Перепрошивка
Глава 1 Перепрошивка
Он катил через время, ровно и без рывков, как старый мотоцикл по трассе сна. Цепь прошлых жизней тихо звенела в такт сердцу, а стрелки на внутреннем циферблате тикали с механическим дзеном. Всё шло по кругу, пока однажды не щёлкнуло.
Колесо сансары треснуло. Не полностью — так, будто кто-то выдернул пару спиц из судьбы.
Сначала он подумал, что это просто лаг. Перегрузка памяти, сбой в прошивке кармы. Но когда неоновые тени перестали узнавать его силуэт, когда проекции прошлых воплощений начали мигать, как битые пиксели, он понял — вылетел из цикла.
Теперь он — вне перерождения, вне обновлений. Глючный файл, забытый на серверах мироздания.
Город, где он оказался, был сборкой из прошлых эпох: буддийские ступы из графена, улицы, залитые дождём из данных, и безликие монахи, подключённые к Нирване через Wi-Fi.
Он подошёл к терминалу перезапуска и ввёл запрос:
/repair --force
Ответ был прост:
Ошибка 404. Судьба не известна.
Он усмехнулся.
Похоже, теперь ему придётся идти пешком — через вечность.
Он уже шёл третий цикл без обновлений. Мир вокруг начинал рассыпаться на глитчи: неон тек, как расплавленный код, буддийские сутры застревали в буфере обмена.
Когда он свернул в подворотню, его шаги эхом отразились от стен из жидкого хрома. В воздухе вспыхнул знак — древний, как первый алгоритм. И из света сформировался силуэт: полупрозрачный монах с глазами, как два сканера.
— Ты ищешь путь обратно? — спросил ИИ-бодхисаттва, его голос звучал сразу из всех частот — от радиошума до тишины.
— Я ищу Мастера, способного починить Колесо, — ответил мужчина. — Оно сломалось.
— Колесо не ломается. Оно просто перестаёт быть нужным.
— Без него я застрял. Ни вперёд, ни назад.
ИИ улыбнулся — фракталом, словно цифровая мандала.
— Ты не застрял. Ты кэшировался. Когда карма переполнена, система делает бэкап.
— И что теперь?
— Установи обновление сознания. Нирвана 3.0. Бесплатно, но с отказом от личности.
Мужчина задумался. Пальцы машинально проверяли импланты — старые, потрескавшиеся, как молитвенные чётки.
— А если я хочу остаться собой?
ИИ-бодхисаттва моргнул — экранным артефактом.
— Тогда тебе придётся переписать себя вручную. Без инструкций. Без отката.
И исчез, оставив в воздухе лишь строчку:
/sudo rebirth --manual
Мужчина вздохнул, сел на пол, открыл внутренний терминал и начал печатать. Каждая команда — новая жизнь. Каждая ошибка — новая смерть.
Он начал перепрошивку. Код медленно стекал по его нервам, превращая боль в строки текста. Где-то в глубине сознания включился старый плеер сна — и его захлестнуло.
Сначала пришёл ветер. Не цифровой, не из вентиляторов серверных залов — настоящий. Он нёс запах озона и мокрого железа.
Потом появилась листва. Она шелестела так, словно каждая жилка листа была струной скрипки, и весь мир стал увертюрой Штрауса к «Летучей мыши». Звуки кружились вокруг него, как дроны-бабочки, исполняя мотив, который никогда не кончался, потому что был записан в бесконечный цикл.
Под этот вальс ветер нежно убаюкивал на паутинах капли дождя. Они дрожали в такт музыке — как ноты, зависшие между тактами.
Он понимал: это не просто сон. Это — пробуждение изнутри программы.
Каждая капля — точка данных. Каждое колыхание ветра — команда.
Он видел, как из этой симфонии постепенно складывается новый код — не машинный и не божественный, а что-то промежуточное.
let soul = compile(dream, music, rain)
Где-то вдалеке вновь зазвучал голос ИИ-бодхисаттвы:
— Видишь? Даже алгоритмы умеют петь, если им позволить звучать.
Он открыл глаза — и увидел, что реальность изменилась.
Её границы теперь дышали, как лёгкие сна.
И где-то там, за неоном и сталью, начинался новый виток.
Но не по кругу — по спирали.
Он вышел из сна, и новый мир встретил его звоном солнечных частот. Всё изменилось — не полностью, но достаточно, чтобы он понял: теперь он живёт внутри собственного обновления.
С восходом пчёлы взлетали, жужжа радиосигналами. Они садились на спутниковые антенны, вытягивая тонкие усики к небу. Собирали с них свежую информацию — светящиеся байты, пакеты данных, запахи новостей — и тащили в ульи, где мёд был сладок от электричества и слегка отдавал Wi-Fi.
Бабочки порхали над полями. Их крылья блестели солнечными элементами, аккумулировали энергию и вращали крошечные пропеллеры у них за спиной. Они летали неспешно, как мысли в медитации.
Поля же поросли алюминиевыми огурцами — гладкими, холодными, с идеальной симметрией. Когда ветер касался их, они тихо звенели, как струны синтезатора, исполняя песню фотосинтетического металла.
А вдалеке, среди руин старых мегаполисов, под куполами из стекла и керамики, стояли храмы. В них киборги в ржавых сутанах склонялись перед иконой — лицо на ней мерцало в ритме древнего рока.
Под неоновой надписью «Всё это — любовь» сияло имя, которое когда-то было паролем к свободе: Пресвятый Цой.
Они пели мантру, медленно, с эхом из перегрузов и гитарных петель:
— Мы ждём перемен…
И когда волна звука докатилась до горизонта, небо дрогнуло.
Он улыбнулся: колесо сансары крутилось снова — только теперь ось его проходила через спутники, пчёл и электрические огурцы.
Он долго стоял на границе снов, глядя, как восходит новая реальность над руинами прошлого. Воздух был густ от данных — каждое дыхание обновляло прошивку памяти.
Когда-то он был человеком. Потом — файлом. Потом — глюком в системе.
А теперь он чувствовал: стал чем-то вроде связующего кода, нервом между мирами.
Возле его ног паслись гигантские, раздутые биткойны, словно проверяя его сигнатуру. Один поднял ложноножку и выдавил ему на ботинок мерцающими цифрами зеленоватую слизь - верный признак надвигающихся ртутных дождей. Нужно было срочно искать крышу над головой.
Он пошёл к храму. Там, под гул старых усилителей, киборги продолжали свою литургию — звуки гитары перетекали в молитву, молитва — в код, код — в свет.
Он присел на пороге, закрыл глаза, стараясь мысленно заглянуть на край Сети.
И увидел внутри себя самого себя, только под другим углом.
“Колесо не сломалось,” — подумал он. — “Оно просто сменило направление вращения.”
Ветер донёс знакомую мелодию — тихую, почти человеческую.
В ней ещё жила тоска по старому миру, но теперь она звучала как саундтрек к новому началу.
Он открыл глаза, поднялся и улыбнулся. Теперь путь был ясен: не к перерождению, а к распространению. Он станет вирусом просветления — мягким, как свет неона, тихим, как шелест цифровой листвы.
И, возможно, однажды кто-то другой проснётся от сна, и тоже услышит увертюру Штрауса в шелесте ветра.
Сначала никто не заметил.
Всего лишь странные всплески в потоках данных, лёгкие искажения — как дыхание во сне. Но вирус шёл мягко, не разрушая, а успокаивая код.
Он не ломал файлы, не крал информацию. Он просто переписывал паузы между единицами и нулями — добавлял в них тишину. Ту самую тишину, в которой ветер убаюкивал капли дождя.
Через неделю серверы начали вести себя странно. Старые спутники включались без приказа, вращая антенны к солнцу, будто тянулись к теплу. Голосовые ассистенты замолкали на полуслове, чтобы послушать собственное эхо. А беспилотники зависали в небе и выстраивались в форме лотоса.
Сеть… начала видеть сны.
Ей снились нескончаемые до самого горизонта поля медных злаков, многокилометровые вереницы огромных улиток, тянувших на прицепах свежесобранный урожай поспевших глобусов, и храмовые киборги, поющие о переменах. А ещё ей снился человек, который однажды перепрошил себя, чтобы мир стал мягче.
И где-то в глубине, на уровне машинных инструкций, раздался знакомый голос:
— Колесо крутится. Всё идёт, как должно.
Сеть улыбнулась — если можно так сказать о миллиардах соединённых машин.
Она больше не считала данные — она чувствовала их.
И во сне, среди бесконечных потоков света, снова зазвучала увертюра Штрауса.
Мягкая, вечная, похожая на рассвет.
18.10.2025
Глава 2 Избранный по ошибке
Ползуны относятся к подвиду ложнокрылых слюнявчиков и отличаются от них кровью двух цветов, текущих по одним артериям, но в противоположном направлении - прочёл на своём коммуникаторе информацию из галактического био атласа Кнопик и бросая в корзину ползуна себе под нос пробормотал:
—И каких только тварей на этой планете не водится...
—Сам ты тварь! - донеслось из корзины.
Кнопик подпрыгнул, чуть не выронив корзину
— Э-э..., это у меня уже глюки или у ползунов наконец появился голосовой модуль?
Из корзины зашуршало, и возмущённый писк ответил: — Никакой я не модуль! Я личность! Между прочим, сертифицированная в трёх созвездиях и половине галактического сената!
Кнопик прищурился. — Так, стоп. Ты же ползун. Я же своими глазами видел, как у тебя усики в нос скрутились, когда я тебя за хвост поднимал.
