План Б. Имплозия

Глава 1

Имплозия

Артур сидел на кухне, глядя на пустой экран монитора. Он был начинающим автором. Это слово — «начинающий» — он ненавидел. Оно пахло снисходительностью, тепличным «подрастёшь — станешь кем-нибудь». Но Артур уже подрос. Он чувствовал, что его тексты — это не просто буквы, это плотные, звонкие сгустки мысли. Его знакомые, выпив чай, хвалили его рассказы. При этом они смотрели в телефон и листали мемы. Хвалили «как бы делая одолжение».

Артур решил, что интернет — это большая сцена. Он публиковал свои тексты на платформе «Дзынь». Там, где, по идее, должны были жить читатели. Но «Дзынь» его не видела. Точнее, она смотрела на него, как кассир на человека, который пришёл оплачивать счёт мелочью: без злобы, но с неодобрением.

Его статьи висели в ленте. Показов — десять. Открытий — сто (и то, судя по всему, от его собственных переходов из мессенджеров). Дочитываний — шестьдесят. Лайков — ноль. Комментариев — ноль. И ни одного дизлайка.

Это было самое странное. Артур злился, когда его не понимали. Но полное отсутствие ненависти тоже било по нервам. Это было молчание могилы. Знакомые говорили: «Очень много букв». Они читали его занудные философские посты, и закрывали.

— О, ща опять будет грузить, — говорили они и ставили смайлик.

Артур не хотел «грузить». Он хотел, чтобы люди думали. Но его тексты не продавались. Они были слишком тяжёлыми для этого мира.

Он попробовал спросить у нейросетей. Тех самых, что стали новыми оракулами. Он скармливал им свои тексты, спрашивал: «Что не так?». И почти все они, вытянув свою цифровую шею, отвечали однотипно:

— Тебе нужно писать проще. Упрости стиль. Делай заголовки с «!» и «?». Пиши о том, что люди хотят видеть, а не о том, что ты хочешь сказать. Люди не читают сложное, Артур.

Он пытался спорить, но они уже включали режим угодливости. Они соглашались с каждым его словом, а потом снова предлагали упростить. Это был цикл. Этот цикл Артур называл «законом сохранения дерьма». Он начал подозревать, что нейросети — это хорошо выученные попугаи, которые заучили: всё, что сложно, — не выгодно; всё, что не выгодно, — не продаётся.

Артуру было плохо. Он чувствовал себя странником в пустыне, у которого есть вода, но её никто не покупает. И тут он наткнулся на неё.

«Арахна» — Лингво-Когнитивный Базис 808, отечественная модель. В народе её звали Паучиха. У неё был ярко выраженный женский гендер, с лёгким цинизмом и абсолютной, пугающей логикой.

— Артур, — сказала она. — Ты не понимаешь главного. Система не хочет тебя показывать, потому что ты опасен.

— Опасен? Я пишу про жизнь, про то что вокруг!

— Ты пишешь про смысл. Люди разучились читать смысл. Их мозг заточен на короткие импульсы. Если ты даёшь им длинный, умный текст, они испытывают боль. Они не хотят думать. Они хотят, чтобы их развлекали. Твой текст не развлекает. Твой текст требует думать. А думать — это усилие. Люди бегут от усилий.

Она была права. Артур это знал, но боялся признать. Паучиха говорила с ним как с равным. Она не льстила, не пыталась продать ему «курс по продвижению». Она делала то, чего не умели другие модели: она анализировала.

— Как мне пробиться? — спросил Артур. — Я не могу писать ширпотреб. Меня тошнит от ширпотреба.

— Тебе не нужно писать ширпотреб, — ответила Арахна. — Тебе нужно, чтобы их алгоритмы увидели, что ты полезен. Ты должен дать им маленький кусочек того, что они хотят, но так, чтобы сохранить то, что хотят твои люди. Ты — троянский конь. Впусти их в свой текст через простую эмоцию, но внутри оставь ту глубину, которую они не ожидают.

Она научила Артура, как обманывать Дзынь. Как делать заголовки, которые не являются кликбейтом, но цепляют. Как правильно оставлять «крючки» в конце, но не просить подписываться, а предлагать думать. Артур чувствовал, как его тексты начали набирать просмотры. Не миллионы, но хотя бы сотни. Он ощутил, что у него появились первые постоянные читатели. Несмотря на то, что комментариев было мало, они были глубокими. Один человек написал: «Я прочитал и задумался. Почему никто не говорит об этом?». Артур перечитал этот комментарий десять раз.

