Ответ на сомнения

Глава 1

Лучше всего от усталости помогает сигарета любимой марки и десять минут тишины. Разговор с другом находится лишь на втором месте по эффективности, однако Хервиг хотел выбрать именно его, потому и позволил Курту увлечь себя в кофейню сразу после матча.

— …игроки меняют тактику молниеносно, думаешь, им не помогает система принятия решений?

— Нет, конечно! Слушай, ну они же тренируются постоянно, для них игра — шаблон. Там нет подобных модулей, можешь мне поверить, я в этом разбираюсь.

Это правда, Курт Паук разбирается почти во всём. Однако спорить с ним — святая задача Хервига Рубера как его друга, чтобы тот не зазнавался слишком сильно. И не скучал.

Приятный голос официанта отвлёк их от разговора:

— Вы готовы сделать заказ?

— Эспрессо, тройной и без сахара! — продекламировал Курт, не отрывая взгляда от повтора матча, изображение которого проецировалось на стол.

— Тоже эспрессо, — кивнул Хервиг.

— Вам с сахаром или без? — спросил официант.

Запись приостановилась, и её перекрыло уведомление от системы принятия решений:

Сара рекомендует вариант ‘без сахара’. Решение предложено на основе ваших предпочтений и состояния организма.

С подробным анализом вы можете ознакомиться по ссылке.

— С сахаром, — сказал Хервиг. Официант кивнул и удалился.

— А чего ты хотел на самом деле? — Курт с хитрым прищуром смотрел на друга.

— О чём ты?

— Ты же не любишь сладкое. Сам говорил.

Хервиг пожал плечами:

— Подумаешь. Теперь люблю. Люди меняются.

— Ага. Это говорит человек, который курит марку “Викинг” уже тридцать лет и покупает в четвёртый раз одну и ту же модель обуви. Да ты, чёрт побери, даже оставил Саре дефолтное имя.

— И что?

— Да то, что я не знаю никого, кто был бы консервативнее в своих привычках чем ты, Хервиг. Признайся, ты сделал это системе назло.

— Я просто решил попробовать что-то новое, — отмахнулся Рубер.

— Ну-ну.

Курт положил голову на ладонь и уставился на друга с ехидной ухмылочкой, что обычно делал, услышав от собеседника то, что казалось ему глупостью.

С этими белёсыми косичками, заплетёнными от самого лба, острыми чертами лица и огромными голубыми глазами он выглядел мальчишкой по сравнению с Рубером. Курт Паук, однако, был почти на сотню лет его старше. И он мог раскусить истинные чувства собеседника на раз.

— Ну хорошо, хорошо, — сдался Хервиг. — Но правда, почему это глупая искусственная зараза должна решать за меня, какой кофе я хочу?

— Она не сама решила, просто запомнила твои предпочтения. А ты в итоге всё равно взял не то, что хотел.

Хервиг фыркнул. Будь его воля, он ни за что бы не добавил себе в голову Сару. Но на работе обязали, мол, даёт преимущество в борьбе с преступниками: может просчитать маршрут, проанализировать их поведение, предложить варианты действия. Руберу, правда, казалось, что полицейские отупеют, если ИИ будет думать за них. Хотя начальству этого не высказал.

С соседнего столика донёсся раздражённый голос:

— Ты можешь послушать меня хоть иногда?

Там сидели две девушки, похожие друг на друга. Одна немного старше — мать или сестра.

— Я слушаю тебя всю жизнь, — младшая говорила спокойно. — Может, пора принять моё мнение?

На столе перед девушками лежала куча ярких бумаг — проспекты университетов. Ха, вот уж кто по-настоящему консервативен. Не Хервиг с его любимыми сигаретами, а распространители рекламной макулатуры. И почему никто не запретит тратить деревья на этот мусор?

— Ты не потянешь. Ты даже в художественные кружки никогда не ходила. Знаешь, что за ребята поступают в Транквилити? Они рисуют с пяти лет! Лауреаты престижных конкурсов.

— Это заблуждение. Много самоучек поступает, почитай форумы.

— Чего их читать? Дураки там одни пишут малолетние.

— Ну вот смотри, Рид Поновски. Очень известный художник. Тоже, между прочим, до Транквилити нигде не учился.

— Да врёт он всё. Ну и что ты мне показываешь? Сравни свои рисунки с этими. Тебе до него далеко.

— Конечно, мама! — младшая вспылила. — Он на десять лет меня старше!

Хервиг заметил, что Курт наблюдает за девушками, почти не обращая внимания на запись игры, и остановил её.

— Не понимаю, почему тебя не устраивает наш университет в Волькентурме. Тут есть художественный факультет.

— Ты что, шутишь?

— Нет, конечно. Здесь будет проще, и уезжать никуда не придётся.

— Так тебя это волнует, да? — возмутилась дочь. — Боишься, что я уеду?

— А ты думаешь, выживешь одна в Лондоне? Кому ты там нужна, а? А если не поступишь?

— Попробую в следующем году. Мне всего девятнадцать.

— И будешь целый год сидеть за своими каракулями у меня на шее?

— Найду работу.

— Работу она найдёт. Ты хоть что-нибудь умеешь, чтобы тебе платили?

— Давай поговорим об этом, если я не поступлю, — девушка стиснула зубы, но не сорвалась. — А шансы у меня высокие. Анализ, который сделала Мия…

— Ты назвала свою Сару в честь любимого игрока? И после этого ты называешь себя взрослой?

— Анализ показал, что вероятность поступления при моём нынешнем уровне навыка не меньше семидесяти процентов.

— Это пустые цифры.

— Неправда. Почитай отчёты. Мия сравнивает мои работы с работами известных ей абитуриентов, анализирует реакцию пользователей, тренды последних лет и вкусы приёмной комиссии. Она рекомендует поступление, и я намерена прислушаться к ней.

— То есть, мнение алгоритма для тебя важнее, чем мнение собственной матери?

Девушка подскочила с места.

— По крайней мере он думает о моих интересах, а не своих! — выпалила она и бросилась вон из кофейни.

— Стой, дура!

Мать поколебалась несколько мгновение и выскочила следом. Курт медленно повернулся к Хервигу.

— Что думаешь? — спросил он.

Рубер пожал плечами:

— Не знаю. А что я должен думать?

— Что бы ты сам выбрал?

— Разве этот выбор хоть что-то значит?

— Почему нет?

— Если девочка будет усердно тренироваться, не важно, что за университет она закончит. Не лучше ли избежать конфликта с матерью и сохранить отношения?

— Хочешь открою тебе секрет, Хервиг? Они не испортятся, если девчонка поступит так, как захочет.

— Думаешь, ей это простят?

— Конечно, хоть и не сразу. Но она сейчас может сделать выбор не в свою пользу. А потом ещё один. И снова, и снова, пока не окажется, что таких выборов накопилось слишком много, и жизнь зашла совсем не туда. Конечно, сейчас у неё останется шанс всё исправить, но в моё время такая ошибка могла оказаться непростительной.

Им наконец принесли кофе. Курт отпил из своей огромной чашки и скривился — горячо.

— Ты знаешь, что я любил свою мать, Хервиг, — продолжил он. — Но я не стану лукавить: мне трудно вспомнить хотя бы один раз, когда я подумал бы, что зря я её не послушал. Зато могу назвать множество случаев, когда пожалел, что поступил не по-своему.

