Оберон. Эпоха Древних

Полоса Штормов. Глава 1

Аэростаты курсировали по всей территории Империи с завидной регулярностью. Страна большая, растянулась на многие тысячи километры, людям постоянно требовалось передвигаться с места на место. Это стало возможным как раз благодаря аэростатам и некоторым другим современным изобретениям, одобренных высочайшей волей императора. Конечно, паровые телеги или на двигателе с иным видом работы тоже не были обделены вниманием Кардианской империи, но из газетных заголовков Алос знал, что эксперименты в этой области пока бесплодны. Поезда уже снуют взад-вперёд по Империи, но через раз взрываются или сходят с рельс. А вот с аэростатами всё намного лучше – с каждым годом их грузоподъёмность всё растёт, вот, даже в последнее время появились и пассажирские, в котором Алос и имел удовольствие лететь из Кахета в Герт.

Комфортабельный салон был обшит гладким морёным деревом, у каждого сиденья возле иллюминатора находился стол. Алос облокотился на столешницу и задумчиво разглядывал низкие облака.

Лицо Алоса выдавало в нём мужчину лет сорока-пятидесяти, щёки и лоб были расчерчены старыми шрамами от разорвавшегося парового котла. Сам он был худоват, носил очки с тонкой оправой и был одет в линялый костюм-тройку. На столе в беспорядке лежали раскрытые письма и газетные вырезки. Видимо, Алос утомился читать корреспонденцию и взял паузу, задумавшись о чём-то весьма высоком и важном.

А думал он о том, что никто не интересуется происхождением их мира. Почему в Кардианской империи пользуются древним календарём с зимой и летом, когда как таковой смены времён года нет уже давно? Отчего ось планеты почти не имеет угла наклона? Алос потратил много времени, чтобы выяснить подробности очень древнего катаклизма, изменившего Оберон. Источники писали о битве богов, что в ход шло настолько страшное оружие, что удивительно, что почему-то люди всё ещё живы. Также никого не интересует, куда уплыли эльфы, ещё две тысячи лет назад властвовавшие континентом, пока человечество жило племенами. На севере, у кромки ледника, стоит огромный древний мегаполис, видевший Оберон ещё юность предков нынешних людей, но опять же, никто не берётся его изучать. На юге Готлирской империи, провинция Кахет стоит на берегу пролива между Гинарией и соседним континентом Пангарией, о котором все знают, но никто там не был, а любые попытки попасть туда общество воспринимает как акт сумасшествия. «Никто не преодолевал Полосу Штормов, и никто никогда не преодолеет!».

Полоса Штормов – это конечно и правда страшная вещь. Через узкий пролив между материками проходит сильное течение, увлекающее с собой ужасающие бури. Море пенится, всюду водовороты, молнии бьют без разбору, ветер готов сорвать с человека всё до мяса. Корабль гибнет, едва отчалив от берега, аэростат бросает по небу как игрушку, в конечном счёте разрывая на части. Но целый неисследованный континент находится так близко! Алос не понимал, почему всё ещё все силы не брошены на борьбу со стихией? Ведь можно было собрать учёных, узнать, когда ветер дует слабее, поискать разрывы с циклонах, или же построить непотопляемый корабль-ковчег? Но вместо этого в Империи занимаются интригами при дворе, аристократы извлекают всё больше ресурсов из того, что уже известно, а простые люди просто пытаются молят о прекращении войны с Толахарским Союзом. Было бы кому молиться…

Но Алос решил не сидеть на месте и не ждать, когда общество очнётся и начнёт энергично познавать мир. Его портфель набит ассигнациями, договорами с промышленниками и чертежами новой машины. В Герте он надеется на встречу с гениальным Улем Зарадом, изобретателем новой науки – аэродинамики, чтобы он внёс изменения в чертежи новой машины, на которой Алос намерен пересечь Полосу Штормов, став первым, кто ступит на новый континент.

Аэростат начал снижение…

Сойдя с пассажирского аэростата, люди обычно идут в ресторан или на станцию извозчиков, которые мигом облепляют территорию вокруг воздушного вокзала, едва заметив в небе серебристый сигарообразный аппарат. Всего половина кресо – и тройка лошадей везёт тебя куда душе угодно. Алос решил не обедать, и сразу отправиться к Улю. Но на выходе из вокзала его караулил высокий белый автомобиль, чей водитель в синей фуражке держал табличку «Уль Зарад». Алос поразился машине: в отличие от других самодвижущихся повозок Империи, у этой не торчали в разные стороны узлы двигателя, а внешний вид больше походил на лодку, чем на квадратную карету.

