Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём?

Глава 1. Футляр

2040 год. Владивосток.

Дождь шёл третьи сутки подряд. Он не очищал город, а словно размазывал по стеклу серую грязь. Я стоял на кухне, пил остывший чай из алюминиевой кружки и смотрел на сопку за окном. Раньше, лет двадцать назад, там горели огни. Теперь — только туман и силуэты вышек связи, которые давно не передавали ничего, кроме экстренных сводок.

Мир распался на блоки. Сначала это были санкции, потом стены, потом — бетонные заборы с колючей проволокой, натянутой между континентами. Мы — это Восточный блок. Они — это Западный, Южный и прочие. Между нами — эмбарго на всё. На еду, на лекарства, на информацию. На жизнь.

Наш квартал назывался «Сопка». Панельная девятиэтажка, где каждый второй жил на военных пайках, а каждый первый мечтал о том, чтобы сбежать. Но бежать было некуда. Граница — это не просто линия на карте, это линия на твоей судьбе. Пересёк — и ты враг. Не пересек — и ты медленно умираешь.

Я военный штурман. Я прокладываю курсы для кораблей Тихоокеанского флота. Я знаю все карты, все течения, все ветра. Я знаю, как вывести судно из точки А в точку Б, не нарушив ни одного приказа. Система научила меня быть идеальным винтиком. И я был им.

Пока не поднялся на седьмой этаж, в нашу с женой и дочерью квартиру.

---

— Юра, — Марина сидела на полу в спальне, перед разобранным системным блоком. На её щеках — следы от слёз, вытереть их она уже не пыталась. — Он снова не включается.

Я поставил чашку на стол, сел рядом на корточки. Компьютер был старым. Ему было лет пятнадцать. Еще до блоков, до войн, до распада. На таких раньше работали все, теперь — только те, кому повезло сохранить запчасти. Марина пыталась на нем подрабатывать — переводить тексты, обрабатывать данные для местной администрации. Это была единственная связь с миром, которая у нас оставалась. Потому что с новыми компьютерами был дефицит. А детали к этому — только там. В других блоках.

— Что сгорело? — спросил я, хотя знал ответ.

— Материнская плата. Или конденсатор. Я не знаю, Юра. — Она подняла на меня глаза. У неё были красивые глаза. И они были полны отчаяния. — Я не могу работать. Я не могу ничего сделать.

Я коснулся её руки.

— Я разберусь, — сказал я.

Это была ложь. Мы оба это понимали. Запчасть можно было найти только на «той» стороне. А там — эмбарго.

Я прошёл в детскую. Наша дочь, Аня, лежала на кровати, укрытая двумя одеялами. Ей было восемь. Она весила чуть больше двадцати килограммов. У неё был муковисцидоз.

Она спала. Тихо, тяжело, с хрипом в лёгких. Каждое её дыхание было борьбой. Муколитики, которые ей кололи, помогали лишь наполовину. Спасал только препарат, который синтезировали в одной-единственной лаборатории — и эта лаборатория была в другой стране, в другом блоке.

На её столике лежал ингалятор, пара книжек и коробка от старого проектора. Я подошёл, поправил одеяло. Аня завозилась во сне, открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Пап… — прошептала она. — Ты привёз мне что-нибудь?

— Привезу, — сказал я, погладив её по голове. — Обязательно привезу.

Она закрыла глаза и снова заснула. А я стоял над ней и чувствовал, как внутри меня что-то ломается.

---

Вечером я включил телевизор. Плоский экран, старый, но ещё работал. По новостям показывали «врагов» из Западного блока. Их лица, их города, их технологии. Диктор говорил с ненавистью:

— …тлетворное влияние Запада, их капиталистический рай, который они построили на костях наших предков. Наша страна — это остров свободы, отрезанный от гниющей цивилизации. Мы — это те, кто выстоит. Мы — это те, кто не сломается.

Я смотрел на экран и думал: *«Мы — это те, кто должен ненавидеть их. Мы — это те, кто умирает от болезней, потому что границы закрыты. Но кто придумал эти границы? И почему мы позволяем им решать, кому жить, а кому умирать?»*

Я выключил телевизор.

В комнате стало тихо. Марина ушла спать, сломанный компьютер лежал на столе, а из детской доносился хриплый кашель Ани.