— Ну спорить я с тобой не буду, моя мне только говорила, что сдохну я в подворотне, как мой отец. Надеюсь, она была не права… — в ухе неожиданно раздался сигнал. — Ох, чёрт, извини, это Ратбирг, — Хервиг принял звонок. — Да, дорогая?

— Опять фамильярничаешь, Рубер?

— Ну я же не на работе.

— Уже на работе. Парня звали Эрвин Андерсен, и он три минуты назад умер от падения с высоты.

Курт с любопытством смотрел на друга и одновременно по-детски дул в кофе, от чего тот бурлил, будто закипая. Это смотрелось так абсурдно, что Хервиг с трудом сдержал смешок.

— Андерсен? Как писатель? — уточнил он.

— Именно, — подтвердила Ратбирг. — А теперь, гений, поднимай свою задницу и поезжай к нему, адрес я уже передала. Это близко. Жду отчёт через два часа. Отбой.

— Да-да, и тебе хорошего дня… — пробормотал следователь в пустоту.

— Что, вызвали? — поинтересовался Курт.

— Ага. Возможно, суицид. Придётся проверить.

— Можно мне с тобой?

Хервиг пожал плечами.

— Не вижу ни одной причины, почему нет.

* * *

Уровень 4-00, где они оказались, раскинулся на целую сотню этажей. Потолок находился так высоко, что можно сдуру принять его за настоящее небо. Может, когда-нибудь Хервигу и удастся забыть, что здесь всё искусственное.

На этом уровне находился своеобразный аналог Таймс-сквер, сердце восьмисотэтажной громадины Волькентурма — площадь Ларсена, к которой сходились все улицы. Повсюду сияли панели с рекламой. Некоторые из них персонализированные, они были спокойных цветов и предлагали Хервигу сигареты, комнатные растения и билеты на киберспортивный чемпионат. Другие панели, более яркие, считали своей аудиторией всех и, в основном, продавали еду и медиаразвлечения любых видов.

— Ты слышал, что компании стали покупать контекстное принятие решений в качестве рекламы? — вдруг спросил Курт.

— Это как?

— Ну вот идёшь ты куда-то и можешь пройти по любому из нескольких переулков. И если вдруг ты задумаешься над тем, какой выбрать, Сара среагирует на сомнения и предложит один из них. Но при этом она добавит несколько очков в пользу того, где находится кофейня, владелец которой купил такую рекламу.

Хервиг фыркнул:

— А ты ещё удивляешься, что я не слушаю советы тупой программы. Глупые новомодные штуковины.

Рука сама дёрнулась к карману, где лежали сигареты и зажигалка, но Хервиг вовремя остановил её. Тем не менее его чип успел отреагировать:

“Напоминание. Курение на уровне 4-00 запрещено”.

Следователь сморгнул навязчивое сообщение. Штрафы его не смущали, он считал их честной платой за то, что он поступал, как ему хочется. Но Курт не выносил табачного дыма, и это приходилось уважать.

— Слушай, а рекламщики не использовали подобное раньше для обычного построения маршрута? — поинтересовался Хервиг. — Вдруг мой путь на работу и не был никогда самым коротким.

— Это уж вряд ли. Реклама там, конечно, есть, но о расстоянии карта врать не может. Она честно покажет все варианты; выбирай, мол, сам. А вот Сара уже оценивает, какая дорога может понравиться тебе больше. Она знает, что ты любишь кофе, и рискуешь не сдержаться, почуяв его запах. Так что алгоритм даже не соврёт, сказав, что этот маршрут для тебя привлекательнее. Просто ты потратишь больше денег.

— Пф, глупость какая. Если я не удержусь от кофе, то лишь потому, что сам захотел не удержаться. Нельзя меня заставить купить его против моей воли.

— Как скажешь, образец самоконтроля, — Курт хихикнул. Он пританцовывал под музыку, звучащую в его голове через имплант, и тихо подпевал. — … around your eyes a shade of blue...

— Сколько ж этой песне лет?

Паук пожал плечами:

— Вроде, немного меньше, чем мне.

Цель их пути была видна издалека. Непрозрачное силовое поле серого цвета перекрывало часть улицы, чтобы не допускать любопытных к месту трагедии. Когда они подобрались ближе, следователь взял Курта за запястье, обеспечив таким образом ему пропуск внутрь, и они вдвоём шагнули сквозь поле.

Один из полицейских подошёл к ним и пожал Хервигу руку:

— Рубер? Мне сообщили о вас. Меня зовут Карл Хансен.

— Рад знакомству.

— А это..? — он недоверчиво глянул на Курта.

— Мой технический консультант.

— Карл, да ты чего? — ещё один полицейский, Кристофер Берг, подскочил и весело хлопнул первого по плечу. — Это же Курт Паук. Привет, Хервиг.

— Э, тот самый?.. — тихо спросил первый.

— К вашим услугам, — с довольной улыбкой Курт присел в театральном реверансе. Он был известен, он это знал, и всё равно наслаждался вниманием к себе каждый раз, словно впервые.

— Привет, Кристофер, — Хервиг пожал руку второму полицейскому. — Рассказывай, что у вас.

— Ой, знаешь, типичный для суицида случай. Система проворонила депрессию. Мы получили сигнал, когда чип детектировал падение. Слишком поздно, как ты понимаешь.

Кристофер отключил ещё одно поле, открыв лежащий на дороге труп мужчины. Он выглядел… ну, как обычный человек, упавший с высоты. Курчавые волосы слиплись от крови, сохранившийся синий глаз уставился вперёд невидящим взглядом мертвеца.

— Есть шанс, что это убийство? — спросил Хервиг.

— Маловероятно. Анализы подтвердили, что в квартиру никто посторонний не заходил уже более недели. Сигналов вмешательства в чип тоже не было. Скорее всего, парень шагнул из окна по своей воле.

Рубер поднял в голову и осмотрел здание, нависающее над ним. Век назад такие громадины уже считались небоскрёбами, а теперь сами прячутся внутри других строений. Город в городе.

— Какой этаж? — спросил Хервиг.

— Двенадцатый. Во-о-он оттуда упал, — Кристофер указал на окно, где отсутствовало поле.

— Туда уже можно зайти?

— В любой момент. Ребята закрыли её от посторонних.

Хервиг сел рядом с телом на корточки и взял его за руку. К счастью, чип не пострадал, как и панель доступа на запястье. Следователь считал его идентификатор, после чего слил к себе в аккаунт открытые данные и отправил запрос на получение всей закрытой информации. Скоро вся жизнь Эрвина Андерсена окажется перед ним.

— Ладно, — сказал он, закончив с чипом. — Отправьте его в морг, отчёт жду завтра.

Колено хрустнуло, когда Хервиг поднимался на ноги. Он скривился. Кажется, скоро придётся пустить врачей и машины в своё тело, хоть он и старался отдалить этот момент из-за предрассудков, которых нахватался во время жизни внизу, за границами сверхнебоскрёба. “Человек должен быть ближе к природе”, “с модификациями мы перестанем быть людьми” и всё такое.

Однако теперь эти предрассудки казались глупыми. С каждым годом Хервиг всё больше сомневался, что технологиям под силу его изменить. А людям да. Люди меняли его. Вот, скажем, Курт. Он будто стряхнул с жизни Хервига пыль, и оказалось, что она на самом деле не равномерно серая, а яркая и разноцветная. Рубер даже стал иногда выходить из квартиры не только ради работы. Лет пять назад он бы в это и не поверил.

И всё равно не решался заменить свои треклятые колени.

