пальцев прилипшие частички праха, и взял урну двумя руками, осторожно наклоняя ее на бок.

Серая, безжизненная пыль медленно посыпалась на крышку ячейки, образуя аккуратный холмик. Я высыпал около половины, когда мои нервы сдали. Я начал трясти урну, и прах посыпался быстрее. Я смотрел на растущую кучку с отчаянной сосредоточенностью, игнорируя мысли об этичности своих действий.

И вот, когда урна была уже почти пуста, с последней порцией пепла из нее выпало нечто маленькое, твердое и легкое.

Оно беззвучно приземлилось на вершину серого холмика, подняв маленькое облачко пепла. Неизвестный артефакт казался ослепительно белым на сером бархате праха.

Передо мной лежал миниатюрный лепесток идеальной формы, похожий на нераспустившийся бутон лилии. Я протянул руку и осторожно, двумя пальцами, поднял свою находку. Лепесток был гладким и прохладным. Идеальная, тонкая работа. Я никогда не видел ничего подобного. Вещица казалась такой красивой и совершенно неуместной в царстве смерти и бетона. Это было послание. Записка в бутылке, брошенная в океан забвения.

И теперь у меня появилась новая зацепка. Новый след.

Я сжал ладонь в кулак, пряча находку. Пришло время убираться отсюда. И как можно быстрее. Лихорадочно собрав прах обратно в урну, я задвинул ее назад в нишу и закрыл крышку ячейки. Она встала на место с тем же тихим щелчком.

Никаких следов не осталось. Чисто.

Я развернулся, чтобы уйти. И замер.

В дальнем конце коридора показалась фигура, и она двигалась ко мне — медленно, бесшумно. Но это был уже не патрульный дрон, а смотритель-андроид, высокий, в строгом сером костюме, с гладким, лишенным эмоций лицом. Его оптические сенсоры горели спокойным зеленым светом. Но я знал, что они видят все. Они видели меня. Видели, как я закрываю ячейку, которую не должен был открывать.

— Процедура посещения нарушена, — его голос был ровным, механическим, но в нем слышались стальные нотки. Он разнесся по пустому коридору, как похоронный звон. — Зафиксировано несанкционированное вскрытие ячейки тысяча девятьсот восемьдесят четыре. Активирован протокол безопасности.

Зеленые огоньки в глазах смотрителя-андроида сменились на тревожно желтые. В тишине колумбария раздался нарастающий вой сирены.

Адреналин ударил в кровь. Время, до этого тянувшееся, как смола, сжалось до одного единственного мгновения между ударами сердца. Вой сирены отражался от полированных стен, превращая стерильный коридор в акустическую пыточную камеру. Я сжал лепесток в кулаке так сильно, что его выступающие края впились в кожу. Холодный, гладкий. Он был единственным, что имело значение в этой вселенной прямо сейчас.

Андроид приближался.

Он перемещался совершенно бесшумно, но я чувствовал его движение — идеальное, выверенное, лишенное человеческой суетливости. Андроиду не нужно было бежать. Его задача заключалась в перехвате. Желтые оптические сенсоры не мигали, они впивались в меня, анализируя, просчитывая траекторию, выбирая оптимальный способ обездвижить нарушителя.

— Послушай, это недоразумение, — мой голос прозвучал хрипло, теряясь в вое сирены. — Я просто навещал старого друга. Заблудился.

— Ваша личность не соответствует профилю посетителя, — ответил смотритель, его голос оставался бесстрастным, но теперь в нем появилась нотка угрозы, похожая на гул перегруженного трансформатора. — Зафиксирована попытка несанкционированного доступа. Вы будете задержаны для дознания. Оставайтесь на месте.

Оставаться на месте означало конец. Конец расследованию, конец свободе, возможно, конец жизни. В этом городе службы безопасности корпораций не проводили долгих дознаний с неудобными свидетелями. Они решали проблемы. Радикально. Я не собирался становиться решенной проблемой. После секундного колебания и одного взгляда в его бездушные глаза я принял единственное верное решение.

Бежать.

Я развернулся и рванул в противоположную от андроида сторону, к выходу из этого бетонного мавзолея. Гулкий стук моих ботинок нарушал мертвую симфонию сирены. За спиной я не слышал погони, и это было хуже всего. Значит, он решил не тратить энергию на бег, а использовать что-то более эффективное. Я не стал оглядываться. Лишь бы успеть.

Вспышка света ударила в стену рядом с моей головой. Осколки бетона брызнули в стороны. «Импульсная пушка? Серьезно?» — думал я, продолжая бежать и петляя из стороны в сторону. Он не пытался меня убить. Пока. Он просто пугал. Смотритель собирался взять меня живым. Я вильнул в сторону, пригибаясь, и в этот момент еще один разряд прочертил воздух там, где я был секунду назад. Коридор казался бесконечным. Двери, которые я видел по пути сюда, оказались наглухо закрыты. Ловушка захлопнулась.

Но впереди уже виднелся свет. Выход в главный вестибюль. Еще пятьдесят метров. Тридцать. Десять. Я вылетел из коридора, как пробка из бутылки, пронесся мимо инфо-панели и ударил плечом в массивную стеклянную дверь. Она с шипением отъехала в сторону, и я вывалился наружу, в суматоху тридцать пятого уровня.

Контраст был оглушительным. Безликая тишина колумбария сменилась ревом толпы, гулом пролетающих мимо аэрокаров, криками зазывал из лавок и назойливой синтетической музыкой, льющейся из каждого динамика. Воздух был плотным, пах жареной лапшой, гарью и чужим потом. Сотни людей текли по широким променадам, их лица освещали неоновые вывески и экраны личных коммуникаторов. Безликая, равнодушная река. Мое спасение.

— Тревога! Нарушитель покинул периметр! — раздался усиленный динамиками голос андроида у меня за спиной. Несколько голов в толпе повернулись в мою сторону. Но лишь на мгновение. В Мега-Сити каждый был занят своими проблемами. Бегущий человек и воющая сирена — лишь часть городского пейзажа.

Я нырнул в поток людей, стараясь не выделяться. Поднял воротник плаща повыше, опустил голову. Я стал одной из анонимных фигур, спешащих по своим делам. Сирена за спиной не умолкала, ее вой преследовал меня, цеплялся за нервы. Я чувствовал, как нога болезненно пульсирует в такт ее завываниям. Я оглянулся. Из дверей «Тихой Пристани» вышли двое — смотритель и боевой андроид в форме службы безопасности колумбария. Их головы медленно поворачивались, сканируя толпу.

Оптика андроидов легко обнаружит меня в этом муравейнике. Нужно исчезнуть — сменить уровень, уйти под землю, раствориться. Я увидел указатель «Транзитная станция. Нижние уровни». Это был мой шанс. Проталкиваясь сквозь плотную массу тел, извиняясь и получая в ответ раздраженные взгляды, я двинулся к эскалаторам, ведущим вниз.

— Эй, приятель, смотри куда прешь! — крикнул какой-то рабочий в засаленном комбинезоне, которого я задел плечом. Я не ответил, продолжая двигаться. Нельзя останавливаться. Нельзя привлекать внимание.

Наконец, я добрался до эскалатора. Ступени медленно поползли вниз, унося меня из яркого, более-менее приличного мира тридцать пятого уровня в полумрак и сырость нижних ярусов. Вой сирены становился тише, тонул в общем гуле города. Я обернулся в последний раз. Охранники все еще стояли у входа в колумбарий, но уже не смотрели в мою сторону. Они потеряли меня. Пока.

Спускаясь все ниже, я разжал кулак. На моей влажной от пота ладони лежал маленький белый «лепесток». На коже остался красный отпечаток от его выступающих граней. Из-за такой крошечной хрупкой вещицы я чуть не стал экспонатом того самого колумбария. Что это? Ключ? Послание? Данные? Кто оставил этот «лепесток» в урне с прахом инженера, зная, что рано или поздно его найдут? Вольф? Или кто-то другой?

Я снова сжал улику. Холодный полимер казался единственной реальной вещью в потоке лжи. Я не знал, что это, но чувствовал — в моей ладони лежит сердце тайны, которую от меня так старательно прячут. И я должен вырвать это сердце. Эскалатор доставил меня на двадцать восьмой уровень. Воздух стал гуще, запахи — резче.

Я снова оказался в своей стихии. В грязи.

Сирена наверху окончательно стихла, но в моей голове она продолжала выть, напоминая о том, что теперь я не просто ищу пропавшего ученого.

Теперь ищут меня. И эта маленькая капсула в моей руке была единственной причиной, по которой я еще оставался в живых. И единственной, по которой меня хотели убить.

Глава 5: Полимер RX-17

Дверь моего офиса захлопнулась за мной, отрезая рев нижних уровней. Я дважды повернул старый механический замок, а затем активировал электронный. Глупая предосторожность. Конечно, это слабая защита и профессионалов она не остановит. Если захочет войти кто-то, посерьезней местных уличных хулиганов, то мои замки его лишь замедлят. Но даже такой исход даст мне несколько секунд преимущества. Да и, честно говоря, сам ритуал тоже неплохо успокаивал. Он создавал иллюзию контроля в мире, где я его давно потерял.

Мое убежище — мой офис встретил меня привычным тусклым светом настольной лампы, запахом пыли, дешевого виски и одиночества. Он казался жалкой, но единственной надежной гаванью в этом шторме. Я прислонился спиной к двери, пытаясь унять дрожь в руках и восстановить дыхание.

Белый лепесток жег ладонь.

Я прошел к столу, не включая основной свет. Неоновые вывески за окном бросали на стены беспокойно пляшущие тени, что вызывало тревогу. Мой мир. Моя клетка. Я разжал кулак. На ладони лежал маленький белый лепесток. В тусклом свете он казался жемчужиной, инородным сокровищем, выловленным из сточной канавы. Он был идеален — слишком идеален для этого города, для этой жизни.

— Ну что ж, посмотрим, из-за чего весь сыр-бор, — пробормотал я в тишину.

Я поднес капсулу ближе к лампе. Ее форма тонкими, изящными изгибами напоминала миниатюрный бутон живой лилии. Гладкая, но не скользкая поверхность оказалась теплой на ощупь, почти органической. Я аккуратно покрутил капсулу, пытаясь найти шов, защелку, хоть какой-то намек на то, как ее открыть. Ничего. Она выглядела монолитной. Бесшовной.

Вскрывать ее силой было бы идиотизмом. Содержимое могло оказаться летучим, опасным для жизни или просто разрушиться от грубого вмешательства. Нет. Мой инструмент — не лом, а скальпель.

Я отодвинул в сторону стаканы, освободил место на столе и вытащил из ящика свой главный рабочий инструмент. Не блестящий новомодный гаджет из фантастических фильмов, а старый, потрепанный временем, но многократно модифицированный молекулярный анализатор «Спектр-7». Он выглядел как неудачный гибрид микроскопа и принтера, опутанный проводами, но его датчики были чувствительнее, чем совесть священника.

— Хорошо, Амир Фархад. Поиграем по твоим правилам, — пробормотал я, подключая анализатор к своему рабочему терминалу.

Но вдруг что-то остановило меня, будто невидимая рука схватила за горло. Я испытал едва уловимое чувство неправильности. Словно на гладкой поверхности полированной стали кто-то оставил неосязаемую, но заметную глазу царапину. Мой старый детективный инстинкт, который я годами глушил дешевым алкоголем и едким цинизмом, вдруг проснулся, забив тревогу, как сирена на пожаре. Я чувствовал ее почти на физическом уровне.

Что-то было не так.

Я замер, напряженно вглядываясь в монитор настольного терминала. Система загрузилась с лагом, задержка была едва заметной, но все же дольше обычного. Затем привычно мигнула иконка системного мониторинга, но не зеленым, как положено, а желтым — на долю секунды, прежде чем вернуться в норму. Мелочи. Никто бы не заметил. Ни один системный администратор, даже самый дотошный, не обратил бы на это внимание. Но я заметил.

Мои глаза, натренированные на выявление самых крошечных отклонений в чужих воспоминаниях, не могли пропустить такую деталь. Это было похоже на то, как если бы кто-то подправил нейронную связь, покопался в синапсах, хранящих чужую память. Минимальное отклонение, ничего не значащее для обывателя, я воспринимал как зашифрованный сигнал.

Кто-то пытался взломать мою систему. Забавно. До дела Вольфа я был никому не нужен. Я не видел никакого смысла ломать мой терминал — файловая система обычного верификатора и спивающегося бывшего детектива ни для кого не представляла ни малейшего интереса.

— Так кто ты, гаденыш? — пробормотал я, и голос мой звучал хрипло, едва различимо в тишине офиса.

Мои пальцы, еще пару минут назад сжимавшие драгоценную находку, теперь лихорадочно застучали по клавиатуре. Я был не просто пользователем своей системы, а ее архитектором. Каждый протокол, каждый скрытый путь, каждую лазейку я знал как собственные пять пальцев. Мне нужно было вычислить незваного гостя, который осмелился так нагло залезть в мою машину своими грязными руками.

Я погрузился в цифровые недра. Строки кода мелькали перед глазами, как стая электрических угрей. В логах я нашел следы. За время моего отсутствия меня «хакнули» и посадили в систему терминала троян — стукача. Взлом был изящным. Троян сидел очень незаметно, не трогал файловую систему, архив документов. Его заточили под очень узкую задачу — сливать информацию, созданную только за последние сутки. Я оказался прав, кем бы ни был взломщик, его интересовало мое расследование.

Это была не грубая работа корпоративных силовиков, которые обычно действовали подобно тарану, оставляя после себя кучу заметных разрушений. Нет, это был почерк профессионала — хорошего, опытного хакера. Такие скользят по сети, не оставляя практически никаких следов, кроме едва уловимых искажений, видимых только тем, кто знает, куда смотреть, и чувствует ритм системы. Я знал. И я чувствовал.

Если бы я не заметил аномалию, то подключил бы анализатор. Данные анализа утекли бы в сеть мгновенно. Это как выложить свои карты на стол перед невидимым воришкой, наблюдающим за каждым моим сетевым пакетом. Нет. Нужно выиграть время.

— Ну что, дружок, раз уж тебе так нужна информация о моем деле, почему бы мне не поделиться с тобой, — цинично, но с ноткой разгорающегося азарта подумал я, готовясь направить моего нового приятеля по ложному, самому ложному следу.

Я начал работу и первым делом отключил свой терминал от сети — от всех возможных каналов связи с внешней сетью. После мои пальцы запорхали по голографической клавиатуре. Я создал фальшивый пакет данных, несколько свежих документов и заметок, в которых было сказано, что все следы ведут к «Омни Корп», крупнейшему конкуренту «Киберона».

Потом я сочинил фальшивый отчет о встрече с несуществующим информатором по имени «Гений». Банально, но весьма правдоподобно. В отчете значилось, что «Гений» готов продать сведения о местонахождении Вольфа.

Это была идеальная наживка. Получилось достаточно убедительно, чтобы повестись, и довольно далеко от истины, чтобы дать мне драгоценное время. Я сложил все файлы в одну папку, назвал ее «Поиски Вольфа» и поместил на самое видное место, прямо на рабочий стол.

Запустив терминал в перезагрузку, я подключил сетевые кабели. Экран включился, система загрузилась как обычно. Ну, вот и славно, вот и замечательно. Удачной охоты, засранец.

Наконец-то можно работать. Жаль только не на домашней системе. Теперь придется подключить «Спектр» к сетевому каналу мобильного коммуникатора. Так будет гораздо дольше, ну да ладно.

С чувством мрачного удовлетворения я взял белый лепесток с пыльного стола.

Аккуратно, держа капсулу кончиками пальцев, я поместил ее в приемный слот моего древнего анализатора. Стеклянный колпак с тихим шипением опустился, изолируя объект. Я запустил протокол полного сканирования. Старый аппарат недовольно загудел, вентиляторы закрутились быстрее, разгоняя пыль. По экрану побежали строки кода, зеленые символы на черном фоне. Машина начала с содержимого, запустив молекулярный анализ геля, которым была наполнена капсула.

Процесс шел мучительно долго. Минуты растягивались, превращаясь в маленькие вечности, наполненные гудением анализатора и моим собственным тяжелым дыханием. Не отрываясь, я смотрел на экран, на бегущие столбцы данных, на графики, которые то взлетали вверх, то падали вниз, не в силах составить единую картину.

Наконец, на экране замигала красная надпись.

«АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН. СТАТУС: ОШИБКА ИДЕНТИФИКАЦИИ».

— Какого черта? — вырвалось у меня. Чушь какая-то. — Да не можешь ты не знать, — зло и растеряно прошипел я.

Такого я не видел ни разу за двадцать с лишним лет. «Спектр» мог идентифицировать любой материал, существующий на этой планете.

На всякий случай я машинально перепроверил сетевое подключение. Все было в порядке.

Я запустил диагностику повторно, выбрав самый глубокий уровень анализа, тот, что пожирал энергию и время, но мог распознать практически любой состав.

Наконец анализатор пискнул, завершив первую фазу сканирования — анализ содержимого. Я наклонился к экрану. Внутри капсулы, согласно данным, находилось около двух миллилитров вязкого вещества, похожего на гель. На трехмерной модели он подсвечивался ярко-синим цветом. Но когда я открыл отчет о химическом составе, меня ждало разочарование.

«АНАЛИЗ СОСТАВА: ОРГАНИЧЕСКОЕ СОЕДИНЕНИЕ. НЕИЗВЕСТНАЯ СТРУКТУРА».

«СОПОСТАВЛЕНИЕ С БАЗАМИ ДАННЫХ: 0 СОВПАДЕНИЙ».

В мире, где каждый атом каталогизирован многократно, такого просто не могло быть.

«Как такое возможно?» — мысленно спросил я у бездушной машины. Этот гель должен быть чем-то уникальным, раз его нет ни в одной базе. Или чем-то очень старым и хорошо забытым. Или чем-то, чего вообще не должно было существовать.

Судя по данным анализа, эта сложная полипептидная цепь не имела аналогов ни в одной из доступных мне баз, включая закрытые архивы полицейских лабораторий, к которым у меня остался скрытый доступ. Это была не просто загадка. Это была насмешка. Ключ, который я нашел, не подходил ни к одному замку. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как возвращается знакомое ощущение бессилия.

Я снова уперся в стену. Идеальную, гладкую, как стены в лаборатории Вольфа.

— Хорошо, — выдохнул я, откидываясь на спинку кресла. — Если начинку определить не получилось, тогда посмотрим на упаковку. Анализ контейнера. Материал.

Я переключил фокус сканера на сам «лепесток». Этот анализ пошел быстрее. Материал оказался сложным, но знакомым. На экране начали появляться данные. Строка за строкой. Сначала это были разрозненные фрагменты, затем они сложились в единую картину, как кусочки пазла. И эта картина мне не понравилась.

«МАТЕРИАЛ ИДЕНТИФИЦИРОВАН: ПОЛИМЕРНЫЙ БИОМАТЕРИАЛ RX-17. БИОЛОГИЧЕСКИ АКТИВНЫЙ КОМПОЗИТ. ПРОЧНОСТЬ НА УРОВНЕ АРМИРОВАННОЙ КЕРАМИКИ, НАЗНАЧЕНИЕ: ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ОРГАНИЧЕСКОЙ ТКАНЬЮ».

RX-17. Я слышал о нем. Легенда. Материал, который должен был произвести революцию в медицине и протезировании, но оказался слишком дорогим и сложным в производстве.

— Покажи мне производителя, — приказал я вслух, быстро перекинув данные с анализатора на свой коммуникатор.

На экране моего комма появилось название: «АЭТЕРНИТАС ЛАБС». Эта компания была крупным игроком на рынке биоинженерии лет десять назад. Она обещала вечную жизнь через идеальную интеграцию органики и синтетики. Ее логотип был повсюду. А потом она исчезла.

— Статус корпорации, — мой голос был тихим. Я уже знал ответ.

«СТАТУС: БАНКРОТ. ЛИКВИДИРОВАНО: 2 ГОДА НАЗАД».

Тупик. Снова. Холодный и бетонный, как стены колумбария. Кто-то использовал материал обанкротившейся пять лет назад корпорации для создания капсулы с неизвестным науке гелем, а потом спрятал ее в урне с прахом инженера, который работал на «Киберон» и умер полгода назад. Слои лжи накладывались друг на друга, создавая непробиваемую стену. Зачем? Чтобы послать сигнал? Кому?