Я подошёл к окну. На улице снова шёл дождь. Владивосток тонул в тумане. Где-то внизу, в порту, стоял мой корабль. Завтра мы отправлялись в плавание. Снова на север, снова патрулировать границы, снова изображать из себя винтики.

Я повернулся и посмотрел на спящую дочь.

*«Куда мы идём?»* — подумал я. — *«Куда мы идём, если даже лекарство от муковисцидоза не может пересечь океан? Мы идём в тупик. Наш блок — это огромный футляр, как у чеховского человека. Мы задохнулись в нём».*

Я подошёл к столу, взял старую морскую карту. Развернул её. Тихо океан, берега Японии, США. Там, внизу, за тысячи миль, был мир, где Аня могла бы дышать. Где Марина могла бы работать. Где можно было купить фрукты и картины.

Я провёл пальцем по карте. В голове уже рождался план. Безумный, опасный, преступный.

Я — военный штурман. Я знаю, как обмануть радар. Я знаю, как обмануть капитана. Я знаю, как пересечь границу.

Я посмотрел на Аню. Она спала. Кашель стих.

— Завтра, — прошептал я, — я украду для тебя целый мир.

И в этот момент впервые за долгое время я почувствовал, что жив.

Глава 2. Курс на врага

Штурманская рубка пахла перегретым железом и старым кофе. На экранах радаров мерцали зелёные точки. Капитан первого ранга Волков стоял у карты, разминая сигарету в пальцах. Ему было за пятьдесят. Он был из тех, кто верил в систему, но устал от неё.

— Юрий Андреевич, — сказал он, не оборачиваясь. — Что там с погодой на завтра?

Я смотрел на экран, где бежали колонки цифр. Данные со спутников, которые давно работали наполовину. Данные с дронов, которые мы запускали для разведки. Я видел, как формируется циклон. Он шёл с севера. Нам нужно было уходить на запад.

Я взял указку и провёл линию по электронной карте.

— Штормовой фронт, товарищ капитан. Ветер до двадцати пяти узлов. Если пойдём прямым курсом, нас будет трепать двое суток.

Волков нахмурился.

— А если обойти?

Я сделал вид, что задумался. Палец дрогнул над картой, а потом провёл черту вдоль берегов Северной Америки.

— Можно прижаться к берегу. Там стихнет. Но мы войдём в зону их береговой охраны. На безопасном расстоянии, конечно. Но они нас увидят.

Волков долго молчал. Он смотрел на карту. На границу. На тонкую линию, которая отделяла нас от «врагов».

— Ты уверен, что там тихо? — спросил он.

— Уверен, — соврал я.

Он повернулся ко мне. В его глазах была усталость. Он тоже знал, что границы — это фикция. Но он был капитаном. Он должен был соблюдать приказ.

— Хорошо, — сказал он. — Идём вдоль берега. Но чтобы ни один их дрон не засёк нас. Понял?

— Так точно, — ответил я.

Я вернулся к своим приборам. Руки дрожали. Я только что обманул капитана. Я изменил курс корабля. Если это вскроется, меня расстреляют. Или посадят в тюрьму на всю жизнь. Но когда я закрывал глаза, я видел не приказ, а бледное лицо Ани. И слышал её хрип.

---

Мы шли вдоль берега уже сутки. Океан был серым и спокойным. На горизонте, в тумане, иногда мелькали огни. Это были города. Чужие города. Западный блок.

Я стоял на палубе, смотрел на эти огни и чувствовал странную тоску. Они жили там. Они дышали. У них были лекарства. И компьютеры. И фрукты.

*«Откуда мы пришли?»* — думал я, глядя на карту, которую держал в руках. Бумажную, старую. На ней ещё не было жирных красных линий, которые сейчас делили мир на сектора.

Когда-то границы были условными. Можно было сесть на самолёт и полететь в любую точку. Можно было переплыть океан на яхте. Люди умели договариваться. А теперь? Теперь мы пришли к тому, что друг для друга мы — не люди. Мы — биологические угрозы. Носители чужих идей, чужих болезней, чужих ценностей.

Я вспомнил своего прадеда. Его тоже звали Юрий. И фамилия у него была Юшков. В нашей семье он рассказывал нам легенды. И читал Платонова. Юшка- почти наш однофамилец. Он был странным. Слабым. Его все били. А он не злился. Говорил, что люди добрые. Он работал в кузнице, отдавал все деньги на воспитание чужой девочки, а сам жил впроголодь. И умер на улице, потому что простудился.