Курт за время осмотра тела как-то помрачнел. Улыбка исчезла с его лица, он больше не пританцовывал и не пел. Даже не произнёс ни слова, пока они добирались до квартиры.

Хервиг, как и в прошлый раз, помог другу пройти через защитное поле, закрывающее дверь от посторонних, и они оказались в самом обычном жилище, которое только можно придумать. Всё оформлено в светлых тонах, на стене картина, изображающая вид на Волькентурм из центра Копенгагена.

Тесновато. Конечно, в сверхнебоскрёбах вообще мало просторных квартир, но владелец одного из известных периодических изданий, коим являлся покойный Эрвин, мог бы жить и менее скромно.

И тут взгляд упал на книжный шкаф. Вот куда Андерсен тратил все свои деньги. Распространённые в прошедших веках бумажные книги теперь уже окончательно превратились в объект страсти коллекционеров. Многие гики ограничивались небольшой полочкой, где стояли печатные экземпляры их любимых произведений, старых и современных, а всё остальное читали в виде проекций или электронного текста. Эрвин же собрал плотно набитый шкаф на всю стену.

— Смотри, тут есть издания моей юности, — при виде книг Курт пришёл в восторг. — Нью-Йорк, две тысячи десятый год! Антиквариат! И классика фэнтези, между прочим.

— Хорошо, что к тебе вернулось настроение. А я уж начал беспокоиться, чего это ты загрустил.

Друг осторожно поставил книгу с изображением рыцаря обратно на полку.

— Ага, спасибо за напоминание, — мрачно ответил он. — Не могу я радоваться, думая о том, что чувствовал человек в момент, когда решил — лучше смерть, чем это.

— Извини. Но ты сам захотел со мной пойти.

— Я помню.

Курт молчаливо бродил вдоль полок, рассматривая корешки, пока Хервиг изучал квартиру. На первый взгляд ничего не говорило о том, что у её владельца была депрессия. Нет каких-то мелких деталей, что создавали бы в помещении давящую атмосферу и кричали — здесь живёт человек, которому всё равно. Например, скопившаяся пыль на тех предметах, что не очищались самостоятельно. Упаковки от пустой еды, бескалорийной, но с ярким вкусом, созданной специально для любителей заедать стресс. Разобранная постель, смятая одежда. Ничего этого не было; квартира блистала противоестественной чистотой, будто перед тем, как выйти из окна, её владелец в карикатурном образе мамашки из старого фильма тщательно убрался, “чтобы люди чего плохого не подумали”.

Но у депрессии много лиц. Было бы непрофессионально судить об Эрвине по себе. Может, Андерсен просто находил покой в уборке? Или нанимал для этого людей? Впрочем, скоро запрос на получение личной информации удовлетворят, и Хервиг узнает все интимные подробности жизни погибшего.

Ему предстоит скучная работа — проанализировать действия и разговоры Андерсена. Так он выяснит, виновен ли в депрессии и, как следствие, самоубийстве иной человек или же это случайная прихоть биохимии. Конечно, просматривать всё не придётся, компьютер сам выделит фрагменты, стоящие внимания. Но и их смотреть довольно утомительно.

— А у мистера Андерсена случайно не было ОКР? — вдруг спросил Курт.

— Хм, посмотрим, — Хервиг запустил проверку данных Эрвина по запросу “обсессивно-компульсивное расстройство”. — Отмечается склонность. Записей в блогах не вёл на эту тему. Открыто диагноза нет, но, быть может, найдётся ещё информация, когда...

— Да-да, знаю, когда ты получишь доступ к данным из бесконечного источника порно.

— Ты так говоришь, будто сведения собирают именно для этого.

— Да нет, я знаю, что это для безопасности, для поиска преступников, бла-бла-бла. Но если ты мне скажешь, что никто из детективов не пытался передёрнуть, просматривая записи чужого секса, я тебе не поверю.

Хервиг пожал плечами. Сам он обычно проматывал подобные сцены, уделяя им внимание лишь по необходимости. Это была работа, а к работе он старался относиться беспристрастно. Иначе свихнуться можно.

— А почему ты спросил про ОКР? Из-за порядка в квартире?

— Где? — Курт осмотрелся. — А, я даже не обратил внимания. Нет, и это, кстати, стереотип: ОКР не обязательно означает склонность к чистоте. Оно заключается, скорее, в желании предотвратить какие-то плохие события через выполнение определённых действий. Что-то вроде личных примет. Я заметил, что книги упорядочены в первую не по алфавиту, а по году издания. И среди них есть почти все года, кроме тех, которые заканчиваются на 4, за исключением 14.

— Может, это просто совпадение, — пожал плечами Хервиг. Курт его, правда, заинтересовал: любая информация важна, особенно когда тебе предстоит покопаться у погибшего в голове.

— Может быть. Я просто делаю предположения, они тебе, вроде нужны. Так вот, я не вижу здесь некоторых знаковых произведений, которые как раз выходили в эти годы. Мистер Андерсен мог опасаться цифры 4 и избегать её всеми способами. Конечно, ещё это может говорить о суевериях — у некоторых азиатских народов, например, четвёрка ассоциировалась со смертью. Но коллекционер вряд ли будет избегать важных экземпляров только из-за суеверий. А вот ОКР куда сильнее.

— А оно может быть причиной самоубийства?

— Может. Правда, лишь в запущенных случаях, и то, только если не принимать лекарств.

Хервиг пробежался глазами по полкам. Некоторые названия были ему знакомы, об остальных он даже никогда не слышал.

— Если бы дошло до запущенного случая, то чип бы сообщил в больницу, — сказал он. — Андерсена бы признали неадекватным и вылечили.

— Точно так же, как вылечили от депрессии? — мрачно отозвался Курт.

Он прошёл по комнате, осматриваясь вокруг и остановился у окна. Хервиг тем временем заканчивал сканирование: потом он сможет вернуться в виртуальную копию квартиры, если ему понадобятся какие-нибудь подробности.

Конечно, искать тут особо нечего, никаких улик, даже записок. Эрвин Андерсен не позаботился сообщить людям о том, почему он больше не хочет жить. И в блог в последнее время не писал. Так что причину предполагаемой депрессии придётся искать самому.

— Зачем это всё, Хервиг? — спросил вдруг Курт.

— М?

— Ну вот мы лишились приватности. Совсем. Ты даже не знаешь, что это такое, ты никогда не жил в другом мире. А я жил. Ты можешь себе представить, что твой сегодняшний маршрут не сохранится в огромной базе данных, а навеки останется в прошедшем дне? Что написанный тобой текст исчезнет навсегда, если ты этого захочешь? Что каждый встречный — загадка, он может назвать тебе выдуманное имя, а потом уйти из твоей жизни, и ты больше его не увидишь?

— Мне было бы страшно жить в таком мире. Вдруг этот встречный — мошенник. Или вдруг я подскользнусь в душе, ударюсь головой и умру до того, как меня кто-то найдёт. Я ведь один живу. Врачей будет некому вызвать.

— Ну, система вызвала врачей для Эрвина Андерсена. За мгновение до смерти. И вот тебе дадут доступ ко всем его маршрутам, записям и отношениям. Ты увидишь, как он жил, все ошибки и радости, и то, что он не хотел бы показывать. Узнаешь, почему он убил себя и, быть может, накажешь виновного. А ему-то что? Он уже умер. И система не смогла помочь. И вот мне интересно. Зачем тогда это всё?

Хервиг подошёл к нему и дружески похлопал по плечу.