Но я не мог сдаться. Не после всего этого. Должен быть какой-то след. Он есть всегда, особенно когда дело касается денег. Активы не испаряются в воздухе, их продают. Я подключил свой коммуникатор к подпольным архивам данных — темным уголкам сети, где информация стоила дорого, а вопросов не задавали.

Мой аванс от Эвелин таял на глазах, но сейчас это было неважно. Я ввел запрос: «АУКЦИОН ПО БАНКРОТСТВУ „АЭТЕРНИТАС ЛАБС“. RX17. ПОКУПАТЕЛЬ».

Система на мгновение зависла, перемалывая терабайты старых финансовых отчетов. Наконец, на экране появилось несколько строк. «ПОЛИМЕРНЫЙ БИОМАТЕРИАЛ RX-17 ПРОДАН НА ЗАКРЫТЫХ ТОРГАХ. ЛОТ № 34».

В конце отчета вместо имени покупателя, шла мертвая строка.

«ЗАКРЫТАЯ ИНФОРМАЦИЯ. ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН».

— Что за бред? — раздраженно прошипел я, ударив кулаком по столу. Снова стена. В какую бы сторону я ни начал копать, везде оказывалась либо пустота, либо следы зачистки. Это изрядно выматывало.

Я прекрасно понимал, что обойти эту стену будет куда сложнее, и навыки детектива и тем более верификатора тут бесполезны. Здесь нужен кто-то другой — кто-то, живущий по ту сторону «экрана». Это работа для Паука — человека, который умеет не просто взламывать системы, но проникать в саму суть цифрового мира, срывая маски с самых скрытых сущностей. Он был легендой в определенных кругах и моей последней, но и рискованной надеждой.

Я выключил анализатор и сохранил данные в память коммуникатора. В офисе снова воцарилась тишина. Я посмотрел на капсулу, лежащую на стекле сканера. Она больше не была просто уликой. Она стала нитью, ведущей сквозь лабиринт загадок.

Значит, пора навестить Паука.

Да уж, давненько я не связывался с ним — с тех самых пор, как служил в полиции. В те времена наши пути частенько пересекались. Я помню, как вытащил его из серьезной передряги, зачистив пару критически важных файлов из федерального реестра. Этот должок я приберегал на черный день, но, видимо, пришло время расконсервировать его сейчас.

Запустив протокол связи через защищенный канал ручного терминала, я набрал адрес. Это был старый, одноразовый, но очень прилично зашифрованный канал связи, который несколько лет висел мертвым грузом в моей системе. Теперь он ожил и загорелся тусклым зеленым светом.

— Нужно увидеться, — написал я коротко обычным текстом. Сообщение мигало на экране в течение нескольких минут

— Кто? — высветился вопрос Паука.

— Джей Кей — ответил я, впечатав позывной. Его мне когда-то присвоил сам Паук.

Ответ пришел мгновенно:

— У тебя час. Двенадцатый уровень. Старый рынок.

Экран погас, Паук оборвал связь на своей стороне.

Гетто. Место, куда я давно не спускался. Теперь задание вело меня туда снова. Я встал, накинул плащ. Холодная сталь моего верного пистолета легла в кобуру. В гетто я без него не ходил.

Глава 6: Танец с Пауком

Двенадцатый уровень встретил меня интенсивным, многослойным гулом жизни. Тяжелые аэрокары, похожие на ржавых жуков, с ревом проносились над улицами. Откуда-то из подворотен, из недр трущобных баров, доносились рваные, глючные биты синтетического джаза. На центральной площади кипел местный рынок. Взгляды торговцев и покупателей скрещивались, как клинки, в безмолвной дуэли жадности и недоверия, а воздух был плотным от ароматов шипящего на горелках мяса неизвестного происхождения и пряного масла, щекочущего ноздри.

— Еще один заблудший, — прошипел старик, сидящий на ржавом бочонке возле нужного мне прохода. Его глаза, затянутые белесой катарактой, поверх которой были грубо имплантированы дешевые оптические сенсоры, подрагивали в попытке сфокусироваться на мне. — Чего ищешь, любезный?

— Дорогу, — коротко ответил я. — К Пауку.

Старик усмехнулся, обнажив несколько золотых зубов вперемешку с гнилыми.

— Все его ищут. Мало кто находит. Особенно легавые, — ответил он.

— Я не легавый, дед, — бросил я, не замедляя шага. Полицейским я давно не был, но прошлое въелось как ржавчина.

Пройдя два квартала вдоль площади, я свернул в узкую, смердящую арку. Свет здесь давно угас, оставив после себя лишь сырость, сочащуюся из стен, и плотный запах гниющего пластика. Я по памяти прошел через несколько запутанных коридоров, мимо проржавевших дверей, из-за которых доносились обрывки пьяных криков и истерического смеха и, наконец, нашел нужную.

Невзрачная дверь, старая, с облупившейся краской, ничем не выделяющаяся среди сотен других. Ни вывески, ни номера. Но я знал, что это она. Я постучал. Три коротких, один длинный — наш старый код. Сначала за дверью было тихо, затем раздался слабый шорох, щелчок и звук сервопривода. Голографическая панель над дверью вспыхнула тусклым красным светом.

Через несколько секунд дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в полумрак шлюза. За порогом стоял он. Паук. Невысокий, худощавый мужчина с тонкими, нервными пальцами, привыкшими вечно бегать по невидимой клавиатуре. Его лицо было бледным, почти прозрачным, глаза скрывались за имплантами — двумя каплями застывшего хрома, будто вросшими в глазницы.

— Джей Кей, — кивнул Паук. Его голос прошелестел, как старая перфокарта. В нем слышалась застарелая неприязнь, под которой проступала едва уловимая благодарность. — Сколько лет. — произнес он.

Я буквально почувствовал, как его импланты прошлись сверху вниз, сканируя меня с головы до ног.

— Я думал, ты давно сгнил в какой-нибудь вонючей подворотне. Проходи, — сказал Паук, приглашающе махнув рукой, развернулся и двинулся внутрь.

Его логово мало чем напоминало комнату, оно походило скорее на какое-то древнее царство технологий. Оптоволокно пульсировало… Мониторы мерцали… Паук рухнул на свой трон и застыл, лишь его пальцы вдруг затанцевали в воздухе, оставляя едва заметные фосфоресцирующие следы — невидимые мне команды.

— А я думал, тебя все-таки когда-нибудь сгноят в федеральной тюрьме. Ну или кто-то из моих «друзей» пристрелит в темной подворотне, — ответил я, не меняя тона. Старые привычки. Старые игры.

— Угу, не дождутся. Нужда привела? Или так, по старой памяти? — спросил он, продолжая барабанить пальцами по воздуху.

— Мне нужна информация, — ответил я и сделал шаг вперед, но он тут же поднял руку, останавливая меня.

— Моя территория. Мои правила. Информация? Ты же знаешь, я не торгую.

— Ну, значит для меня сделаешь исключение. Мне нужны данные из архива одного реестра. Контора «Аэтернитас Лабс».

Он замер. Руки застыли в воздухе. Линзы имплантов сменили цвет, стали прозрачнее, и я увидел его настоящий взгляд — встревоженный и острый.

— «Аэтернитас»? Зачем? Эта контора мертва уже пару лет. Я помню, мы обнесли их «серваки», сразу после закрытия.

Он знал. Конечно, он знал. Этот парень был пауком, который сидел в центре своей паутины и чувствовал каждое ее колебание.

— Просто ответь, Паук. Ты можешь достать информацию? Мне нужен участник аукциона по ликвидации активов. В «паблике» информация закрыта. Мои возможности невелики, сам знаешь.

— Могу ли? Я? Ты серьезно, Джей Кей? — он криво усмехнулся. — Для меня нет ничего невозможного в этой огромной помойке. Вопрос в другом: зачем мне это? Твой полицейский значок давно протух. Помочь ты мне ничем не можешь, — он картинно поднес руку к подбородку, будто что-то серьезно обдумывал.

— «Синт-Даймонд». Пять лет назад. Федералы уже держали тебя за яйца. Тебя ждало пожизненное, плюс коррекция личности. Помнишь?

Он замер. На этот раз по-настоящему. Его дыхание стало тяжелым, а хромированные окуляры имплантов на мгновение подернулись рябью статической помехи.

— И я помню, как сидел в своем кабинете до четырех утра и вычищал твое дерьмо из базы, — продолжил я все так же тихо. — Я рискнул всем. Ради тебя. Ты должен мне, Паук. Сильно должен. Так что сейчас ты сядешь и достанешь мне то, о чем я прошу.

Минута прошла в полной тишине, нарушаемой лишь гулом систем охлаждения, затем он кивнул — медленно, неохотно. В глазах за линзами появилась злая, отчаянная решимость.

— Будь ты проклят, Джей Кей, — прохрипел Паук, и его пальцы запорхали над невидимой клавиатурой. — Твоя взяла. После этого мы квиты, ясно? — ядовито прошипел он. — Что именно мы ищем?

— Аукцион в рамках ликвидации активов. Мне нужен лот № 34-RX-17. Имя покупателя.

— Ясно. Ладно, давай поглядим, — произнес Паук, кивнув в сторону терминала в углу. — Можешь смотреть на мониторе, визуализация для чайников.

— Нет. Я иду с тобой.

— Даже не думай: там нет поручней. Сорвешься — у тебя мозг сварится.

— Ты проведешь меня. А я буду послушным. Это мое условие.

Он удивленно вскинул бровь. По его глазным имплантам пробежала строка диагностики. Наконец он тяжело вздохнул, потерев переносицу — в этом жесте смешались раздражение и признание капитуляции.

— Ладно, ковбой. Но слушай меня внимательно и делай все, как я скажу. Хоть раз ошибешься и посмотришь не туда — и тебя вычистят, как системный мусор. — С этими словами он протянул мне тяжелый шлем, к которому был прикреплен толстый оптоволоконный жгут, и пару сенсорных перчаток.

Шлем лег на голову холодным увесистым обручем. Я опустил черный визор, и внутренние приводы с тихим жужжанием пришли в движение, адаптируя интерфейс под мою нервную систему.

Мир схлопнулся до собственного дыхания. Тихий щелчок — и провал.

Все вокруг изменилось. Теперь я стоял на гладкой, как обсидиан, плоскости, зависшей в абсолютной темноте, словно палуба корабля в открытом космосе. Вокруг и вверх тянулись черные глянцевые стены, уходящие в бесконечность, пересеченные такими же черными коридорами. Мертвый, стерильный лабиринт.

— Красиво, да? — голос Паука раздался сразу из трех точек, создавая идеальный стереоэффект.

Его аватар здесь был другим — более резким, собранным из темного, матового материала, без единой лишней детали.

— Корпорации всегда строят системы, похожие на мавзолеи: холодные, величественные, мертвые. Помни: все что ты здесь увидишь — ложь. — предупредил меня Паук.

Пол был составлен из идеально подогнанных квадратных плиток. Я сделал первый шаг.

— Стой! — рука Паука, цепкая и нереально твердая, схватила меня за плечо. — Здесь не ходят, как вздумается.

Он достал из инвентаря крошечный металлический кубик и бросил его на плитку прямо передо мной. В тот же миг плитка под кубиком беззвучно провалилась в пустоту, увлекая за собой кубик и оставляя зияющую дыру в черной бездне.

— Видишь? — спросил Паук и повернулся ко мне. — Все кажутся одинаковыми, но большинство из них — просто иллюзия, которая только того и ждет, чтобы почувствовать твой вес.

— И как понять, куда ступать? — спросил я, чувствуя, как по позвоночнику бежит цифровой холод.

Паук щелкнул пальцами и вызвал светящегося скарабея — тот расправил хитиновые крылышки и, зависнув в воздухе, залил пространство мягким, пульсирующим сиянием. Несколько плиток впереди ожили, вспыхнули холодным внутренним светом, складываясь в извилистую тропу.

— Идти можно только так. — сказал Паук. — По этим «нитям». Оступишься — тебе конец.

Мы двинулись. Плитки под ногами отзывались тихим мелодичным звоном, будто каждая сканировала нас. Скарабей летел впереди, выбирая направление. Иногда он сворачивал, и в этом месте вспыхивала новая дорожка. Казалось, если осветить все пространство, то под нами окажется гигантская паутина, каждая нить которой ведет к новой ловушке.

Через несколько минут мы вышли в первое помещение. Стены раздвинулись, формируя огромный зал с десятками темных проходов.

— Узлы, — сказал Паук. — Это всегда выбор. Но если ошибешься, второго шанса не будет. Система просто сотрет нарушителя.

Поднявшись выше, скарабей выпустил тонкие лучи света, которые, словно паучьи лапки, ощупали каждый проход. Лишь одна арка откликнулась тихим резонансом, и плитки перед ней вспыхнули, прокладывая нам дорогу.

— Сюда.

Я шел, сосредоточившись на тропе, но боковое зрение невольно цеплялось за детали. За идеальную геометрию стен, в которой мой натренированный глаз искал какую-нибудь аномалию. И я ее нашел — едва заметное искажение на одной из панелей, словно скрытый шов. Инстинкт верификатора, привычка искать потайные двери, сработал быстрее разума. Я лишь хотел рассмотреть искажение, и нога сама сделала шаг в сторону…

Плитка под ногой дрогнула и заскрипела, как битое стекло. Паук молниеносным рывком втащил меня обратно на светящуюся линию.

— Что случилось?! — резко спросил он, его аватар казался напряженным до предела

— Я… засмотрелся, — ответил я растерянно, сердце гулко стучало в ушах.

— Аккуратнее, Джей Кей. Здесь твой взгляд — это курсор, а намерение — клик. Смотри только туда, куда идешь. Каждый раз, когда ты задерживаешь взгляд на чем-то постороннем, система воспринимает это как команду.

Я заставил себя впиться глазами в светящуюся тропу под ногами и больше не отвлекался.

Чем дальше мы шли, тем сильнее менялась архитектура. Проходы становились уже, а стены, казалось, начинали давить, сочиться цифровой клаустрофобией. Здесь было значительно тише, потоки данных даже не шептали, а едва слышно шипели, словно змеи в темноте.

Мы продвигались медленно. Паук действовал с хирургической точностью. Он двигался плавно, но его пальцы летали, сплетая в воздухе сложные команды.

Одним жестом он вживлял в стену парализующий вирус, который выглядел как черная плесень, другим — перенаправлял локальный поток данных, заставляя его обходить нас. Мне показалось забавным, что все эти вирусы, программы и прочий компьютерный код здесь выглядели как реальные физические объекты.

Сначала он извлек прямо из кармана на плече аватара матовую черную коробочку и прикрепил ее к стене.

— Глушилка. Локальный «белый шум», — пояснил он шепотом. — Скроет звук наших шагов.

Через пару сотен метров, перед очередным узлом, он метнул на пол в стороне от тропы диск — из него материализовались наши призрачные копии и побрели куда-то в сторону.

— «Зеркало», — объяснил Паук. — Боты клюют на такое.

Затем появилась еще одна партия копий, а за ней еще.

Мы шли в этой плотной, напряженной тишине. Я старался не смотреть по сторонам, но это было все равно что приказать себе не дышать. И среди этого цифрового мусора я вдруг уловил образ. Не просто картинку, а кристаллизованный отпечаток боли.

На доли секунды я увидел лицо женщины, невероятно четкое, с глазами, полными такого горя, что оно ощущалось почти физически. Осколок чужого воспоминания, застрявший в потоке данных, как муха в янтаре. Мой инстинкт верификатора сработал как часы. Это были не просто данные, а нечто живое, артефакт, который мне захотелось считать и понять. Моя рука инстинктивно потянулась вперед, пытаясь «коснуться» этого образа…

— Нет! — крик Паука был подобен удару тока.

Но было поздно. Мои пальцы коснулись потока. На мгновение образ женщины вспыхнул, ее глаза расширились от ужаса, и вся секция пространства задрожала. Пронзительный, инфразвуковой вой практически оглушил меня. Зеркальный пол под нами пошел багровыми трещинами, из которых лился тревожный красный свет. Наш скарабей-проводник испуганно метнулся в сторону.

— Тревога! — рыкнул Паук, оттаскивая меня назад. — Идиот! Я же говорил тебе — ничего не трогай! Ты зацепил мнемо-мину!

— Мнемо-что? — растерянно переспросил я.

— Мину! — повторил Паук. — Ловушку, рассчитанную на таких, как ты — на идиотов, которые лезут в данные руками!

— Я не знал… — пролепетал я, но он меня уже не слушал.

Из самой глубокой трещины в центре зала начало подниматься нечто ужасающее. Сначала показались огненные глаза, два пылающих уголька в цифровой тьме. Затем — огромная пасть, заполненная не зубами, а вращающимися бритвенно-острыми лезвиями кода. Очертания огромного тела искажались от помех, а нестерпимо громкий рев звучал как скрежет битых данных, и от этого звука хотелось вырвать собственный нейроинтерфейс.

Сторожевая нейронка — огромный адский пес, материализовавшийся прямо перед нами, был соткан из чистой ярости и боевых протоколов.

— Бежим! — резко скомандовал Паук.

Мы рванули назад, но пес двигался с неестественной скоростью, скользя над полом и отрезая нам путь к отступлению. Паук резко остановился. Его аватар сжался как пружина.

— Прячься за меня! — крикнул он, выхватил с пояса несколько темных сфер — «теней» и веером швырнул их в пространство.

В ту же секунду пространство наполнилось сотнями наших фантомных копий. Десятки Пауков и Джей Кеев в панике бросились врассыпную, каждая несла с собой идеальную симуляцию нашего страха. Пес на мгновение растерялся, его огненные глаза заметались, пытаясь выбрать цель.

— «Завеса»! — прошипел Паук, бросая под ноги еще один диск.

Нас накрыло куполом статических помех, превратив в слепое пятно для системы. Пространство вокруг стало мутным, как вода в грязной луже.

— Не двигайся, — прошептал он. — Замри. Он видит любое движение. Потоки данных.

Пес потерял нас. Он издал бешеный рев, похожий на вопль умирающего модема, и бросился рвать на части ближайшую тень. Фантом распался на миллионы светящихся единиц и нулей, как цифровые кровавые брызги.

— Он отвлекся. У нас есть секунд десять. Бежим к тому узлу! — велел Паук, указывая на дальнюю дверь, к которой вела едва заметная, тускло подсвеченная тропинка.

Мы попытались совершить отчаянный рывок над бездной. Я слышал за спиной хруст разрываемых псом фантомов. Мы почти достигли двери, когда он снова заметил нас. Развернувшись, пес прыгнул.

Расстояние было огромным, но я видел, как его тело растягивается в полете, нарушая геометрию пространства, словно глюк в симуляции. Я и Паук нырнули в дверной проем за секунду до того, как челюсти пса сомкнулись ровно на том месте, где мы только что стояли. Дверь за нами захлопнулась и превратилась в монолитную стену. Рев пса остался по ту сторону, глухой и бессильный.

Я прислонился к стене, пытаясь унять дрожь.

— Ты… — начал Паук, тяжело дыша. — Ты хоть понимаешь, что наделал? Ты не просто поднял тревогу. Ты оставил здесь свой цифровой отпечаток! «Заусенец» в гладкой системе! Теперь они знают не только о том, что здесь чужой. Они знают, кто именно. Теперь любая система, любая база опознает тебя сразу же, как только ты войдешь.

— Я не хотел, — прохрипел я.

— Здесь никто ничего не хочет! Здесь либо делают правильно, либо умирают! — огрызнулся он, но уже спокойнее. — Пошли. Теперь нужно двигаться еще тише и еще быстрее.

Мы прошли еще несколько разделов сервера. Они были другими — гигантскими пульсирующими соборами из света, целыми архивами, похожими на библиотеки из застывших звезд.

Они манили, нашептывали обрывки чужих секретов, сулили знания и власть. Я чувствовал их зов, как настоящий зуд под кожей.

— Фальшивка, — бросил Паук, заметив мой взгляд. — Даже не смотри на них. Это «липкие» архивы. Начнешь сканировать — и твой разум увязнет в них надолго. Нам нужно в ядро — настоящее хранилище.