- Господин Алос! – водитель заметил, что к нему подходят, энергично замахал табличкой. – Господин Зарад прислал за вами «Альбатроса».

- А что, в Герте только так гостей встречают?

- Только вас. Садитесь, господин Зарад уже ждёт.

Герт сильно отличается от других провинций Империи. Сюда перенесли свои лаборатории многие светилы наук, новаторы основывали экспериментальные производства, император деньгами стимулирует на новые открытия, а свежий морской воздух с побережья, как говорят здесь, «настраивает на рабочий лад». Только здесь вместо газовых фонарей используются электрические, а количество работоспособных моделей автомобилей уже превышает конные экипажи. Прогресс не стоит на месте! Правда, новшества пока не находят отклика за пределами провинции. Во время поездки Алос с удовольствием отмечал плавный ход машины, отсутствие дыма из двигателя, а по дороге удивлялся компактным двухэтажным домикам, к которым тянулись провода.

«Альбатрос» остановился у ажурных ворот небольшого предприятия. Выйдя из автомобиля, Алос направился по мощёной сизым булыжником дорожке к дверям завода, где уже стоял, скучая, дворецкий. Непонятно, всегда ли он тут стоит, или же ради Алоса был сделан этот жест, но слуга быстро принял услужливое выражение лица, поклонился и одними жестами поманил за собой, открывая двери.

Они прошли некоторое время по коридорам. Алосу так и не удалось увидеть ни мастерскую, ни ангар с рабочими, будто Уль боялся, что кто-то увидит святая святых его завода. За очередным поворотом дворецкий наконец остановился, указывая на дверь в конце коридора, и ушёл. Алос постучался и вошёл.

Уль Зарад были известен с Империи как гений от науки. Нельзя было выделить одно главное направление его деятельности; казалось, что уже пожилой и полысевший человек интересуется всем разом, проводя с одинаковой лёгкостью опыты с электричеством, так и рисуя на холсте настоящие шедевры. Его перу принадлежат философские трактаты и учебники по химии; им разработана первая в мире подводная лодка; Уль прославился как человек, подаривший людям новые устойчивые к вредителям сорта зерновых. И в данный момент этот признанный гений тщательно изучал личное дело Алоса.

- Ага… - Уль неустанно ставил на место постоянно сползающие с носа очки. – У вас послужной список довольно неплох. Для аристократа из Кахета. Вы потомственный, или у вас дворянство личное?

Алос чувствовал себя как школьник перед директором. Сидел в кресле ровно, портфель поставил на колени и двумя руками держал за ручку, будто его отнимут. Он понимал, что от этого человека зависит многое. Если Уль разочаруется в нём – никакой Пангарии ему не видать ещё очень долго. А пока господин Зарад скучал, листая бумаги.

- Личное, заслужил за вклад в развитие военной металлургии.

- Понятно. Женаты?

- Нет, как-то не срослось.

- Может, оно и хорошо. Будь я женат, разве смог бы я всего себя отдать науке? Это риторический вопрос, я часто их задаю. В личном деле пишут, что вы пообещали журналистам, что сможете преодолеть Полосу Штормов. Извиняюсь за вопрос, зачем вам это?

- Я хочу быть первым, раз никто не собирается плыть в Пангарию. Дело не в лаврах первооткрывателя – скорее, в желании совершить что-нибудь действительно полезное для нашего общества.

- Ну хорошо, - Уль едва не зевал. – А на чём планируете преодолевать пролив?

- Я вам сейчас покажу, - Алос принялся торопливо вынимать из портфеля чертежи. – Здесь мои наброски летательного аппарата тяжелее воздуха с принципиально новой аэродинамикой.

Среагировав на слово «аэродинамика» господин Зарад сразу оживился.

- Так-так, - он требовательно протянул руки, и Алос вложил в них свои чертежи. - А я смотрю, вы читали мои труды… Два крыла? Нынешние горе-авиаторы не меньше трёх ставят. Думаете, машина будет устойчивой в полёте? А что по двигателю? Сами знаете, паровой малоэффективен, а внутреннего сгорания довольно громоздки, и прорыва в этой сфере пока не наблюдается. Хотя толахарцы что-то собирают компактное, но вам же нужно здесь и сейчас, правда?

- Поэтому я и обратился к вам, - Алос улыбнулся, видя, что задел нужные струны в душе гения. – Мне нужна ваша консультация по поводу аэродинамики моего аэроплана, а также хочу заказать новый электрический двигатель. Вы же единственные в мире производите батареи большой энергоёмкости?