— Курт, ну ты ведь и сам знаешь, зачем.

Он кивнул.

* * *

Доступ оформили рано утром.

И тут же сообщили об этом Хервигу. Он выругался. Выругался ещё раз, уже в пустоту. Он обычно говорил с людьми дружелюбно, но делать это получалось только в границах с семи до одиннадцати, а уведомление пришло в 5:47.

К счастью, общался Хервиг с роботом, и ни одна живая душа на него не обиделась.

К сожалению, он теперь не уснёт.

Рубер жил на сто девяносто восьмом этаже, в одной из миниатюрных квартир, какие сотнями тянулись по коридору, опоясывающему этаж. Хервигу повезло — его окна выходили на улицу, а не внутрь башни, и в ясный день он мог из окна видеть город до самого горизонта.

Утренняя сигарета на балконе — блаженство. Рубер способен в любой момент избавиться от этой привычки, но зачем? В мире нет ничего, что могло бы гарантированно принести покой и ясность мышления так быстро. А когда лёгкие испортятся окончательно, он поставит новые.

Сигарета примирила Хервига с пробуждением. Она же заменила ему завтрак, и следователь, приведя себя в порядок, направился в штаб полиции.

По дороге он отправил задание кофемашине в своём кабинете: с молоком и без долбанного сахара. Система рассчитала время пути, и кофе был готов в тот самый момент, когда Хервиг перешагнул порог участка.

Кристофер Берг сидел за столом у входа в режимное помещение для просмотра закрытых сведений. Его голова покоилась на предплечьях, сложенных на столе, воротник формы завернулся, светлые волосы растрепались и свисали вниз. Просто памятник нерадивости, честное слово.

Немного завидно.

— Берг! — позвал Рубер. Сон, конечно, святое дело, но авторизовать вход кто-нибудь должен.

Кристофер дёрнулся и в один миг оказался на ногах.

— О, привет, Хервиг, — он протянул руку. — Извини, я тут что-то, э, задумался.

— Ага. Пусти меня внутрь и можешь дрыхнуть дальше. Но если попадёшься Ратбирг, я запомню тебя молодым.

Берг закивал и тут же бросился оформлять вход.

“Никто посторонний не увидит ваших личных данных, доступ предоставляется только в случае преступлений” — на эту сладкую иллюзию все соглашались. А если какая-то информация утекала, людям говорили: “Мы исправили уязвимость, теперь это уж точно последний раз”. И все верили, верили… А смысл не верить? Не нравится — живи внизу. Там можно чип и не ставить. А в Волькентурме и прочих сверхнебоскрёбах уж будь добр, соблюдай правила. Ты же не хочешь подвергать всех опасности?

Хервига собственная приватность не волновала. Ну чего ему скрывать? Ничем предрассудительным он не занимается, а его быт и привычки — ну кому это интересно? Он сам при изучении материалов никогда не обращал внимания на подобные мелочи, концентрируясь на работе. Полиции не нужны ваши секреты, если вы не нарушаете закон, вот и вся правда.

Дверь захлопнулась за Рубером, и он попал в тёмное и тихое помещение. Посередине комнаты находился большой стол из приятного на ощупь пластика, мягкого и шершавого. Хервиг поставил на него стаканы с кофе — два по ноль пять — и встал на стул. Потянулся к едва заметной панели на потолке, детектору дыма, нащупал кнопку и выключил его к чертям.

Слез, расслабленно откинулся на стуле и закурил. Медленный вдох. Прочувствовать вкус сигаретного дыма, посмаковать, впитать его в себя и выдохнуть небольшое серое облако. Смотреть, как оно поднимается к потолку и исчезает в отверстиях вытяжки. Насладиться тишиной в непроницаемой для звуков комнате.

Вот теперь можно и поработать.

Изображение появилось на огромном экране, который тонким и слегка изогнутым листом повис над столом. Хервиг предпочитал двухмерный режим, так удобнее работать, больше информации помещается перед глазами.

На экране появился интерфейс и вид улицы с двенадцатого этажа. Ни одного непросмотренного уведомления. Перед глазами Эрвина появляется сообщение:

Уровень вашей уверенности 68%. Эми рекомендует вариант ‘прыгать’. Внимание: данное действие повлечёт за собой смерть. Решение предложено на основе настроения и пользовательского режима ‘максимальная выгода для всего населения’.

С подробным анализом вы можете ознакомиться по ссылке.

Погодите, что?

Хервиг пересмотрел момент прыжка ещё раз. Перечитал сообщение. Он не ошибся, и это не опечатка, отчёт действительно подтверждал — система принятия решений рекомендовала Эрвину Андерсену покончить с собой. Даже привела подробный анализ, почему обществу будет лучше без него, чем с ним. Правда, согласно протоколу, его Эрвин не читал. Он просто закрыл сообщение и сделал последний шаг.

Для дела этого уже было достаточно. Хервиг мог сказать, что надо обвинить компанию-разработчика, не учла, мол, что подобное решение, хоть и логичное, станет для человека последним шагом и приведёт его к смерти. А дальше пусть разбирается суд.

Могла ли система принятия решений — Эми, как назвал её Андерсен — спасти ему жизнь? Посылать владельца чипа к врачу не в её компетенции, эту задачу выполняет медицинский модуль. У Эми иная миссия — принятие решений.

Забавно, но, похоже, чтобы не дать Эрвину умереть, система должна была ему соврать. Но она честно сказала: “Чувак, ты тратишь больше ресурсов, чем создаёшь”. Как и почти любой человек в мире, чёрт побери. Никто бы не обиделся, получив такой ответ. Кроме парня, который в это время стоял на подоконнике и размазывал сопли по щекам.

Хервиг сделал глубокую затяжку. Что сказать, математика в очередной раз убила человека.

Ладно, может, он и нашёл виновного, но работа не окончена. Дело пахло серьёзным взрывом в медиа, и поэтому Хервиг не мог просто внести своё открытие в отчёт и уйти отдыхать, он должен вытащить максимум полезной информации. Может, система и убедила Эрвина прыгнуть, но не из-за неё он открыл окно.

Рубер зажёг новую сигарету и переключился на следующий выделенный фрагмент.

Эрвин шёл по улице. Просто шёл, уставившись под ноги. Система отметила резкое снижение настроения, однако ничего, что могло бы на него повлиять, Хервиг не увидел. Видимо, на этом моменте Андерсен пришёл к злополучной идее о суициде, но это лишь догадки. Конечно, можно выловить из потока его мыслей отдельные слова и фразы, которые могли бы дать подсказку, но это мало что даст. Точные выводы придётся делать по внешним событиям.

Следующий эпизод. Андерсен в офисе, общается с представителями крупного холдинга “Ларсен Наследие”. Эрвин подписывал документы. Всё, как положено на высшем уровне — качественная бумага, ручки-роллеры, костюмы и прочий пафос. Не мелкая сделка. Что-то подсказывало — Эрвина в тот день купили с потрохами.

— Почему, Андерсен, почему вы колеблетесь? — спросил один из представителей.

— Потому что это не мой выбор. Вы прекрасно знаете, что я не хотел этой сделки, — Эрвин медленно раскручивал металлический колпачок роллера.

— Всё уже оговорено. Вы получили полную сумму. Процедура поглощения начнётся в ближайшее время.

Эрвин не торопился, тянул время, как мог, но в конце концов всё же поставил свою подпись. Маленький журнал Эрвина Андерсена теперь поглощён крупным холдингом, хотя в прессе об этом пока не объявлено.

