Пахнет весной...

Глава 1

Она сидела за угловым столиком, прямо под тусклой лампой с абажуром, и свет падал на нее так, словно был в нее влюблен. Она смотрела в окно, за которым шел проливной июньский дождь. И что-то в её отрешённом спокойствии заставило меня замереть с чашкой в руке. Ноги сами сделали несколько шагов, и я вдруг оказался у её столика, чувствуя себя полным идиотом.

— Прошу прощения, тут не занято? — спросил я, понимая, что вопрос звучит глупее некуда.

Она повернула голову. У неё были светлые, влажные, чуть растрёпанные волосы, в которых запутался янтарный свет от лампы.

— Вообще-то я жду армию невидимых друзей, — сказала она без улыбки, но в уголках губ что-то дрогнуло. — Но для вас, так и быть, место найдётся.

Я сел. От неё пахло дождём и чем-то едва уловимым, похожим на запах нагретой солнцем древесины. Не духи — скорее, аромат, который приносишь с собой из другого, более уютного места.

— Я должна вас сразу предупредить, — она отодвинула пустую чашку из-под какао, — если вы маньяк, то у меня с собой баллончик. Перцовый.

— А если я просто человек, который терпеть не может пить кофе в одиночестве? — я действительно терпеть этого не мог, но признавался себе в этом впервые.

Она склонила голову набок, разглядывая меня, и в этом взгляде читалась почти детская, изучающая серьёзность.

— Тогда у вас проблемы с выбором места. Здесь почти все приходят, чтобы побыть в одиночестве. Но я готова сделать исключение.

— Меня зовут, — я вдруг понял, что так и не представился, — Майкл.

Она улыбнулась наконец, по-настоящему, а не уголками губ. И улыбка эта совершенно её преобразила. На щеках проступили две маленькие ямочки, и лицо из просто симпатичного стало вдруг невозможно милым, каким-то трогательным и открытым.

— Ты похожа на ту, кого я мечтал встретить, когда дождливым вечером заходил в безлюдное кафе, — вырвалось у меня. Я тут же почувствовал, как глупо это прозвучало, старомодно и пафосно. Но она не рассмеялась. Она опустила взгляд в пустую чашку, и я мог наблюдать, как она смущается. Румянец. Он поднимался медленно, от шеи, заливая щёки нежным, тёплым сиянием. Казалось, я мог физически ощутить тепло исходящий от её кожи. Она прикусила нижнюю губу, будто пытаясь спрятать улыбку, но проклятые ямочки на щеках выдали её с головой.

— Элли, — произнесла она тихо, словно пробуя своё имя на вкус. — Я Элли. И это самый… самый неожиданный комплимент, который я слышала за последние пять лет. Или больше.

Она подняла глаза, и в них, вместе с остатками смущения, я увидел смешинку. А ещё — внезапное, робкое доверие.

— Ты улыбаешься так, что я забываю, зачем я здесь, — сказал я, уже не контролируя слова. Просто констатировал факт.

Ямочки на её щеках стали ещё глубже, а румянец — ярче. Она не отстранилась, когда я, повинуясь скорее инстинкту, чем рассудку, чуть придвинулся к ней, осторожно провел рукой по щеке. За окном шумел дождь, а в кафе было тихо и пусто, и весь мир как будто сжался до этого углового столика под оранжевой лампой. Элли чуть приподняла подбородок. Её взгляд скользнул по моему лицу, на мгновение задержался на губах, а потом вернулся к глазам. Ресницы у неё дрожали. Я чувствовал её дыхание — лёгкое, чуть сладковатое от недавнего какао.

Между нами оставалось каких-то несколько сантиметров, наполненных чувством. Я не спрашивал разрешения, оно читалось в её улыбке, в том, как она едва заметно подалась вперёд, в том, как дрогнули её губы. Я просто сократил это расстояние, чувствуя, как весь остальной мир за окном окончательно растворяется в шуме дождя и тихом свете лампы. Я почти касаюсь её губ. Время замирает.

Я смотрел в её глаза — живые, тёплые, с золотыми искорками от лампы — и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Тонкая нить, которую я натягивал последние несколько месяцев, наконец лопнула. Я знал эту улыбку. Знал эти ямочки. Знал этот свет в глазах, который сейчас был направлен на меня с таким доверием, что хотелось зажмуриться. Я не зажмурился. Наоборот, чуть отстранился.

— Пахнет весной, мое солнышко, — произнёс я тихо, почти шёпотом. — Счастья не будет.

Фраза повисла в воздухе, как приговор. Улыбка ещё держалась на её губах — по инерции, как держится свет погасшей лампочки. Но я видел, как медленно расширяются её зрачки. Как что-то ломается в глубине этих глаз — не механически, нет, а почти по-человечески. Понимание. Узнавание. И вслед за ними — пустота.

Она замерла. Ямочки на щеках исчезли, будто их стёрли ластиком. Румянец, только что заливавший её кожу, сменился неестественной, восковой бледностью. Она всё ещё была прекрасна — но теперь это была красота фарфоровой куклы, механизм которой не завели. Жизнь ушла из неё сразу, как захлопнувшаяся дверь. Она не вздрогнула, не вскрикнула. Просто перестала быть.

Дверь кафе открылась. Вошли двое — в белых герметичных костюмах и масках, скрывающих лица. На груди у каждого темнел логотип корпорации «Хаято»: человеческий профиль слева и такой же, но механический, собранный из линий и углов, справа. Две половины одного целого. Или двух разных, насильно сшитых вместе. За ними вплыла каталка.