- Мои батареи – лишь бледное подобие творений Древних, - посетовал Уль. – Ещё сто лет назад у бакалейщиков и торговцев диковинами можно было купить пару батарей эпохи Древних, то сейчас они напрочь пропали. У Древних батарея размером с палец могла годами питать машину на вроде моего «Альбатроса», а теперь я делаю огромные ящики с химией, в которых заряд и неделю не может продержаться. Вы же не хотите поставить на вашу машину батарею размером со шкаф?

- Конечно нет. Я думал, что вы сможете собрать единственный в своём роде компактный электродвигатель с компактными же батареями. Вы не думайте, я готов хорошо заплатить!

- Хм… - Уль Зарад принялся загибать пальцы. – Новый станок, отдельное крыло для тестов, разработка двигателя… хм…. Пятьсот тысяч кресо. Это с консультацией по аэродинамике.

- Пятьсот тысяч?! – выкрикнул Алос, вскочив с кресла.

- А вы думали, что будет дешевле? Увы, быть первым в чём-либо – удовольствие не из дешёвых. Батареи по себестоимости вещь дорогая, а вы хотите их сделать меньшего размера. Двигатель придётся разрабатывать с нуля, привлекать специалистов, чтобы сделать всё быстро и качественно. Материалы, рабочие – всё это стоит денег. Я не меценат всё-таки.

- А вы управитесь за год? Я могу дать аванс в пятьдесят тысяч.

- За год? – глаза Уля загорелись азартом. – Это будет как вызов! Думаю, да, будет интересно! Можно потом аэродинамическую трубу собрать, будем вашу машину испытывать!

Мужчины ударили по рукам, и Алос без сожаления отдал деньги учёному. Ведь первенство в достижении нового континента стоит того, чтобы отдать всё до последнего кресо.

Полоса Штормов. Глава 2

Судя по ежемесячным отчётам, работа у Зарада шла очень хорошо. Учёный уговорил Алоса организовать фирму по разработке нового двигателя, чтобы не было проблем с законом. Назвали её просто – «Пангария». Учредителем стал сам Алос, а Уль – соучредителем. Теперь новоявленная контора могла заняться разработкой всего необходимого для будущего летательного аппарата. Законодательство Империи таково, что самоучки и одиночки не имеют права создавать и патентовать новые изделия. Хочешь собирать газовые лампы – купи лицензию и собирай, хочешь пустить в производство аэростат на новом виде газа – либо организуй контору (естественно, это недёшево), либо на тебя подадут в суд за нарушение закона. Право на изобретения всецело принадлежат аристократам, которые могут себе позволить организовать новую фирму.

Уль сказал, что дворянство Алоса, хоть и не потомственное, должно сыграть им на руку. Мало того, что всеми фирмами и компаниями в Империи могут владеть только аристократы, так ещё в этой же среде вертятся видные эксперты в разных сферах науки. А это включает в себя светские собрания, балы, посещение театров и спортивных событий, что тоже стоит денег. «Я могу нанять хоть десять специалистов, - убеждал Зарад. – Но настоящий гениальный профи несомненно не будет довольствоваться лишь оплатой. Ему нужна Идея. Например, барон Сейлес. В свободное от заводских дел время он исследует фракции нефти, чем никто другой не занимается. Граф Чемиш, хоть и иностранец, а конструирует для нашей страны сооружения из лёгкого алюминия. А баронесса Твалт изволит тратить баснословные деньги на метеорологию. Дай им неразрешимую задачу, обрисуй их вклад в строительство будущего, и они загорятся твоей задумкой. Все они завсегдатаи различных кружков любителей науки, и туда предстоит вам пробиться».

Деньги уходили очень быстро. Ста тысяч хватило на пару месяцев, и Алосу пришлось вернуться в Кахет, чтобы забрать из дома ещё столько же. Мужчина зарабатывал за счёт государственных грантов, и скопил хорошую сумму, которая теперь начала стремительно таять. В Герте кресо уходили на посещение дорогих ресторанов для встреч со светилами науки, и на аренду комфортабельного двухэтажного дома, где Уль собирал «Общество аэронавтов», представляя им своего компаньона по совместной фирме. В основном дом Алоса посещали молодые люди-самородки, которых не пускали в высшие круги любителей науки за слишком либеральные взгляды. Они горячо поддерживали идею Алоса пересечь Полосу Штормов, но лишь единицы согласились помочь в разработке летательного аппарата.