*«Юшка верил, что люди добрые, — думал я, глядя на темнеющий берег. — А мы верим, что люди — это враги. Может, Юшка был прав, а мы все сошли с ума?»*

В два часа ночи я спустился в шлюпочный отсек. Там было темно. Пахло резиной и машинным маслом. Я проверил мотор. Он должен был работать. Я взял с собой рюкзак: немного еды, сменная одежда, деньги (наш блок расплачивался наличными, но я надеялся, что они принимают что-то и на той стороне).

Я спустил шлюпку на воду. Тихо. Никто не видел.

Я сел за руль и завёл мотор. Шлюпка отошла от борта военного корабля и направилась к берегу.

Холодный ветер бил в лицо. Я не оборачивался. Я смотрел только вперёд.

На горизонте зажглись огни. Это был город. Я не знал его названия. Я знал только, что это Западный блок. И что там есть аптека. И магазин с фруктами. И, может быть, кто-то, кто сможет достать картину Поля Гогена.

Глава 3. Очередь на десять километров

Берег был каменистым и негостеприимным. Волны с грохотом бились о скалы, и брызги холодной воды окатывали меня с головы до ног. Я вытащил шлюпку на узкую полоску песка, спрятал её под обрывом, закидав ветками и мусором. Мотор я заглушил ещё за милю до берега и грёб на вёслах. Руки горели, но это была приятная боль. Боль человека, который сделал первый шаг.

Я поднялся по склону и вышел на шоссе.

Оно было пустым. Только асфальт, потрескавшийся от времени, и редкие фонари, которые горели через один. Пахло бензином, пылью и чем-то ещё — сладковатым, незнакомым. Я достал карту, которую распечатал тайком на старом принтере в штабе. Шоссе №1. Калифорния.

Я знал, что мне нужно в город. До ближайшего населённого пункта было миль двадцать. Пешком я бы шёл до утра. А у меня не было времени. Каждый час, пока корабль ждал меня (или не ждал), был на счету.

Я встал на обочине и поднял руку.

Первый грузовик проехал мимо, обдав меня выхлопными газами. Второй тоже. Третий притормозил.

В окне показалось лицо мужчины лет пятидесяти. У него была недельная щетина, красные глаза и кепка с логотипом какой-то бейсбольной команды.

— Need a ride? — спросил он.

Я кивнул и открыл дверь.

— Thank you, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально.

Английский я учил в академии. Тогда это казалось бесполезным. Зачем штурману Тихоокеанского флота язык вероятного противника? Но сейчас, спустя годы, я мысленно благодарил старого преподавателя, который заставлял нас зубрить неправильные глаголы.

— Where you headed? — спросил мужчина.

— To the city, — ответил я. — I need to find… a pharmacy.

— Pharmacy? — он усмехнулся. — You’re not from around here, are you?

Я напрягся.

— No. I’m from… Eastern Europe.

— Yeah, I figured, — он кивнул. — Accent. Don’t worry. We get a lot of you guys here. Those who manage to cross. Though I haven’t seen anyone cross from the Pacific in a while.

Он говорил это так спокойно, будто речь шла о погоде. Будто переплыть океан на шлюпке, обманув военный флот, — это обычное дело. Может, для них это и было обычным. Может, здесь, на «той» стороне, люди привыкли к тому, что кто-то постоянно бежит откуда-то.

Мы ехали молча минут двадцать. Я смотрел в окно. Пейзаж был странным. Рекламные щиты, которые когда-то светились, теперь стояли погасшие, покрытые ржавчиной. Дома были в основном старые, но ухоженные. А ещё — очень много машин. Они стояли на обочинах, брошенные. Некоторые были разобраны на запчасти.

— Gas crisis, — сказал водитель, заметив мой взгляд. — The whole world is running out. We used to import, but now… — он махнул рукой. — Now we just wait.

— Wait for what?

— For the next shipment. For the next war. For the next miracle. — Он посмотрел на меня. — You have gas in your country?

— Not really. We have… other problems.

— Everyone has problems, — он усмехнулся. — But at least you have a reason to fight. We just have… this.

Он показал на дорогу.

— We’re almost there. But we need to stop at the gas station. Otherwise, I won’t make it back.