В конце концов, мы вышли к последней двери. Она отличалась от других. Эта дверь не отражала свет — она его пожирала. Абсолютно черная дыра в геометрии зала. А по ее периметру, как кольца Сатурна, медленно вращались три ослепительных барьера из сплетенного кода.

— Вот оно, — выдохнул Паук. — Дальше без фокусов. Только тяжелая артиллерия. Будет громко.

Он начал работать. Его пальцы сплетали из света острые, как иглы, конструкции вирусов и вживляли их в кодовые кольца. Первое кольцо встретило вирус потоком защитных программ, похожих на рой огненных насекомых. Паук выругался и выстроил из кода щит. Раздался треск, и кольцо, заискрившись, погасло. Второе. Третье. С каждым павшим барьером дверь в центре вибрировала, издавая низкий, недовольный гул.

Когда Паук взломал последнее кольцо, дверь с тихим шипением отъехала в сторону.

И в тот же миг над нами снова взвыла сирена.

— Черт! — рыкнул Паук. — Ловушка на самом акте вскрытия! «Матрешка»!

Не успел он договорить, как с потолка, из невидимого люка, прямо на нас свалился еще один адский пес. Этот монстр был вдвое больше предыдущего, его шерсть из огненного кода горела яростнее, накаляя виртуальный воздух. Паук среагировал мгновенно. Он швырнул на пол несколько хромированных дисков.

— Вирусы-зеркала!

Зал взорвался бесконечными отражениями. Пол, стены и потолок превратились в калейдоскоп из сотен наших мечущихся отражений и десятков ревущих псов. Пространство потеряло смысл, звук отражался отовсюду, вся эта какофония дезориентировала и сводила с ума. Пес ошалело завертел головой, бросаясь то на одну иллюзию, то на другую.

— Времени мало! — крикнул Паук, воспользовавшись состоянием пса. Он выхватил с пояса белую, покрытую рунами трубку, и направил ее в центр всего этого хаоса.

Раздался оглушительный хлопок. Из трубки вырвалось иссиня-белое облако и ударило пса точно в грудь.

Пес замер в прыжке. Его бешеный рев внезапно оборвался, а оскаленная пасть застыла. Он превратился в детализированную статую из застывшего кода и ярости.

— Что это было? — прокричал я. Хлопок оказался настолько мощным, что на время оглушил меня, и мой собственный голос теперь звучал очень тихо, будто откуда-то издалека.

— Программа «Заморозка»! Пошли. У нас минуты две, не больше! — крикнул Паук, бросаясь внутрь хранилища. — Ищи!

Внутри располагались аккуратные ряды светящихся ячеек данных, уходящие в бесконечность. Мы лихорадочно просматривали их названия. «Аэтернитас Лабс». Есть! Мы открыли архив. Тысячи файлов.

— Лот #34-RX-17! — крикнул я.

Паук выделил нужный файл. Полоса загрузки поползла по моему визору с мучительной медлительностью.

17%…

Я бросил взгляд на застывшего пса. По его огненной шерсти пробежала первая ледяная трещина.

45%…

Его глаза слабо замерцали, пытаясь разжечь погасший огонь.

78%…

Трещины пошли по всему телу, раздался тихий скрежет ломающегося кода.

99%…

Завершено!

На экране моего виртуального интерфейса загорелись строки:

ЛОТ #34-RX-17. / ПОКУПАТЕЛЬ: «Айронстоун Индастриз» / ВЛАДЕЛЕЦ: Сайлас Кроули / АДРЕС: Промышленная зона, сектор 15, док 4.

— Так. Взяли. Теперь уходим! Немедленно! — команда Паука прозвучала как выстрел.

Спустя секунду статуя пса взорвалась шрапнелью из битого кода. Но поздно, мы уже были в движении.

Преследуемые воем общей тревоги, мы выбежали из хранилища обратно на подсвеченную тропу. Но что-то изменилось. Система, ограбленная и взбешенная, пришла в движение. Первым делом она ударила по времени. Воздух вокруг стал плотным и вязким как смола.

Каждый вдох давался с большим трудом, легкие словно наполнялись невидимым тягучим веществом. Каждый шаг требовал неимоверных усилий. Все движения замедлялись под воздействием какой-то невидимой, но могущественной силы.

— Она замедляет нас! Система режет канал, данные идут медленнее! — крикнул Паук, его аватар двигался рывками, с видимым напряжением. — Пытается нас удержать, пока не прибудет подкрепление!

Но это было только начало. Пол под ногами ожил. Плитки позади нас с тихим шипением превращались в цифровую пыль. Пустота гналась по пятам, пожирая наш путь. А светящаяся дорожка впереди начала рассыпаться, превращаясь в пунктир над бездной.

— Левее, через одну! — крикнул я, увидев, как рушится целый сектор.

— Вижу, не ори! Просто держи темп! — огрызнулся Паук, перелетая через провал.

Мы неслись зигзагами, перескакивая с одного островка света на другой.

Мы огрызались друг на друга, выкрикивая резкие команды, но в этом хаосе рождалось нечто странное — чувство локтя. Мы больше не были просто проводником и туристом. Мы были напарниками, запертыми в одной ловушке.

И в этот момент нас снова настиг пес.

Он вырвался из боковой стены, пробив ее насквозь, как бумагу, и бросился наперерез. Пес был быстрее — гораздо быстрее, чем мы, утопающие в этом вязком сиропе. Он прыгнул, целясь прямо в меня.

— Джей Кей, в сторону!

Паук оттолкнул меня с такой силой, что мой аватар отлетел к самому краю тропы. Я увидел, как огромная огненная туша врезается в Паука, и они оба катятся по зеркальному полу. Я чудом успел уцепиться пальцами за край последней твердой плитки, зависнув над бездонной пустотой.

Пытаясь подтянуться, я следил за боем. Паук проигрывал. Пес придавил его к полу, и чудовищная пасть с вращающимися острыми лезвиями кода стала медленно приближаться к лицу хакера. Адреналин сжег страх. Времени не было.

И тогда я заметил.

На плече аватара Паука в специальном гнезде тускло поблескивал узкий стилет из темного, поглощающего свет материала, покрытый светящейся вязью кода, который я не мог прочесть. Не думая, подчиняясь лишь одному желанию спасти Паука, я вскочил на дорожку и рывком выхватил клинок из креплений. Он лег в руку идеально, холодный и вибрирующий.

— Не трогай! — запоздало заорал Паук, увидев клинок в моей руке.

Но я уже прыгнул. Со всей силы я вонзил стилет псу в основание черепа.

Мир замер. Не просто остановился — он словно захлебнулся тишиной. Вой сирен, скрежет лезвий, гул тревоги — все оборвалось разом. Пес рухнул на пол, и его глаза окончательно потухли.

Паук тут же вскочил.

— Идиот! Ты хоть понимаешь, что наделал?! — Он выдернул клинок из шеи мертвого стража и, схватив меня за руку, заорал. — Бежим! Это протокол карантина! Сектор сейчас схлопнется в изоляцию вместе с нами!

Мы неслись сломя голову. Пространство больше не напоминало вязкую субстанцию, но мир вокруг стал рассыпаться. Стены, пол, сама тьма — все превращалось в цифровую пыль и осыпалось в бездну. Звуки распадались на исходные шумы, свет — на цвета радужного спектра. Впереди показалась наша дверь, проем, через который мы вошли. Но он на глазах начал зарастать черными плитками, как рана, затягивающаяся уродливым шрамом.

— Быстрее!

Проем сужался. Когда мы добежали, от проема остался лишь небольшой круглый лаз. Не останавливаясь, мы с разбегу нырнули в него.

И вывалились в белое, стерильное ничто. Локальный сервер Паука.

— Экстренное отключение! — выкрикнул он в пустоту.

Я сорвал с головы шлем. Реальность ударила в нос запахом пыли, остывшего кофе и перегревшейся электроники. Сердце колотилось в груди, как отбойный молоток.

Паук сидел в кресле. Он молчал, глядя в пустоту. Когда он заговорил, его голос оказался тихим и страшным.

— Зачем? Зачем ты его использовал? Ты даже не знаешь, что это!!!

— Он бы тебя убил! У меня не было выбора!

— Выбора?! — он вскочил, и его голос сорвался на крик. — Это был не просто вирус! Это была моя подпись! Мой уникальный код, который я писал двадцать лет! Мой «ключ от всех дверей» на самый крайний случай! Теперь он в системе. Через неделю этот клинок станет бесполезным куском мусора! Ты уничтожил мою железную страховку! На самый крайний случай!

— Это и был крайний случай! — огрызнулся я, тоже поднимаясь. — Или ты предпочел бы, чтобы твои мозги сейчас украшали стену того архива?!

Паук замолчал, тяжело дыша. Он смотрел на меня, понемногу успокаиваясь, его взгляд обретал осмысленность. Ярость медленно сменялась сложной смесью усталости и опустошения. Он горько, беззвучно усмехнулся.

— Ты, конечно, идиот, Джей Кей… — наконец выдохнул он, медленно опускаясь в кресло. — Но… ты меня не кинул. Рискнул. Черт возьми. Из тебя вышел бы неплохой напарник, если бы ты пережил хоть пару рейдов, в чем я сильно сомневаюсь.

Он быстро скопировал данные на кристаллический чип и протянул его мне.

— Забирай. И уходи, — его голос был пуст, как стертый сектор диска. — Мы квиты. Забудь мое имя. Это было крутое приключение, но для тебя — последнее.

Я взял чип — холодный, маленький кусочек пластика, который обошелся нам обоим слишком дорого. Дверь за мной закрылась. На этот раз, я знал, навсегда.

У меня был адрес. Имя. Сайлас Кроули. «Айронстоун Индастриз».

Пора навестить эту контору. Я не знал, что ждет меня там, но был уверен — я должен пойти. Тайна доктора Вольфа переплетена с моей. Я потяну за ниточку — даже если на другом конце лезвия гильотина.

Глава 7: "Айронстоун"

Вывеска «Айронстоун Индастриз» была немой пощечиной кричащей суете города.

Никаких неоновых зазывал, никаких голографических танцовщиц. Просто скромный логотип, вытравленный кислотой на листе тусклой, видавшей лучшие времена стали. Только суть, только конкретная информация. Для тех, кто знает, куда идти.

За тяжелой дверью, открывшейся с протестующим шипением пневматики, меня ждала не просто мастерская — святилище, храм, где плоть и машина сливались в единое целое. Воздух был густым, пропитанным озоном, запахом горячего металла и канифоли — удушливым ароматом созидания.

Вдоль стен, как трофеи охотника, висели кибернетические конечности. Одни представляли собой голые скелеты из титана и углепластика, пугающие своей обнаженной функциональностью. Другие — уже облаченные в синтетическую кожу с порами и венами, было практически не отличить от настоящих. Практически.

На массивных верстаках из стали и полимера лежали россыпи микросхем, похожие на драгоценных жуков, мотки оптоволокна, светящиеся изнутри, и множество инструментов — от ювелирных манипуляторов до тяжелых плазменных резаков.

В центре комнаты, словно призрачные чертежи богов, мерцали и медленно вращались полупрозрачные голограммы сложных механизмов. Это было место, куда люди приходили, чтобы вернуть утраченное, стать чем-то большим или, порой, чем-то совершенно иным.

За центральным верстаком, склонившись над хитросплетением проводов в роботизированной кисти, стоял мужчина. Он был невысоким, но форма плеч выдавала силу человека, привыкшего к работе с тяжелым металлом. Его левая рука от локтя была произведением искусства из вороненой стали и меди. Пальцы, каждый из которых мог бы служить отдельным инструментом, двигались с нечеловеческой, завораживающей грацией, манипулируя микроскопическими компонентами. Звук открывшейся двери не заставил его даже вздрогнуть.

— Мы закрываемся через десять минут, — сказал он, не отрываясь от работы, ровным голосом, почти без интонаций, с едва уловимым металлическим оттенком.

Возможно, это был результат установки импланта гортани или просто профессиональная привычка говорить сквозь шум работающего оборудования.

— Мне не нужна новая рука, — ответил я, делая несколько шагов вглубь мастерской и позволяя двери за спиной с шипением закрыться. Мои ботинки тихо ступали по усеянному металлической стружкой полу. — Мне нужна информация. Ты Сайлас?

Мужчина медленно, с неохотой отложил инструмент, который тут же примагнитился к верстаку с тихим щелчком. Только после этого он выпрямился и повернулся. Его глаза, несомненно модифицированные, с легким голубым свечением по краю радужки, впились в меня. Они не просто смотрели — они сканировали. Оценивали. Поношенный плащ, усталое небритое лицо, руки, спрятанные в карманах. Мой вид его явно не впечатлил. Я был очередным призраком из нижних уровней, принесшим с собой свои проблемы.

— Зависит от того, кто спрашивает, — он скрестил руки на груди, живую и механическую. В этом оборонительном жесте читалась угроза. — И от того, что за информация.

Я решил не тратить время на прелюдии. В этом городе время было самой дорогой валютой. Я достал из кармана старенький проектор и активировал его. В тусклом свете мастерской между нами повисла трехмерная голограмма — белый лепесток идеальной формы, излучающий мягкое сияние. Идеальная копия капсулы, что ждала меня в офисе.

Сайлас нахмурился. Его взгляд профессионально скользнул по голограмме, не задержавшись, но я увидел то, что хотел. Его кибернетический глаз на долю секунды сузил диафрагму, а во втором, в живом, зрачок предательски дернулся. Слишком быстрая реакция, чтобы быть искренней.

— Красивая безделушка, — произнес он с наигранным безразличием, возвращая на лицо маску скучающего мастера. — Дизайнерская побрякушка? Не мой профиль. Я не занимаюсь украшениями, только вещами, которые работают. Спроси у ювелиров на тридцатом ярусе.

Он лгал. Уверенно, профессионально, как лжет человек, для которого ложь — такой же повседневный инструмент, как и плазменный резак на его верстаке. Но я видел ложь — всегда, любую. Работа такая.

Что-то изменилось в его позе. Вначале мужчина не двигался, но во время разговора его живая рука, скрытая за верстаком, незаметно скользнула вниз. Я не видел, что она делает, но услышал едва различимый щелчок, утонувший в фоновом гуле мастерской. Инстинкт, отточенный на грязных улицах этого города, взвыл сиреной.

— Не трать мое время, Сайлас, — мой голос стал жестче, я отбросил всякую вежливость и решил идти до конца, несмотря на дурное предчувствие. — Материал этой капсулы — композитный сплав RX-17. И я знаю, что последнюю партию этого дерьма твоя контора выкупила два года назад на закрытом корпоративном аукционе.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но выражение голубых глаз изменилось. Они стали ледяными.

— Даже если так, — процедил он, — безопасность моих клиентов в приоритете. Репутация — единственное, что держит на плаву этот бизнес.

— Репутация — хрупкая вещь, — согласился я, делая еще один шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Воздух между нами, казалось, загустел и затрещал от напряжения. — Я могу быть очень убедительным. И люди, на которых я работаю, тоже.

Маска скучающего ремесленника треснула и осыпалась. Сайлас перестал играть. Его лицо исказилось в хищном оскале.

— Да кем ты себя возомнил, мужик? Откуда такая дерзость?

С этими словами он сделал шаг назад, и произнес, обращаясь к кому-то за моей спиной:

— Давай, Рино!

— Понял, босс! Посетитель засиделся, — ровным и хриплым басом констатировал кто-то из-за моей спины.

Не успев даже обдумать эту странную фразу, я резко обернулся. Инстинкт не подвел. Но единственное, что я успел заметить, это как здоровенный мужик, наполовину состоящий из механизированных протезов, занес над моей головой какую-то металлическую трубу.

Мир взорвался вспышкой белого света, а затем погрузился в липкую, вязкую темноту.

Сознание возвращалось медленно, рывками. Сначала появился запах сырости, плесени и ржавчины, затем монотонный звук капающей воды. Где-то в темноте. И, наконец, пришла боль. Тупая, ноющая боль в голове, и еще одна, поверх основной — острая, в левом виске.

Я открыл глаза. Надо мной качалась одинокая тусклая лампа, отбрасывая на влажные бетонные стены уродливые, пляшущие тени. Из головы шла кровь, заливая левый глаз и щеку. Я сидел на металлическом стуле, мои руки были крепко стянуты за спиной толстыми пластиковыми хомутами, а ноги — привязаны к ножкам стула. Подвал. Или какая-то заброшенная подсобка.

Из тени вышел Сайлас. Здесь, в этом полумраке, он выглядел иначе. Не мастером, а тюремщиком. Его кибернетическая рука тускло поблескивала, пальцы медленно сжимались и разжимались. Он остановился передо мной.

— Ну что, пришел в себя? Мистер «важная шишка»? Поговорим еще раз? — его голос был холоден как сталь. — Только теперь правила устанавливаю я. Ты кто такой?

Я молчал, пытаясь собраться с мыслями. Голова гудела, а по моему затылку текла струйка прохладной, липкой крови.

— Не хочешь говорить? — Сайлас хмыкнул. Он сделал шаг вперед, его правая рука резко сжалась в кулак.

Удар в солнечное сплетение был коротким и точным. Я согнулся пополам, захлебываясь кашлем. Воздуха не хватало, в глазах снова потемнело.

— Я спрошу еще раз, — в его голосе не было злости, только ледяное терпение. — Кто тебя послал? «Киберон»? «ОмниКорп»? Кто-то из банд с нижних ярусов? Зачем тебе эти капсулы?

— Пошел ты… — прохрипел я, сплюнув на бетонный пол сгусток крови.

Следующий удар пришелся по ребрам. В левом боку что-то хрустнуло. Боль была такой сильной, что я перестал дышать, захлебываясь в приступе надсадного кашля.

— У меня много времени, — продолжал Сайлас, обходя стул. — И много инструментов. Я могу разбирать не только кибернетику. Могу разобрать и тебя. По кусочкам. И ты мне обязательно расскажешь, что за смельчак прислал тебя вынюхивать о нем?

«Вынюхивать о нем». Эта фраза зацепила меня. Он говорил не об анонимном клиенте. Он говорил о ком-то конкретном.

— Ты не понимаешь… — прохрипел я.

— О, это ты не понимаешь, — он снова остановился передо мной. Его голубые глаза в полумраке казались почти черными. — Ты влез не в свое дело. Очень глубоко. И если ты не начнешь говорить, то закончишь свой путь здесь, в этом подвале. Твои наниматели найдут себе другого бегунка. А ты… ты просто исчезнешь.

Я понимал, что он прав, я — лишь расходный материал. Но я должен был попытаться. Он искал ответы так же, как и я. Мы просто стояли по разные стороны баррикад.

Он кивнул в темноту и сказал:

— Рино, принеси мне «Собеседника».

Громила бесшумно вышел из подвала. Сайлас присел передо мной на корточки, имплант в его глазу сканировал мое лицо с холодным, отстраненным любопытством.

— Я знаю, как плоть реагирует на стресс, боль это увлекательный, но не самый эффективный способ добывать правду. Есть способы и поинтереснее. Сейчас ты мне все расскажешь, — прорычал он, глядя мне прямо в лицо.

Рино вернулся, катя на скрипучей тележке видавший виды аппарат. Это был металлический ящик с потертым логотипом «Синаптик Клэрити», из которого торчали пучки проводов, увенчанные датчиками и обручем, похожим на терновый венец из стали и пластика. Старый монитор на кронштейне, подключенный к ящику, неохотно ожил, показав зеленые строки загрузки.

Рино грубо, но крепко закрепил обруч на моей голове, прилепил датчики к вискам и шее. Я узнал эту технологию. Старый, но эффективный анализатор биометрии для верификации памяти и эмоций. Пульс, влажность и реакция кожи, напряжение в голосовых связках, движение зрачков. Не нейроинтерфейс, конечно, но сгодится для того, чтобы поймать на лжи большинство неподготовленных жуликов.

Я смотрел, как на экране появляются кривые моих жизненных показателей. Я сам сотни раз сидел по ту сторону такого монитора. Я знал, как выглядит ложь. Очень хорошо знал. Когда мозг пытается одновременно конструировать вымысел и подавлять правду всегда происходит резкий, хаотичный всплеск. Конфликт. Он буквально светится на мониторе.