- Какое же у нас паршивое общество, - на собраниях часто выпивали, и на Алоса нападала откровенность. – Вся власть, все деньги и даже всё творчество принадлежит дворянству. Простолюдину нельзя почти ничего! Хочешь творить – ищи себе покровителя, организация фирмы стоит таких денег, что мало кто может их скопить, всюду эти ограничения, отсутствие социальных свобод и права жить без покровителя…

- Но разве вы сами не дворянин? – позволил себе задать вопрос Яноф Шунке, сын адмирала Можала Шунке.

- Я поднялся из простого народа, за счёт упорного труда и своих знаний.

- Но почему другие так не могут сделать?

- Знаешь, юный Яноф… Мне повезло. У моего покойного отца были связи в Шамохе, и несколько лет меня учил один из шамохских преподавателей. Денег у нас было немного, но учитель их не брал, потому что якобы во мне что-то увидел. Про шамохцев разное говорят, мол, левитируют над полом, читают мысли и всё такое. Не знаю. Мне он показался странным стариком, преподававший не физику или поэзию, а различные способы развития интеллекта. Помню, это были разные упражнения… Знания он не давал, зато дал тягу к ним. После ухода шамохца я глотал книгу за книгой, и в юном возрасте уже увлёкся металлургией и аэронавтикой. Две мои страсти. Но не будь того старика из джунглей Шамоха, я так стал бы простым работягой на каком-нибудь заводе.

- Да, социальных лифтов у нас немного, - сказал Тало Аган, молодой офицер. – В дворянство можно попасть либо по везению, либо через армию.

- Не забывайте самую главную проблему, - вставил Уль Зарад, тоже изрядно принявший на грудь. – Дворянство получить вполне возможно. Личное. А вот потомственное дворянство получить почти нереально. Вот они, старые аристократы, и правят нашей страной. А мы для них как будто такие же простолюдины.

- Вы сгущаете краски, мой дорогой соучредитель, - сказал Алос. – Да, капитал в руках старого дворянства. Власть тоже у них. Но они слишком заняты своими делами, чтобы вставлять нам палки в колёса. Вместо них это делает наш закон. Но ничего, мои юные друзья. Я верю, что никакие препоны не заставят меня отказаться от полёта в Пангарию. Мы всё сделаем правильно и верно. Плюс у нас появился новый покровитель.

- Это кто же? – спросили хором все присутствовавшие.

- Я сегодня получил телеграмму. Хотел сказать о ней позже, но раз уж начал… Меня вызывают в Сагар на аудиенцию с императором.

Имперская столица Сагар располагалась на берегу Внутреннего океана, находясь между Гертом и провинцией Кахет, на землях древнего государства Готлир, которое тысячу лет назад стала империей. Тогдашний первый император, тиран Горгос, основал новый город, отстроив в нём дворцы в эльфийском стиле, как это было в Ветлуме – величественном городе-царстве эльфов царя Нарахиила, пока далёкие предки людей не захватили его. Правда, историки считают, что имперский стиль зданий является лишь грубой попыткой создать нечто прекрасное, но Алос был восхищён до глубины души высокими утончёнными махинами, нависавшие над улицами. Ажурное оформление высоток создавало эффект воздушности зданий, будто они висят словно виноградная лоза. В Сагаре не было конных или паровых экипажей, как и предприятий: город был похож на огромный парк, так как всюду были деревья, лужайки и живые изгороди. И люди здесь ходили медленно, наслаждаясь имперской столицей.

Император Эйден IV принимал учредителя конторы «Пангария» в саду при выходном дворце. Обошлось без долгого церемониала. Правитель Кардианской империи был очень молодым человеком, почти мальчишкой, сильно увлечённым всякими новшествами. Алос застал правителя за тестированием двигателя с лезвиями для стрижки газона. Машинка сильно звенела, испускала дым, вокруг толпились придворные, а один из пожилых дворян в адмиральской форме улыбался как ребёнок, с натугой толкая аппарат вперёд, оставляя дорожку скошенной травы.

- А, это вы! – император Эйден с улыбкой посмотрел на появившегося Алоса, затем отвернулся к довольному адмиралу. – А мы тут диковинку испытываем. Милорд Шунке, попробуйте что-нибудь интересное выкосить!

Старый моряк кивнул, и принялся мотать косилку из стороны в сторону.

- Я вас вызвал, потому что пристально слежу за достижениями вашей фирмы, - император махнул рукой, призывая дворян продолжать заниматься косилкой, и пошёл в сторону переносного столика, заставленного кувшинами с лимонной водой. – Присаживайтесь, выпейте лимонаду.