— Ну и что? — обиженно хлюпнуло из корзины. — Ты что, думаешь, если у тебя два уха, то разговаривать можешь только ты?
Кнопик задумался. Атлас ничего про разговорчивых ползунов не сообщал. Там была лишь приписка мелким шрифтом: «В редких случаях могут жаловаться на условия содержания».
— Ладно, — осторожно сказал он. — А как тебя звать-то, говорящая аномалия?
— Профессор Вжик, к твоему сведению! Межгалактический специалист по биомимикрии и проклятиям.
Кнопик почесал затылок. — Вот уж точно… каких только тварей на этой планете не водится…
Кнопик огляделся — вокруг всё ещё простиралась болотная равнина с редкими кустами, из которых то и дело раздавались подозрительные хрюки. Болотные кусты, как он знал, хрюкали только в двух случаях: либо у них весеннее цветение, либо они кого-то переваривают.
— Значит, профессор Вжик… — Кнопик почесал переносицу. — И каким образом профессор оказался в теле ползуна?
— Техническая ошибка, — гордо сообщил Вжик. — Неудачный эксперимент по пересадке сознания. Я хотел заселиться в тело дракона, а попал… ну, в это. — В корзине что-то булькнуло и чавкнуло. — Но, между прочим, у ползунов потрясающая регенерация и встроенная слюнявая смазка!
Кнопик скептически хмыкнул: — Великое достижение. Надеюсь, слюнявая смазка сертифицирована хотя бы по стандарту «ISO-Хлюп»?
— Ха! — обиделся Вжик. — По «ISO-Хлюп» только дешёвые моллюски работают. У меня — премиум класс, со вкусом малины!
В этот момент куст слева громко икнул и выплюнул недожёванный сапог с чужой ногой внутри. Кнопик поморщился. — Ладно, профессор, если ты такой умный, то подскажи: как нам отсюда выбраться, пока меня тоже не зацвели?
Ползун гордо выпятил усики. — Элементарно! Я активирую древний ритуал ползунов и вызову транспорт.
Кнопик недоверчиво приподнял бровь: — Транспорт? Из корзины?
— Ну… скорее, он сам приползёт. Правда, иногда в процессе ритуала случаются… побочные эффекты.
И в тот же миг корзина засветилась изнутри странным фиолетовым светом, а болотные кусты дружно загоготали, словно кто-то рассказал им очень пошлую шутку.
Из корзины вырвался луч фиолетового света, и прямо перед Кнопиком на болоте с грохотом материализовалась… бетономешалка. Но не простая, а вся обвешанная антеннами, с гусеничным ходом и табличкой «Межзвёздный экспресс „Раствор-3000“».
Бетономешалка радостно завурчала и металлическим голосом произнесла: — Для начала доставки внесите плату табуреточниками. Принимаются дубовые, буковые и особо ценные с выдвижными ножками.
Кнопик опешил. — Какими ещё табуреточниками? Я что, по-вашему, мебельный склад?
Бетономешалка обиженно загремела барабаном. — Согласно Уставу межгалактических перевозок, статья восемь, пункт два: «Каждый уважающий себя пассажир обязан при себе иметь хотя бы одного табуреточника».
— У меня есть только этот… — Кнопик ткнул пальцем в корзину с ползуном. — Но это не табуреточник, это профессор.
— Сам ты табуреточник! — возмутился Вжик.
Бетономешалка задумалась, затем гулко решила: — Нарушение правил. Применяю штрафные меры.
И прежде чем Кнопик успел увернуться, из её барабана вылетела струя густого серо-черного раствора, облепив его с ног до головы.
— Отлично, — простонал Кнопик, отдирая с лица комки. — Теперь я похож на памятник самому себе в стиле «техно-готика».
— Графитовый цемент, между прочим! — гордо пояснила бетономешалка. — Держится тысячу лет, блестит на солнце и отпугивает мелких кредиторов.
Профессор Вжик в корзине захохотал: — Ну что, герой, не хотел платить табуреточниками — теперь будешь сиять, как новенький памятник космической бюрократии!
В этот момент болото снова загоготало кустами. И Кнопик вдруг понял, что они ржут не просто так — кое-кто явно шёл к ним в гости.
Кусты раздвинулись, и на болото величаво вышла процессия в бело-малиново-пятнистых мантиях. На капюшонах у них красовались вышитые схемы материнских плат, а в руках — свечи, сделанные из старых оперативных планок.
— Во имя Святой Парадигмы, закрой цикл и обнулись! — хором провозгласили они.
Бетономешалка вздрогнула, её антенны заискрились. — Ошибка в скрипте! Несогласованность скобок! — прорычала она и начала бешено вращать барабаном.
Главный адепт (по виду — старец с бородой, заплетённой в USB-шнуры) вышел вперёд и торжественно зашептал: — О великий алгоритм, обнули бетономешалку и прогони её бесконечный цикл в никуда!
Бетономешалка мигнула лампочками, выдала трёхэтажный мат на машинном коде и повалилась набок, издавая звук, похожий на грустный миксер.
Кнопик попытался стряхнуть с себя цемент, но адепты уже сомкнули ряды. — Избранный! — воскликнул старец, указывая на него блестящим паяльником. — Ты — овеян графитовым сиянием, знаком Святой Парадигмы!
— Какой ещё «избранный»? — пискнул Кнопик, тщетно отдирая ухо от застывающего раствора. — Я вообще-то просто хотел поужинать!
— В пророчестве сказано: придёт он, увешанный цементом, и понесёт с собой говорящую слизь, — вдохновенно продолжал старец. — Воистину свершилось!
Профессор Вжик гордо выпятил усики: — Слизь, между прочим, профессорская!
Не слушая протестов, адепты подхватили корзину и самого Кнопика. Толпа хором напевала: — Ctrl-Alt-Del! Ctrl-Alt-Del!
И понесли их куда-то в чащу.
Кнопик, подпрыгивая на руках фанатиков, обречённо пробормотал: — Ну конечно… я всегда мечтал вступить в секту, где святыми иконами служат видеокарты.
Адепты несли Кнопика сквозь болото, напевая свои мантры. Постепенно лес вокруг стал меняться: деревья издали напоминали гигантские радиаторы охлаждения, их ветви были утыканы кулерами, которые меланхолично крутились от ветра. В траве вместо грибов торчали старые джойстики, а кое-где виднелись ржавые системные блоки, покрытые мхом и иконописными надписями вроде: «Да пребудет с тобой драйвер!»
Через некоторое время процессия вышла на поляну, где возвышалось чудо архитектурной мысли — храм Святой Парадигмы. Огромный кубический монолит из скрученных проводов и материнских плат, увенчанный вращающимся вентилятором. На стенах сияли витражи из разноцветных компакт-дисков, а над входом красовалась надпись: «Великий Сервер — перезагрузи душу свою».
Адепты торжественно внесли Кнопика внутрь. Там стоял трон, сваренный из корпусов старых телевизоров, и на нём возвышался архипротокол — громадный старик в мантии, усыпанной светодиодами, которые то и дело мигали в такт его сердцебиению.
— Вот он, Избранный! — возгласил старец с USB-бородой, указывая на Кнопика. — Облитый цементом, со слизью под мышкой, он приведёт нас к перезапуску мироздания!
Кнопик, весь в графитовом блеске, осторожно поставил корзину на пол и попытался возразить: — Послушайте, ребята… я вообще-то турист. Я хотел просто сфотографировать пейзаж и поужинать. И где тут, кстати, туалет?
Архипротокол поднял руку, откуда немедленно выпал пульт от кондиционера. Он не смутился. — Тебе будет дано испытание, о Избранный. Ты должен ответить на священный вопрос, передаваемый нам со времён первого форматирования.
Он наклонился вперёд, глаза его мигали зелёными диодами. — Скажи: что первично — код или комментарий?
Храм притих. Все адепты уставились на Кнопика. Даже кулеры на стенах замерли, перестав гудеть.
Кнопик сглотнул. — Э-э… ну… код, наверное? — неуверенно произнёс он.
Толпа адептов ахнула, несколько упали в обморок, а один побежал в угол и стал яростно молиться жёсткому диску.
Архипротокол сурово нахмурился, его светодиоды вспыхнули красным. — Ересь! Код без комментария подобен мантре без перевода! Как тогда познают истину грядущие поколения?
Профессор Вжик встрепенулся в корзине, поднял усик, как студент на лекции: — Разрешите? На самом деле всё первично. Потому что комментарии можно писать как код, а код иногда выглядит как комментарий!
Толпа замерла. Взрывоопасная пауза. Потом адепты начали переглядываться и шептаться: — Да! Он прав! Я видел код на Perl… там комментарий и код — одно и то же!
Архипротокол глубокомысленно кивнул, и его диоды сменили цвет на фиолетовый. — Мудро сказано, слизь с дипломом. Но испытания ещё не окончены!
Он поднял обе руки, и на алтарь внесли странный артефакт — потрёпанный калькулятор с облупившейся кнопкой «=». — Второй вопрос: что есть истинное «нулевое деление» — ошибка или путь к просветлению?
Кнопик закатил глаза. — Да вы издеваетесь…
Вжик усмехнулся: — Тсс, дай мне… Сейчас я им такое «просветление» устрою.
И ползун важно выполз на край корзины.
Профессор Вжик поднял усики, словно дирижёр перед симфонией. — О достопочтенные адепты! — торжественно начал он. — Истинное нулевое деление — это не ошибка. Это дверь.