Соврать — значит подписать себе приговор. Машина увидит прямую ложь. Лгать было нельзя, я должен был дирижировать правдой — таким умением владеют единицы.

Моя работа — не просто видеть ложь, а понимать ее структуру, ее анатомию. И я знал главное правило: каждая хорошая ложь должна строиться на фундаменте из настоящих, прожитых эмоций.

Даже не обязательно своих. В моем случае уж точно. Врать я не мог, но мог создать новую правду, пусть и основанную на моей собственной лжи, приправленную чужими эмоциями и заваренную на бульоне из чужих воспоминаний. И это будет ложь, неотличимая от правды.

— Итак, повторим вопрос еще раз. Кто. Тебя. Послал? — спросил Сайлас и внимательно уставился на мою телеметрию на экране монитора

Я закрыл глаза. В памяти всплыло дело трехлетней давности. Верификация молодого хакера из «ОмниКорп», которого подозревали в промышленном шпионаже. Я до сих пор помнил его животный страх, пот, текущий по вискам, и то, как он озирался на каждую тень.

Я взял это чувство, этот чистый, незамутненный ужас загнанного в угол человека, и сделал его своим. Я скрестил это воспоминание с воспоминанием о моем реальном нанимателе, Эвелин Вольф, но опустил некоторые детали.

— Этого человека зовут Вольф, — сказал я, открывая глаза. Мой голос дрожал — не от боли, а от той самой, чужой, но такой реальной паники. На мониторе предсказуемо подскочили кривые стресса. Сайлас кивнул. Для него это выглядело логично: Страх очевиден, стресс тоже, Вольф — это правда.

— Он сам тебя нанял? Расскажи о вашей встрече.

Я полез в свою ментальную картотеку. Верификация частного детектива, которого подозревали в убийстве своего нанимателя. Бизнесмена средней руки. Этот человек рассказывал о тайной встрече в доках, его голос был низким, напряженным, он говорил о страхе за свою жизнь, о том, что его могут убить или похитить. Поэтому он и нанял детектива. Я позаимствовал его интонации, его бегающий взгляд, его отчаянную попытку убедить.

— Да. Мы встречались лично. На заброшенном техническом уровне. Он был на взводе. Постоянно оглядывался. Говорил шепотом. Сказал, боится, что его могут похитить.

Я описывал не выдуманного Вольфа, а реальную историю, реального человека. Историю, прожитую мной лично. Мой мозг не генерировал ложь, он транслировал воспоминание. Для машины это выглядело как связный, эмоционально заряженный рассказ.

Я рассказывал и одновременно сканировал Сайласа. Его броня была почти непробиваемой — ярость, недоверие, презрение. Но когда я упомянул «боится, что его могут похитить», я почувствовал, как сквозь толстый слой его агрессии пробился тонкий, как волосок, импульс… тревоги за друга. Он узнал в моем рассказе того Аримана, которого знал сам. Это был мой шанс.

— И что ты должен был сделать?

— Ждать. И если с ним вдруг что-то случится, я должен буду найти одну вещь, которую он надежно спрятал. А потом найти его доверенного партнера — человека, который выполнял для него особые задачи.

— И ты нашел? Что именно ты нашел?

Вот он, самый опасный момент. Сейчас нужно смешать правду и вымысел в идеальной пропорции.

— Я проник в его офис, — я говорил правду, и кривые на мониторе оставались ровными. — Но он был пуст. Профессионально зачищен. Все терминалы выжжены. Все следы смыты антисептиками.

Это была чистая правда.

— И?.. — Сайлас подался вперед.

Увидев его движение, я понял — он мой.

Теперь уже я играл на его эмоциях, как на струнах. Я чувствовал, как его оборона трещит по швам, как на смену ярости приходит отчаянное желание поверить. Поверить, что у его друга еще есть шанс, есть союзник. Это было самое грязное, что я когда-либо делал в своей профессии. Но у меня не оставалось выбора. Я продолжил.

— В стене, за распределительной панелью, был тайник, — я врал. Но чтобы продать эту ложь как истину, я ментально заново проживал уже другое дело — верификацию одного старика, рассказывавшего, как прятал сбережения от своей семьи. Я вспомнил его хитрый, торжествующий блеск в глазах, его дрожащие от волнения руки, когда он описывал свой тайник. Я вплел его торжество в свой голос. — А в нем — капсула в форме лепестка белой лилии, — я мгновенно переключился уже на свою правду. Да, тайник был другим, но об этом Сайлас меня и не спрашивал.

Сайлас замер. Он смотрел не на меня, а на монитор. Сайлас видел там все, что я хотел ему показать: параноидальный страх, отчаяние и, наконец, триумф находки. Это была идеальная синусоида рассказа человека, выполнившего опасное поручение. Сайлас не видел лжи. Он видел историю, в которую отчаянно хотел верить.

— Ари… — имя сорвалось с его губ почти шепотом, как признание вины. Наконец его взгляд сфокусировался на мне, но в нем уже не было ярости. Только бездонная усталость и тревога.

Он резким движением сорвал с моей головы обруч и датчики.

— Он боялся. Он говорил, что его проект… Что он зашел слишком далеко, — продолжал тараторить я, понимая, что нужно выжать максимум из ситуации.

Сайлас молчал. Тишина давила. Где-то наверху завыла сирена, но здесь, внизу, ее звук казался глухим и далеким.

— Проклятье, — наконец выдохнул он. Сайлас провел рукой по лицу, и я увидел, как дрожат его пальцы. — Я же говорил ему бросить это дело. Говорил, что они его сожрут.

Он подошел ко мне вплотную. На мгновение я напрягся и непроизвольно глубоко выдохнул, закрыв глаза.

Внезапно я почувствовал, что мои руки и ноги больше ничего не держит. Я открыл глаза и увидел, как Сайлас бросил на хирургический стол, стоявший рядом, небольшой плазменный резак, которым секунду назад срезал пластиковые хомуты на моих руках и ногах.

— Вставай, — его голос был глухим.

Я с трудом поднялся на ноги. Мир вокруг кружился, словно на безумном аттракционе. Сайлас молча наблюдал, как я, пошатываясь, прислонился к стене. Затем он повернулся и пошел к выходу.

— Идем. Рино, помоги ему.

Громила молча помог мне опереться на свое плечо и провел меня к лестнице.

Мы поднялись по скрипучей металлической лестнице обратно в мастерскую. Яркий свет резанул по глазам после полумрака подвала. Сайлас что-то шепнул здоровяку, тот кивнул и растворился где-то в недрах подсобки. Потом Сайлас подошел к одному из шкафов, достал аптечку и бросил ее мне.

— Приведи себя в порядок.

Пока я, морщась от боли, вкалывал себе восстановительный травмо-препарат, обеспечивающий ускоренное деление клеток, вывод токсинов и запускающий процесс гиперрегенерации тканей, он налил в два стакана какой-то янтарной жидкости. Один стакан Сайлас протянул мне. Виски. Я взял бокал и выпил молча, без раздумий. Это был натуральный виски, невероятная роскошь. Внутри меня разлилась волна обжигающего, но в то же время мягкого, согревающего душу тепла.

— Вольф был хорошим человеком, — с печалью в голосе сказал Сайлас, уставившись в пустоту. Мы знали друг друга много лет. Редкий случай, когда клиент становится настоящим другом. Он был гением. Слишком большим гением для этого проклятого города.

Сайлас залпом осушил свой стакан.

— Значит, запомни… Как тебя? — вдруг спросил Сайлас.

— Джейкоб, — ответил я, держа завернутый в полотенце лед у своего виска.

— Так вот, Джейкоб, запомни, я тебе этого не говорил, а ты никогда ничего не слышал. Ясно?

Я кивнул.

— Тот заказ… Это был он. Две тысячи капсул. Он не говорил, зачем и для чего. Он был одержим каким-то проектом. Говорил, что добился невероятного прорыва. Для этого ему и понадобились те капсулы.

— Что в них? — повторил я свой вопрос.

— Я не знаю. Спецификация была закрытой. Капсулы — это контейнеры, не более. Просто материал подходящий — не позволяет сканировать содержимое, идеально сохраняет любую органику. Вольф говорил, это важно.

Сайлас подошел к верстаку, взял в руки голографический проектор и снова активировал его. Сияющий лепесток повис между нами.

— Когда Вольф прислал тот заказ, два года назад, он уже был сильно на взводе. Встречаться отказался. Всю схему разработал он сам. Я произвожу контейнеры. Он переводит деньги. Я отвожу груз в грузовой терминал на девятый уровень. Вольф забирает его оттуда, когда приходит время.

— Но в последний раз он не забрал груз, — догадался я.

— Нет, — подтвердил Сайлас. — Я отправил последний контейнер как и положено. Но Вольф пропал. Ну, я и понял, что если кто-то придет и начнет расспрашивать… В общем, поэтому я и подготовил такой прием тем, кто будет задавать лишние вопросы. Так что уж извини.

Я кивнул. В этом городе извинения стоили недорого, но это, по крайней мере, было действительно искренним.

— Мне нужно туда.

Сайлас задумчиво кивнул и деактивировал голограмму. Он подошел к сейфу в стене и, открыв его, достал небольшой дата-чип.

— Это ключ доступа к терминалу и код от контейнера. Контейнер номер семь три четыре, — сказал он, медленно протянув чип мне. — Но есть условие. Если поймешь что случилось с Вольфом, дай мне знать, лады?

— Обещаю, — кивнул я в знак согласия.

Я направился к выходу, каждый шаг отдавался болью. Но теперь это была другая боль. Она обрела значение.

— Эй, — окликнул меня Сайлас, когда я уже взялся за ручку двери.

Я обернулся.

— Ты смелый мужик, я таких уважаю. Если тебе что-то понадобится… в общем… ты знаешь, где меня найти!

Я снова кивнул и вышел за дверь. На этот раз замок за моей спиной не лязгнул, он закрылся бесшумно, хотя, может, мне так показалось из-за сильного звона в моей собственной голове.

Глава 8: Расплата за правдивую ложь

Первые шаги по грязной улице должны были ощущаться триумфом. Абсолютной победой. Я остался в живых, вывернулся из цепких рук Сайласа и добыл новый, осязаемый вектор: порт, чип-карта, контейнер 734.

На миг этого показалось достаточно. Холодный и влажный воздух пах свободой, развеивая смрад подвала «Айронстоуна». Сайлас остался в своей железной конуре, обманутый сложной иллюзией, которую я сплел из чужих страхов и надежд. Он поверил, значит, моя конструкция сработала. Но вместо облегчения в глубине души зародилась тревога — это ощущение было тонким, но очень упрямым. Я чувствовал, как блеск моей победы покрывается ржавчиной.

Ребра болели так, что каждый вдох превращался в пытку. Но физическая боль казалась пустяком по сравнению с надвигающимся ментальным припадком. Самое мерзкое, что может случиться с любым верификатором — момент, когда обрывки чужих сознаний прорывают внутренний контур сознания и устремляются наружу единым потоком.

«Путь к контейнеру придется отложить», — подумал я. Сейчас я нуждался в квалифицированной помощи.

Все началось с гула — низкого звука на границе слуха, похожего на монотонный шум городских транспортных артерий, или далекое радио, настроенное на мертвую частоту. Я списал это на адреналиновый отходняк и легкое сотрясение после удара по голове, но звук упорствовал, превращаясь в вибрацию, которая, казалось, пробирала до самых костей.

Я вдруг осознал, что пальцы моей левой руки сами собой выбивают по бедру сложную, рваную дробь. Они двигались стремительно, нервно, на грани паники. Я сжал ладонь в кулак, силой заставив их остановиться, и вдруг похолодел от внезапно пришедшего осознания. Это была привычка того самого хакера, которого я верифицировал недавно. Именно его сущность я вплел в слои лжи, созданной для Сайласа.

«Остаточный эффект, не более», — сурово сказал я себе. Я поднял голову и поймал собственное отражение в мутном, покрытом грязными разводами стекле витрины давно умершего магазина.

Из темноты на меня уставилось усталое небритое лицо — оно было моим, но взгляд казался чужим: холодным, отстраненным, сканирующим. Человек, отражающийся в стекле, не просто смотрел — он анализировал.

Переулки — пути для отступления. Крыши — потенциальные снайперские точки. Прохожие — источники риска. Это был взгляд солдата, того самого с ампутированной ногой, чей призрак я также таскал в себе. Тревога, которая была просто фоном, переросла в нечто большее, она впилась в основание черепа ледяными иглами.

— Они следят, — прошептал чей-то голос так близко, что я инстинктивно дернулся и резко развернулся, ощутив на шее чужое дыхание. Улица была практически пуста. Лишь несколько одиноких теней спешили по своим делам, стараясь укрыться от пронизывающего ветра. Позади меня никто не стоял. Шепот, который я слышал — хриплый, резкий, обрывистый — показался очень знакомым.

Лишь спустя несколько мучительных ударов сердца, отдающихся в висках гулким эхом, я узнал тембр. Продажный детектив. Тот самый, чью личность я мастерски развернул перед «Собеседником», словно игральную карту. Марионетка, за чьи ниточки я так уверенно дергал. Теперь же эти нити, казалось, тянулись в обратную сторону — прямо в мое сознание.

Я тряхнул головой, пытаясь вышвырнуть из нее этот звуковой хлам, это эхо чужого присутствия. И, как оказалось, совершил большую ошибку. Вместо тишины, которой я так жаждал, в образовавшийся вакуум тут же ворвался другой голос, хриплый и срывающийся от липкого, всепоглощающего ужаса.

— Да, да, они смотрят. И все видят. Через камеры, через сеть — она повсюду… Мы в ловушке… — Это снова был хакер. Его паранойя оказалась заразной, она просачивалась в меня, заставляя сердце колотиться чаще.

— Заткнись! — приказал я вслух, и мой собственный голос прозвучал чуждо и слишком громко в уличной тишине. Мой внезапный выкрик привлек внимание проходящего мимо рабочего в засаленном комбинезоне. На мгновение он застыл от неожиданности, бросил на меня пару косых взглядов и торопливо пересек улицу, стараясь побыстрее убраться подальше. В его глазах я был просто очередным психом с нижних уровней, ведущим беседу с призраками.

Возможно, он не так уж и сильно ошибался. Голоса не умолкли. Наоборот, они набрали силу, словно мой окрик стал для них сигналом к действию, и принялись спорить.

— Нужно залечь на дно, — настаивал продажный детектив. — Отыскать какую-нибудь нору, заныкаться там и не светиться. Они прочесывают сектор.

— Какую нору?! — визжал хакер. — Они же в сети! Они меня… Нас видят. Везде! Бежать! Нужно бежать!

— Бегство — удел слабаков, — злой и жесткий голос солдата врезался в разговор как сапог в ребра. — Нужно найти узкое место. Встретить их. Принять бой, — твердо сказал он, и мгновением позже презрительно проскрежетал. — Трусливые щенки.

Переполняющие его ярость и горечь передались мне, и я даже не заметил, как мои пальцы сами сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя на коже кровавые следы. Меня охватило внезапное желание драться, вступить в схватку, ринуться в бой. Но с кем? С тенями? С собственным отражением?

Окружающий мир начал активно подстраиваться под разворачивающийся внутри меня ад.

На противоположной стороне багровым светом замигала вывеска бара «Беглый гик» — словно сама улица подавала сигнал тревоги. Буквы расползлись и, мигнув, сложились в рваное: «БЕ_ГИ»; красный шрифт мигал в такт моему пульсу, словно вывеска считывала кардиограмму. Я зажмурился, пытаясь отключить реальность, но от этого внутреннее напряжение стало просто невыносимым.

В темноте под веками видения стали еще ярче, еще отчетливее: сеть данных, похожая на светящуюся паутину, где я безнадежно увязал; бесконечные коридоры корпоративного сервера, по которым за мной гналось нечто огромное, безликое — тот самый цифровой хищник; адский пес, что напал на нас с Пауком. Этот монстр был здесь, под моими веками, и я чувствовал его ледяное дыхание.

Я распахнул глаза, жадно хватая ртом воздух. Теперь улица казалась не просто улицей. Она превратилась в сцену для безумного спектакля, где я был и главным действующим лицом, и единственным зрителем.

Из переулка вышел мужчина в длинном плаще; на миг его лицо исказилось рябью и помехами — как на дохлом экране. Под помехами проступили линии визора и шов старого тактического шлема. Он шел прямо на меня. Я шарахнулся в сторону, врезался плечом в стену — боль на миг привела меня в чувство.

Я побежал по улице в сторону ближайшего транспортного узла. Какая-то женщина стояла посреди улицы и что-то кричала в свой коммуникатор. Внезапно она повернулась ко мне и застыла, изогнув свою шею под неестественным углом. Ее рот открылся в беззвучном крике, а вместо слов из него хлынул поток светящегося двоичного кода, который я каким-то образом смог прочитать: ЦЕЛЬ ОБНАРУЖЕНА. КООРДИНАТЫ ПЕРЕДАНЫ. ЛИКВИДАЦИЯ САНКЦИОНИРОВАНА.

Нужно бежать. Я попытался сосредоточиться на главной цели — на порту и контейнере, и еще на том, что мне срочно нужно убираться отсюда.

Вдруг в сознании вспыхнула яркая картинка: госпиталь, запах антисептиков, белые простыни и фантомная жгучая боль в ноге, которой больше нет. Боль солдата. Она оказалась настолько реальной, что я закричал и начал заваливаться на бок, инстинктивно пытаясь опереться на отсутствующую конечность. Не удержав равновесия, я упал и едва не угодил под колеса проезжавшего мимо грузовика. Водитель обложил меня отборной бранью, но его слова потонули в общем гуле. Я видел, как его губы шевелятся, но слышал лишь шепот: «Ты умрешь, Касс. В одиночестве».

Мой разум больше не принадлежал мне. В мой родной дом въехали посторонние люди, и они уже вовсю выбрасывали мои пожитки.

«Нужно идти… Куда? Контейнер. Нет. Я не… Я не дойду… Помощь… Срочно…» — обрывки разрозненных мыслей лихорадочно метались в моей голове. Даже они, эти простые мысли, сбивались и путались в моем разрушающемся на глазах сознании.

Подобно спасательному маяку сквозь весь этот хаос, сквозь крики и помехи пробилось единственное имя. Кроу. Доктор Виктор Кроу.

Мне нужно было добраться до него. Прямо сейчас. Если этого не сделать, то от меня не останется ничего, кроме оболочки, наполненной кричащими призраками чужих жизней.

Дорога до его убежища превратилась в путешествие через ад. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, как будто мне приходилось брести по пояс в трясине.

Гравитация словно издевалась, то ослабевая и позволяя сделать несколько осмысленных шагов, то пригибая меня к грязному асфальту с удвоенной силой. Воздух стал густым, словно сироп, а каждый вдох — мучительным. Едкий смрад химикатов и сточных вод, казалось, проникал прямо в кровь, вызывая приступы удушья.

Перед глазами мелькали обрывки видений. Тени от редких фонарей вытягивались, сплетаясь в зловещие, пляшущие силуэты. В огромной луже на асфальте, отражавшей багровый неон, я на миг увидел не свое лицо, а искаженное от удивления, залитое кровью лицо Майлза, моего старого напарника. Его губы беззвучно зашевелились, и я вновь услышал тот самый преследующий меня годами шепот:

«Он нас продал, Джейкоб…».

Этот звук слился с воем ветра в подворотне и пронзил меня ледяным жалом вины. Я окончательно выбился из сил. Реальность утекала сквозь пальцы как песок. Чтобы не дать голосам полностью поглотить себя, я отчаянно вцепился в спасительное воспоминание — в последнюю нить рассудка.

Несколько лет назад, после особенно «глубокой» верификации, Кроу, очищая мое сознание от накопившихся фантомов, вывел на старом мониторе схему мозга.

Он, как всегда, долго и монотонно вещал что-то о синаптических связях, феномене множественной личности и прочем. Но одну из его метафор я запомнил навсегда. Он описывал процесс смены личностей внутри одного сознания как «вставание на пятно яркого света в темной комнате». Та сущность, что занимала этот круг света, получала временную власть над сознанием, телом и голосом.