- Благодарю, ваше величество, - Алос поклонился и сел на небольшой стульчик. – Я благодарен вашему вниманию к нашей скромной конторе. Как вам наши успехи?

- Впечатляет. Использовать батареи в двигателе – это очень интересно! Уль Зарад всё же смог сделать их меньше, чем платяной шкаф?

- Да, ваше величество. Теперь они стали не больше портфеля. На одной батарее новый двигатель работает около часа. Мы работаем в двух направлениях: в увеличении энергоёмкости и уменьшении потребления энергии. Но электродвигатель вышел на славу – ему сносу нет, всё ещё прототип используем, лишь некоторые модули стачиваются. Модель в новейшей аэротрубе развивает скорость в сто пятьдесят километров в час.

- Мне доносили, что в Толахарском Союзе тоже взялись за создание электродвигателя. У них больше сохранилось эльфийской техники, и сейчас они усиленно их копируют.

- Господин Зарад уверяет, что толахарцы ещё несколько лет будут отставать от нас в этом направлении.

- Ладно, поверю на слово, - император вынул из стакана лимон и с удовольствием принялся его жевать. - А что по поводу аэродинамики?

- Мы используем два крыла, в аэротрубе показатели обтекаемости последнего варианта корпуса наконец стали приемлемые.

- Грузоподъёмность? Количество экипажа?

- Пока будет один пилот и сто килограмм полезной нагрузки на случай, если аэроплан повредится во время перелёта через Полосу Штормов.

- Маловато… - Эйден IV задумался, разглядывая стакан на свету. – Вот если бы два пилота и пятьсот килограмм нагрузки… он поставил стакан на стол. - Знаете, у меня есть предложение к вам.

- Предложение, ваше величество?

- Конечно. Я выделю вашей фирме миллион кресо на ваш полёт в Пангарию, и ещё пять миллионов на особый императорский заказ.

Алос поперхнулся лимонадом и уронил очки с носа. Названные суммы любого могли повергнуть в шок. Справившись с собой, он спросил:

- А что за заказ, ваше величество?

- Мне нужна боевая комплектация аэроплана. Боевые аэростаты, несомненно, хороши, но уж очень медлительны и представляют собой прекрасную мишень для ПВО. А по вашим рассказам я уже представляю быструю и маневренную боевую машину, где один пилот управляет полётом, а второй проводит разведку и мечет бомбы. Я хочу быстрей закончить эту глупую войну с Толахарским Союзом, начатую моим отцом. Я предоставляю деньги на это, а чтобы начать постройку аэропланов уже сейчас, я вам кое-что покажу. Следуйте за мной.

Ошеломлённый Алос проследовал за императором во дворец. Пройдя через множество залов, они достигли небольшой мастерской, в которой хлопотали инженеры в кожаных фартуках вокруг невиданной ранее машины.

- Это…. Эльфийское? – удивлённо произнёс Алос, глядя на веретенообразный моноплан без пропеллера.

- Не совсем, - ответил император. – Этот аппарат пытались починить атари-ван империи Алвэнессо, но построен он был, несомненно, Древними в те времена, когда эльфы ещё с палками бегали. Не смогли они разобраться, как восстановить эту машину. Ещё бы. Не смогли они понять тонкости людской техники, а мои инженеры быстро разобрались что к чему. Сохранность аппарата отличная. Его нужно запитать как-то энергией, проверить в вашей трубе… Я уже позаботился о перевозке машины, сегодня же ей отправят в Герт, и, я надеюсь, в ближайшие месяцы я буду читать в газетах об первом удачном перелёте из Гинарии в Пангарию.

Полоса Штормов. Глава 3

Император выполнил свои обещания. «Пангария» в лице Уля Зарада и ребят из «Общества аэронавтики» дни напролёт проводили за чертежами, конструируя военный аэроплан, пока Алос с другой группой специалистов пытался заполнить встроенные аккумуляторы машины Древних. Моноплан назвали «Молнией», впечатлившись его аэродинамическими свойствами. Реактивный двигатель пришлось упростить, не найдя замены таинственному топливу, дававшего реактивную струю. Помощь пришла от барона Сейлеса, занимавшегося фракциями нефти. Для двигателя «Молнии» он создал уникальное вещество, по всем характеристикам подходящее для создания реактивной струи. Повоевав с аккумуляторами, Алос решил отказаться от них, поставить малые батареи Зарада и запитать лишь приборную доску и экспериментальную радиостанцию, чтобы поддерживать связь с землёй во время полёта.