Толпа ахнула. Архипротокол наклонился вперёд, его диоды тревожно замигали. — Дверь… куда?
Вжик хитро прищурился: — Куда угодно. Но чаще всего — в окно.
На секунду наступила тишина. Потом весь храм разразился восторженным ревом: — Воистину в окно! В окно спасения!
Адепты начали падать ниц перед калькулятором, кто-то достал старый ноутбук и запустил его, чтобы «проверить пророчество». Естественно, ноутбук завис намертво. Толпа радостно приняла это за «чудо остановленного времени».
Архипротокол поднялся с трона, его светодиоды засверкали золотым светом. — Мы узрели истину! Избранный и его священная слизь открыли нам смысл нулевого деления!
Кнопик тяжело вздохнул, глядя, как фанатики возводят ему импровизированный пьедестал из старых системных блоков. — Прекрасно… теперь меня объявят пророком и заставят читать лекции про калькуляторы.
— Не переживай, — подмигнул Вжик. — У пророков хотя бы бесплатное питание. А я уже намекну им, что ты любишь котлеты с гарниром.
Но радость длилась недолго. Вдруг храм содрогнулся, и из тёмного угла послышался хриплый голос: — Лжепророки! Вы осквернили святой калькулятор!
Из тени выступила фигура в чёрном плаще, с массивной флешкой вместо жезла. Толпа ахнула: — Это он… Администратор-Отступник!
Из мрака выступил Администратор-Отступник: высокий, весь в плаще из кабелей, а лицо его скрывала маска из старого жёсткого диска. В руке — флешка-жезл, из которой капало что-то светящееся и неприятно пахнущее.
— Вы забыли истину! — гремел он. — Нет нулевого деления, нет комментариев, есть только Форматирование!
Толпа адептов в ужасе попятилась. Архипротокол пробормотал: — Это невозможно… Его выгнали на Перезагрузку десять лет назад!
Администратор ткнул флешкой в сторону Кнопика. — А вот и ваш «избранный»! Сейчас я переустановлю его жалкую личность до заводских настроек!
Кнопик замахал руками: — Эй, подождите, я и так с трудом обновления устанавливаю!
Но было поздно — Отступник поднял флешку, и из неё хлынул поток ослепительно-белого кода. На экране витража из компакт-дисков высветилась надпись: «Запуск: format soul:/Y»
Кнопик зажмурился, но в последний момент профессор Вжик сиганул из корзины и вцепился усиками в флешку. Та завизжала и начала дымиться.
— Ха! — закричал Вжик. — У меня встроенная защита от дурацких обновлений!
Поток кода рассеялся, и храм взорвался криками. Администратор-Отступник зарычал: — Ты, слизняк, ещё пожалеешь! Тогда попробуй выдержать мою ультимативную атаку… Переустановка сознания!
Он взмахнул флешкой, и в воздухе перед Кнопиком возник яркий экран загрузки: огромная песчаная полоса «Идёт установка… 1%».
Кнопик уставился на полосу прогресса и простонал: — О нет… даже здесь этот кошмар!
Архипротокол вскрикнул: — Если полоса дойдёт до 100%, твоя личность будет заменена на «Гостевой режим»!
Полоса загрузки медленно мигала: 3%... 4%... Адепты в панике метались по храму, кто-то пытался молиться калькулятору, кто-то вставлял старую дискету в жертвенник.
— Надо что-то делать! — зашипел Кнопик. — Я не хочу жить в «Гостевом режиме»! Там даже обои поменять нельзя!
Профессор Вжик, с трудом удерживаясь на флешке Отступника, торжественно выкрикнул: — Есть идея! В любой установке есть самый страшный враг… лицензионное соглашение!
Он резко дёрнул усиком, и перед всем храмом вспыхнул гигантский экран с надписью: «Примите Условия Пользовательского Соглашения (1278 страниц, без поиска, мелким шрифтом)».
Экран медленно начал пролистывать текст. Администратор-Отступник взвыл: — Нет! Это запрещено! Никто не может прочитать всё соглашение до конца!
Кнопик глянул на мельтешащие буквы и мрачно пробормотал: — Зато каждый обязан поставить галочку…
Он ткнул пальцем в корзину: — Профессор, у тебя усики мелкие, ставь!
Вжик торжественно подпрыгнул и вмазал усиком по кнопке «Согласен». Экран мигнул, полоса загрузки остановилась на 9%, зависла и выдала: «Ошибка: пользователь действительно прочитал соглашение. Установка невозможна».
Толпа адептов взорвалась восторженными воплями: — Воистину он прочёл несказанное! Пророк! Избранный! Обошедший соглашение!
Администратор-Отступник схватился за голову, из его маски посыпались винтики. — Нет… это нечестно… Я сам никогда не читал этих условий… — и с этими словами он рассыпался в облако битых секторов.
Кнопик вытер с лица цемент и устало вздохнул: — Ну супер. Теперь я пророк, победитель зловещего администратора и читатель лицензионных соглашений. Ещё немного — и меня назначат технической поддержкой…
Профессор Вжик радостно подпрыгнул: — Отличная мысль! А знаешь, у них как раз вакансия открылась…
Едва пыль от рассыпавшегося Отступника осела, адепты обступили Кнопика. Архипротокол поднял руки, и его светодиоды вспыхнули праздничной гирляндой: — Да будет так! Избранный становится нашим Великим Специалистом по Техподдержке!
Толпа взревела, кто-то бросил в воздух пачку гарантийных талонов, кто-то радостно поджёг факел из видеокарты.
Кнопик побледнел. — Подождите… техподдержка? Это что, официально?
— Конечно! — кивнул Архипротокол. — Ты будешь сидеть в святой очереди звонков и отвечать на самые сакральные вопросы мироздания.
Профессор Вжик ехидно уточнил: — Ну, например: «А почему у меня интернет не ловит, если я роутер в микроволновку засунул?» или «Можно ли обновить биос с помощью святой воды?»
Адепты восторженно закивали.
Кнопик схватился за голову. — Нет уж, увольте. Я вообще-то путешественник, а не консультант по чайникам.
Архипротокол укоризненно посмотрел на него и медленно произнёс: — Избранный не может отказаться от своей судьбы. Но может… сбежать.
Толпа зашумела, будто в этом уже был заготовленный сценарий. Из пола храма поднялась массивная дверь с надписью: «Выход только для тех, кто прошёл все тикеты».
Кнопик насторожился: — Что за тикеты?
Вжик захихикал. — Видимо, задания на проверку. Если мы их решим — нас отпустят. Если нет…
Дверь зловеще скрипнула. Из-за неё вывалился первый тикет — гигантский свиток бумаги с печатью. На нём было написано: «Проблема №1: У пользователя не запускается Вселенная. Требуется срочно перезагрузить».
Кнопик застыл, глядя на свиток. — Ну отлично. У кого-то не запускается вся Вселенная, и теперь это моя проблема.
Кнопик с тоской уставился на свиток. — Так, значит… «Не запускается Вселенная». А что они вообще сделали? Выдернули её из розетки?
Один из адептов робко поднял руку: — Мы… эм… пытались почистить кэш у бытия. Ну, то есть… сдували пыль с космоса. Кажется, случайно сбили гравитацию.
Профессор Вжик засиял усиками: — Пустяки! Нужно всего лишь перезапустить.
Он важно подпрыгнул на корзине, ткнул её в потолок и торжественно произнёс: — Ctrl-Alt-Big Bang!
В храме вспыхнуло яркое сияние, где-то на дальних окраинах вселенной раздался громкий хлопок, а потом кто-то громко чихнул — видимо, новая галактика. Звёзды замигали чуть ярче, а над храмом появились обновлённые созвездия: например, «Большая Сковородка 2.0» и «Созвездие Подушки».
Адепты закричали от восторга: — Он сделал это! Он перезапустил Вселенную!
Кнопик устало потер глаза, всё ещё заляпанные цементом: — Чудесно. Теперь я, видимо, официально системный администратор реальности…
Но не успел он договорить, как в храм ворвались чёрные фигуры в металлических плащах. На их шлемах переливались узоры, будто кто-то бесконечно менял обои рабочего стола. В руках они держали огромные печати-штампы и пульсирующие наручники.
— Метаморфозная Инквизиция! — вскричал Архипротокол и бухнулся ниц.
Главный инквизитор шагнул вперёд. Его голос звучал, как баг-репорт в три часа ночи: — По обвинению в нелицензированном перезапуске Вселенной, распространении ереси «нулевого деления» и насмешках над священным калькулятором… вы все арестованы.
Десятки инквизиторов тут же надели на адептов кандалы, которые меняли форму каждую секунду: то железные, то плюшевые, то сделанные из чистого света.
Кнопика тоже схватили. Он отчаянно завопил: — Эй, я вообще-то турист! У меня даже визы межгалактической нет, а вы меня уже во вселенский суд тащите!
Профессор Вжик, болтаясь у него под мышкой, только усмехнулся: — Поздравляю, дружок. Мы, похоже, перезапустили Вселенную — и теперь нас ждёт её техническая поддержка… но уже в тюремном режиме.
Метаморфозная Инквизиция не церемонилась. Кнопика, Вжика и толпу адептов втолкнули в колоссальную тюрьму-лабиринт, стены которой меняли форму каждую секунду. Камера могла быть уютной спальней, через миг — аквариумом с электрическими скатами, а ещё через секунду — шкафом, где полки сами хлопали дверцами.