Вскоре Хервига отвлекла от работы открывшаяся дверь. Он хотел послать непрошенного гостя подальше, но передумал, едва увидев его.

— Курт? Что ты здесь делаешь?

— Я не поверю, что ты не рад меня видеть, — на лице друга сияла привычная для него улыбка.

— Да я не против, но посторонним же сюда нельзя. В журнале входа будет запись. Тебя Берг пустил?

— Его пустила я. И если ты не уберёшь свои дымелки, я тебя оштрафую, — следом за Куртом вошла невысокая женщина с приятным круглым лицом. Ратбирг был сорок один год, тоже повезло родиться, когда древние имена были в моде. Её это немного раздражало, но имя она так и не сменила. Ратбирг вообще отходчива, позлится и перестанет. Иногда Рубер нагло этим пользовался.

— Неужели его обаяния хватило даже на тебя? — усмехнулся Хервиг.

— Специалист по биоинформатике и неплохой психолог сам пришёл в мой участок. Не пригласить его было бы нерационально, — с лёгкой улыбкой сказала Ратбирг.

— И то, что он известная медийная персона, вовсе ни при чём, — пробурчал Хервиг, пряча сигареты.

— Нет, друг мой, — Курт навис у него за плечом и уставился в монитор, демонстративно закрываясь рукавом от остатков дыма. — Меня все любят просто потому что это я, ведь я клёвый. Что там у тебя новенького?

Хервиг покосился на Ратбирг, которая встала с другой стороны от него. Похоже, она никак не препятствовала выдаче тайных сведений постороннему. Следователь расслабленно выдохнул: он доверял Курту, как себе, боялся лишь кар за нарушение процедуры доступа.

— Эрвин Андерсен за день своего самоубийства подписал контракт, по которому его журнал “Мотив” куплен холдингом “Ларсен Наследие”. Я получил отчёты по финансам и выяснил, что господин Андерсен погряз в крупных долгах. Причём и он лично, и его журнал.

— А о чём он писал? — Курт с интересом рассматривал монитор.

Хервиг вывел на экран отчёт по “Мотиву”: облако тем, список последних публикаций, аудитория, рейтинги, репутация.

— Обо всём понемногу. Новинки медиа, интересные слухи, местная политика. Сначала поддерживал тебя, кстати. Потом переключился на твоего конкурента.

— На Клару Питерсен-то? Да какой она мне конкурент? По уму мы на равных, да, и для Волькентурма разницы не будет, кто станет мэром, но посмотри на меня, а! Я харизматичный.

— Ты показушник, — засмеялся Хервиг. — Но рейтинги журнала с тех пор поползли вниз. Так вышло, что его аудитория предпочитала тебя.

— Любопытно, кто же подсказал Эрвину такую замечательную идею, — задумчиво произнесла Ратбирг.

— У тебя есть мысли? — Хервиг поднял взгляд на неё, заметив ненароком, как она пробежала глазами по тонкой фигуре Курта.

— Эми, так он её назвал? — спросила начальница. — Я получила первую часть твоего отчёта, о моменте самоубийства.

— У нас до сих пор нет инструментов для анализа систем принятия решений. Надо будет смотреть вручную, — проворчал Хервиг.

— Ну так посмотри! Всё бы тебе ныть, Рубер.

Да знал он, знал. Он нытик. Никто не любит нытиков. Они портят всем настроение. Но Хервиг был из того рода нытиков, что жалуются, но делают; и чем больше делают, тем больше жалуются. И это, как он считал, вполне его оправдывало.

Рубер глубоко вздохнул, даже немного более театрально, чем хотелось, и открыл полный отчёт по системе принятия решений.

Эми рекомендует вариант ‘подписать’. Решение предложено на основе финансового положения и пользовательского режима ‘максимальная выгода для всего населения’.

С подробным анализом вы можете ознакомиться по ссылке.

— Я не удивлён. Она в очередной раз принимает решение, которое объективно не выгодно для Эрвина Андерсена, — заметил Хервиг.

— Так ли объективно? — спросила Ратбирг. — Оно ему не по душе, это верно, тут любой дурак увидит. Но, быть может, лучшего выхода из ситуации он просто не нашёл.

Хервиг кивнул. По условиям договора — тем, что удалось вычленить из бесконечной массы данных — Эрвин продал журнал за сумму небольшую, но достаточную, чтобы практически полностью покрыть его долги. К тому же он сохранял позицию главного редактора, так что для него всё было не так уж плохо. Хотя он бы не согласился с этим.

“Они теперь будут диктовать мне, что писать”, — жаловался Эрвин одному из своих приятелей в личных сообщениях.

— Всё ещё не повод для самоубийства, — сказал Хервиг.

— Любое событие может послужить поводом, если человек в депрессии, — ответил Курт. — Всё плохо, ничего не получается, а потом ты споткнулся и разлил кофе. “Ещё и это! Весь мир против меня! Да пошёл он к чёрту!”. Чипы научились отлавливать подобные срывы, но они тоже иногда ошибаются. Алгоритмы не могут обеспечить вероятность ошибки, равную нулю, однако пять процентов вполне достижимы. Терять только пятерых самоубийц из ста вместо всех? Не так уж и плохо. Стоит того, чтобы отказаться от приватности.

— А в ваше время, Курт, самоубийцы действительно всегда погибали? — спросила Ратбирг.

— Ну, не то, чтобы всегда. Порой их находили и успевали спасти, но по сравнению с сегодняшним днём их и правда было на порядок больше. И медицина не могла определить депрессию по простому анализу. Её и болезнью-то особо не считали. Ну, то есть, как… Диагноз был. Если тебя в больницу положили — окей, близкие признают, что это болезнь. А если ты просто ходишь каждый день как марионетка и не хочешь ничего, только чтобы закончилось всё побыстрее — это зачастую вызывало у людей реакцию вроде: “Ой, не выдумывай, займись спортом, и всё пройдёт”. Болезнь существует, но именно ты не болен. Счастье, что теперь относятся серьёзнее.

Курт помолчал немного и вдруг вкрадчиво спросил:

— Погодите, вы сказали “моё время”?

— Время вашей юности, вот что я имела в виду, — смущённая Ратбирг звучала забавно. Но Курт не обиделся, только доброжелательно посмеялся:

— Да я сегодня более юн, чем прежде.

— Кстати, — сказала Ратбирг. — некоторые предполагают, что вы мечтаете принести в Волькентурм политику старых времён и лишь потому хотите избраться его мэром. Они ведь ошибаются?

Хервиг покосился на неё. Не знал, что его начальницу интересовала политика. Хотя, возможно, у неё в душе живёт фанатичный подросток, который вдруг встретил своего кумира и боится, что тот окажется неприятным человеком.

— Слышал. Кто-то даже этому рад. Но одну лишь вещь я хочу принести из тех времён. Главный урок моей юности.

— Какой же?

— Если пытаться жить в новом мире по старым законам, в итоге получается сплошное дерьмо.

Ратбирг, похоже, такой ответ удовлетворил. Она вообще редко выглядела довольной, но Курт обладал какой-то магической притягательностью, будто знал ключик к каждому.

— Может, позволим стажёрам проанализировать данные по решениям? — предложил Хервиг.

— А что, тебе надоело? — с ним Ратбирг говорила своим любимым ядовитым тоном.

— Я сижу тут с семи утра. Уже двенадцать. Я хочу есть.

— Говорят, что сигареты снижают аппетит. Врут?