Пока шла подготовка к полёту, по всей Гинарии прокатилась волна катаклизмов. Полоса Штормов внезапно сменила свой маршрут, и вместо того, чтобы гнать ураганы с юга-запада на северо-восток, вглубь Внутреннего океана, бурное течение сразу на выходе из пролива между материками пошло вдоль восточного побережья Империи от Кахета до Герта, приведя с собой страшные ливни и смерчи. Сильно пострадали производства Уля, многие ангары с прототипами разнесло штормовым ветром, оборудование затопило, несколько ведущих конструкторов погибло. «Молнию» успели вывезти из Герта в Кахет, откуда Алос и собирался стартовать. Для этого месяц назад в Амаранте, где и жил Алос, была выстроена взлётная площадка. Зарад просил перенести полёт до тех пор, пока всбесившаяся Полоса Штормов не успокоится. А было чего бояться: помимо изменения течения, бури накрыли половину Кахета и соседнего Шамоха, разрушительными ветрами проходя через города. Но Алос уже не мог так долго находиться на земле. Ему не терпелось испытать «Молнию» в настоящем, а не учебном полёте, даже если машина не до конца прошла все испытания.

Час настал. Хмурым утром рабочие помогли выкатить моноплан на асфальтированную дорожку. Провожающих не было. Мало кто рискнул бы добраться сюда в пору, когда половина континента находилась во власти циклонов. Сидя внутри «Молнии» Алос был спокоен физически и душевно, исполнив несколько нехитрых шамохских упражнений. Двигатель исправен, топлива должно хватить на полёт за пролив и обратно. Закрылки хорошо реагируют, антенна ловит сигнал радиостанции Уля Зарада, одежда хорошо подогнана. Баронесса Твалт авторитетно заявила, что на высоте 6 километров в циклоне будет сильный ветер, холод и ледяной дождь, и настояла на тёплой одежде и маске с подсоединённым к кислородному баллону шлангом. Приказав жестами уйти рабочим с полосы, Алос запустил двигатель и начал взлёт.

Реактивный двигатель быстро взревел и покатил аппарат вперёд. Алос видел, как рабочие зажимают уши, хотя сам он почти не слышал гула благодаря герметичной стеклянной кабине. Скорость набиралась очень быстро. Инженеры императора успели сменить цифры на измерителях с символов Древних на привычные имперские, чтобы авиатор мог следить за состоянием полёта. Но Алос больше доверял ощущениям. Решив, что скорость достаточна, в конце взлётной полосы моноплан взмыл вверх.

Почти сразу начался дождь. Ветер на высоте принялся бросать аппарат из стороны в сторону, но Алос движениями руля не давал машине терять управление. Выйдя из дождевого фронта, пилот немного осмотрелся. Далеко внизу виднелось длинное Амарантское побережье, усеянное пострадавшими от урагана городками. Позади – цепь Фатхийских гор, впереди – море и огромная стена непроницаемого грязно-серого цвета. Циклон. Баронесса предупреждала, что входя в него, машину может начать бросать. Так и случилось.

«Молния» будто ударилась о что-то твёрдое, потоки ветра принялись терзать крыло и двигатель, по фюзеляжу барабанили куски льда и капли дождя, мигом превращаясь в лёд. В кабине стало холодно, дышать тало тяжелей. Приборы показывали высоту в семь километров. Несомненный рекорд среди аэропланов! Алос одной рукой нацепил кислородную маску, другой продолжая бороться с бросками моноплана.

Внезапно двигатель стал чихать, сбивая ритм полёта. Скорость рывками то набиралась, то сбрасывалась, нос «Молнии» то и дело задирался, пока пилот не заставлял её вернуться в прежнее положение. Скорее всего, внутрь реактивного двигателя попали ледяные капли. «Лишь бы дотянуть до земли!» - Алос позволил себе только эту мысль, затем снова вернувшись к нейтральному состоянию души. Затем по моноплану перестал бить град, ветер стих, и даже появилась какая-никакая видимость. Это был центр циклона – огромное кольцо бешено вертящихся по кругу облаков с росчерками молний. Передышка была недолгой. Большая скорость аппарата быстро вывела Алоса снова в циклон, и всё повторилось вновь. Машину бросало, электрические ветви гроз проносились мимо, хотя попади хоть одна молния в корпус, по заверениям Уля заряд должен стечь по металлу и уйти вниз. Проверять его теорию решительно не хотелось.

Выход из циклона произошёл неожиданно. Моноплан вылетел из грозовой тучи в чистое небо с великолепной видимостью. Внизу виднелось незнакомое изрезанное побережье. Добрался! Алос в возбуждённом состоянии содрал с лица маску и закричал от счастья. Он – первый! Получилось!