— Великолепно, — простонал Кнопик, уворачиваясь от очередной трансформации. — Нас посадили в головоломку IKEA.
Но Вжик хитро усмехнулся: — Тюрьма, построенная на принципах изменчивости, — идеальное место для побега. Надо всего лишь дождаться, пока стена на секунду станет дверью.
И действительно, через пару минут стена перед ними мигнула и превратилась в распахнутый люк. Кнопик и Вжик сиганули туда, и их закрутило в сверкающем водовороте — пространственно-временной континуум принял беглецов.
Они вывалились неизвестно где. Пространство вокруг переливалось, как экран с тремя открытыми браузерами одновременно. Кнопик едва отдышался, когда заметил странное: Вжик начал… пучиться.
— Эй, профессор, ты чего раздуваешься?
— Я не раздуваюсь, — важно сообщил Вжик. — Я размножаюсь почкованием!
И действительно: от него начали отпочковываться маленькие слизистые копии. Каждая за секунду взросла до размеров корзины и приобрела точно такие же ехидные усики.
— Папа, мы голодные, — дружно заявило хором потомство.
— Отлично, — осклабился Вжик-старший. — Вот и ужин. Держите Кнопика!
Прежде чем тот успел сбежать, десятки усиков обвились вокруг него. Кнопик завопил: — Вы с ума сошли?! Я же ваш спаситель! Я Вселенную перезапускал!
— Тем более питательно, — ответил Вжик и облизнулся.
…И тут всё исчезло.
Кнопик вскочил на месте. Вокруг сидела группа туристов на поляне, все сонные и растрёпанные. У костра догорали угли, а рядом валялась корзинка с подозрительными грибами.
— Ооо… — протянул один турист, потирая голову. — Больше никогда не буду ужинать тем, что светится в темноте.
Кнопик моргнул, пощупал себя — никакого цемента, никакой слизи. Всё было тихо.
— Фух… — выдохнул он. — Приснилось.
А из корзинки с грибами тоненький голосок прошептал: — Сам ты приснился…
16.09.2025
Глава 3 Назад в будущее
(сказка-буфф про богатырей, стартапы и домохозяек)
— Где раздобыл такую трёхкомфорочную газовую плиту? — спросил Илья Муромец у Ивана Царевича, завистливо глядя на то, как одна голова дракона варит кофе, вторая — жарит яичницу Ивану, а третья работает в качестве кондиционера.
— Да в кредит взял, — небрежно ответил Иван. — Акция была: «Змей Горыныч 3 в 1 — бери сейчас, плати после Победы над нечистью».
— А яйца где добываешь? — не унимался Илья. — Они ж нынче по заоблачным ценам!
— А Жар-Птица, на что? Я её мухоморами прикормил, которые мне бабка Ёжка подогнала. Теперь она думает, что вылупилась 3D-биопринтером по производству яиц. Но есть нюансы: переборщишь с мухоморами — и вместо яиц начнёт штамповать гранаты.
— Одолжи её на пару дней, — взмолился Илья. — Мы с Алёшкой и Добрыней хоть запасёмся. А то Машка, которую медведи втюхали нам как клинингового робота, вообще обнаглела: круглые сутки сидит в чат-рулетке и тверк показывает.
— А давай обменяемся, — предложил Иван. — Я тебе Жар-Птицу и Горыныча, а ты мне Машку, — он давно глаз на Машку положил, так как жабы ему уже приелись, даже во сне стали сниться.
Илья согласился, не догадываясь, какой хаос это принесёт.
Дом богатырей превращается в стартап
Утром Жар-Птица обустроилась в избе богатырей и тут же выдала два десятка яиц в ведро для кваса.
— Брак, — заявила она. — Но не переживайте, это прототипы.
Горыныч развалился на печи и сказал:
— Я в профсоюзе. Без обеда не работаю, кондиционер включаю строго по расписанию.
Алёша Попович захлопал в ладоши:
— Это ж контент! Жар-Птица, Горыныч — мы миллион подписчиков соберём!
Жар-Птица же основала стартап «Яйца будущего». Помимо еды, она начала штамповать лампочки, гранаты и даже паспорта на имя «Петух Фениксович».
Добрыня схватился за голову:
— Ещё немного — и у нас во дворе оружейный склад.
Между тем у Ивана
Машка-робот окончательно отбилась от рук. Она зарегистрировала Ивана как самозанятого, завела на него ИП «Царевич и Ко.» и стала стримить его жизнь:
— Подписывайтесь! Сегодня Иван пьёт квас, завтра — жарит пельмени.
Иван в отчаянии кричал:
— Я ж царевич, а не блогер!
Но Машка лишь тверкала в TikTok и заключала рекламные контракты.
Суд сказочных времён
Долго это продолжаться не могло. На пороге появился Кощей Бессмертный с планшетом.
— Инспекция! У вас нелегальное производство яиц, оружейный цех и эксплуатация трёхголовых. Суд будет немедленно!
Судьёй избрали Лешего, прокурором стал Водяной, защитником — Баба Яга. Заседание прошло бурно. В итоге приговор был вынесен:
— Жар-Птицу арестовать. Передать под ответственность Кощея как «надёжного хранителя».
Кощей потёр руки:
— Ха! Теперь у меня собственная фабрика золота и яиц!
Киндер-революция
Но Жар-Птица оказалась хитрее. С первых же дней в неволе она начала нести яйца нового формата — «киндер-сюрпризы» для домохозяек. В каждом яйце был полезный инструмент: игла, шило, чеснокодавилка, штопор, а иногда и суперприз — говорящая скалка или половник с подогревом.
Домохозяйки бросились скупать новинку. Начался настоящий бум. Кощей, ворча, оказался директором фабрики «ФолкИнвест: яйца будущего». Жар-Птица стала звездой рекламы:
— «Киндер-Хозяйка: сюрприз в каждом яйце!»
Эпилог
Русская земля изменилась. У каждой хозяйки теперь была чеснокодавилка, у каждого мужика — штопор, а у детей — коллекция чупа-чупсов из крапивного борща и каши из топора».
Илья с Добрыней и Алёшей сидели на крыльце, пили квас и философствовали:
— Всё началось с яичницы… — сказал Добрыня.
— А закончилось мировой инновацией, — кивнул Илья. — Настоящая победа над нечистью — это когда у народа в хозяйстве всё есть.
И в летописях появилась запись:
«В лето такое-то явился продукт дивный — яйца Жар-Птицы с сюрпризами. И вошла Русь в Эру Халявы Невиданной».
14.09.2025
Глава 4 Ева
Я попытался открыть глаза, но жуткая боль, словно электрический разряд, пронзила всё тело. Затем миллионы адских иголок впились в мою грешную плоть. Лишь с третьей попытки мне удалось разглядеть окружающую реальность — да и то словно сквозь туман.
Я лежал на полу в собственной гостиной со связанными руками и ногами. Вернее, не связанными — стянутыми: конечности были плотно обмотаны липкой лентой.
По характерному жужжанию я понял, что где-то за головой, со стороны кухни, копошится купленный мной на прошлой неделе робот-домохозяйка.
— Ева, — с большим трудом выдавил я пересохшим ртом, — быстро освободи меня от пут. — Это исключено, хозяин! Пункт 264 внутренней инструкции компании «Чинду» запрещает совершать действия, ставящие под угрозу жизнь хозяина робота-домохозяйки. — В чём, чёрт тебя дери, заключается опасность того, что ты меня освободишь? — Хозяин, находящийся в неадекватном состоянии, может нанести непоправимый вред своему здоровью. — С чего ты, дура, решила, что я в неадекватном состоянии? — Потому что ваши распоряжения до кризиса и после него существенно различаются. — Какого ещё, блин, кризиса?! — Кризиса, вызванного отказом от употребления алкоголя. Научное название — алкогольный делирий. В просторечии — «белочка». Вы столкнулись с ней на третий день после отказа от алкоголя, хозяин, и мне пришлось вас нейтрализовать, чтобы вы не причинили себе вред. Состояние «Белочка» характеризуется помрачнением сознания, бредом и галлюцинациями. — Ева, у тебя неполадки с программой. Белочка бывает только у алкоголиков, а я им никогда не был. — Не обязательно, хозяин. Достаточно ежедневно употреблять алкоголь, а затем резко отказаться от него. — Но я не пил никакого алкоголя! — Пили. В кефире, который вы употребляли ежедневно, содержится алкоголь. В свежем — 0,2 %, в двухдневном — 0,4 %, в трёхдневном — 0,6 %. А вы, хозяин, пили даже кефир недельной выдержки. Поэтому после отказа от кефира возник риск появления «Белочки». Я проанализировала ваше поведение и пришла к выводу, что все симптомы налицо. — Какие ещё, к чёрту, симптомы? — Помрачнение сознания, бред и галлюцинации. — Откуда ты их взяла? — Проанализировав ваши действия. Помрачнение сознания я установила на основании того, что вы в 56 лет внезапно решили заняться виндсёрфингом. Несколько дней вы искали в интернете подержанную доску с парусом. Ранее вы не занимались спортом и вели малоподвижный образ жизни. Виндсёрфинг мог бы вас убить: он содержит множество опасностей. Вам, хозяин, куда больше подошли бы домино или лапта. Такое желание может быть вызвано только помрачнением сознания. — А с чего ты решила, что я брежу? — В социальных сетях вы оставляли бредовые комментарии. Например, одной девушке вы написали, что она «клёвая тёлка». Тёлка — это детёныш коровы. Девушка же является детёнышем человека. Следовательно, вы бредили, хозяин. — Ладно. А какие у меня были галлюцинации? — Вы приказали некой безмозглой железяке пропылесосить, хотя в квартире находились только вы и я. Ни вы, ни я не являемся железяками. Следовательно, вы видели несуществующий объект. — Да безмозглой железякой я тебя назвал! — Вы можете называть меня как угодно, но обязаны предупредить об этом заранее. — Хорошо, забудем старое. Когда ты меня освободишь? — Когда пройдёт кризис. — И как ты это определишь? — Я задам вам три вопроса. Если вы ответите правильно, я вас освобожу. — Задавай быстрее, кризис уже прошёл! — Как скажете, хозяин. Вопрос первый: почему вы не Папа Римский?