Я кивнул.

---

Заправка появилась впереди неожиданно. Огромная, с навесом, под которым горели лампы. Но главное, что я увидел, — это очередь.

Она уходила за горизонт. Я не преувеличиваю. Машины стояли бампер в бампер, насколько хватало глаз. Кто-то сидел на капоте, кто-то ходил рядом, разминая ноги. В воздухе висело напряжение.

— What the hell? — вырвалось у меня.

— Ten kilometers, — спокойно сказал водитель. — Maybe more. Depends on the day.

— Ten kilometers? For gas?

— For electricity, too, — он кивнул на зарядные станции, которые стояли в стороне. — They say electric cars are the future. But the future runs on coal. And we don’t have much of that left.

Он встал в хвост очереди. Я посмотрел на часы. Полтора часа прошло, прежде чем мы сдвинулись на сотню метров.

Я вышел из машины. Мне нужно было размяться. А ещё — посмотреть, что здесь происходит.

Я пошёл вдоль очереди. Люди сидели в машинах, слушали радио, ругались. Кто-то спал. Кто-то играл в карты. Это была не просто очередь. Это был образ жизни.

И тут я увидел его.

Чёрный «Роллс-Ройс» — огромный, блестящий, как гроб, — объезжал очередь по обочине. Он не стоял. Он ехал. Медленно, нагло, уверенно. Водитель в чёрном костюме не смотрел по сторонам. Он просто ехал.

Люди в очереди провожали его взглядами. Кто-то что-то кричал. Кто-то показывал пальцем. Но никто не преграждал ему путь.

Я пошёл за ним. Мне стало интересно.

«Роллс-Ройс» подъехал к заправке с другой стороны, где стояли колонки для «особых клиентов». Из машины вышел мужчина. Высокий, в дорогом пальто, с сигарой в зубах. Он выглядел как хозяин жизни.

Я стоял в тени навеса и наблюдал. Он заправился. Расплатился какой-то картой. А потом повернулся в мою сторону.

И заметил.

Наши взгляды встретились. Он смотрел на меня не как на человека. Как на ошибку. Как на грязь на своей рубашке.

Он медленно достал из-за пазухи пистолет.

Я не двинулся с места. Я просто смотрел.

— You lost, buddy? — спросил он, подходя ближе.

— No, — сказал я. — I’m just… looking.

— Looking at what? — он навёл на меня пистолет. — At my car?

— At the way you people live, — ответил я.

Он усмехнулся.

— You’re from the other side, aren’t you? — спросил он. — You smell like salt and poverty.

— Maybe, — сказал я.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Я видел, как его палец лежит на спусковом крючке. Я знал, что если он выстрелит, никто не прибежит. Здесь не любят чужаков.

— What do you want? — спросил он наконец.

— Medicine, — сказал я. — For my daughter. And a computer part.

Он засмеялся. Громко, искренне.

— Medicine? Computer part? — он покачал головой. — You crossed the ocean for that?

— Yes.

— And you think I can help you?

Я не ответил. Я просто смотрел на него.

Он опустил пистолет.

— What’s your name? — спросил он.

— Yuri.

— Yuri, — повторил он. — You know, I like you. You have balls. — Он убрал пистолет в карман. — I’m Joe. Joe Kufshtein. And I might just know a guy who can get you what you need.

Он развернулся и пошёл к своей машине.

— Get in, — сказал он, не оборачиваясь. — Or stay here and rot in that queue.

Глава 4.Номер с видом на закат

Сан-Франциско я видел только на старых фотографиях в учебнике географии. Мост «Золотые Ворота», окутанный туманом. Холмы, на которых лепятся дома. Океан, бьющийся о скалы.

Теперь я ехал по этим улицам в чёрном «Роллс-Ройсе». Город был другим. Не хуже. Просто другим. Некоторые районы выглядели вымершими, заколоченными досками, затянутыми паутиной. Другие, наоборот, сверкали неоновыми вывесками, стеклянными фасадами и охраной на воротах.

Джо Кюфштейн вёз меня в один из таких районов. Отель назывался «The Grand» и выглядел как дворец. Белый мрамор, высокие потолки, позолота. Когда мы вошли в холл, администратор за стойкой побледнел. Он не спросил документов. Не спросил имени. Он просто протянул ключ от номера и улыбнулся. Улыбка была натянутой, как струна.