Огромный неизвестный материк принимал первооткрывателя.

Проектируя летательный аппарат для пересечения Полосы Штормов, конструкторы знали, что вряд ли Алосу повезёт найти ровную посадочную площадку. Такая проблема была и на испытательном полигоне в Герте, где кругом находились холмы, леса либо фермерские поля. Яноф Шунке сказал, что часто видел, как водоплавающие птицы садятся на скорости на воду и советовал поступать так же, если нет ничего лучшего. Алос в испытательных полётах рассматривал такую возможность, и даже умудрился посадить «Аэронавта» на гладь озера. Первый удачный прототип с электродвигателем при посадке ткнулся носом в воду - капотировался - и встал «свечкой», винтом вниз, затем всё же упал на брюхо. Аэроплан долго не тонул. Но то был аппарат с корпусом из фанеры, а не стальная «Молния».

Внизу проносились многочисленные скалы и лесные чащи. Датчик горючего показывал, что половина топлива почти израсходована, и мерзко запищал, дублируя сигнал миганием циферблата. Алос наконец прекратил шумно радоваться, включил радиостанцию – диковинную смесь передового изобретения и древней встроенной аппаратуры.

- Говорит «Молния», - микрофон издал мерзкий треск. – Повторяю, говорит «Молния». Полоса Штормов преодолена. Погода ясная, видимость отличная. Солнце в зените. Вижу материк. Побережье изрезанное. Ощутимых повреждений нет. Двигатель терял тягу при прохождении через ледяной дождь. Скорость – 370. Удобных мест для посадки нет. Вижу озеро на расстоянии 100 километров. Начинаю маневр приводнения.

Передача закончена. Алос убрал микрофон, и теперь аппаратура отправила послание в Амарант на радиовышку. Авиатор надеялся, что сигнал на такой высоте пробьется через циклон, но не ждал ответа: рация работает в одну сторону, лишь модуль машины Древних способен осуществлять передачу сообщений на столь большое расстояние. На вышке должны принять сигнал, переделать его в телеграмму и выслать в Герт в «Общество аэронавтов».

«Молния» начала снижение. Скорость пришлось снизить, чтобы не развалиться при приводнении. Ландшафт принялся меняться: озеро оказалось на вершине широкого плато, которое возвышалось над непролазными лесами. Вниз, по отвесному склону, белой лентой спускался грандиозный водопад. Сразу сбрасывать скорость Алос побоялся, поэтому, пролетев мимо водоёма, сделал несколько витков, постепенно уменьшая высоту и сбавляя темп работы двигателя. Хорошо, что озеро оказалось довольно крупным – моноплан смог неторопливо снизиться над спокойной гладью и начать скользить по ней. Поминая прошлый не сильно удачный опыт, Алос не спешил с посадкой, осторожно контролируя скорость и закрылки, дабы избежать капотирования. Но он зря боялся: в отличие от «Аэронавта», у «Молнии» шасси убиралось внутрь фюзеляжа, когда у прототипа колёса врезались в воду и заставляли аэроплан зарываться носом. Проскользив несколько сотен метров на гладком брюхе, Алос повёл аппарат ближе к берегу, всё ещё снижая силу работы двигателя.

У берега тысячи водоплавающих птиц недовольно разлетелись в сторону при появлении грохочущего железного зверя. «Молния» всё меньше шумела, пока огненное сопло не было отключено. По инерции машина проскользила несколько десятков метров, и медленно уткнулась носом в заросший тростником берег.

- Говорит «Молния», - Алос снова включил передатчик. – Манёвр приводнения прошёл успешно. Прибился к берегу. Разбиваю лагерь и начинаю осмотр окрестностей. Сеанс связи будет проходить каждые четыре часа.

Стеклянная кабина выпустила наружу своего пилота. Алос с наслаждением вдохнул чудесный воздух, наполненный приятным пряным ароматом. Почти сразу от побережья озера начинался лес из невысоких узловатых деревьев с тёмной листвой. Росли они настолько близко к друг другу, что их стволы и ветви сплетались, образую непролазную стену. Алос вытащил из кабины палатку, рюкзак с провизией, и принялся ставить себе жилище у самого леса, в нескольких метрах от «Молнии». День стоял ясный, кругом гудели насекомые и щебетали птицы, пахло пряными деревьями и дымом…

Только Алос ещё не развёл костёр.