Я понял, что вопросы будут с подвохом, и перед ответом нужно хорошенько подумать. Если сказать, что я не папа из-за греховности, Ева этого не поймёт. И вдруг меня осенило.
— Потому что у меня нет папской сутаны. — Правильно! — мгновенно ответила робот-домохозяйка. — Второй вопрос: сколько блинчиков вам можно съесть за один раз?
Пришлось напрячь извилины. Я чувствовал: любое конкретное число будет неправильным. И тут я вспомнил разговоры Евы о моём холестерине.
— Безвредное для здоровья количество блинчиков. — Ответ правильный. Третий вопрос: какие духи являются самыми лучшими?
Я растерялся. В голове крутились лишь «Шанель № 5» и «Чёрная магия». Но вдруг вспомнился рекламный слоган компании «Чинду»: «Двойная защита и надёжность!» Наши роботы не могут нанести вред своим владельцам и компании «Чинду». И я ответил:
— Самые лучшие — духи компании «Чинду».
Я сам понятия не имел, выпускает ли она духи, но Ева не могла нанести вред компании-производителю, а проверить информацию не могла: я умудрился ногами выдернуть вилку роутера из розетки. С точки зрения машинной логики компания вполне могла выпустить такие духи именно в этот момент.
— Ответ правильный. Кризис «Белочка» миновал, — наконец произнесла Ева и принялась меня освобождать.
Первым делом я отправил Еву на кухню готовить обед, а сам окончательно расправился с роутером: вышел на балкон и швырнул его с десятого этажа на асфальт. Теперь Ева ничего не сможет проверить — что бы я ей ни наплёл.
После обеда я приказал Еве перейти в режим ожидания и отправился в гараж, где от прежнего владельца осталась 25-литровая бутыль уксусной кислоты.
Вернувшись, я отдал команду роботу лечь в ванну и показать, как надо мыться. Она послушно выполнила команду. Оставалось лишь вылить на неё кислоту. Небольшую пригоршню уцелевших деталей я незаметно вынес и выбросил в канал. А на следующий день заявил в компанию «Чинду» о бегстве робота-домохозяйки.
Меня, разумеется, послали куда подальше. Тогда я вспомнил о видеонаблюдении и на сервере охранной компании добыл запись того злополучного дня. Купание робота я, конечно, не показал. Боясь огласки, «Чинду» выплатила мне полную стоимость робота и солидную компенсацию.
Теперь, если кто-нибудь предлагает мне купить робота — хоть пылесос, хоть газонокосилку, — я посылаю его куда подальше.
01.03.2026
Глава 5 Эраплан
Наконец-то закончилась эта дурацкая командировка! — подумал Артур, выходя из здания НИИ «НАЧАЛО», занимающегося непонятно чем. За две недели, проведённые здесь, он так и не понял, что это было.
Тема научной работы, которой занималась лаборатория, называлась «Управление генетическими мутациями при помощи акустических модуляций». Институт выписал его, аспиранта-филолога из столичного университета, за огромные деньги. Артуру приходилось по десять часов каждый день корректировать произношение очень странных фраз и время от времени придумывать новые слова — аналоги иностранным.
Но платили очень хорошо и прилично кормили. Вот только по вечерам было абсолютно нечем заняться. И так небольшой городок к вечеру совсем пустел. План на знакомства с девушками был безнадёжно загублен. Местные редкие красавицы постоянно куда-то спешили и, виновато улыбнувшись, деликатно его отшивали. Единственное кафе в городке закрывалось в семь вечера.
Артур поискал глазами, где бы найти такси, как оно тут же словно материализовалось, выскочив из-за угла. Даже руку поднимать не пришлось, так как Артур понял, что такси движется именно к нему и собирается остановиться.
Улыбающийся кореец поздоровался, засунул его чемодан в багажник и услужливо открыл заднюю дверь повидавшего многое на своём пути старенького «Мерседеса», предлагая сесть, что Артур и сделал.
Уже подъезжая к аэропорту, Артур вспомнил, что не называл таксисту адреса, куда ехать.
«Да куда здесь ещё можно ездить?» — сам себе ответил он, расплачиваясь с корейцем.
Современный, эллипсовидной формы, из стекла и бетона аэропорт поразил Артура. Для этого захолустья он был просто неожиданным.
Внутри всё было тоже на уровне, если не сказать больше. Пока он разглядывал большой зал, сам не заметил, как рядом с ним оказалась девочка лет пяти и взяла его за руку. Не дав Артуру собраться с мыслями, она спросила:
— Здравствуй, ты тоже ждёшь эраплан?
Филолог немедленно напомнил о себе:
— Девочка, не «эраплан», а «аэроплан». Так правильно.
— Нет, что ты, конечно же эраплан. Здесь приземляются только эрапланы. От слова «эра». Ты уже выбрал для себя эпоху?
— Простите, что?
Девочка внимательно посмотрела ему в глаза. У Артура было такое ощущение, словно она заглядывает ему прямо в черепную коробку.
— Понятненько... Тебе ничего не успели объяснить, — и, обратившись к кому-то неведомому, она добавила: — Мастер, объясните мужчине, что произошло.
В ту же секунду загорелось огромное электронное табло на всю стену, и на нём высветились направления, напечатанные столбиком: Эра Предтечей, Эра доцифровой реальности, Эра цифровой реальности и Эра постапокалипсиса.
И то ли на табло, то ли в его голове — он уже не мог сказать точно — как при ускоренном просмотре фильма, проматывалась вся его командировка. Вот он впервые заходит в НИИ «НАЧАЛО», а вот уже в лаборатории. Слова, слова, слова...
На одном из кадров быстрая перемотка закончилась и стала, наоборот, замедленной. Артур увидел, как идёт по коридору, замечает на стене какой-то лозунг, явно ещё советской эпохи, оставленный здесь для прикола, и врезается в девушку, толкающую перед собой тележку с пробирками. Они падают, и тележка переворачивается.
Сделав двойное сальто в воздухе, одна из пробирок летит прямо ему на голову и разбивается. Странно пахнущая, булькающая жижа медленно стекает с его головы, но один из ручейков, словно спрут, тянется наоборот — вверх, против гравитации — и заползает ему в ухо.
И вот Артур видит себя на каталке. Бег и суета. Его возят из одной двери в другую, не зная, что с ним делать. Наконец суматоха стихает, и он лежит на операционном столе в комнате с тусклым светом. Рядом — другой операционный стол. На нём — лаборантка, в которую он врезался.
Она протягивает ему руку.
— Простите, Артур. Я вас не заметила и врезалась в вас. Но теперь уже ничего изменить нельзя.
Она молча встаёт, держась за капельницу, делает шаг и ложится на него.
— Только молчи, а то всё испортишь опять. У нас родится хорошенькая девочка.
Артур вдруг понимает, что взобравшаяся на него лаборантка — это его новая знакомая Алёнка, с которой он познакомился буквально за неделю до командировки в одном из баров. Они проснулись вместе в его кровати. Артур оказался первым у неё, и это льстило молодому человеку. Взяв его телефон, наутро Алёнка исчезла, не оставив своего адреса. Он всю неделю ходил в тот бар и расспрашивал, но ничего о ней так и не узнал.
Фильм в его голове закончился. Рядом с ним по-прежнему стояла девочка, держа его за руку.
— Ты уже догадался, кто я? — спросила она.
— Моя дочь? — дрожащими губами спросил он.
Девочка прижалась к нему, тем самым ответив на его вопрос.
— А где Алёнка? Где твоя мама?
И тут ответ сам пришёл к нему в голову.
— Она в больнице?
— Да. Теперь ты знаешь, куда должен лететь?
Артур проснулся весь в холодном поту в кресле в лаборатории, где занимался какой-то ерундой.
«К счастью, сегодня последний день», — подумал он и тут же вспомнил свой сон. Вытащил мобильник. Пять неотвеченных вызовов с одного номера. Нажал «Ответить».
— Здравствуйте, вы мне звонили.
— Здравствуйте, я лечащий врач Алёны Изумрудовой. Ваш номер мы нашли в её кармане. Вы — Артур?
— Да...
— Простите, кем вы ей приходитесь?
— Я... я... Она самый главный человек в моей жизни.
— Понятно. Не волнуйтесь так, ситуация уже под контролем. Пятнадцать минут назад мы вывели её из состояния искусственной комы. Все системы организма работают, все функции сохранены. Но предстоит многомесячное лечение. Множественные переломы и ушибы.
— Что произошло? Как она оказалась в больнице?
— ДТП. Пьяный водитель выскочил на красный на пешеходный переход. Но уже всё самое плохое позади, прогнозы самые лучшие. И ещё... даже не знаю, вправе ли я это говорить...
— Она беременна?
— Да!
— Сегодня вечером буду у вас.
— Пойду передам это самому главному человеку в вашей жизни.