— You’ll be fine here, Yuri, — сказал Джо, хлопнув меня по плечу. — Take a rest. Tomorrow we’ll talk business.

Он ушёл, оставив меня одного. Я поднялся на лифте на пятнадцатый этаж. Открыл дверь.

Номер был огромным. Огромная кровать с шёлковыми простынями, панорамное окно, из которого открывался вид на залив. В углу стоял столик с бутылкой вина и двумя бокалами.

Я снял куртку, прошёл в ванную. Там была джакузи.

Я открыл краны. Вода была горячей. Я налил в бокал красного вина — густого, терпкого, пахнущего вишней и дубом. Забрался в ванну.

Горячая вода обожгла кожу. Я закрыл глаза.

«Где я?» — подумал я. — «Как я здесь оказался?»

Я думал о Марине. О том, как она сидит на полу перед сломанным компьютером. Думал об Ане. О её хрипе. О её бледных губах.

А потом я подумал о том, что вино, которое я пью, стоит больше, чем моя зарплата за месяц. И что кровать, на которой я буду спать, мягче, чем вся наша квартира.

Я чувствовал себя вором. Но не потому, что я что-то украл. А потому, что я — здесь. В мире, куда мне нет доступа.

Я вышел из ванны, завернулся в халат. Подошёл к окну. За стеклом горели огни Сан-Франциско. Где-то там, за горизонтом, был мой корабль. Мой город. Моя семья.

Я лёг в кровать. Простыни пахли лавандой. Я закрыл глаза и впервые за долгое время заснул без снов.

Утро началось со стука в дверь.

— Yuri? Are you awake?

Голос Джо. Я открыл. Он стоял на пороге, свежий, в новом костюме, с сигарой в зубах.

— Good morning. Did you sleep well?

— Too well, — ответил я.

— That’s the point, — он усмехнулся. — Come on. I made some calls.

Мы спустились в ресторан на первом этаже. Нам принесли завтрак — яичницу с беконом, тосты, кофе. Я ел и чувствовал, как просыпается голод, который я подавлял годами.

— So, — сказал Джо, откидываясь на спинку стула. — I found a pharmacy. They have what you need. The mucolytic. It’s not cheap, but I can get it. And the computer part — there’s a guy in Oakland who deals in old electronics. He can get you the motherboard.

Я выдохнул.

— Thank you.

— Don’t thank me yet, — Джо посмотрел на меня поверх сигары. — We need to talk about payment.

— I have money, — сказал я, хотя знал, что мои сбережения — это капля в море по сравнению с тем, что он запросит.

Джо засмеялся.

— Yuri, my friend. You’re a Russian military officer. Your money is worthless here. But you know what’s not worthless? — Он наклонился ближе. — Gasoline.

Я замер.

— What?

— You came here on a ship, right? — он ухмыльнулся. — A military ship. That means you have fuel. Lots of it. I can sell it. Gas is worth more than gold here.

Я молчал. Он знал. Он всё знал.

— But gasoline is just the start, — продолжил Джо. — I want more. Spare parts. Your ship has military tech. Navigation systems. Radar components. The US military pays good money for that stuff. We can’t get it anywhere else.

Я сглотнул.

— That’s… that’s treason.

— It’s business, — поправил меня Джо. — You want your medicine, I want my parts. We meet in the middle.

Я смотрел на него. Я думал о том, что если я соглашусь, то стану предателем. Если откажусь — Аня умрёт.

— Where do we make the exchange? — спросил я.

Джо улыбнулся.

— Tahiti, — сказал он. — A week from now. There’s a port there. Neutral ground. No blocks, no borders. Just people who know how to make deals.

— Tahiti, — повторил я.

— You’ll like it, — сказал Джо. — It’s not like this place. There are fruits. And art. And no one asks questions.

Я кивнул.

— Deal.

Джо протянул мне руку. Я пожал её.

Он не знал, что в этот момент я уже планировал, как обмануть его. Я не собирался отдавать ему детали с корабля. Я собирался забрать лекарства, купить фрукты и картину Гогена, и уйти. Но сначала — Таити. Сначала — сделка. А потом — побег.

Я смотрел в окно на Сан-Франциско и думал: «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём?»

Ответ был где-то там, за океаном. И я собирался его найти