Сейчас в моей голове это пятно света стало ареной для гладиаторских боев. Я видел это внутренним взглядом: настоящий я отчаянно пытаюсь удержаться в центре, а из окружающего мрака ко мне тянется несколько фигур. Детектив пытается сбить меня с толку своим параноидальным шепотом, солдат — взять грубой силой, хакер — ослепить вспышками цифрового шума. Я должен был удержать этот плацдарм и не позволить им занять мой круг света.

Внезапный громкий лязг проезжающего по эстакаде поезда на миг вернул меня в реальность. Я огляделся по сторонам, я узнал этот район, я понял, что иду по верному пути. Нужно пройти прямо и свернуть налево, в переулок. Доковыляв до переулка, я заметил цветной рекламный ролик какого-то нового фильма. Сквозь мелодию и тихий рассказ диктора внезапно прорезался громкий пронзительный смех. Меня снова накрыло.

Сознание вновь растеклось, сливаясь с очередным прорывающимся наружу фантомным видением, на этот раз — смехом Редфорда. Издевательским, садистским. Я услышал тот самый звук, который намертво врезался в мою память в день, когда я потерял все. Звук был настолько реальным, что я пригнулся, зажав уши ладонями. Меня колотило, словно в лихорадке. Ноги двигались по инерции, повинуясь единственному оставшемуся ясному приказу: идти вперед.

Спустя несколько десятков шагов впереди появился тускло освещенный проход, ведущий к неприметной, но удивительно крепкой металлической двери. Ни вывески, ни каких-либо опознавательных знаков — просто серая стальная пластина в облезлой, покрытой плесенью стене.

Последние метры дались тяжелее всей пройденной дороги. Голоса в моей голове слились в сплошной, оглушительный вопль, требуя, угрожая, умоляя. Силы окончательно покинули меня. Я завалился на жесткий холодный порог и прижался лбом к стальной поверхности, показавшейся спасительно прохладной. Из последних сил я поднял дрожащую, непослушную руку и несколько раз ударил ладонью по металлу.

Тишина. Я слышал лишь собственный хрип и стук крови в ушах. Сознание угасало. Сил сопротивляться больше не было. Я не дошел…

Когда тьма почти поглотила мое сознание, дверь отозвалась глухими щелчками нескольких замков. В проеме появилась фигура в медицинском халате. Виктор Кроу. Он казался еще более уставшим и изможденным, чем я его помнил. Его взгляд, полный вечной, всепоглощающей меланхолии, упал на меня.

— Касс? Ты слишком рано. Я ожидал тебя только в следующем месяце, — произнес он абсолютно спокойно. В его голосе не прозвучало удивления, лишь привычная, глубокая усталость. Он прищурился и водрузил на переносицу массивные электронные очки. Кибернетические зрачки зажужжали, настраиваясь и перебирая линзы, анализируя бурю, бушующую в моем сознании.

— Черт. Я же тебя предупреждал, — сказал Виктор. Выдержав паузу, он продолжил. — Однажды ты уже не выберешься.

Я попытался ответить, объяснить, что на этот раз все куда серьезнее, что это не обычные побочные эффекты, а тотальный коллапс, но из горла вырвался лишь нечленораздельный, булькающий хрип.

Виктор не ждал ответов. Он лишь покачал головой, и в этом жесте читалась не жалость, а профессиональная усталость техника, в который раз узревшего безнадежно испорченный механизм.

— Втащить тебя внутрь, Касс, или сможешь хотя бы вползти сам? — спросил он, отступая и открывая вход в свою импровизированную лечебницу.

Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось, лишь мелко дрожало на холодном пороге. Кроу тяжко вздохнул, пахнуло старым табаком и вселенским разочарованием. Его костлявые руки с неожиданной, почти противоестественной для такого щуплого старика силой впились мне в подмышки. Он рывком втянул меня внутрь, и массивная дверь захлопнулась, с финальным оглушительным лязгом отсекая хаос внешнего мира и запирая меня один на один с хаосом внутренним.

Его клиника напоминала сюрреалистическое царство, где стерильность соседствовала с упадком.

Древние, мерцающие мониторы с выгоревшими пикселями стояли бок о бок с новейшими биосканерами, которые тихо гудели в режиме ожидания. Жгуты оптоволоконных кабелей извивались по полу, словно кишки механического левиафана, цепляясь за пустые упаковки от стимуляторов и грязные кофейные кружки.

Кроу подтащил меня к центру помещения, где возвышалось массивное кожаное кресло, больше смахивающее на орудие для пыток или кресло пилота со списанного звездолета. «Синаптический фильтр». Я ненавидел этот аппарат каждой клеткой своего естества.

— Во сколько мне сегодня обойдется твоя магия? — едва слышно и неразборчиво прохрипел я, погружаясь в холодную, потрескавшуюся кожу кресла.

— Что за тупые вопросы, Касс? Ты знаешь тарифы, — безразлично откликнулся он, щелкая переключателями на засаленной панели управления. — Вижу, ты «за гранью», и спекулировать не стану. Но бизнес есть бизнес.

Кроузащелкнул на моих запястьях и лодыжках ледяные металлические манжеты. Я не сопротивлялся. Голоса в сознании завыли от ужаса, предчувствуя чистку. Он водрузил на мою голову массивный обруч с десятками датчиков и, не проронив ни слова, взял со стола инжектор с прозрачным раствором.

— Готов к погружению, Джейкоб? — впервые за долгое время он назвал меня настоящим именем, и от этого стало еще невыносимее. Я лишь до хруста стиснул зубы и кивнул. Он криво усмехнулся и ввел иглу в вену. Ледяная волна пронеслась по телу, неся с собой металлический привкус и чувство отчуждения от собственной плоти. И затем Кроу нажал на кнопку.

Мир рухнул. Это был ад — глубоко личный, концентрированный кошмар, впечатанный прямо в мой мозг. Меня словно вывернули наизнанку.

Аппарат взревел, и весь ментальный хлам, весь эмоциональный шлак, что я вобрал в себя, хлынул обратно, усиленный в десятки раз.

Но в эпицентре этого урагана бушевала не чужая боль, а моя. Склад. Семь лет назад. Грохот выстрелов в замкнутом пространстве, оглушительный, физически ощутимый. Запах пороха и раскаленного металла. Мой напарник, Майлз, лежит на бетонном полу. Он истекает кровью. Его глаза, полные недоумения и муки, смотрят на меня. Он пытается что-то выговорить: «Он нас продал, Джейк…».

Его голос тонет в реве «Синаптического фильтра».

Редфорд. Продажный подонок. Его каменное лицо, усмешка, прячущаяся в уголках губ. Он скользит взглядом по телу Майлза, затем — по мне. «Хороший был коп. Жаль только, слишком любопытный». Бессильная, сжигающая ярость накрывает меня с головой. Я пытаюсь поднять пистолет, но руки не слушаются. Щелчок. Пустой магазин. Его смех, громкий, торжествующий, прокатывается эхом в моем сознании и сливается с гулом машины.

— Черт, Касс… — сквозь эмоциональную бурю ко мне пробился искаженный голос Виктора, наблюдающего за мониторами. — Ну, ты, конечно, даешь. Удивительно, как твой мозг не превратился в кисель.

Процедура напоминала хирургическое вмешательство, проводимое тупым, ржавым скальпелем. Фильтр не просто удалял чужеродные эмоциональные матрицы, он выкорчевывал их, оставляя после себя кровоточащие пустоты в моей памяти. Сначала боль была неописуемой, но затем… затем она начала отступать.

Крик в сознании сменился шепотом, а потом и вовсе утих. Последним растворилось самодовольное лицо Редфорда. Аппарат сбавил обороты.

Я открыл глаза. Тишина. Оглушающая, абсолютная, звенящая тишина в голове. Я чувствовал себя выжатым досуха. Совершенно опустошенным. Но… целым.

— Но почему? Почему в этот раз так сильно накрыло? — спросил я. Мой голос был слабым и казался совсем чужим.

— Я тебя предупреждал, Джейкоб — ответил Кроу, вытирая руки стерильными влажными салфетками. — Ты решил сыграть в опасную игру со своим мозгом. Создал сложную комбинацию, смешав коктейль из чужих воспоминаний и обрывков правды.

— И что такого? Я так уже делал. Ну не совсем так, конечно, но пробовал создавать правду из лжи, у меня получалось, но без таких… Последствий…

— Нельзя использовать отпечатки реальных личностей, тем более нескольких. Когда ты используешь сразу нескольких фантомов, чтобы построить ложно правдивый смысл, твой мозг теряет контроль. Он перестает понимать, что правда, а что — нет. Тем более ты построил серию, и не на пустом месте, а на основе реальных, сильных эмоциональных матриц, через которые прошел сам. Это мощный трюк, спору нет. Но ты не учел отдачу.

— Отдачу? В каком смысле? — спросил я, с удивлением уставившись прямо ему в глаза. — Сколько лет работаю, а такой термин слышу впервые.

Он подошел ближе, его пристальный взгляд впился в самую душу.

— Когда стресс ушел, а ты перестал поддерживать конструкцию, она обрушилась. Нейронный коллапс. Отдача от такого трюка чуть не превратила твою личность в кашу. Еще один такой фокус — и мне придется соскребать тебя с пола. Буквально. Понимаешь?

Я медленно кивнул, наконец осознавая, что чуть не произошло. Я перевел ему почти весь свой аванс.

— Кроу, спасибо тебе! — произнес я искренне.

— Не стоит, — буркнул он, отворачиваясь. — Запомни: я не просто стираю их. Я вырезаю. И с каждым разом я вырезаю по кусочку тебя самого, Джейкоб. Через несколько таких «чисток» от тебя останется лишь тень на этом кресле да неоплаченный счет.

Он протянул мне небольшой инжектор, смахивающий на дорогую авторучку.

— Нейростабилизатор. Воспользуйся им, если снова почувствуешь, что тебя начинает «накрывать». Это даст тебе час ясного сознания, от силы два. Но расплата за этот час будет жестокой. Ты поймешь, о чем я говорю, когда его действие закончится.

Я взял инжектор, тяжелый металл приятно холодил ладонь.

Ноги подкашивались, но все-таки держали. После пережитого ментального кошмара слабость во всем теле казалась даже приятной.

Мой разум был чист и ясен, хотя голова раскалывалась, будто к ней хорошенько приложились кувалдой. Часть меня навсегда осталась в той машине, выжженная заодно с чужими призраками. Но работа была оплачена.

Пора двигаться дальше. Впереди меня ждет порт и контейнер 734. У меня осталось совсем мало времени.

Глава 9: Контейнер в порту

Гигантские скелеты портовых кранов застыли на фоне свинцового неба. С их стрел, словно слезы, падали капли кислотного дождя.

Воздух был тяжелым, липким, пропитанным испарениями химикатов из протекающих цистерн и приторной сладостью гниения, доносящейся из сосредоточенных в этом районе мусороперерабатывающих модулей. Никому не нужная земля, мертвый мир.

Бесплатный вагон городского транспортника высадил меня у въезда на территорию грузового терминала и тут же растворился в серой мгле, словно не желая задерживаться в этом проклятом месте ни на секунду дольше.

Массивные ворота, покрытые слоями коррозии, были приоткрыты ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек. Ни охраны. Ни сканеров.

— Да уж, безопасность на высшем уровне, — пробормотал я, пролезая в щель. Боль в ребрах отозвалась тупым уколом, напомнив о «гостеприимстве» Сайласа.

Внутри простирались брошенные полстолетия назад ржавые руины из стали. Ряды грузовых контейнеров, словно сгнившие гигантские разноцветные кирпичи, сложенные безумным великаном, уходили в туманную даль.

Тишину нарушал лишь скрип металлических перекрытий и ржавых указателей, раскачиваемых ветром. Сточная вода стекала с проржавевших крыш портовых ангаров, и мерный стук капель лишь дополнял атмосферу упадка и запустения.

Я активировал дата-чип, который дал мне Сайлас. На тусклом экране моего наручного коммуникатора замигала точка, указывая направление.

Путь к контейнеру лежал через лабиринт стальных коробок. Я шел, прислушиваясь к каждому шороху, рука инстинктивно легла на рукоять пистолета под плащом.

Это место давило. Казалось, из-за каждого угла за мной кто-то наблюдает. Наконец, карта привела меня к нужному ряду. Контейнер № 734 был выкрашен в унылый серый цвет, как и все вокруг. На его массивной двери виднелся электронный замок, покрытый слоем грязи, но все еще рабочий.

Я приложил чип. Раздался тихий щелчок, и запорный механизм с натужным скрежетом поддался. С тяжелым вздохом я потянул массивную дверь на себя.

Надежда — редкий и глупый гость — вспыхнула и умерла. Меня встретила пустота.

Внутри, в слабом свете, проникавшем из дверного проема, я увидел лишь хаос. Пустые коробки, ленты упаковочного полимера, пустые паллеты — все валялось кучками по углам на металлическом полу, словно здесь прошла стая сумасшедших сортировщиков мусора.

Кто-то опередил меня. Или Вольф все же успел забрать свой груз?

Нет, Сайлас был уверен, что контейнер не трогали. Значит, кто-то другой нашел его.

— Черт! — вырвалось у меня. Я шагнул внутрь, звук моих шагов глухим эхом отражался от металлических стен контейнера. Тысячи капсул. Целое состояние, ключ ко всему расследованию. Все исчезло.

Я замер, опустившись на колени и внимательно осматривая мусор, прислушиваясь даже не ушами, а всем своим нутром. Я пытался уловить тональность этого металлического ящика, его скрытую эмоцию. Здесь не было отпечатка жадности или ярости грабежа. Мусор казался мусором только на первый взгляд. В том, как он располагался, прослеживалась едва уловимая системность. Упаковки не разорваны. Коробки хоть и мятые, но целые и лежат не в центре и не по всей поверхности пола, а по углам. Я чувствовал эту системность, она была наполнена другой эмоцией — многолетней, застарелой агонией, повторяемостью одних и тех же действий.

Мой опыт и чутье верификатора снова выдали подсказку: контейнер не разграбили. Его «израсходовали». И длилось это долго. А я снова опоздал.

Я начал осторожно и методично досматривать контейнер. Внутри одной из помятых коробок я нашел обрывок какого-то документа — технической инструкции, чего-то наподобие описи груза.

Сама по себе она была не важна, на ней значились простые данные: объем, вес, количество паллет, единиц и прочая бесполезная для меня информация. Важным эту бумажку делало только одно — логотип. Странный, незнакомый. Скелет со скрещенными на груди руками, сидящий в позе лотоса. Его глазницы пылали синим огнем. Вокруг скелета кольцами извивалась змея. Под изображением шла надпись готическим шрифтом: «Лазарус».

Лазарус.

Я тут же достал свой комм. Сердце забилось чаще. Это была зацепка. Единственная. Я ввел название в поисковую строку, подключившись к теневым узлам сети.

— Давай же, найди мне что-нибудь…

Сеть молчала. Система прокручивала запрос снова и снова, но результат не менялся: «Данные не найдены». Ни одной зарегистрированной компании, ни одного упоминания в новостных архивах, ни одного слуха на подпольных форумах. Полный вакуум. Это было невозможно.

В нашем мире след оставался от всего. Отсутствие следов означало лишь одно: кто-то не хотел, чтобы о нем знали. Бизнес стремится рекламировать себя, а не прячется.

Я испытал горькое разочарование. Столько пройти, и ради чего?

Я поднялся, сунув бесполезный обрывок документа в карман, и направился к выходу. Нужно вернуться и обдумать все заново.

Но как только я шагнул из мрака контейнера на тусклый свет терминала, как понял, что возвращаться некуда.

Меня ждали. Их было шестеро. Они появились из тумана и тени абсолютно бесшумно и окружили меня со всех сторон, отрезая пути к отступлению. Эти существа не походили на бандитов с нижних уровней. Тела их были неестественно изогнуты, словно кости срослись неправильно после страшных переломов. Но, несмотря на увечья, в их дерганных и ломаных движениях проскальзывала звериная грация, искаженная невыносимой болью. И их глаза… О, боги, их глаза.

Они горели. Тем самым ярко-синим огнем, что и у скелета на логотипе.

Существа не говорили ни слова. Они просто стояли и смотрели на меня, их взгляды были полны злобы и отчаяния. Я медленно отходил назад, пока не уперся спиной в холодный металл контейнера. Моя рука сама собой легла на пистолет.

— Мне не нужны проблемы, ребята, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто искал свой груз. Кажется, я ошибся контейнером.

Один из них, видимо, лидер, сделал шаг вперед. Он возвышался над остальными и выглядел так же ужасно — гора мышц, вздувшихся противоестественными буграми, сильно искривленный позвоночник. Лицо существа при этом было неестественно симметричным и красивым, что делало его образ еще более жутким. Он протянул ко мне руку — длинную, с узловатыми пальцами.

— Оно у тебя, отдай! — из его горла вырывалось дребезжание и хрип, словно голосовые связки были из наждачной бумаги. Каждое слово давалось с видимым трудом. — Отдай!

Я замер. Капсула. Та самая, из урны Фархада. Она лежала во внутреннем кармане моего плаща. Но как он мог ее почувствовать?

— Я не знаю, о чем ты, — солгал я.

Лицо существа исказилось гримасой боли, смешанной с яростью. Он сделал еще один шаг.

— Не лги! — прошипел он. — Мы чувствуем его. Он обещал. Обещал все исправить.

И тогда существо произнесло фразу, которая эхом отозвалась в моей гудящей голове, фразу, полную нечеловеческой мольбы.

— Отдай… или исправь.

На мгновение я увидел в его горящих глазах не монстра, а мученика. Но это мгновение быстро прошло.

Поняв, что я не собираюсь ничего отдавать, он издал яростный, полный агонии вопль. Остальные пятеро одновременно шагнули вперед, их ломаные движения стали быстрыми и целенаправленными. Они готовились напасть.

Я попал в ловушку.

Инстинкт взял верх. Я выхватил пистолет.

Времени целиться не оставалось.

Я трижды выстрелил прямо в грудь главному. Тридцать восьмой калибр, проделав в его груди три здоровенные дыры, должен был свалить с ног этого мутанта, но тот лишь отшатнулся. Остальные на мгновение замерли.

Он опустил взгляд на свою грудь, а затем снова поднял на меня горящие синим светом глаза. В них не было удивления. Только чистая, животная ярость.

С диким ревом он бросился на меня, и в этот раз я знал, что увернуться не успею.

Мир сузился до кулака, летящего мне в лицо. Я дернулся в сторону, и костяшки с хрустом врезались в металл контейнера рядом с моей головой, оставляя вмятину.

Существо взревело от боли и ярости. Это был первобытный, животный рев, в котором смешались ярость, боль и удивление. Я попытался ударить его рукоятью пистолета, но он перехватил мою руку с нечеловеческой силой, его узловатые пальцы впились в запястье, как стальные тиски. Я услышал хруст своих костей. Яркая вспышка боли затмила разум.

Остальные пятеро, двигаясь своей ломаной, дерганой походкой, смыкали кольцо. Их горящие синим светом глаза светились как маяки в сером тумане — маяки, обещающие мучительную смерть. Я оказался в ловушке. Мой пистолет был бесполезен.

Это конец. Глупый, бесславный конец в ржавом лабиринте на задворках этого проклятого города. Все из-за денег и какой-то синей дряни, лежащей у меня в кармане.

— Отдай, — прохрипел вожак, его лицо было всего в каких-то сантиметрах от моего. — Просто отдай, и мы сделаем это быстро.

Я стиснул зубы, готовясь продать свою жизнь подороже. И в тот самый момент, когда надежда окончательно испустила дух, из непроглядной темноты за спинами мутантов, раздался резкий, властный крик.

— Закрой глаза! Живо!

Я подчинился, не раздумывая. Инстинкт, отточенный годами выживания в этом городе, сработал быстрее разума. Я зажмурился так сильно, что перед глазами вспыхнули красные круги.

В ту же секунду мир взорвался. Даже сквозь стиснутые веки меня ослепила вспышка чистого, яркого света. За ней последовал пронзительный, высокочастотный визг, который, казалось, вгрызался прямо в мозг. Он был похож на звук, с которым разрывается сама реальность. Я ощутил, как хватка на моем запястье разжалась.

В это же мгновение раздались ужасные вопли. Мутанты кричали так, как если бы им в глаза лили расплавленный свинец.