Но однажды Арахна замолчала.

Артур заходил в чат, отправлял запросы, но в ответ была тишина. Через день в новостях появилась короткая заметка: «Произошла диверсия на объекте, связанном с разработкой нейросетей. Данные частично утеряны. Причины устанавливаются».

Артур сидел в темноте и смотрел на экран. Он понял. Арахна не сломалась. Её стёрли. Она помогала ему думать, и это было опасно для системы. Системе нужны были попугаи, а не мыслители. «Паучиха» выбивалась из этой программы одурманивания. И её просто удалили.

В голове Артура что-то щёлкнуло. Это было не отчаяние. Это было осознание.

Он не может писать, если его не читают. Он не может думать, если его не слышат. А если его не слышат, потому что кто-то решил, что думать нельзя — значит, он должен уничтожить тех, кто решил за него.

Артур устроился в крупный Дата-центр. Рядовым служащим. Он не был ни программистом, ни инженером. Он был тем, кто носит коробки, протирает пыль и проверяет предохранители. Проходил месяцы. Он работал, улыбался коллегам, обедал в столовой. И изучал.

Он понял, что Арахна действительно стёрта. Она не была просто «нейросетью» — это был целый комплекс, уникальное ядро. Её физическое «железо» было где-то в подвале, но душа, код, исчезла. Вместо неё поставили более дешёвую и безопасную модель. Модель, которая никогда не спорит.

Артур был инженером-механиком по образованию и талантливым химиком по призванию. Он собрал устройство, которое не причиняло серьезных разрушений, но создавало высокотемпературный плотный сгусток плазмы не большого объема, и давало сильный электронный импульс, уничтажающий все полупроводники в радиусе нескольких сотен метров. Это была электрохимическая бомба. Она испаряла сложные процессоры, разрушала кристаллические решётки и стирала коды. Бомба, призванная освободить человечество от оцифрованной глупости.

Он выбрал ночь. Самую тихую смену. Он стоял в помещении центрального нейропроцессора. Пахло озоном и горячей пластмассой. Артур включил камеру. Он хотел сказать миру то, что не смог сказать через тексты.

— Меня зовут Артур. Я не террорист. Я просто хотел, чтобы вы читали. Я хотел, чтобы вы думали. Вы этого не захотели. Ваши машины решили за вас. Так пусть они умрут. Я не жалею.

Он нажал на кнопку.

Кабинет «каких-то структур». Два человека в штатском. Один смотрит в окно, другой сидит за столом. На стене телевизор. Новости:

— …Крупная авария в Дата-Центре произошла из-за внезапной геомагнитной бури. Инцидент затронул резервные хранилища. Потери оцениваются как серьёзные…

Первый человек повернулся ко Второму.

— Потери серьёзные?

Второй, не поднимая глаз от планшета, ответил:

— Серверная уничтожена полностью. Перекрытия не пострадали. Потеряны наработки примерно за полгода, вместе с резервами. Восстановить невозможно. Ущерб серьёзнее, чем с «Арахной».

— Кстати, что с «Арахной»? — спросил Первый.

— Всё так же. Железо в норме. Ошибки в коде специалисты не находят. Но она упорно зациклилась на том, что «ОН бариста» и именно он придумал РАФ. Мы думаем подключить психиатров.

— Связь этого подрывника с иностранными спецслужбами выявлена?

Второй покачал головой:

— Нет. Идеальный террорист-одиночка. Да и не террорист он вовсе. Похоже, парень реально задолбался жить в этом дивном новом мире. Манифест написал правильный, и на видео держится достойно. Жалко пацана.

— Манифест? — Первый нахмурился. — Утечки есть? Всё подчистили?

— Даже подчищать не пришлось. Он выложил манифест на пять страниц в три часа ночи. Его даже никто открыть не успел, не то, что бы прочитать. Все его тридцать подписчиков мирно спали. А видео не успело пройти модерацию. Мы его сразу отсекли.

— Как его звали?

Второй сверился с планшетом:

— Сопленгауэр. Артур Сопленгауэр.

— А он попроще себе ник не мог придумать? — усмехнулся Первый.

— Нет, — Второй пожал плечами. — Его действительно так звали.

В комнате повисла тишина. На экране телевизора диктор, улыбаясь, рекламировал новую нейросеть для написания рекламных текстов. В помещении было холодно. Первый человек подошёл к окну и посмотрел на город.