— Нет. Но вы двое не даёте мне курить.

Ратбирг похлопала его по плечу:

— Ну ладно, так уж и быть, я принесу нам батончики. Наслаждайся моментом, не каждому начальник полицейского участка готов притащить еды.

Она вышла из комнаты, и Хервиг вновь вперился в отчёты. Несколько секунд тишины дали ему мысль, до которой он не мог додуматься полчаса, и Рубер синхронизировал отчёт по решениям с обработанными записями чипа, где цветами были отмечены важные места.

— Ты ей нравишься, — вдруг сказал Курт.

— Да? У меня почему-то сложилось впечатление, что ей нравишься ты, — это прозвучало более раздражённо, чем хотелось бы.

— Ну, да, но это другое. Я ей нравлюсь как знаменитость или красивая картинка, как чертовски обаятельный парень и твой лучший друг. Она может мной любоваться, но нравишься ей ты.

— Всё-то ты знаешь.

— Ага, — Курт хитро на него посмотрел. — И она тебе тоже.

— Какой ты проницательный. Ну а что дальше-то? Она моя начальница.

Хотя спорить тут бесполезно. Если уж Курт в чём-то уверился, разубеждать его нет смысла.

— Ой, знаешь, начальница или нет — какая разница? Про такие вещи спустя годы думаешь: “А не так уж и важно оно было”. Сегодня начальница, завтра нет. Предложи ей куда-нибудь сходить, что ли. Хотя, конечно, смотрю на вас и представляю: идёте вы на концерт, там шум, эмоции, восторг. А после спрашиваете друг друга: “Ну как?” — “Вроде норм”. — “Ну мне тоже”. И гуляете потом, об одном и том же молчите чём-то. Смешные.

— Если бы я ей нравился, она бы меня позвала уже.

— В так называемое “моё время” так было, что один всегда приглашает, а другой постоянно ждёт. Отмирало уже, но было. Кончилось, к счастью. Правда, в случае некоторых людей — я вовсе ни на что не намекаю! — вышло так, что оба ждут. И ходят, молча смотрят друг на друга, желая потрахаться…

— Курт!

— Чего? Ой, слушай, это же тоже из тех вещей “а не так важно оно было”. Никогда не замечал, что те, кто постарше, с большой лёгкостью говорят о всяких противных болячках? Вот. Скажи спасибо, что я клёвый современный дедуля и говорю о сексе.

Дверь щёлкнула и открылась. Вперёд прошли двое полицейских, а следом за ними появилась Ратбирг.

— Не стажёры, парни посерьёзнее, но тебе, думаю, без разницы, — сказала она, глядя на Хервига. — Ну, чего смотришь? Сам же обедать хотел.

* * *

К вечеру в тёмной комнате уже царила милая домашняя атмосфера. Кто-то сидел на полу, кто-то в принесённых из других кабинетов креслах; мусорную корзину заполняли упаковки от быстрой еды. Ратбирг умудрилась даже Курта привлечь к работе, но он и не сопротивлялся. В последнее время ему было совершенно нечем заняться.

Хервиг в какой-то мере был горд, что именно он нашёл любопытный крючок, который мог оказаться ключом к делу. Это случилось уже ближе к восьми, когда длина стандартного шестичасового рабочего дня была превышена более чем двукратно, а чип вопил о том, что телу требуется отдых.

— Эрвин принял несколько важных и опасных решений благодаря рекламе, — заявил он.

— Это должно что-то значить? — спросила Ратбирг. Она выглядела уставшей, и Хервиг не понимал, почему бы ей не пойти домой. Впрочем, почему он сам не шёл, тоже не понимал.

— Нет. Но я всё равно изучил рекламу. Это контекстное принятие, и настроено оно было так, чтобы задевать только его.

— Ты шутишь, — Ратбирг поднялась со своего кресла и уткнулась в его монитор.

— Не-а. Смотри, — Хервиг подсветил рекламные решения. — У этих объявлений очень точная настройка. Возраст указан конкретно, детали внешности, род деятельности, имя, университет, где он учился, интересы и много чего ещё. Рассчитанная аудитория — ровно один человек, при этом оплачена максимальная убедительность. И рекламировались зачастую…

— Кредиты и казино, — кивнула Ратбирг.

— “Вероятность выигрыша 50%. Решение предложено исходя из уровня вашего интеллекта”. Не хочу говорить плохо о погибших, но, кажется, только идиот купился бы на такое.

— Нет, если он был зависим, — отозвался Курт из угла, в котором сидел. Даже он немного притих в последние часы. Пусть он и старался выглядеть живым, Хервиг знал, что его друг перестаёт болтать без умолку, только когда смертельно устал.

— А он был?

— Был. И лечился, — Курт вывел на экран данные из больницы. — Считается, что завязал с азартными играми пять лет назад, но окончательно завязать трудно, даже в наше время, — последние слова он особенно подчеркнул.

— Кто-то мог об этом знать? — задумался Хервиг.

— Меня больше интересует, кто хотел об этом знать, — сказала Ратбирг.

— Это вполне очевидно, — Курт зевнул. — Тот, кому было выгодно лишить Андерсена средств.

— Думаешь, холдинг? — спросил Хервиг.

— Вероятно. Кроме того, Эми пыталась потопить и журнал. Она несколько раз предлагала решения, которые в итоге оказывались провальными. Например, Эрвину явно было всё равно, кого поддерживать, меня или Клару, и переключиться на неё предложила именно система принятия решений, причём вопреки статистике. Я думаю, что если мы проверим, окажется, что на эти решения тоже влияли через рекламу. Это бы многое объяснило, ты молодец, Хервиг.

— Спасибо. Но я всё равно не вижу ничего, что сказало бы: “Пиши про то, не пиши про это” и одновременно было рекламой. Вот, видишь, тут пометки.

— Это особо ничего не значит, — добавила Ратбирг. — Система ведь обучается на тех решениях, которые вы принимаете. А рекламных тут очень много, едва ли не половина. И некоторые из них странные, ориентированные на то, чтобы Эрвин оказался в определённом месте.

— Там, где больше рекламы Клары Питерсен? — предположил Курт.

Хервиг проверил несколько мест в данных чипа. Так оно и было. Кроме того, и в новостных лентах, которые читал Андерсен, оказалось куда больше информации о Кларе, чем о Курте. Самого Паука это, кажется, не расстроило:

— Значит, для Эрвина создали иллюзию, что она намного популярнее, чем я, и поэтому система предложила ему писать больше о ней? Любопытно.

— А я уж думал, что он полный идиот, — бросил Хервиг.

— Если достаточно ловко манипулировать информацией, можно и умного человека заставить верить в придуманный мир, — сказал Курт. — А Эрвину было всё равно. Я не так уж много успел о нём узнать из его личных сообщений и записей, но я точно понял, что он был идеальным пользователем для системы принятия решений. Он всегда отдавал инициативу другим: куда пойти, что поесть, чем заняться. Эрвин не хотел ничего решать. Неудивительно, что он одним из первых установил систему, которая думала бы за него. И он почти никогда не отвергал её предложений.

— Но погоди, ему же не нравилось, что за него решать будет холдинг, — удивился Хервиг. — Тебе не кажется, что это противоречит его характеру?

— Нет. Он принимал решения других, когда знал, что в случае чего может отказаться. А холдинг не оставил бы ему пространства для манёвра. Ты не ценишь свободу, пока её не забирают, вот что я имею в виду.