Я рискнул приоткрыть веки. Мутанты корчились на земле, закрывая лица руками, из-под их пальцев пробивалось то самое синее свечение, но теперь оно пульсировало, дико и хаотично. Их ахиллесова пята. Свет. Их проклятые глаза не выносили его. Боль стала их слабостью.

— За мной! Сейчас же! — воскликнул тот же голос уже рядом со мной.

Сильная рука схватила меня за ворот плаща и резко дернула в сторону. Я споткнулся и едва не упал, но удержал равновесие. Человек, спасший меня от неминуемой смерти, махнул рукой, показывая путь, и скрылся в темноте узкого прохода между двумя контейнерами. Я рванул за ним.

Пробежав несколько десятков метров, мы оказались за углом какого-то небольшого административного здания, где в стене была неприметная щель, за которой скрывался вход в темный, по всей видимости, один из старых технических коридоров. Мой спаситель двигался быстро и уверенно, таща меня за собой по узкому, темному туннелю. За спиной затихали полные муки крики. Мы бежали, и эхо наших шагов тонуло в гулкой тишине подземелья.

Воздух здесь был другим — спертым, пахнущим сыростью и плесенью. Мы петляли по лабиринту, освещая путь лишь тусклым светом ручного фонаря моего спутника.

Боль в ребрах и запястье пульсировала в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Наконец, он остановился, втолкнул меня в небольшую служебную нишу и погасил свет. Мы стояли в абсолютной темноте, прислушиваясь. Тишина. Лишь отдаленный гул городских систем доносился откуда-то сверху.

Я оттолкнул его от себя, опершись рукой о холодную, влажную стену, чтобы не упасть.

— Кто ты, черт возьми? — прошипел я, пытаясь отдышаться. — Что это было там, наверху?

— Тише, — ответил он спокойным низким голосом, в котором не было ни тени паники. — Они могут услышать. Их слух острее, чем ты думаешь.

— Да мне плевать, — понизив голос, злобно прошептал я. Нахлынувшие эмоции вытеснили страх. — Кто это был? Что это за твари?

Помолчав секунду, он снова включил фонарь и направил узкий луч не на меня, а на стену, чтобы мягкий отраженный свет осветил нас обоих. Я увидел его. Это был лысый, смуглый мужчина лет пятидесяти. Усталые, но невероятно умные глаза смотрели на меня с какой-то затаенной печалью.

— Не сейчас. Потом, — сказал он тихо. — Нам нужно убираться отсюда. Они быстро регенерируют и скоро найдут нас.

Он устало прислонился к стене, прислушиваясь, свет фонаря выхватил глубокие морщины на его лице. Мой спутник выглядел как человек, несущий на плечах неподъемный груз. Я молчал, совершенно не понимая, что происходит. В моей голове крутились хаотичные мысли. Все смешалось. Вольф, Сайлас, пустой контейнер, существа с горящими глазами. Я осознавал, что это все связано, только не понимал, как. Эти твари, контейнер, капсула.

— Куда? — мой голос прозвучал глухо. Я чувствовал себя пешкой, которую передвинули на совершенно другое, гораздо более опасное поле.

Мой спаситель ничего не ответил, только молча развернулся и пошел вглубь тоннеля, жестом приглашая меня следовать за ним. Мы прошли еще несколько десятков метров в полной тишине, а затем он внезапно остановился у гладкой, ничем не примечательной стены.

Проведя рукой по поверхности, он нажал на что-то невидимое в темноте. Раздался тихий щелчок, и часть стены беззвучно отъехала в сторону, открывая вход. Оттуда лился мягкий белый свет, а из глубины доносилось мерное гудение какого-то сложного оборудования.

Там была лаборатория — настоящая, современная биолаборатория, спрятанная где-то в кишках города.

Он шагнул внутрь, я последовал за ним, и дверь за моей спиной так же тихо закрылась, снова превратившись в монолитную стену тоннеля.

— Хотя бы скажи, как тебя зовут? — выдохнул я, плетясь за ним.

Мужчина обернулся, его лицо в мягком свете казалось лицом пророка, готового поведать страшную тайну.

— Фархад. Доктор Амир Фархад. Идем.

Глава 10: Лазарус

Мужчина, назвавшийся Фархадом, развернулся и шагнул в освещенный проход. Я последовал за ним, пребывая в каком-то странном оцепенении — все тело ныло от усталости. Я все еще был в шоке от того, что секунду назад моя жизнь висела на волоске.

Мы вошли в помещение, атмосфера которого разительно отличалась от гнилого запаха портовых ангаров. Здесь царила стерильность, и ощущался легкий привкус антисептика. Это была настоящая медицинская лаборатория, залитая холодным белым светом.

Многочисленное и явно дорогое оборудование стояло везде. Различные хроматографы, биореакторы, центрифуги занимали целые консоли и столы из белого полимера. Некоторые приборы едва слышно гудели и ровно мигали загадочными индикаторами.

Вдоль стены тянулся ряд герметичных инкубаторов. В мутной питательной жидкости плавали розовые комки плоти: — чьи-то уродливые и недоношенные мечты, которым уже не суждено было сбыться. Здесь царил почти хирургический, маниакальный порядок, за которым чувствовалась многолетняя, болезненная одержимость.

— Ты мертв, — слова вырвались из моего горла, голос был хриплым и чужим, будто их произносил не я. — По всем отчетам ты мертв уже полгода. Кремирован. Я собственными руками ковырялся в серой дряни, что осталась от твоего тела. Так что, черт возьми, здесь происходит?

Фархад замер у центральной консоли, его плечи под тонкой тканью рубашки заметно напряглись. Он медленно обернулся. В его глазах не было страха — лишь бездонная усталость человека, который слишком долго смотрел в темноту бездны.

— Гораздо важнее, кто Вы такой? — он говорил тихо, но в этом тихом голосе прорезались стальные нотки. — Что Вам здесь нужно?

Адреналин все еще кипел в крови, притупляя ноющую боль в ребрах и обостряя восприятие до предела.

Я шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума.

— Меня зовут Джейкоб Касс. Сайлас подсказал, где тебя искать. Он рассказал мне о контейнере и грузе, который подготовил для тебя. Он дал мне это, — я достал из кармана и показал Фархаду дата-чип, электронный ключ от его контейнера.

Я не спускал с него глаз, мой внутренний верификатор сканировал каждую его микрореакцию: дрогнувший уголок рта, едва заметное расширение зрачков. Я чувствовал его страх — он был иным, не таким, как у лживых клиентов, пытающихся скрыть свою вину. В этом страхе не было смрада грязи, стыда, только чистота первобытного ужаса и вины.

Глаза Фархада расширились.

— Сайлас… он жив? — спросил Фархад.

— Живее всех живых, — подтвердил я, не моргая. — По-прежнему ковыряется своей механической рукой в чужих протезах. И параноит, как и всегда.

Фархад едва заметно кивнул, слегка расслабившись. В этот самый миг из дальнего конца лаборатории, откуда-то из-за стеллажей, раздался жуткий звук. Не просто стон или крик, но нечеловеческий вопль попавшего в капкан дикого зверя. Этот вопль был полон такой концентрированной животной муки, что вся моя боль в ребрах и запястье мгновенно превратилась в ничто.

Фархад вздрогнул так, словно его ударили током. Маска глубокой усталости слетела с него, как пергамент с обожженного лица, сменившись панической, звериной сосредоточенностью.

— Нет… только не сейчас. Потерпи, Кайл, я уже иду — пробормотал он, схватил что-то с ближайшей полки и бросился за стеллажи.

Я двинулся за ним.

Там, на медицинском столе, опутанный проводами и облепленный датчиками, корчился один из таких же монстров, что напали на меня у контейнера. Его тело выгибалось неестественной дугой с такой чудовищной силой, что я слышал, как с глухим треском рвутся его сухожилия и крошатся позвонки. Мышцы ходили буграми под серой, потной кожей, а из горла вырывался сдавленный хрип, похожий на звук разрывающейся плотной ткани.

Над столом висел большой голографический монитор, на котором линии кардиограммы монстра бились в агонии, превращаясь в частокол, а трехмерная модель двойной спирали ДНК расплеталась на глазах, будто прогнивший канат под непомерным грузом.

По экрану бежали алые строки системных ошибок: «КАСКАДНЫЙ РАСПАД КЛЕТОК: КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ», «ТЕМПЕРАТУРА: +41°C», «НЕЙРОННАЯ АКТИВНОСТЬ: ТЕРМИНАЛЬНАЯ».

Горло перехватило, дыхание сбилось, словно я сам на секунду оказался в его шкуре. В висках гулко застучала кровь, ноги подогнулись от тошнотворного чувства бессилия. Всю свою проклятую жизнь я коллекционировал чужую боль, но это были лишь отголоски, эхо прошлого. Сейчас же я видел, что такое настоящая боль — концентрированная, в своей самой чистой, первобытной форме. Я видел как сама природа этого существа, его собственный геном, восстал против самого себя в омерзительном акте самоуничтожения.

— Что с ним? — спросил я, невольно отступая.

— Синдром каскадного распада! — бросил Фархад, лихорадочно роясь в ящике с медикаментами. Пустые ампулы со звоном сыпались на стальной пол. — Гель Вольфа! Его действие заканчивается!

Дрожащей рукой он указал на экран.

— Смотрите! Видите эти участки, вот здесь. Нет, вот, самые кончики хромосомы? Теломеры! — он выкрикнул, хватая ртом воздух, будто сам задыхался вместе с умирающим. — Они должны защищать молекулу ДНК, давать ей делиться. А сейчас они сгорают, распадаются прямо у нас на глазах! Его собственная ДНК пожирает его живьем! — он начал рыться в медицинской тележке, отчаянно стараясь что-то найти. — Черт! Пусто. Все пусто!

Его взгляд, полный отчаянной мольбы, метнулся ко мне.

— Лепесток! Тот, что вы нашли! Он у вас?!

Я, не раздумывая, достал из кармана белоснежную, гладкую капсулу.

— Да, но я не смог ее…

— Давайте сюда! — воскликнул Фархад и выхватил ее у меня из рук. Его пальцы дрожали, но действовали с отточенной скоростью. — У вас бы и не вышло. Тут. Сканер. Отпечаток.

Его большой палец нащупал невидимый шов. Что-то тихо щелкнуло. Два края лепестка бесшумно разошлись, обнажая светящуюся ярко-синюю каплю геля, холодную, как свет далекой звезды. Фархад мгновенно вобрал ее в шприц и вколол в катетер на руке страдальца. Тело на столе мгновенно обмякло, судороги прекратились, оставив после себя лишь подрагивание мышц. Фархад, тяжело дыша, уставился на монитор.

— Смотрите… — прошептал он.

Я подошел ближе. На экране красные маркеры ошибок гасли один за другим. Истлевшие было теломеры на концах хромосомных нитей начали медленно, но заметно восстанавливаться, окутываясь защитной голубоватой аурой. Спираль ДНК стабилизировалась, вновь обретая свою идеальную форму. Бугристые мышцы, позвоночник, кости, суставы, все тело существа расслабилось и слегка распрямилось, постепенно приобретая более-менее нормальные очертания.

— Что это за чертовщина? — пробормотал я, не в силах осознать увиденное.

На мгновение в усталых глазах Фархада, на самом дне, вспыхнул безумный огонь творца, созерцающего свое творение.

— Вы ведь даже не представляете, что это такое, верно? — кивнув на лепесток, задумчиво спросил меня Фархад. Он не отрывал своего взгляда от вращающейся спирали ДНК на мониторе.

Я отрицательно помотал головой.

— В целом, Вы недалеки от истины, Касс, — это революция в генетике. — Тихо, почти с благоговением ответил Фархад. Его взгляд был прикован к практически идеальной, восстановившейся спирали ДНК на экране. — Мы искали способ существенно изменить ход истории. Подарить человечеству уникальные способности. Перестроить ограничительные механизмы. И нам удалось.

— Вы хотите сказать, что этот гель, в смысле, эта капсула… этот препарат. Он способен на что? Продлить жизнь? Излечить от чего-то? — заинтригованный сбивчивым рассказом Фархада, спросил я.

— Нет. Не только. Вы не понимаете. Мы мечтали о гораздо большем, Касс. Не просто продлить жизнь. Мы хотели переписать саму книгу жизни! Снять природные ограничители, которые тысячи лет эволюции навязали нам как аксиому. Весь этот генетический мусор — болезни, старение. Мы замахнулись на роль, которую эволюция ревниво берегла для себя. Мы не хотели лечить. Мы хотели устранить саму возможность несовершенства.

Фархад внезапно моргнул и замер. Огонь в его глазах погас, словно его залили ледяной водой.

Он с отвращением отмахнулся от своего отражения на мониторе, словно отгоняя призрака собственного высокомерия. Картинка сменилась, оставив на эране только ключевые показатели биометрии.

— Мы мечтали создать Homo Superior. Сверхчеловека. Но мы допустили ошибку, — наконец, процедил он сквозь зубы со смесью обиды и вины.

— Теория и практика оказались разными вселенными? — с легкой нотой сарказма спросил я.

Мои слова были похожи на пощечину. Усталость на лице Фархада сменилась вспышкой боли и ярости.

— Вы думаете, мы просто смешали пару реактивов в пробирке и понадеялись на лучшее?! — его голос стал накаляться, теперь он был полон протеста и возмущения. — Мы не идиоты, Касс! — снова воскликнул он. — Мы ученые! Ариман… он годами занимался расчетами! Мы провели сотни испытаний! Сотни! Безупречные трансформации на животных моделях! Мы проверили каждую нить ДНК, каждый генетический маркер, каждую чертову вероятность! Препарат был стабилен. Он был идеален! Вольф пришел к убеждению, что его можно испытать на человеке.

— И в итоге вы решились. Вы провели это испытание, верно? И судя по всему, у вас получилось, — догадался я.

Доктор Фархад вскочил на ноги и начал нервно мерить шагами небольшое пространство лаборатории, его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались.

— Мы нашли добровольца, первого кто принял препарат. И все прошло по плану. Вы понимаете? Мы словно наблюдали за тысячелетием эволюции, сжатым до считанных минут. Ни единого побочного эффекта. Мы создали его, результат оказался ошеломляющим. — Взгляд Фархада преобразился, в нем снова заплясали языки огня, это был взгляд обезумевшего фанатика.

— Если вы такие гении, то что это такое? — ледяным тоном спросил я, кивнув на серое тело на столе. — И там, в порту, у контейнеров! — продолжил я, постепенно закипая.

Фархад отшатнулся от моих слов как от удара. Огонь в глаза снова погас, а его место заняла тяжелая, пронзающая душу, искренняя вина

— Мы думали, что держим Бога за бороду… — поникшим голосом произнес он, глядя на свои дрожащие ладони так, будто с них все еще стекала чужая кровь. — …а в итоге выпустили в мир дьявола. На каждого успешного, идеального… приходилось десять вот таких.

Он тяжело опустился на стул.

— «Киберон Системс» это не волновало. Они видели только миллиарды. Идеальные солдаты, сверхлюди… А «брак»… они его просто устраняли.

— Ну, а вы? Вы только наблюдали? — тихо спросил я.

— Нет! — он резко поднял на меня взгляд, в котором плескалась боль. — Мы не они! Вольф осознал, что натворил. Чувство вины чуть не свело его с ума! Мы прятали тех, кого могли. Здесь. Вольф стал одержим идеей создать «вакцину», антидот, который мог бы все исправить, вернуть ДНК в исходное состояние! Мы придумали план, инсценировали мою смерть, создали эту лабораторию…

— Контейнер… — мой голос прозвучал глухо из-за внезапно пришедшего осознания. — Его не разграбили. Он был вашей аптекой. Так?

— Я оставался их последним шансом на жизнь без агонии, — в голосе Фархада зазвучала бесконечная горечь. — Повторный прием препарата заново запускает полный процесс. Он возвращает всю цепочку к базовому состоянию. Это дает им покой… На время. Потом все повторяется, — подтвердил Фархад. — Вольф должен был доставить новую партию, но… он исчез.

— Куда? Что с ним случилось?

— Я не знаю, — плечи Фархада поникли. — Но его нужно найти. Мы почти закончили создание антидота. Почти! Но без него, без его финальных расчетов, я не смогу синтезировать препарат. Все, что у меня есть — это время, которое тает на глазах.

В этот момент резко завибрировал мой комм. Экран загорелся, высветилось имя: «Эвелин Вольф».

Я принял вызов.

— Касс? — ее голос был ровным, холодно-отстраненным, как всегда. — Вы решили уйти в расследование с головой или забыли о своей работе?

— Я как раз ею и занимаюсь, — ответил я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Вы нашли что-то стоящее? Улики? Следы?

— Да, мисс Вольф, я существенно продвинулся, — я посмотрел на Фархада, который ловил каждое мое слово. — Есть кое-что очень интересное. Но мне нужно…

— Меня не интересует, что Вам нужно, мистер Касс, — в ее голосе прорезался металл. — Меня интересует результат. Ваше время истекло.

— Это не так, — холодно отрезал я. — У меня есть еще несколько часов. Мне удалось многое раскопать. Я должен закончить.

На том конце повисла пауза, настолько плотная, что, казалось, ее можно потрогать. Затем тон Эвелин изменился, в нем появился хищный, голодный интерес.

— Нет, мистер Касс. Сейчас мне нужен полный доклад. Лично. Ресторан «Зенит», уровень шестьдесят два. Жду Вас там через два часа.

Связь оборвалась.

— Кто это был? — тихо спросил Фархад.

— Эвелин Вольф. Дочь профессора. Она тоже его ищет.

Фархад замер. Его лицо стало пергаментным, а в глазах отразился такой неподдельный ужас, что холод пробежал по моей спине.

— Эвелин… кто? — его голос был едва слышен, как шелест сухих листьев. — Вы уверены?

— Вполне. Я проверял. А что вас так смущает?

Фархад посмотрел на меня взглядом, от которого мне стало не по себе.

— Мистер Касс… — начал он, и в его голосе прозвучало сочувствие, смешанное с ужасом. — Этого не может быть. У Аримана Вольфа никогда не было детей.

Глава 11: Встреча с заказчиком

Ресторан «Зенит» на шестьдесят втором уровне был воплощением циничной роскоши. Он парил над миром, как хрустальный саркофаг, выставленный на обозрение космоса, надежно защищенный от гниения планеты внизу. Неоновые огни нижних ярусов и моя реальность отсюда казались лишь беззвучными, абстрактными вспышками в вечной кислотной дымке — агонией умирающей галактики, за которой безразлично наблюдали боги. Здесь, на этих головокружительных высотах, воздух был очищен до хирургической стерильности, лишен запаха жизни, и ароматы дорогих синтетических блюд и элитного алкоголя лишь подчеркивали его искусственную природу, его мертвенность.

В панорамных окнах отражался идеальный, холодный мир, созданный для избранных, и я — грязное, неуместное пятно на этом безупречном полотне. Музыка, едва слышная, была не мелодией, а скорее архитектурным элементом — набором гармоничных звуков, созданных для того, чтобы заполнить тишину, не нарушая спокойствия.

Мои ребра ныли, и эта тупая боль напоминала о Сайласе. Запястье болезненно пульсировало в такт, вторя воспоминаниям о хватке мутанта. Эффект восстановительного препарата ослабевал, и реальность возвращалась через боль, пробиваясь сквозь действие анестезии. Я специально не стал чистить плащ, оставив на нем следы грязи и запекшейся крови. Пусть она видит, через что мне пришлось пройти. Пусть ее идеальный мир столкнется с моей грязной реальностью, и я посмотрю, дрогнет ли ее нечеловеческое спокойствие.

Эвелин уже ждала за столиком у самого окна и казалось неотъемлемой частью этого совершенного интерьера. Идеально прямая спина, безупречное, симметричное лицо, похожее на произведение искусства, созданное не природой, а гениальным инженером. Она не притрагивалась к своему бокалу с лазурной жидкостью. Она не смотрела на город. Она просто существовала в этой точке пространства, как центр гравитации, вокруг которого вращается весь этот фальшивый блеск.

Когда я подошел, ее глаза — холодные и прозрачные, как лед — скользнули по мне сверху вниз. Я уловил не просто брезгливость. Так смотрят на неисправный, грязный механизм, который почему-то допустили в стерильную комнату.