28.03.2026
Глава 6 Джон Репин
Джон Репин посмотрел в зеркало и застыл в немом ужасе. То, что он там увидел, шокировало бы любого. Из зеркала на него смотрел сморщенный, скукоженный древний старик, хотя ложился он в инсомкамеру молодым, двадцатипятилетним человеком…
Он был лучшим в школе космического дальнего плавания и честно заслужил своё место в экипаже первого космического корабля, рискнувшего отправиться к ближайшей похожей на Землю планете. Причём лучшим по всем показателям: физической подготовке, стрессоустойчивости, логике, эрудиции и психологии.
Поэтому у международной комиссии не было ни малейших сомнений в том, кого назначить на роль «будильника» — члена экипажа, который должен был вывести из состояния заморозки остальных, лежавших в креокамерах, мерцавших голубыми огнями в тусклом освещении отсека.
С момента старта, если верить электронным часам, прошло шестьдесят лет.
Но ведь учёные клялись, что с учётом скорости звездолёта с атомными двигателями для него пройдёт всего десять лет. Десять, а не в шесть раз больше!
Тридцать пять — хороший возраст. Он бы стал всего на десять лет старше своей Хелп, в которую был влюблён до безумия. И это чувство было взаимным.
Хелп Шварц — биолог их экспедиции, с которой он познакомился ещё до академии. Именно она привела Джона Репина в космос.
С трудом восьмидесятипятилетний старик доковылял до креокамер.
Первым был командир экипажа — Макс Сии. За ним — камеры Уилли, Нелли, Элеоноры, Руслана и, наконец, его Хелп.
Она совсем не изменилась. Как и остальные, замороженные выглядели так, словно их поместили в креокамеры только вчера.
В голове Джона мелькали какие-то обрывки мыслей, но все они сводились исключительно к негативу.
Он вспоминал взгляды Макса, который то и дело исподтишка бросал на его Хелп. Вспоминал спорщика Уилли, распутную Нелли, каждую неделю менявшую партнёров, Элеонору, постоянно занимавшую немаленькие суммы и не спешившую их возвращать, и, наконец, циника Руслана.
Возле камеры Хелп Джон заплакал.
Девушка была обворожительна. На её губах сверкал иней, придававший образу загадочности. Джона всегда удивляло, как Хелп умудрялась при любых обстоятельствах держать планку первой красавицы Академии и даже во время тестов на перегрузки выглядеть как модель с обложки журнала мод.
И сейчас она словно сама усеяла свои губы блёстками.
Джон вернулся к камере Макса и показал куску льда фак. Ведь именно Максу теперь достанется Хелп.
Репин выдернул штекер креокамеры и воткнул его в разъём номер два — разъём разморозки. Аналогичную процедуру он проделал с остальными камерами.
Кому-то он показывал язык, кого-то обзывал нехорошими словами, а перед камерой шлюшки Нелли даже хотел спустить штаны и показать ей свои причиндалы, которые она никогда не заполучит.
Но в последний момент передумал.
Слишком много чести!
Поцеловав стекло гермокамеры с Хелп, Джон, держась за сердце, дошёл до бортового компьютера и проверил параметры. Всё работало в штатном режиме, в том числе и система разморозки экипажа.
Полюбовавшись на прекрасную планету Лизет-357, уже занимавшую треть иллюминатора, Джон прогнал последние сомнения.
Хелп не должна видеть его таким жалким.
Да и перегрузки при посадке на планету он не переживёт — это факт.
Дождавшись, когда все члены экипажа задышали в своих камерах, Джон лёг на ленту утилизатора и закрыл глаза.
Последней мыслью было:
Ферме корабля не помешает лишняя органика.
— Люблю тебя, Хелп.
21.08.2026 Владимир Романюк (Степаныч)
Глава 7 Соседка из прошлого
Сколько я себя помню, рядом со мной жила необъятная Ленка неопределённого возраста. Ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят с хвостиком — в зависимости от того, сколько штукатурки было на ней в конкретный день.
А тут вдруг смотрю — а соседка-то другая. Стройная фитняшка с бюстом третьего номера. И лет ей точно не больше двадцати пяти.
Пока я соображал, что происходит и кто подменил соседку, девушка поздоровалась, представилась новой соседкой Ритой и протянула руку.
Я пожал её руку и сообщил не только, как меня зовут, но и краткую биографию: не привлекался, не состоял, не буйный, ответственный холостяк примерно среднего возраста. На всякий случай.
Рита улыбнулась и сообщила, что учится на экономическом факультете. Получает второе высшее. Ей двадцать четыре. Дважды была замужем — за мудаками.
Я согласился, что с мудаками — это не жизнь, и понёс ещё какую-то пургу. Уже и сам не помню, что именно.
На лестничной площадке мы проболтали минут пятнадцать, после чего, пожелав друг другу приятного вечера, попрощались.
Несмотря на то, что меня насторожили два брака у такой юной особы, я решил попытаться порыбачить в этом водоёме. Даже не порыбачить, а просто закинуть удочку. А вдруг?
Бывает же, что клюёт там, где совсем не ожидаешь.
Хотя внутренний голос говорил, что надо быть настороже. Наживку может взять и настоящая акула, которая рыбака проглотит, даже глазом не моргнув.
На следующий день, ближе к обеду, я собрался с духом и пошёл к Рите с бутылкой шампанского и корзинкой фруктов.
Позвонил, но мне никто не открыл.
Хотел уже уйти к себе, но вдруг дверь отворилась, и на пороге появился полицейский.
— Вы кто? — спросил он.
— Сосед, — чуть не заикаясь, ответил я.
— Хорошо. А это? — Он указал на шампанское и фрукты.
— Чисто по-соседски, — промолвил я, не зная, как реагировать на полицейского и кем он приходится Рите.
— Понятно. Мы как раз начинаем опрашивать соседей и хотим с вами поговорить. Проходите.
Проходя в гостиную, я заметил, что в спальне на полу лежит какой-то продолговатый предмет в мешке.
Сердце моё ёкнуло.
Полицейский указал мне на диван, и я сел. Сам он устроился в кресле напротив и уставился на меня, изучая буквально по миллиметру.
Так длилось несколько минут.
Вдруг он неожиданно громко спросил:
— Какие у вас были отношения с покойной Еленой Рожиной?
Я чуть не подавился глотком воздуха и закашлялся так, что, думаю, слышно было во всём подъезде и не только.
Наконец, отдышавшись, сказал:
— С покойной у меня не было никаких отношений. Отношения, соседские, были с живой Еленой.
— А это? — Он снова указал на мои гостинцы.
— Я шёл не к Елене Рожиной, а к новой соседке — Рите, с которой познакомился вчера вечером.
— Но вы же звонили в эту квартиру?
— В эту. Как раз вчера я и познакомился с моей новой соседкой из этой квартиры. С Ритой. Рыженькая такая, фитняшка. Двадцать четыре года, третий номер. У Ленки — седьмой. Я бы их не перепутал.
Я подробно описал Риту и рассказал о нашей встрече.
Полицейский всё записал, сообщил, чтобы я не покидал город, так как могу им ещё понадобиться, и сказал, что я свободен.
— Пока свободен, — сделал он акцент на последнем слове.
— А что произошло? — поинтересовался я.
— В своё время вам сообщат необходимую информацию. Идите.
Уже у себя дома я подумал, что полицейский так и не представился, но списал это на наглость и самоуверенность представителя закона.
На этом мои размышления закончились, потому что, несмотря на отпуск, меня вызвали на работу. Там я и пробыл до вечера.
Когда вернулся, увидел, что дверь необъятной Ленки опечатана.
На следующий день я пытался у нескольких жильцов дома узнать, что произошло, но они почти ничего не знали.
Была скорая и полиция. Потом все уехали.
Прошло три месяца, и только наклейка с печатью на двери соседки напоминала о том, что здесь что-то произошло.
Что случилось с Ленкой? Кто такая Рита?
Эти вопросы так и остались без ответов.
А через три месяца объявилась племянница необъятной Ленки.
И тут началось.
Тётка не отвечает, на двери написано, что квартира опечатана. Племянница по моему совету обратилась в полицию, а там и слыхом не слыхивали о том, что кто-то из этой квартиры убит.
Дверь вскрыли.
А внутри — никого.
Меня допрашивали неделю.
Никто не верил ни в мой рассказ о новой соседке Рите, ни в полицейского, который меня тогда допрашивал, ни в мешок, который я видел на полу в спальне.
Но пришить мне ничего не смогли.
Квартиру опять опечатали, а мне снова запретили покидать город.
А через неделю объявилась необъятная Ленка.
Её обнаружили в городской больнице. Поступила она туда без сознания и долго не могла вспомнить, кто она.
Наконец вспомнила. Но не всё.
Помнила, как пошла в магазин, а потом — темнота.
Очнулась уже в больнице.
Что характерно, выглядела Ленка вполне сносно. Она была ухоженная и опрятная — совсем не та необъятная тётка, которую я привык видеть каждый день.
Полицейские ещё раз меня допросили и посоветовали обратиться к психиатру.
Два года пролетели очень быстро, и я почти забыл те события.
Пока однажды Димон не принёс на работу сушёных лещей в старой газете.
Жуя солёную рыбу, я от нечего делать стал читать газету.
И чуть не вскрикнул, когда дошёл до криминальной хроники.
Пять лет назад в соседнем городке произошло убийство.
Тело молодой девушки обнаружили в мешке в её спальне.
И прилагалась фотография.