— Если обобщить, что у нас получается? — сказала Ратбирг. — Андерсен — лудоман. Он срывается и проматывает всё, что у него есть, берёт огромные долги и утягивает в бездну рейтинги журнала. Единственный способ выкарабкаться — дёшево продать журнал, который был для него, судя по всему, важен. Звучит, как причина депрессии и самоубийства?

— Пожалуй, — кивнул Хервиг.

— Насчёт самоубийства соглашусь, — сказал Курт. — Но депрессия могла возникнуть и ранее. В отчёте указано, что полгода назад он потерял мать.

— Учтено, — кивнула Ратбирг. — Следующий наш шаг — выяснить, кто же всё-таки влиял на Андерсена через контекстные решения.

Хервиг поднял на неё слезящийся от усталости взгляд:

— Можно завтра?

— А что, если я скажу тебе “нет”, ты сможешь сделать это сегодня? — она улыбнулась.

— Если ты скажешь сделать, мне придётся подчиниться, — отшутился он.

— Иди уже спать. И завтра можешь не приходить. Искать будут технические специалисты, нам это не по зубам.

* * *

На то, чтобы найти рекламодателя, ушло два дня. Этот срок с первого взгляда показался Хервигу долгим, но когда коллеги вкратце попытались описать, сколько всего сделал заказчик, стараясь скрыть собственную личность, следователь подумал, что обнаружить имя лишь за двое суток сродни подвигу.

Двадцатый этаж. Совсем близко к земле, квартир больше, чем на верхних этажах, потому что Волькентурм у основания был шире: издалека его исполинская громада напоминала Эйфелеву башню.

Многие жители этих бесконечных коридоров неделями не видели ни неба, ни земли, потому что в большинстве квартир не было окон. Стены давили со всех сторон. Узко и душно. Хервиг совсем отвык от этого места, хотя целых два года прожил здесь после переезда в Волькентурм.

Квартира 20238 находилась прямо у внешней стены, поэтому в ней окно всё-таки было. Хервиг постучал, и через полминуты дверь открылась. На пороге стояла женщина в удобной домашней одежде и с кудрявыми рыжими волосами, сильно растрёпанными. У неё было овальное лицо, вытянутое достаточно сильно, чтобы при взгляде на неё это привлекало внимание в первую очередь, покрасневшие глаза и бледные тонкие губы, которые она скривила так, будто страшно недовольна его появлением.

— Даниэлла Хелен Круз? — спросил Хервиг скорее из вежливости, потому что имя высветилось перед его глазами. Преимущество полицейской модификации чипа.

— Её сестра, — ответила женщина.

— Сестра Даниэллы Хелен Круз, Камилла Круз, уехала из Волькентурма два года назад и с тех пор не показывалась на его территории. Хотите, я узнаю, где она сейчас?

— Не нужно, — женщина оборвала его. — Проходите.

О, вот это уже было похоже на квартиру человека в депрессии. Полная урна бутылок, пакеты от еды, тусклый свет и гнетущая атмосфера, будто на самом воздухе написано: “Валите подальше отсюда”. Это Хервиг понимал. Сам провёл в таком раздрае почти десять лет. Правда, не в Волькентурме, а на окраине Копенгагена, ещё до переезда.

— Надеюсь, вы не против сигарет, потому что это моя квартира, и я имею право курить, когда захочу, — сказала хозяйка, зажигая первую сигарету. Судя по запаху, это не “Викинг”, так что желания присоединиться не возникло.

— Не против, — ответил следователь. — В свою очередь я надеюсь, что вы не против вопросов, потому что это моя работа, и я имею право их задавать, когда захочу.

Даниэлла кивнула. Сигарета в её пальцах дрогнула, горстка пепла осыпалась на пол, но женщина не обратила на это внимания.

— Скажите, Даниэлла Хелен Круз, у вас есть какой-нибудь бизнес?

— Вы же сами можете проверить, — ответила она. Голос у неё низкий и болезненно хриплый.

— Я хотел бы услышать от вас.

Беседы с подозреваемыми были делом тонким. Нельзя выдать слишком много информации. Следует подарить иллюзию, что у тебя меньше контроля над ситуацией, чем на самом деле.

А на самом деле Хервиг мог в любой момент вызвать полицейских и отправить её в участок.

— Нет, — ответила она. — Уже нет.

— Уже? И когда вы закончили им заниматься?

Она фыркнула:

— Будто вы не знаете.

— Даниэлла… можно просто Даниэлла? — мягко спросил Хервиг.

— Да мне всё равно.

— Хорошо. Так вот, Даниэлла, если я задаю вопросы, вы на них отвечаете, иначе нам придётся сменить место разговора. Этого я не хочу, я ведь на вашей стороне.

— Так уж и на моей? Вы же видите меня впервые.

— Я следил за скандалом. Вы были абсолютно правы, я считаю. Если кого попало продолжат пускать жить в сверхнебоскрёбы, что начнётся-то?

Такие ребята, как он сам, сохранят шанс на нормальную жизнь, вот что начнётся. Вся деятельность уже давно сосредоточена внутри сверхнебоскрёбов, а нижний город дряхлел, беднел и всё больше тонул в преступности. И закрытие способным дорогу к лучшей жизни означало возврат к сословной системе и, следовательно, к средневековью.

Этого Хервиг, конечно, не сказал.

— Вот именно, — Даниэлла подняла палец вверх. — Если бы сюда не пускали всякий сброд, то, быть может, и жилось бы спокойнее.

— Вас кто-то беспокоит?

Она скривилась:

— Например, дети. Абсолютно невоспитанные засранцы. То дверь изгадят, то орут целыми днями. А полиция ваша оштрафовать не может ни их, ни родителей. Ничего не нарушают, говорит. Как же ничего, если они спать не дают? Вот что бывает, если пускать сюда семейки снизу. Выгнать их надо к чертям всех, — Даниэлла сделала глубокую затяжку. Хервиг ждал, что она предложит присесть, но ей это будто даже в голову не пришло.

— Скажите, а чем вы сейчас занимаетесь? — спросил Хервиг.

— Разве не видно? — она обвела рукой квартиру. — Просиживаю жопу: пишу эссе и жду, пока мою историю забудут, чтобы спокойно открыть новое дело.

— Значит, вам пока нечего рекламировать?

Даниэлла нахмурилась:

— Это странный вопрос.

— Хотите, спрошу иначе? Зачем вы покупали контекстное принятие решений, рассчитанное на одного человека?

Выражение её лица не изменилось.

— Кажется, меня с кем-то перепутали.

— Даниэлла, мы живём в мире, где каждый наш шаг и каждое слово записывается. Если кто-то совершает преступление, его сразу находят. Даже если он пытается запутать электронные следы. Понимаете, к чему я клоню?

— В чём меня обвиняют?

— Вам знакомо имя Эрвин Андерсен?

— Что-то слышала, не могу вспомнить.

— Несколько дней назад он покончил с собой. А теперь ответьте на вопрос. Зачем вы покупали контекстное принятие решений, рассчитанное именно на него?

Спокойный взгляд, глубокая затяжка. Даниэлла задумалась.

— Позвольте мне вам кое-что показать.

Она пошла в соседнюю комнату. Хервиг последовал за ней, но прямо перед дверью женщина остановила его:

— Вы не можете пойти за мной. Я знаю свои права.

— Как скажете.

Это было правдой. У всеведения есть границы, и пока Хервиг не предъявил обвинения, он не имел права вторгаться в чужую частную жизнь.