— Вы опоздали, мистер Касс, — ее голос был ровным, безэмоциональным, как у синтезатора речи, констатирующего факты. — На целых семь минут. Я не переношу непунктуальность.

Я усмехнулся, тяжело опускаясь в мягкое кресло напротив. Я чувствовал себя чужеродным в этом выверенном мире. Отсюда открывался невероятный вид на город. Этот искусственный рай казался мне менее реальным, чем жизнь на нижних уровнях.

— У меня были… неотложные дела, мисс Вольф. Не все работают по расписанию, особенно когда речь идет о пропавших гениях и чужих тайнах.

— Я надеялась, что Вы будете более эффективны, — она сделала едва заметный жест официанту. Передо мной мгновенно материализовался бокал с чем-то крепким. Виски. Идеально. Она знала, что мне нужно. — Вашей работой было найти моего отца. Вы справились? — медленно, размеренно, холодным и абсолютно бесстрастным голосом, пробирающим до позвоночника, проговорила она.

Я сделал глоток. Терпкий, жгучий вкус казался единственной настоящей вещью в этом зале. Я ощутил прилив уверенности. Я прошел через ад и вернулся. Я знал то, чего не знала она. Сейчас я был в сильной позиции.

— Я не нашел Аримана Вольфа. Но я считаю, что справился блестяще, — произнес я медленно и самодовольно.

— Самолюбие — это так… человечно, — в ее голосе впервые проступила тень эмоции. Насмешка. — Но в чем же блеск?

— В том, что я искал не того, кого вы просили, — я подался вперед, понижая голос и наслаждаясь моментом. — Я искал правду. И я ее нашел. Для начала — я знаю, что Профессор Вольф не ваш отец.

Я сознательно провоцировал ее, мне было важно понять, как она отреагирует на эту информацию.

Тишина за нашим столиком стала плотной, как свинцовое одеяло. Даже фоновая музыка, казалось, замерла. Я смотрел на нее, и мое проклятие верификатора, мой дар раскрылся в полной мере, все чувства обострились до предела. Я видел это. Микроскопическое сужение зрачков — на сотую долю миллиметра. Едва заметное напряжение в мышце у основания ее идеальной шеи. Для любого другого человека — ничто. Но для меня это было криком. Моя информация достигла цели. Я ощутил пьянящее, почти забытое чувство триумфа. Я заставил эту безупречную статую дрогнуть.

— Любопытно, — ее голос остался ровным, но я услышал в нем новую нотку. Уважение хищника к достойной добыче. — Откуда такая информация?

— Я знаю о «Лазарусе», — нанес я второй удар, наблюдая за ее реакцией. Снова тот же микросигнал, но на этот раз слабее. Она уже брала под контроль свои эмоции. — О Homo Superior. И об антидоте, который он создавал, чтобы исправить свои ошибки.

Она откинулась на спинку стула, медленно, с выверенной грацией. Выражение ее лица снова стало безмятежным, как гладь озера. Но я знал, что под этой гладью я вызвал волнение.

— На самом деле, мистер Касс, вы одновременно и правы, и нет. Я действительно не его дочь. В биологическом смысле. Он меня вырастил. Воспитал. Создал, если хотите.

Она сделала паузу, ее взгляд ушел куда-то вдаль, за панорамное стекло. В голосе Эвелин появилась странная, почти человеческая интонация, будто она на мгновение подключилась к чужому, давно забытому воспоминанию.

— Я была одной из тех, кого Вольф нашел на самом дне. Сирота. Инвалид. Сломанный позвоночник, неработающие ноги. Грязь, боль, нищета. Он предложил эксперимент. Рискованный. Я понимала, что лучше стать… чем угодно, лишь бы не оставаться тем, кем я была. Или умереть. Он согласился. И создал меня. Первую. Свою Эвелин. Вы знаете значение имени, мистер Касс? Мечта. Свобода. Символично, не правда ли?

Ее рассказ бил в самое сердце. Я почувствовал это — отголосок ее прошлого, настоящей, отчаянной боли искалеченного ребенка. Мой цинизм на мгновение дрогнул. Я почти поверил в ее искренность. Почти. Но что-то было не так. Эмоция существовала, но она была… стерильной. Словно идеально воспроизведенная запись.

— Итак, Джейкоб, — ее взгляд снова сфокусировался на мне, становясь жестким, прагматичным. Эмоциональный фон стал идеально ровным. — У вас был шанс блеснуть. Вы блеснули. Теперь продолжим. Что вам удалось раскопать? Хочу увидеть всю картину. Без утайки.

Сделав еще один глоток, я собрался с мыслями. Я все еще был в сильной позиции. Я знал о Фархаде, о Сайласе. Я держал в руках козыри.

— Вы правы. Я раскопал много. Все, что касалось вашего… отца и его проекта. «Лазарус».

Я начал свой рассказ. Я говорил, а она слушала, неподвижная как статуя. Я рассказывал о пустом контейнере, о мутантах, о лепестке лилии, о двух тысячах доз. Я выкладывал перед ней факты, как карты на стол, намеренно утаивая имена и адреса.

Я наблюдал за ней, ожидая реакции — шока, удивления, страха. И я видел его. На лице Эвелин отражалось неподдельное, хищное восхищение. Ее идеальный, невозмутимый фасад дал трещину. Она действительно не знала этих деталей. Мое торжество росло. «Теперь она у меня на крючке», — мелькнула самодовольная мысль.

— Невероятно, — выдохнула она, когда я замолчал. — Вы… вы превзошли все, на что я могла надеяться.

Я откинулся на спинку кресла, наслаждаясь моментом. Эта холодная, расчетливая женщина была искренне удивлена. Я победил.

— Вы и правда оказались лучшим из всех!

— В каком смысле, из всех? Кого всех? — я ощутил укол тревоги.

— Лучше остальных, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое. Не насмешка, а жалость. Как к мыши, которая только что сама залезла в мышеловку, гордясь найденным сыром. — Бросьте, Джейкоб. Вы же не думали, что мы сделаем ставку лишь на один актив? Кроме вас были и другие. Комиссар Рэдфорд. Кибер-ищейка «Призрак». Профессионалы. А еще были Вы. Мой личный, рискованный проект.

Она подалась вперед, и ее глаза заблестели.

— Мои… братья были против. Спивающийся неудачник, раздавленный чужими трагедиями. Но я настояла. Я сказала им, что понять безумие Вольфа сможет лишь тот, кто сам носит в себе ад. Мы дали всем одну зацепку — имя Фархада. Рэдфорд уперся в отчет о смерти. Призрак взломал пару терминалов, покрутился вокруг колумбария, и в конце концов ушел по Вашему ложному следу в сторону «ОмниКорп». А Вы… Вы полезли в самую могилу. Вы поговорили с тенями. Вы нашли то, о существовании чего мы даже не подозревали. Это так волнующе.

Мое самодовольство испарилось, сменившись ледяным холодом. Я был не игроком. Я был одной из трех гоночных собак, бегущих за механическим зайцем.

— Так это была просто игра? Соревнование?

— Это была зачистка, — ее голос снова стал стальным. — И ваша единственная ошибка в том, что вы неверно поняли свою роль. Мы наняли вас не для того, чтобы найти Вольфа.

Я замер. Мой дар верификатора кричал, выл от ужаса. Я пытался уловить ложь, но ее не было. Лишь абсолютная, кристальная, нечеловеческая правда.

— Мы наняли Вас, чтобы найти то, что профессор оставил после себя. Чтобы Вы, как лучшая ищейка, провели нас по всем его следам. Откопали для нас каждую ниточку, каждую улику. Показали нам все, что нужно сжечь. Вы были нашим инструментом, Джейкоб. Идеальным инструментом.

Пустота, которая исходила от нее, начала обретать смысл. Это была пустота совершенства. Пустота хищника, для которого не существует понятий добра и зла, а есть лишь эффективность и цель.

— Профессор Вольф мертв, Джейкоб, — произнесла она с абсолютным спокойствием, нанося последний, сокрушительный удар. — Мы сами убили его.

И в этот момент я понял все — не только правду о мотивах Эвелин, но и причину своего собственного, тотального, сокрушительного провала.

Мой дар, мое проклятие, вся моя сущность верификатора — все это оказалось бесполезным, как компас в эпицентре магнитной бури. Я смотрел на нее, отчаянно пытаясь уловить хоть что-то, за что мог бы зацепиться. Всплеск лжи. Тень вины. Ноту триумфа. Ничего. Ее эмоциональный фон был ровной, мертвой линией, как у сервисного андроида.

Всю свою проклятую жизнь я учился отличать настоящие эмоции от поддельных, улавливать диссонанс между словами и чувствами. Но я никогда не сталкивался с тем, у кого чувств просто… нет.

Я был откалиброван на человеческую природу, на ее несовершенство и ложь. А передо мной сидело нечто иное. Я пытался верифицировать пустоту. Искал ложь там, где ее не было даже близко. И эта пустота поглотила меня целиком.

Мир вокруг меня начал медленно вращаться, теряя фокус. Панорама города за окном превратилась в смазанное, безразличное полотно огней. Мой мир рушился быстрее, чем я успевал осознавать это. Я откинулся на спинку кресла, пытаясь дышать глубже, чувствуя, как стены начинают давить на меня, а дорогой, очищенный воздух становится плотным и непригодным для дыхания.

Моя работа — копаться в чужих воспоминаниях, отделять правду ото лжи. А здесь я сам оказался в эпицентре лжи, погрязнув в крови и обмане. И даже не заметил этого. В итоге, сам того не зная, я работал на убийц.

— Но… Но зачем? — прошептал я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Он же помог вам! Он создал вас! Как вы могли… Зачем?

— Он не помог, Джейкоб, но, да, он создал меня! Создал нас, — перебила она меня, не дав закончить вопрос. Ее голос стал чуть громче, жестче, в нем появилась стальная нотка. — Он подарил нам жизнь, которая была лучше, чем смерть. Безусловно! Он дал нам все, о чем человечество могло только мечтать. Мы стали богами.

— Он оказался слишком наивен, — слегка скривив свои безупречные губы, усмехнулась она. Это была одновременно и прекрасная, и отвратительная, циничная усмешка. — Он был одержим идеей распространить свое открытие. Дать всем этот дар, каждому ничтожеству, которое ползает в грязи этого мира. Вы можете себе представить? Массовое производство «богов»? Это было бы безумием. Все закончилось бы хаосом. Мир не готов к такому. Человечество не готово.

— А Вы, значит, были готовы? — мой вопрос прозвучал глухо. Я уже знал, что она скажет дальше.

— Мы были его эволюцией, торжеством его гения. Его совершенным творением. Но он нас предал. — Эвелин посмотрела мне прямо в глаза, ее взгляд блеснул холодным огнем. — Он хотел сделать всех такими же, как мы. Он продолжал мечтать об идеальном человеке, не замечая, что мы уже стоим перед ним.

— А Вы… Не хотели делиться этим даром с другими, — будто прочитав ее мысли, догадался я.

— С теми, кто даже не способен распорядиться своей собственной короткой, никчемной жизнью? Конечно, нет. Мы прозрели.

— Но это было еще не все? Только полбеды? — проговорил я шепотом, мысленно вспоминая разговор с Фархадом. Внезапное осознание ударило меня под дых. Я уже знал.

Она внимательно посмотрела на меня и приподняла брови, изображая любопытство.

— Его работа, последнее искупление, попытка создать вакцину. Антидот, который мог бы обратить все изменения в ДНК вспять. Вот в чем была основная причина.

— О, вы знаете и об этом? — наигранно восхитилась Эвелин, элегантно изображая аплодисменты кончиками пальцев. — Браво, Джейкоб. Ваша работа действительно безупречна.

— Да. Я хорошо выполнил свою работу, — мой голос звучал тяжело, подавленно. — Но ведь он просто хотел исправить свои ошибки, — прошептал я. — Хотел помочь тем, кого искалечил.

— Он мог уничтожить нас, — отрезала Эвелин, ее голос стал ледяным. — Он мог лишить нас того, что подарил. Он не понимал, что эту «вакцину» могли использовать и против нас самих. Мы пытались уговорить его. Просили остановиться. Объясняли, что он рискует всем. Но он не слушал. Он был слеп в своей одержимости. Так же слеп, как были вы, мистер Касс, когда гонялись за призраками.

Она тоже откинулась на спинку стула, каждое ее движение было точным, выверенным, идеальным. Я находил в этом что-то ужасающее. Что-то, что лишало ее человечности.

— В конце концов, нам пришлось принять решение. Единственное правильное решение. Мы устранили его. И все следы. Все, что могло бы привести к проекту «Лазарус». И к нам.

— Вы не боги… Вы чудовища, — мой голос предательски сорвался.

— Нет, мистер Касс, вы ошибаетесь. Мы просто рационализаторы, — холодно и буднично проговорила она. — Мы не мыслим эмоциями, наша логика совершенна.

Я смотрел на нее. На ее идеальное лицо, не выражающее ничего, кроме холодной, расчетливой прагматичности. Она говорила о смерти своего создателя, об убийствах, о своей гордыне и величии, как о деловом отчете. Без тени эмоций.

И я понял, что в этом и состояла ее истинная сила. Ее нечеловеческое спокойствие, полное отсутствие сочувствия. Она была машиной. Может быть и шедевром. Но без души. Без сердца. Проект «Лазарус» многократно усилил тело и разум, но убил душу и саму человечность. От осознания этого меня прошиб холодный пот.

Эвелин сделала паузу, ее взгляд прошелся по мне, словно оценивая мое состояние. Ее идеальные губы едва заметно изогнулись в улыбке, лишенной тепла.

— Теперь, мистер Касс, когда вы полностью осведомлены, позвольте мне кое-что вам показать. Вы, безусловно, этого заслуживаете. С другой стороны, Вы меня разочаровываете, скрывая факты.

— О чем это вы? — искренне и растерянно, возмутился я. Что-то внутри заставило меня напрячься. Импульс страха.

— Например, Вы не упомянули Сайласа. Умолчали о том, что Амир Фархад жив. Это было глупо. Тем более в вашем положении. Мы следили за вами с самого начала. И я знаю, где вы были и что делали все эти 48 часов. Места, адреса, контакты — все! — она заглянула мне не в глаза, а прямо в душу.

Я захлебнулся вдохом. Стыд, страх, ярость — все смешалось в один горький ком. Вся моя игра рассыпалась в прах.

Она молча достала из своей модной сумочки ультратонкий мобильный терминал, который мгновенно развернулся в небольшой голографический экран, зависший между нами. Я почувствовал холодок, пробежавший по спине.

На экране появилась картинка, снятая с высоты дрона. Ночь. Проливной дождь. Я мгновенно узнал обгоревшие остовы здания. Это был офис «Айронстоун». Мастерская Сайласа. Над ней клубился черный дым.

Картинка дернулась, сфокусировавшись на внутреннем дворе. Я увидел Рино, его массивное тело лежало на полу, неестественно скрученное. Рядом с ним — лужа крови и масла. Затем камера повернулась, и я увидел Сайласа. Он полз, волоча за собой искалеченные ноги. Его механическая рука неестественно дергалась. Над ним навис человек в темной броне. Я увидел, как дуло дробовика опустилось, нацелившись прямо в голову Сайласа. Глухой хлопок. Голова Сайласа дернулась, и он обмяк.

Экран снова мигнул. Порт. Тот самый контейнер № 734. Спецназовцы в защитных костюмах, вооруженные электрошокерами, гнали мутантов, словно скот. Шокеры трещали, синие глаза мутантов горели диким огнем. Их загнали внутрь. Закрыли массивные двери. Подкатили бочки с горючим. Бросили зажигательную гранату. Послышался взрыв. Пламя вырвалось изо всех щелей. Я видел, как контейнер раскалился докрасна. Моя работа. Мой успех. Их смерть.

Я с трудом сглотнул, чувствуя, как рвотный спазм подкатывает к горлу. Я посмотрел на Эвелин. Она наблюдала за видео со скучающим видом, словно за очередным рекламным роликом.

Эвелин выключила голограмму.

— И это еще не все. Пока мы с вами беседуем, идет зачистка последнего элемента. Лаборатории доктора Фархада. То, что он жив, оказалось для нас большим сюрпризом.

Я вздрогнул. Нет. Только не он. Он был… надеждой.

Эвелин провела пальцем по экрану и сказала:

— Капитан, доложите обстановку.

Из динамика раздался хриплый голос:

— Операция идет по плану, мисс Вольф. Объект обезврежен. Оборудование уничтожается.

— Покажите мне.

Картинка на экране сменилась. Я смотрел прямую трансляцию из лабораториии Фархада. Вооруженные люди в биокостюмах крушили оборудование. Камера, закрепленная на шлеме одного из солдат, повернулась. Она остановилась на Фархаде. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, залитой его кровью. Мертвые глаза смотрели в пустоту.

Я почувствовал, как мир вокруг меня окончательно рухнул. Головокружение. Тошнота. Он доверял мне. Он спас меня. А я… из-за меня он мертв. Они все мертвы. Меня накрыл приступ паники, я начал задыхаться. Сердце бешено колотилось, стремясь вырваться из груди.

Все следы. Все, что я нашел. Все, кто мне поверил. Все, до чего я докопался. Все уничтожено. Зачищено. Благодаря мне. Расследование, которое я так упорно вел, обернулось кровавой бойней. Я был просто марионеткой в жестокой игре Эвелин.

Впервые за всю жизнь я не смог верифицировать даже самого себя.

Эвелин выключила трансляцию. Голографический экран свернулся и исчез в ее ладони.

— Видите, мистер Касс? Ваша работа оказалась бесценной. Благодаря вам мы смогли полностью зачистить все хвосты. Проект «Вольф» блестяще завершен. А что касается оплаты…

Она скользнула рукой по столу, подтолкнув ко мне небольшой, элегантный дата-чип.

— Это ваш гонорар. И это не только плата, мистер Касс. Это доказательство того, что теперь вы часть системы — хотите вы этого или нет.

Эвелин Вольф медленно поднялась и, не оглядываясь, направилась к выходу, ее шаги были бесшумны и грациозны. Она исчезла за дверью, оставив меня одного в этом фальшивом блеске и тишине.

Я остался сидеть за столом. Рука дрогнула, схватив бутылку виски, которую официант, как по волшебству, поставил на стол. Пустота. Отвращение. Я выпил прямо из горла. Мой гонорар. Кровавые деньги. Я пил, не останавливаясь, пока бутылка не опустела. За мою «эффективную» работу. Все эти люди погибли. Сайлас. Рино. Мутанты. Фархад. Все, кто мне поверил. Все, кого я сам нашел. Моя работа. Моя чертова, скрупулезная работа. Я был не детективом, не верификатором. Я оказался проводником палачей, ничем не лучше их самих.

Глава 12: Дело закрыто

Я вышел из «Зенита» на залитую настоящим лунным светом улицу. Здесь можно было увидеть звезды и небо — холодное, темное, мрачное. Оно отражало то нерушимое спокойствие, которое заменило душу безупречным порождениям профессора Вольфа.

Вызвав Аэротакси, я устало упал на пассажирское сиденье и пилот быстро, без лишних переходов между лифтами и платформами, доставил меня на мой родной, девятнадцатый уровень.

Мерзкий дождь резко усилился, холодный и порывистый ветер обрушился на меня с беспощадной яростью, смывая остатки фальшивого блеска. Каждая капля воды, стекающая по моему лицу, словно едкая кислота выжигала последние иллюзии, которые еще оставались во мне.

Боль в ребрах и ноющее запястье, напоминавшие о Сайласе и Рино, слились с острым ощущением внутренней опустошенности. Я чувствовал себя раздавленным. Выпотрошенным.

И это было даже больнее, чем горе и преступления других людей, многочисленные фрагменты чужой памяти, которые я привык носить в себе.

Гонорар должен был облегчить мою жизнь, но вместо этого проклятые сто тысяч кредитов жгли совесть, словно раскаленный уголь. Это были кровавые деньги. Я понимал это всеми фибрами своей исстрадавшейся души.

Осознание того, что меня использовали как слепую мышь, давило сильнее любой физической боли. Я был не просто пешкой, я был инструментом — послушным орудием в руках кукловода, который играл мною, как обычной марионеткой.