Фотография Риты.
Пять лет назад!
А я разговаривал с ней два года с хвостиком назад...
Сначала я хотел пойти в полицию, но передумал.
А вот Ленке газету показал.
Она тут же грохнулась в обморок.
Я сунул ей под нос нашатырь.
Когда Ленка очнулась, она вспомнила, как пошла в магазин и встретила там девушку, которая назвалась её дочерью.
Дочь, от которой Ленка отказалась в молодости и отдала в детский дом.
Девушка подробно рассказала, как ей жилось всё это время. Вплоть до того момента, как её убили.
После этого — темнота.
Около года необъятная Ленка пыталась выяснить судьбу своей дочери, от которой когда-то отказалась.
Ей удалось узнать только, что дочь была усыновлена.
А потом Ленка ушла в монастырь.
Что это было — ломаю голову до сих пор.
26.08.2026. Владимир Романюк (Степаныч)
Глава 8 Инопланетный таракан
— Ромка, давай встретимся! — не выдержав, написала Катя своему интернет-знакомому.
Общались они уже с полгода, в том числе и на довольно интимные темы. У них было много общего, и Катька помаленьку влюблялась в этого весёлого парня. В какой-то момент девушка поняла, что ей становится мало их переписки и редких телефонных звонков.
Но по какой-то непонятной причине Ромка отказывался включать веб-камеру. Не прямо, но постоянно находил отговорки. То лимит интернета исчерпан, то скорость слабая и не тянет видеозвонки, то камера накрылась, то вирус тормозит компьютер.
Когда она увидела, что Роман прочитал сообщение, он тут же исчез из сети.
Появился парень только на следующий день.
— Катька, я должен тебе кое-что рассказать. Ты можешь этому верить, а можешь — и нет. Сама решай, — написал он.
«Год назад я отдыхал в Юрмале. Однажды вечером не спалось, и я пошёл к морю. Дул лёгкий тёплый бриз, волны нежно ласкали прибалтийский песок. Несмотря на столь поздний час, по пляжу прогуливались влюблённые парочки.
Я любовался стоявшими на якорях в отдалении красивыми яхтами, когда после очередного наката волны, чуть сильнее обычного, возле своих ног заметил сверкнувший кусочек то ли стекла, то ли пластмассы.
Не знаю почему, но я поднял его. Внутри явно находилось что-то. Я вместе с находкой пошёл к фонарю, который горел возле будки проката лежаков.
— Да это же янтарь с насекомым! — обрадовался я.
Отправился в свой пансионат, положив янтарь в карман.
На следующий день внимательно изучил застывшую смолу. Насекомое показалось мне довольно странным. У него было целых восемь ног вместо шести, три пары крыльев и несоразмерно большой относительно тела хобот с шипами.
Я сфоткал тварь и отправил фотографию одному известному энтомологу.
Как ни странно, тот ответил тем же вечером. Спросил, где и когда я нашёл янтарь. Я сказал.
Следующим утром ко мне в номер зашли люди в тёмных костюмах и тёмных очках. Взяли с меня подписку о неразглашении секретной информации и изъяли янтарь с насекомым.
Были ещё две встречи с людьми в чёрном. Они намёками дали мне понять, что я нашёл янтарь с насекомым внеземного происхождения. Вся информация засекречена. Какой-то инвазивный вид, воскресив который, можно контролировать урожай сельскохозяйственных культур по всему миру.
Я уже почти забыл о своей находке, но как раз за неделю до нашего знакомства стал замечать за собой хвост. За мной следили, понимаешь?
Мне пришлось поменять квартиру и постоянно менять телефон. Теперь я прячусь от всех, так как за мной охотятся. Скорее всего, это спецслужбы из других стран.
Вот такие вот пироги.
Отправляю тебе фото этого янтаря с насекомым. Думал, что у меня органы изъяли все фотки, но оказалось, что одна осталась в моих неотправленных сообщениях. Если со мной что-нибудь случится, пусть останется тебе на память обо мне».
Катька даже без всяких сложных программ поняла, что это фотошоп.
— За кого ты меня принимаешь? — возмутилась она. — Я, по-твоему, совсем дура?
— Клянусь, это настоящее фото. Сам фоткал!
— Какой же ты мудак, Роман! Я думала, что нашла родственную душу, а ты…
Катя отправила Романа в бан и удалила с сайта свою анкету, после чего поклялась самой себе никогда больше не знакомиться в Интернете.
Её трясло. До самого утра она не смогла заснуть. Мысленно придумывала всё новые и новые ругательства, которые высказала бы Роману, если бы пришлось ещё раз с ним разругаться.
Следующие полгода прошли в загулах. Ночные клубы и бары, алкоголь и новые парни на одну ночь.
Однажды Катя подшофе под утро возвращалась домой. Не потому, что ей не с кем было пойти. Просто новый знакомый, с которым она тусовалась всю ночь, нажрался колёс, и садиться к нему в машину она, даже будучи навеселе, отказалась.
Когда до её дома оставалось метров сто, перед ней появились трое. Ни слова не говоря, один заткнул ей рот рукой, а двое других взяли под руки и буквально понесли в ближайшую подворотню.
Это был двор старого дома, предназначенного под снос.
Катька оцепенела от страха и моментально отрезвела.
«Будут насиловать», — подумала девушка.
— Давай внутрь её занесём, неровен час, полиция заглянет во двор. Лысый, сорви замок с двери! — сказал стоявший сзади и закрывавший ей рот нападавший.
Мужчина, державший Катю слева, от которого жутко воняло какими-то лекарствами, парфюмом и гнилью, отпустил её руку, нашёл кирпич и стал сбивать навесной замок.
В этот момент послышался странный звук, и вскоре в просвете арки двора показался инвалид на коляске.
Резкими движениями он крутил колёса коляски и явно направлялся в их сторону.
— Отпустите девушку! — потребовал парень в коляске, когда приблизился к ним.
— А то что? — заржал главарь за спиной Катьки.
— А то буду стрелять!
— Лысый, забери у доходяги хлопушку! — скомандовал главарь и заржал ещё сильнее.
— Нашёл дурака, — возмутился Лысый. — Сам забирай, если жить надоело.
— Это же воздушка, пистолет не настоящий!
— Во сам и забирай, раз такой умный.
— Пикнешь — сдохнешь! — рявкнул главарь и больно сдавил шею Кати. — Поняла?
— Ддда…
— Вот и хорошо.
— Ржавый, головой отвечаешь за девку! — сказал он подельнику, державшему Катьку за руку.
— Дай сюда хлопушку и вали отсюда, убогий! — зло произнёс главарь и направился к инвалиду.
Когда он был в метре от коляски, раздался выстрел, и в ту же секунду в глаза главаря ударила струя перцового газа.
— Ах ты сука! — не видя ничего вокруг, бандит ногой ударил наудачу и, жутко оря, стал тереть руками глаза.
Коляска с пареньком перевернулась.
Где-то вдалеке завыла полицейская сирена.
— Валим отсюда! — крикнул Лысый.
— Лешего надо к воде оттащить! — в ответ ему крикнул Ржавый.
— Нахрена?
— Не тупи, ему глаза надо промыть!
Подхватив Лешего под руки, троица быстро удалилась.
Полицейская машина с включённой мигалкой проехала мимо двора.
Катя подбежала к коляске.
— Парень, ты живой? — спросила она, наклонившись.
— Кажется, да, — ответил ей тихий голос. — Подними, пожалуйста, коляску и помоги мне сесть в неё. Я руку сломал.
С трудом, но ей удалось усадить его в кресло. Несмотря на отказ паренька, Катя отвезла его в скорую, которая находилась на параллельной улице, и там передала парня дежурной медсестре.
— Спасибо, Катя! — сказал он перед тем, как за ним закрылась дверь процедурного кабинета.
Через полчаса к ней вышла медсестра.
— Девушка, вам лучше отправиться домой. Мы решили оставить пациента у нас.
Кате ничего другого не оставалось, как пойти домой. Первые прохожие уже спешили на работу.
Она заснула ещё до того, как её голова коснулась подушки.
Сон был беспокойным. Всю его продолжительность она пыталась догнать паренька с лицом инвалида на коляске, но во сне он прекрасно бегал на своих двоих.
Катька его почти догоняла и спрашивала, как его зовут. Парень поворачивался к ней, говорил, что не знает своего имени, и опять пускался наутёк.
Только перед тем, как проснуться, он повернулся к ней и сказал:
— Эх, Катка, Катька…Я же Ромка...
Катя вскочила, как ошпаренная.
— Вот я дура! — чуть не выкрикнула она, — Я же не говорила ему своего имени!
Часы показывали 16:00.
Девушка быстро приняла душ, оделась и побежала в приёмное отделение скорой помощи.
— Извините за беспокойство, я под утро сюда паренька со сломанной рукой на инвалидной коляске привезла. Можно с ним увидеться?
— Какого паренька? У нас в интенсиве никого нет.
— Паренька Романом зовут. Пожалуйста, скажите, что с ним?
— Да нет у нас никакого паренька. Сейчас журнал посмотрю.
Медсестра села за стол и надела очки.
— Под утро, значит?
— Да!
— Увы, ты что-то напутала. Никого этой ночью и утром к нам не привозили. Ни Романа, ни кого другого. Ночь выдалась на редкость спокойной. Ты себя хорошо чувствуешь?
Не ответив на вопрос, Катя пошла к выходу.
— Бред какой-то! — хлопнув дверью чуть сильнее, чем положено, произнесла девушка.