Из комнаты послышался щелчок открывающегося окна.

Сара рекомендует вариант ‘войти в комнату’. Внимание: рекомендуемое действие является нарушением закона. Решение предложено на основе оценки ситуации.

С подробным анализом вы можете ознакомиться по ссылке.

И Рубер опять нарушил правила, ворвавшись внутрь.

Там никого не было, по маленькой комнате гулял ветер, развевая висящую на дверцах шкафа одежду. Хервиг бросился к окну и высунул голову.

Сара рекомендует вариант ‘вызвать полицию’. Решение предложено на основе оценки ситуации.

С подробным анализом вы можете ознакомиться по ссылке.

Хервиг тут же сделал это, используя нейроинтерфейс. Нужно только продержаться несколько минут.

Даниэлла Хелен Круз шла по карнизу, состоящему из трёх тонких металлических трубок, на ветру её рыжие волосы напоминали дрожащий костёр. Хервиг высунулся из окна:

— Даниэлла, не занимайтесь глупостями. Возвращайтесь!

Женщина посмотрела на него. В её взгляде не было страха, только обречённость.

— Я не убивала его! — крикнула она.

— Я знаю! Давайте просто поговорим. В убийстве вас никто не обвиняет.

— Меня обвинят в его самоубийстве, — крикнула она. — Моя репутация будет окончательно разрушена, я уже нигде не смогу приткнуться! Идите к чёрту!

В какой-то мере она права. Человека с её репутацией и характером мало кто захочет видеть рядом с собой. Клиентов ей тоже не найти, какой бы бизнес она ни открыла.

Хервиг поставил ногу на подоконник и понял, что не может заставить себя идти дальше, следом за ней.

— Это не повод убивать себя, Даниэлла! — крикнул он.

— Ха! Я вообще-то прыгать не собиралась.

— Сбежать вы никуда не сможете, сами же понимаете!

Карниз вдруг заскрипел, задребезжал под её очередным шагом, и она вскрикнула, едва не упав. Женщина резко перевернулась спиной к стене и вжалась в неё.

Хервиг осмотрел опору. Трубки совсем тонкие, худощавую Даниэллу держат с трудом. Земля близко, настолько близко, что можно рассмотреть транспорт на дороге. Соседние здания возвышаются над ними. Такой странный вид. Когда ты находишься в Волькентурме, кажется, что ничему более не суждено возвыситься над тобой.

Сара рекомендует вариант ‘не выходить’. Решение принято на основе оценки риска для жизни.

С подробным анализом вы можете ознакомиться по ссылке.

Система отметила его неуверенность и выдала единственный правильный вариант. Не рискуй жизнью, Хервиг. Не высовывайся.

— Даниэлла, возвращайтесь! Хватайте меня за руку.

Она посмотрела вниз, потом на следователя. В её глазах, наконец, появился страх, но Хервиг не понял, чего она боялась больше — падения или полиции.

— Пожалуйста, Даниэлла. Вам ничего не угрожает. Мы обещаем анонимность. То есть, я. Я обещаю.

— Я не хотела, чтобы он умер, — её голос сорвался.

— Я знаю.

Она сделала шаг к нему, и карниз зашатался. Хервиг инстинктивно вцепился в стену, хотя он даже не опирался на него.

— Руку, Даниэлла! Я удержу вас.

— Нет, — выдавила женщина в ответ. Она замерла, боясь пошевелиться. Должно быть, чувствовала, что кусок карниза, на котором она стояла, вот-вот оторвётся и рухнет вниз. Эти штуки не были предназначены для того, чтобы по ним ходить, чистый декор. И их не обновляли уже лет двадцать, не меньше.

Сквозь гул ветра Хервиг услышал шум коптера. Наконец-то.

— Даниэлла, послушайте меня. Сейчас рядом с вами появятся наши ребята. Делайте, как они скажут. Не бойтесь, вам не дадут упасть.

Она издала какой-то звук, который Рубер трактовал как согласие.

Через полминуты коптер был на месте. Из чёрной блестящей кабины выглянула женщина в экзоскелете и форме полицейского, высокая и мускулистая, и прокричала инструкции. Коптер подлетел ближе, женщина протянула руки, и через пару секунд Даниэлла оказалась внутри кабины. Карниз зашатался, застонал, но вопреки ожиданиям так и не свалился вниз.

— Мы задержим её? — спросил Хервиг. Всё это время начальница наблюдала за его действиями.

— Да, — ответила Ратбирг.

И через несколько секунд добавила:

— Отличная работа, Хервиг.

* * *

Курта из участка никто не выгонял. Возможно, если бы другой человек постоянно совал свой любопытный нос в дела полиции, его давно посадили бы под замок. Но это был Курт Паук, всеобщий любимец, ну как его выгнать, если он умудрялся каждому поднять настроение и воодушевить на работу?

— Ей серьёзно достанется? — спросил он у Хервига, взгромоздившись на его стол.

— Не думаю, — ответил тот. — Разве что удастся доказать сговор с “Ларсен Наследие”, но моё мнение — никакого сговора там не было. Мы проверили контакты Даниэллы, и единственная связь с сотрудниками холдинга — её очередная перепалка в сети с одним из них. Но она вообще любит ругаться со всеми подряд, так что тут ничего удивительного.

— Она объяснила, зачем это всё? Месть, я угадал?

— Ага. Ей в общем-то без разницы было, на кого нападать, вот и выбрала его среди тех, кто раздул скандал. Хотела немного досадить за то, что писал о ней, не более того. Но ситуация вышла из-под контроля, откуда ж ей было знать про депрессию?

— И всё же она виновата в самоубийстве. Я не поверю, если ты скажешь, что нет.

— Ты прав, — Хервиг кивнул. — Но она это сделала не намеренно, так что вряд ли наказание будет тяжёлым. Хотя это уже суд решит.

Курт слез со стола и прошёлся по комнате, рассматривая картины. Одна из них вышла из строя, и изображение на ней подрагивало.

— Системы принятия решений запретят, как ты думаешь? — спросил Хервиг.

— Сомневаюсь. То, что случилось с беднягой Эрвином — сочетание нескольких грустных ошибок. Но разработчика ждёт куча неприятностей. На то, чтобы исправить программы, уйдёт пара недель, но вот доказывать людям, что они действительно исправлены, придётся месяцами. Ну и кого-то уволят, конечно.

Рубер потянулся, наслаждаясь отдыхом.

— Знаешь, а я уже как-то свыкся с Сарой, — сказал он. — Штука ведь и правда полезная.

— А, с новинками всегда так, — Курт махнул рукой. — Сначала ворчишь, мол, чего опять эта молодёжь придумала. Потом присматриваешься, пробуешь, и вот ты уже не помнишь, как жил без этого раньше. Система и правда хорошая, только не надо излишне на неё полагаться, вот и всё. Можно настроить так, чтобы не выбирала за тебя кофе… Ах, да, кстати, чуть не забыл.

Он вытащил из кармана куртки бумажный прямоугольник и положил перед Хервигом. Билет в театр, оформленный под старину.

— У меня неожиданная трансляция, и я не смогу пойти. Сходи ты, чтобы зря не пропадал.

Рубер внимательно посмотрел на него.

— А второй где?

— С чего ты взял, что есть второй? — Курт пожал плечами с милой улыбкой. Сама невинность во плоти, и не докажешь ведь, что врёт. Хервиг вздохнул:

— А, ладно, чёрт с тобой. Схожу.