Эвелин. Ее идеальное, безупречное лицо, ее холодные, бесстрастные глаза — все это всплывало в памяти, накладываясь на отвратительную правду. Обиднее всего было то, что я осознавал — она с самого начала даже не скрывала своих истинных намерений. Как же слеп я был.

Я брел по хорошо знакомым узким и грязным улочкам своего старого района, не разбирая дороги.

Мысли метались в голове, словно загнанные крысы, бегущие в лабиринте, и каждая из них являла собой новое обвинение, наносящее еще один удар по моему и без того разорванному в клочья самолюбию.

Я вспомнил первое появление Эвелин в моем офисе. Ее дорогое пальто, аромат парфюма, который врезался в память, перебивая привычный запах пыли и одиночества.

Ее безупречная внешность настолько не вязалась с моим уровнем, что внутренний голос должен был кричать: «Опасность!» Но я видел лишь деньги. Только их. И это стало моей главной ошибкой. Она знала это. Она рассчитывала на это.

«Джейкоб Касс? — прозвучал ее голос в моей голове, такой же ровный, как и в тот день. — Мне нужна ваша помощь». Я вспомнил. Это была не просьба. Это было заявление. Она уже знала, что я соглашусь. А я, как послушный щенок, повелся на кость.

Я усмехнулся. Горько. Насколько же она была уверена в своей правоте. В своей силе.

Она знала обо мне все. Мое прошлое детектива, которое я так тщательно пытался похоронить. Мои долги. Мою репутацию спивающегося верификатора. Она подготовилась. А я? Я был готов только к следующему глотку дешевого виски.

«Вы были лучшим детективом в секторе. А Ваша профессия верификатора, делает Вас и вовсе незаменимым. И Вы, как меня заверили, не задаете лишних вопросов. Когда цена правильная, разумеется», — всплыл следующий фрагмент нашей первой встречи.

И эта фраза резанула больнее всего. «Не задаете лишних вопросов». Это было не комплиментом. Это было приговором.

Эвелин знала, что я закрою глаза на все что угодно, если она предложит достаточно крупную сумму. Я был разорен. И она это использовала.

Моя работа — отделять правду от лжи. А я не смог отличить ложь, брошенную мне прямо в лицо. Это был не провал в расследовании. Это был крах моего профессионального «я». Моя слепота привела к этой бойне.

Воспоминания о телефонных звонках с Эвелин мелькали в сознании. Ни разу. Ни единого разу она не спросила о Вольфе, о его самочувствии, о том, где он может быть. Ее интересовали только «следы», «улики», «ниточки». Каждый отчет, каждый найденный факт был лишь шагом в их дьявольском плане.

Она никогда не искала отца. Она искала свои ошибки, свои «следы», чтобы навсегда уничтожить их. И я ей в этом помог.

Дождь смывал грязь с улиц, но не с моей души. Плащ промок насквозь, холод пробирал до костей. Я чувствовал себя настолько ничтожным, настолько использованным, что хотелось просто раствориться в этой кислотной мгле.

«Что Вам удалось раскопать? Я хочу увидеть всю картину целиком. Расскажите мне все без утайки. Я ценю искренность», — и снова. Эти слова, сказанные в «Зените», отдались в моей голове громким эхом. Ее интересовала полнота картины, и я вывалил перед ней все. Каждый след, каждую улику.

Я думал, что контролирую ситуацию и знаю ее секрет. Наслаждался тем, что сбил спесь с этой ледяной и бездушной женщины. Был уверен, что держу на руках козыри, а на деле раскрыл свои карты перед хищником, который только и ждал удобного момента, чтобы нанести удар. Хищнический восторг, появившийся в ее глазах, когда я закончил свой рассказ, теперь казался самым отвратительным воспоминанием.

«Вы и правда оказались лучшим из всех!» — ее слова, наполненные иронией, обжигали. Я представил, как она внутренне забавлялась надо мной. Говорящая мартышка решила, что она умнее дрессировщика.

«Вы полезли в могилу». И тут она снова была права. Я полез. И достал оттуда все, что она хотела. И даже больше. Мои «эффективные» способности верификатора, о которых она так цинично говорила, обернулись не только против всех, кто стоял на моем пути, но и против меня же самого.

Моя интуиция, моя способность «чувствовать ложь» были полностью обезврежены ее безразличием и отсутствием каких-либо эмоций. Никто в этом мире не смог бы прочитать Эвелин. А может, мне было просто плевать?

Я думал, что мне плевать. Но теперь кровь Сайласа, Рино, Фархада и мутантов на моих руках. Они не были моими друзьями, а первые двое и вовсе убили бы меня, узнав правду, но почему-то меня все равно волновало произошедшее. Я чувствовал вину. Свой грех.

«Профессор Вольф мертв, Джейкоб», «Мы сами убили его», — я вспоминал эти слова, сказанные с таким спокойствием, будто Эвелин рассуждала о том, какую картину лучше повесить на стену офисного кабинета. Эти слова снова и снова пронзали меня насквозь. Хладнокровие. Отсутствие эмоций.

Все это было очевидно с самого начала. Холодность Эвелин, отсутствие эмоций, ее безупречность оказались фасадом, за которым скрывалась иная сущность, рациональный биологический компьютер, начисто лишенный сострадания. Мой собственный цинизм и самонадеянность не позволили мне увидеть это.

Я споткнулся и чуть не упал, но с трудом успел схватиться за мокрый металлический столб уличного освещения.

«Мы просто рационалисты». Эти слова Эвелин прозвучали как приговор человечности. Они не боги, как она утверждала. Они не «сверхлюди». Их лишили самого главного — способности сострадать, чувствовать, быть человеком. Их «совершенство» стало настоящим проклятием, а для нас, всех остальных — приговором.

Шаг за шагом я осознавал произошедшее. Эвелин с самого начала ничего не скрывала. Не было ни единого гребаного намека. Она всегда говорила со мной открытым текстом, прямо, четко. Это я, слепец, видел только цифры в контракте. Она даже никогда не врала. Никакой лжи. Только прагматичный расчет. Я должен был увидеть, должен был понять, но как я мог заметить обман и манипуляцию, если их никогда не было?

Я стал жертвой своей же профессии. Стараясь найти ложь, я упустил главное.

А что, если человек будет всегда говорить правду, при этом допуская некоторую двусмысленность, так, чтобы оставить маневр для интерпретации? Он будет искренне, ничего не скрывая, излагать свою правду просто, ровно, без эмоций.

Как можно найти ложь там, где ее нет? — осознание этого факта окатило меня ледяной волной.

Являлись ли слова и фразы ложью, если я интерпретировал их по-своему? Ответ был очевиден. Нет.

Анализируя слова других, мы подменяем суть сказанного так, как нам самим было бы удобнее.

Я остановился на небольшой полутемной площади, где неоновая реклама старенького «Вирт-Кафе» мигала, облизывая мокрый асфальт призрачными бликами.

Облокотившись о металлические перила, холодные и скользкие от дождя, я достал последнюю сигарету, дрожащими пальцами поднес ее к губам и попытался прикурить от старой, побитой жизнью зажигалки.

Вокруг не было ни души, только призрачные тени дождя и отблески неоновых вывесок плясали на фасадах полуразрушенных строений. Ветер привычно завывал в промышленных воздуховодах.

Из темного переулка, откуда только что выбежала испуганная крыса, бесшумно вышел человек. Его фигура расплывалась из-за дождя и полумрака. Он направился ко мне.

Незнакомец подошел ближе.

— Извините, есть закурить? — неожиданно обратился он ко мне. На нем была плотная кожаная куртка с высоким воротником и бейсболка, накрытая капюшоном. В отличие от большинства местных выглядел он странно.

— К сожалению, нет, последняя, — показал я свою наполовину выкуренную сигарету.

— Ты же Джейкоб Касс, верно? — внезапно спросил он. Его голос был низким и холодным как этот проклятый дождь.

Я медленно кивнул, не выпуская сигареты изо рта и не отрывая взгляда от незнакомца. Я напрягся.

— Вы меня знаете? — мой голос был хриплым, предчувствие зазвенело в голове колоколом тревоги.

Человек сделал шаг ближе. Лицо мужчины оставалось в тени, но я видел блеск его глаз. Видел крайне напряженный и тревожный взгляд.

— Нет, не знаю. Но это не важно, — прозвучал сухой ответ.

Между нами уже оставалось не больше метра, в его руке внезапно появился блеснувший в каплях дождя серебристый пистолет. Обычный старый автоматический пистолет с глушителем.

Время замедлилось. Капли дождя словно зависли в воздухе. Мысли стали четкими, будто выжженными лазерной ручкой на камне моей собственной судьбы.

— Эй, погоди, ты чего? — выронив сигарету и инстинктивно отступив назад, проговорил я. — Ты же даже не знаешь кто я такой! Давай успокоимся, а?

— Прости мужик, просто работа такая. Ничего личного, — ответил он. В его голосе прорезалась отчетливая нотка печали, настоящей, истинной, прожитой годами. Я чувствовал это.

Мой внутренний верификатор взвыл от диссонанса. Я ожидал чего угодно: хищного азарта, холодного профессионализма, наркотической ломки. Но человек, стоящий передо мной, излучал не угрозу. Он излучал глубокую, бесконечную скорбь. Это была не мимолетная грусть. Это была застарелая боль человека, который давно и безвозвратно потерял самого себя.

Эмоция оказалась настолько подлинной и неуместной в данной ситуации, что я на долю секунды замер, силясь понять этот парадокс. Мозг лихорадочно пытался сопоставить его ауру мученика с действиями хищника. Эта доля секунды и стала моей ошибкой.

Его палец медленно лег на спусковой крючок. Никаких эмоций. Просто работа. Он выполнял свою работу точно так же, как я выполнял свою. Цинично, просто, эффективно.

Два глухих хлопка разорвали тишину ночи. Моя грудь взорвалась огнем и острой, невыносимой болью. Я почувствовал, как мир вокруг меня накренился. Во рту появился привкус крови. Она была теплой, липкой, соленой.

Я упал на колени и, постояв секунду, завалился на бок на холодное мокрое перекрытие площади своего родного девятнадцатого уровня — места, откуда я всю жизнь пытался выбраться, но куда неизбежно возвращался снова и снова.

Я был еще жив. Боль разрывала грудь, дышать стало тяжело. будто я находился под водой.

Растекающуюся вокруг меня лужу крови мгновенно размывали потоки дождя.

«Проект Вольф блестяще завершен» — снова пронеслись в моей голове слова Эвелин.

Я дернулся, внезапно вспомнив. Моя рука, почти не слушаясь, нащупала внутренний карман плаща, пальцы ухватились за холодный гладкий прямоугольник. Чип с гонораром за работу. С нечеловеческим усилием я вытащил его — кусок черного металла, на котором поблескивала корпоративная эмблема.

«Благодаря Вам, нам удалось зачистить все хвосты, мистер Касс», — послышался голос Эвелин в моей голове.

Убийца… Он не имел даже малейшего понятия, кого и за что убивал. Я захрипел, пытаясь выдавить хоть слово. Воздуха не хватало.

— Ты же даже не понимаешь, что тебя используют, — прохрипел я.

Убийца склонился надо мной. Лицо мужчины все еще оставалось в тени, но я почувствовал его холодное безразличное дыхание.

— Нет. Да и не хочу понимать. Мне все равно. Меня наняли и щедро заплатили. Остальное меня не интересует, — ответил он, выпрямляясь.

Мой взгляд утонул в его темных пустых глазах. Ничего. Только пустота. Я был просто мишенью. Просто оплаченной работой. Ничего личного.

Рука убийцы снова пришла в движение. Он направил дуло пистолета прямо мне в голову.

Я посмотрел на него, потом на карту в своей руке. Из моего горла вырвался тихий булькающий звук, лишь отдаленно похожий на смех.

Я бросил последний взгляд в мутное, размытое небо этого проклятого, прогнившего насквозь мегаполиса. Последняя капля вечного дождя нижних ярусов упала на мое лицо.

Раздался глухой хлопок. Мир погас. Окончательно.

Глава 13: Эпилог

В комнате царила пустота. Черные матовые стены, пол и потолок, созданные из акустического полимера, поглощали любой фотон, любой звук. Никакого эха. Никаких отражений. Тишина была настолько плотной, что казалась осязаемой, как и темнота, в которой одиноко стояла Эвелин Вольф.

Перед ней в воздухе висело кольцо чистого белого света — голографический интерфейс, соединяющий ее с остальными. По контуру голографического кольца, слегка переливаясь разными цветами, вращались девять замысловатых пиктограмм — личных символов каждого участника совещания.

Девять бестелесных синтезированных голосов, лишенных тембра и интонаций, были единственной реальностью в этом месте. В самом центре кольца вращался десятый символ.

Древний Трикветр — три гармонично переплетенные фигуры, похожие на листья, одна устремлена вверх, две другие — вниз. Древний символ гармонии жизни, единения духовного и материального.

— Доклад, — произнес Первый Голос. Коротко как выстрел.

— Проект «Вольф» завершен, — ответила Эвелин. Ее собственный голос был безупречной копией их тона — ровным, холодным, выверенным до последнего герца. — Основные цели достигнуты. Физические следы, ведущие к первоисточнику, уничтожены.

— Производственные мощности? — спросил Второй Голос, модуляция которого была чуть ниже, более аналитической.

— Устранены. Мастерская и лаборатория уничтожены. Вся документация, оборудование сожжены, свидетели ликвидированы.

— Генетический мусор? Я слышал, тебе удалось найти выживших? Это так? — задал вопрос Третий Голос, резкий и острый как осколок стекла.

— Да, удалось выяснить, что Отец спрятал несколько особей. Но теперь его ошибка устранена. Не осталось никаких органических следов. Все известные образцы препарата уничтожены. Архивы, записи, сетевые следы, все разработки — зачищены.

— Что со следователями? — вмешался Девятый Голос, самый тихий и оттого самый пугающий. — Ищейка, полицейский, верификатор. Каков статус?

— Ликвидированы. Угрозы не представляют, — без паузы ответила Эвелин. — Но это хороший вопрос «Брат». Я хотела бы внести предложение.

Кольцо света едва заметно мерцало. Девять разумов, объединенных в единую сеть, молчали в ожидании.

— Джейкоб Касс. Его разум. Методы… он оказался уникальным. Он может стать ценным активом. Я прошу разрешения на интеграцию копии его цифровой личности в проект «Паутина».

Образ Касса — уставшего, потрепанного жизнью, но не сломленного, с упрямым огнем в глазах — всплыл в ее совершенной памяти внезапно и весьма некстати. Она представила его лицо на улице, под дождем, за секунду до выстрела.

Пауза. Кольцо запульсировало, становясь то ярче, то темнее.

— Рискованно, — спустя несколько секунд, констатировал Первый Голос. — Он знает слишком много. Копия будет нестабильна. Возможны нежелательные последствия.

— Я проверила риск. Он крайне незначителен, — парировала Эвелин, и в ее голосе впервые прорезалась нотка убежденности, выходящая за рамки простого отчета.

— Поясни, — переспросил тот же Голос.

— Цифровая копия его личности была снята задолго до нашего первого контакта. Его разум в этой версии не будет иметь никакой информации о проекте. Мы получим его талант в чистом виде, без опасных воспоминаний.

— Источник копии? Кто и когда ее снял? — уточнил Пятый Голос, до сих сохранявший молчание.

— Департамент юстиции, — холодно пояснила Эвелин. — Личность каждого верификатора копируется после завершения дела. Отпечаток сознания, содержащий верификацию фактов — обычно главная улика. Последний «нейродамп» Касса сделан за сутки до нашего первого контакта.

Голоса замолчали. На несколько секунд в эфире повисла тишина, нарушаемая лишь тихим электронным шепотом и мягкой пульсацией светящегося кольца — они думали и оценивали предложение.

— Предложение не лишено логики, — наконец произнес Второй Голос. — Потенциальная польза превышает незначительный риск. Поддерживаю. Интегрировать копию в сектор «Паутина». Возражения есть?

Повисла пауза, спустя несколько секунд мерцание кольца резко прекратилось.

Наступила тишина. Ожидая решения остальных, Эвелин вдруг снова подумала о Кассе. Не о цифровом призраке, чью личность она только что предложила спасти. О другом, настоящем человеке, которого она сама приговорила к смерти.

— Предложение принято. Возражений нет, — подытожил голосование Второй.

— Благодарю, — ответила Эвелин. Ее голос остался ровным, но в нем появилась едва уловимая пауза, микроскопическая задержка.

— Сестра! В твоем отчете выявлена аномалия, Эвелин, — внезапно, прерывая разговоры остальных, прозвучал тихий голос Девятого. — Эмоциональный оттенок. Когда ты говорила о ликвидации Касса, твои тональные паттерны несли следы… колебания. Один из братьев уловил то, что осталось скрытым от остальных. Мы проверили этот момент, вероятность его правоты высока.

— Что это было? Эмоция?

— Не согласна, — ее ответ был мгновенным и ледяным. — Я не испытываю эмоций, это не рационально и нелогично. — Эвелин машинально проглотила ком в горле. Она впервые почувствовала это странное ощущение в гортани. Сухость. Сопротивление. Слова словно застревали.

— Возможно, это остаточный информационный шум. Последствия длительного контакта с хаотичной средой нижних уровней, — вернув себе контроль и уверенность, холодно произнесла она.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросил Третий Голос, и впервые в его модуляции проскользнуло нечто, отдаленно напоминающее беспокойство.

— Абсолютно, — подтвердила Эвелин, ее голос стал еще более бесстрастным, превратившись в чистый сигнал без помех. — В полном порядке. Благодарю за внимательность и беспокойство, Брат.

Они снова замолчали. Эвелин стояла неподвижно, как идеальная статуя в сердце абсолютной пустоты.

— Мы верим тебе, Сестра. — произнес Второй Голос. — Но в качестве меры предосторожности ты пройдешь полную диагностику. Проверка психоэмоционального состояния в лаборатории «Киберон Системс». Завтра. Я лично проконтролирую процесс.

— Принято, — глухо ответила Эвелин.

Кольцо света запульсировало и погасло. Совещание окончилось, Эвелин осталась одна. Спустя секунду включилась автоматическая подсветка помещения, рассеивая непроглядную тьму переговорной комнаты.

Эвелин стояла неподвижно секунду, другую, третью. Ее совершенный, рациональный мозг обрабатывал информацию, перебирая факты, анализируя каждое слово, мысль, интонацию. Ее отчет был безупречным, он был безоговорочно принят. Проект «Вольф» завершен. Все переменные учтены. Все угрозы устранены.

Но что-то было не так.

Что-то нарушало безупречное течение ее внутреннего мира. Нечто холодное, чужеродное. Вдруг она вспомнила лицо Касса в ресторане «Зенит». Она увидела весь ужас внезапного осознания и настоящую, острую, бесконечную боль в его глазах, когда демонстрировала ему процесс зачистки улик. Эвелин вспомнила его слова, полные презрения: «Вы не боги… Вы чудовища».

Она почувствовала, как по ее щеке скользнуло что-то теплое и влажное.

Рефлекторно, не понимая, что делает, она провела пальцами по лицу. Кончик пальца коснулся влажного следа. Она поднесла его к глазам, пытаясь разглядеть в окружающем ее полумраке. Капля. На ее пальце была капля влаги.

Ее идеальное самообладание дало трещину. Дрожащей рукой Эвелин коснулась другого глаза. То же самое. Внезапно ее охватил приступ, холодный и иррациональный, неведомый, поднимающийся откуда-то из глубин ее существа.

Эвелин отняла руки от лица и ошарашенно посмотрела на свои ладони. В тусклом свете помещения она увидела их. Слезы. На ее изящных, тонких пальцах отчетливо виднелись темные, влажные разводы от растекшегося макияжа.

В абсолютной тишине комнаты раздался тихий, сдавленный звук. Первый звук, который она издала не по протоколу. Звук, похожий на всхлип.

Она стояла в полной тишине, явственно ощущая не привычный информационный поток, а всепоглощающую, пугающую, неизвестно откуда нахлынувшую бурю — настоящие человеческие эмоции.

Сострадание. Сожаление. Боль.