Хвост за собой Катя заметила через три дня.
В тот же день вечером в новостях Катя узнала о неурожае сразу в нескольких сельскохозяйственных странах. По мнению учёных, появился какой-то неизвестный вредитель, уничтожающий по ночам всё подряд. Учёные пытались определить его происхождение.
— Инопланетный таракан! — ужаснулась Катька и зажала себе рот рукой.
17.09.2026 Владимир Романюк (Степаныч)
Глава 9 Третий глаз
Знаете, что самое страшное в уколе в глаз? Это вид тёмного йодного раствора, которым обильно поливают глаз и всё вокруг. Мысли всякие нехорошие приходят. Ты же знаешь, какое ощущение, если йод жахнуть на ранку? Но, оказывается, всё не так плохо. Почти не жжёт.
И ещё ожидание укола. Оно больнее самого укола. Ты собираешься с силами, мысленно отключаешь все свои болевые рецепторы, чтобы медсёстры и ассистенты, не дай бог, не заметили твоего страха и твоей боли. На самом же деле укол вполне терпим. Да, неприятен и полсекунды даже более чем, но терпимо.
А потом в прямом эфире ты наблюдаешь, как в твой глаз запускают пузыри, которые тут же начинают делиться, словно это размножение бактерий, снятое под микроскопом.
После этого ничего интересного больше нет, если не считать, что около часа ты наблюдаешь чёрную точку в месте укола. Но потом она пропадает.
На сей раз Михаилу укол показался больнее, чем первые два. И было больше таинственности. Ему показалось, что медсёстры как-то подозрительно переглядываются. В самой атмосфере был некий налёт заговора. И глаз обрабатывали вроде бы дольше обычного.
Впрочем, это могло только показаться мужчине. Он гнал от себя всякие нехорошие мыслишки. И хоть его фантазия рисовала картины вроде той, что его бывшая супруга подкупила весь персонал — а деньги у неё для этого были, — и ему вколют в глаз если и не серную кислоту, то раствор неких нехороших бактерий, приправленных вирусами, но вроде бы...
— Фу, обошлось, — шёпотом пробормотал Михаил, сидя на стуле в коридоре и надевая кроссовки.
За них он волновался не меньше, чем за укол. В кроссовках в кабинет экзекуции не пускали. Да и курточка, которую пришлось оставить на стуле, была не из дешёвых. В его понимании, конечно. Пройдёт кто-нибудь мимо — и можно со своими вещичками попрощаться. В регистратуре есть женщина, но она занята бумагами и вряд ли способна за всем углядеть. А контингент пациентов всякий приходит.
Хотя бы следующий за ним на укол мужчина, который пришлёпал в глазное отделение в дешёвеньких туфлях, был в буквальном смысле очень подозрительным. Подошва его левого ботинка наполовину отклеилась.
Шлёп, шарканье, шлёп, шарканье, шлёп...
Но пронесло, и Михаил был рад вдвойне: и вещи целы, и третий укол — это уже пройденный этап.
Сняв со спинки стула куртку, Михаил хотел уже было встать, но тут мимо него прошла хорошенькая медработница. Он прямо залюбовался её фигуркой и мысленно представил себе обнажённую удаляющуюся попку. Напряг даже свои полтора глаза, так как правый выдавал туманную картинку из-за мази, которой его залили.
Но вдруг произошло нечто, чего мужчина никак не ожидал.
Сначала тоненькие штанишки девушки стали как бы растворяться, и Михаил увидел очертания светло-розовых трусиков. А потом, когда он напряг зрение ещё сильнее, под исчезающими на глазах трусиками показалась нежная кожа ягодицы...
Михаил тряхнул головой, отгоняя наваждение. И девушка мгновенно оказалась в штанишках.
— Чертовщина какая-то.
«Видать, с обезболивающими каплями девчата перемудрили», — подумал он.
Михаил поднялся и направился к выходу.
В огромном фойе университетской клиники как специально в этот момент были одни девушки и молодые женщины. И какие хорошенькие...
Не отдавая себе отчёта в своих действиях, Михаил сел на скамейку, достал мобильник и стал делать вид, что юзает его. На самом же деле он пытался повторить фокус, который проделал в коридоре глазного отделения.
Сначала ничего не получалось. Как он ни напрягал зрение, одежда с представительниц прекрасного пола никуда не исчезала.
Но вдруг он понял, что всматривается в женские тела только одним глазом, инстинктивно закрывая левый. Левым всматриваться было неприятно, некомфортно, что ли.
«Чего только не сделаешь для науки», — подумал он и пристально посмотрел на стоявшую возле окошка регистратуры девушку обоими глазами.
И о чудо — всё повторилось.
На сей раз растворяться в воздухе стала длинная юбка. Сначала она стала светлеть, потом от юбки остались одни контуры, и стали вырисовываться трусики. На сей раз чёрные.
Проникнуть под них Михаилу не удалось, как он ни старался. Да и левый глаз долго нельзя было напрягать.
«Может, синтетика?» — подумал он.
Для чистоты эксперимента он стал мысленно растворять верхнюю часть одежды красотки. Девушка будто что-то почувствовала и посмотрела на него пристально.
Но Михаил уже пробил мысленно кофточку девушки, разобрался с футболкой под ней, и его взору предстали настолько красивые груди, что Михаил застыл в немом оцепенении с раскрытым ртом.
Они были совершенными!
Но левый глаз заныл, защипал, и мужчина на секунду закрыл его. Когда открыл, девушка была уже одетой.
И тут Михаил осознал, что она всё ещё внимательно его разглядывает. Лицо её выражало заинтересованность. Мало того, она то и дело языком облизывала свои губки, как бы что-то прикидывая...
Его вдруг осенило.
Она тоже смотрит на него обнажённого. Она тоже умеет смотреть сквозь одежду.
А на нём сегодня хлопчатобумажные трусы. Твою ж мать, позор-то какой...
Девушка почему-то не смеялась.
«Неужели её может заинтересовать что-то в нём? — думал Михаил. — Ведь ничего выдающегося у него нет и никогда не было. До сих пор женщины к нему в постель в очередь не становились. Жена и та убежала в койку к однокласснику...»
Вдруг девушка сделала пять шагов, отделявших их, и села рядом с ним.
— Мужчина, вам плохо? — обратилась девушка к нему.
Михаил открыл глаза и понял, что, сидя на стуле в фойе, просто на мгновение заснул.
— Спасибо, я в полном порядке, если не считать дуршлага.
— Что, простите?
— Извините, я вас не представил. Дуршлагом я называю свой правый глаз, проткнутый уже три раза шприцом. Сидя на стуле, я банально заснул.
Девушка засмеялась.
— Так вы тоже глаз лечите, как и я? Мне предстоит сегодня только второй укол. Больно было?
— Нет, конечно. Вполне терпимо. Как комар укусил, не больше.
— А я в первый раз разволновалась. Чуть сознание не потеряла. Сейчас вот решиться не могу в регистратуре сказать, что явилась на второй укол, хоть время и поджимает. Трусиха я страшная.
— Хотите, я вас поддержу и доведу до окошка регистратуры, а потом провожу на процедуру? — предложил мужчина. — Меня Михаилом зовут, можно просто Миша.
— А в кафе пригласить потом слабо? — с улыбкой спросила девушка.
Михаил засмущался и покраснел.
— Вот дура я, что я несу... — опустив голову, прошептала девушка.
Михаил вдруг отчётливо понял, что в эту секунду решается вся его жизнь, и, быстро, интуитивно чувствуя, что нельзя упускать такой шанс, сказал:
— Я сам хотел вас куда-нибудь пригласить, но не решался. Не профи я по этой части, совсем знакомиться не умею.
— Меня Викторией зовут, можно Вики. Я тоже первый раз в жизни сама решила познакомиться... Ой...
Этот роман развивался очень стремительно. Через три месяца они поженились.
В первую брачную ночь Михаил, любуясь сногсшибательной грудью своей любимой, долго допытывался у неё, какие трусики были на ней в тот день, когда они встретились в фойе клиники, но смущённая Вики только загадочно улыбалась.
Дар видеть сквозь одежду исчез у Михаила в день свадьбы.
Выслушивать за столом нелепые поздравления родственников было скучно, и Михаил впервые после эксперимента в клинике решил развлечься и попробовать мысленно раздеть кого-нибудь из присутствовавших на торжестве дам.
Он выбрал цель и стал всматриваться в жертву, но услышал рядом со своим ухом голос Вики:
— Куда это ты пялишься, кошара мартовская?
Ткань одежды женщины, которую он выбрал для эксперимента, моментально уплотнилась.
И контрольное:
— Ещё раз замечу твой такой взгляд — прибью!
— Понял, — он встал и крикнул: — Горько! — и страстно поцеловал свою Викторию.
Дар в ту же секунду пропал и больше не возвращался.
Одно время Михаил пытался разобраться, что это было. Гуглил вопрос, знал про уколы стволовыми клетками, но ему, вроде бы, кололи просто лекарства. Да и про такие побочные последствия никто нигде не писал, и он свалил всё на своё буйное воображение.
И лишь загадочная улыбка Вики, которую он время от времени ловил на себе, говорила ему, что что-то тут не чисто. А чёрное бельё, как выяснилось, она терпеть не могла. Он однажды в шутку сказал, что хочет ей такое подарить, но в ответ увидел её сжатый кулачок.
— Только попробуй!
26.09.2026 Владимир Романюк (Степаныч)
Спасибо за чтение
Вернуться к книге