Они двигались слаженно, без единого слова. Подхватили её под руки — ту, что минуту назад смеялась, смущалась и подавалась вперёд навстречу поцелую. Тело послушно поднялось, голова безвольно качнулась. Светлые волосы упали на лицо, скрывая пустые глаза. Я не отводил взгляда, пока её укладывали на каталку и везли к выходу. Дверь закрылась с мягким шипением пневматики, и в кафе снова стало тихо.

Я взял со стола планшет, заполнил отчёт. Коротко. Сухо. Так, как любят наверху.

«Проект „Стоп-слово“

Результаты теста № 103

Дата: 17.03.2119

Тестировщик: ведущий инженер проекта Майкл МакФерсон

Андроид-компаньон «Элли — 44а». Тест пройден.

Реакции:

Логические связи — норма.

Эмоциональный блок — норма

Эмпатический блок — норма».

Нажал «отправить» и провёл пальцем по иконке в углу экрана. Голограмма кафе дрогнула и исчезла. Исчез запах какао, исчез оранжевый свет лампы, исчез дождь за окном. Растаяли стены, обнажив ослепительно белый пластик стен испытательного бокса. Остался только я, пустая чашка на столе и тишина.

На улице и правда шёл дождь. Холодный, колючий, перемешанный со снежной крупой. Март в этом году не торопился становиться весной. Я поднял воротник пальто и быстро пошёл к машине. Автопилот загудел, считывая биометрию и запросил команду. Я назвал адрес, который помнил наизусть, хотя не был там уже почти полгода. Машина плавно тронулась с места. Я смотрел, как за окном проплывают мокрые неоновые вывески, и ни о чем не думал. Мысли остались там, в боксе.

Дорога заняла около часа. Все это время я смотрел в окно на мелькающие небоскребы, непривычно пустые улицы и голографические баннеры. Когда машина остановилась у ворот, дождь всё ещё шёл — мелкий, настойчивый, пробирающий до костей. Я вышел и пошёл по знакомой гравийной дорожке. Мимо тёмных кипарисов, мимо старых и новых надгробий, мимо каменных ангелов с пустыми глазницами. Нужное место я нашёл бы и с закрытыми глазами.

Скамейка была мокрой, но я всё равно сел. Холод сразу пробрался сквозь ткань пальто, но это меня взбодрило — наконец-то что-то настоящее, физическое. Передо мной темнела простая гранитная плита. Никаких ангелов, никакой вычурности. Только имя, даты, и в самом низу — витиеватая гравировка тем самым шрифтом, который она когда-то сама выбрала в каталоге. Красивым, с наклоном, почти рукописным.

«Элли МакФерсон»

11.11.2089 — 30.06.2116

«Пахнет весной, мое солнышко. Счастья не будет.»

— Привет, Эл, — сказал я вслух.

Дождь барабанил по листьям и по граниту. Никто мне не ответил, но я и не ждал ответа.

— Сегодня была сорок четвёртая. Представляешь? Сорок четыре попытки. И знаешь что? Она улыбнулась. У неё были твои ямочки. — Я помолчал, разглядывая надпись. — Я всё сделал так, как ты придумала. Фраза сработала идеально. Полное отключение эмоционального блока без повреждения остальных систем. «Хаято» готов пересмотреть мой контракт на следующей неделе. Твой тест… они сделают его стандартом. Знаешь, что это значит? Это значит, что ни один андроид-компаньон больше не причинит вреда человеку. Ни один не выйдет из-под контроля. Ты это предвидела, ещё тогда, когда они только начинали проект.

Я замолчал. С губ сорвался тихий, невесёлый смешок.

— Помнишь, как мы спорили? Ты говорила, что фраза должна быть абсурдной. Что-то, что андроид никогда не сможет понять, потому что в этом нет логики. «Пахнет весной, солнышко. Счастья не будет». Ты повторяла это снова и снова, как заклинание. А я смеялся и говорил, что это чушь. Что «солнышко» звучит по-идиотски. А ты злилась и кидалась в меня подушками.

Дождь усилился. Крупные капли застучали по моим плечам и по волосам. Я не двигался.

— Представляешь, «Рейнджеры Глазго» выиграли Кубок Лиги. Потрясающий был финал. Жаль, мы не смогли посмотреть его вместе.

Я снова замолчал. Слова закончились так же внезапно, как начались. Перед глазами стояло лицо «Элли-44а» в тот момент, когда из неё ушла жизнь. Я знал, что она не человек. Знал, что она не чувствует боли, не испытывает страха, не умирает по-настоящему. Но каждый раз, когда я произносил эту фразу, я словно убивал мою Элли.

— Я скучаю, — сказал я наконец. — Очень.

Я поднялся со скамейки. Пальто промокло насквозь, холод пробрался до самых костей. Я коснулся ладонью холодного, мокрого гранита — там, где вилась её подпись.

— Пахнет весной, солнышко, — прошептал я. — Счастья не будет.

И не оборачиваясь, пошёл к машине. В спину мне светили огни ночного города, а впереди ждала пустая квартира, где меня никто не ждал.

Но где-то в серверных «Хаято» лежал только что подписанный мной протокол. Её работа. Её наследие. И это было единственное, что у меня осталось.