В возбуждении пилот вскочил, едва начав распаковывать рюкзак. Лёгкая белая дымка тянулась из чащи. Алос не помнил, чтобы во время полёта видел лесной пожар. Значит, тут есть люди. Он, недолго думая, бросил свою сумку и быстро направился в лес, ориентируясь на запах дыма.

С трудом пробираясь через сплетённые вместе стволы, Алос быстро оказался будто в другом мире: по ветвям сновали яркие попугаи, то и дело заинтересованно останавливались, чтобы понаблюдать за человеком, гортанно надрывались какие-то обезьяны, стремясь привлечь самок, в густых кронах неведомые птицы целым хором кричали, стремясь прогнать чужака, множество кровососущих насекомых мигом атаковали незнакомца. К тому же, стало невыносимо влажно и жарко. От пряного запаха кружилась голова, Алос едва не потерял направление, ноги и руки уже не так ловко находили опору в бесконечной древесной паутине. Он попытался применить одну из дыхательных практик, но духота и борьба с препятствиями лишали лёгкие кислорода сразу после вдоха, заставляя лёгкие снова нагнетать воздух. Мысли же потеряли привычный порядок, хаотично прыгая то к вероятному облику аборигенов, то к способам наладить общение.

Источником дыма оказался крупный костёр, сложенных из узловатых почти чёрных ветвей. Вокруг лежали топоры, серые мешки, в траве лежали пожилые мужчины с кожей бронзового отлива, лениво переговаривавшие друг с другом на незнакомом языке. И всё это под лёгким дурманящим белым покрывалом. Алос долго стоял, как заворожённый, разглядывая местных и их пожитки. Топоры с лезвиями из бронзы, мешки из грубой ткани, сами люди носили очень открытые одежды из того же полотна, тела худые и сморщенные, а речь их была очень медленной, по-своему красивой со множеством гласных.

Наконец Алос оказался в силах пройтись по поляне. Он нависал над аборигенами, но те будто его не видели и не слышали. Глаза их полуприкрыты, на губах – блаженная улыбка. Одного из них Алос потряс за плечи, поводил ладонью перед глазами – и наконец человек что-то недовольно прогудел.

- Что с вами такое? – задал вопрос первопроходец непонятно кого, оставив в покое мужчину. Алос не совсем понимал, почему аборигены находятся в таком состоянии. Где-то на задворках сознания он понимал, что всему виной дым от этих деревьев, но с каждым новым вдохом продукты горения всё больше дурманили голову путешественника. Тело расслабилось и требовало покоя. Вот здесь, на траве, было бы неплохо и прилечь…

Идея была более чем соблазнительной, и Алос незамедлительно лёг, с наслаждением втягивая лёгкую дымку. Мысли уносились куда-то вдаль, блуждали по самым приятным воспоминаниям, мужчина представлял, как всё сложилось, если бы Уль Зарад отказал ему в помощи. Затем он уже видел толпу встречающих его «Молнию» перед дворцом императора, все рукоплещат, его имя навеки становится известным всему миру, пришла мощная волна эйфории…

В сознание он пришёл уже в сумерках и от удара в бок. Алос открыл глаза. На поляне костёр прогорел, кто-то уже лопатой нагребал золу в телегу. Злые голоса в полумраке бранились, ответом им были полные унижения вопли. Над Алосом нависала жуткая женщина со множеством татуировок на лице. Её глаза блестели как у кошки. Она рывком подняла путешественника за одежды, и Алос увидел, как другие рослые воины в доспехах пинали одурманенных людей. В ушах зазвенело. Женщина внимательно рассматривала лицо Алоса, пока не улыбнулась, демонстрируя длинные клыки. Исследователь испугался. Заметив в его глазах страх, женщина громко засмеялась, и её поддержали остальные.

Затем всем дали лопаты, и воины заставили закидывать пепел в телегу. Голова плохо соображала, и Алос тупо повиновался, не понимая, что происходит. После работы работников посадили на телегу, Алосу связали руки и тоже повезли. Кроме страха ничего не было. В таком состоянии он проехал час или два, всё больше теряя связь с действительностью. Тело болело, глаза заслезились. Другие работяги тоже тёрли глаза, будто пытаясь очистить их от мусора, и что-то жалобно просили. Некоторых и вовсе трясло.

Они въехали в какой-то город, чьи улицы были слабо освещены факелами, а небольшие дома ютились друг к другу, будто искали защиты соседа. Под колёсами телеги скрипел песок. Только сейчас Алос обратил внимание, что в упряжке бежали не кони, а люди. Но никакого удивления он от этого не испытал. Эмоции всё больше покидали аэронавта, даже страх незаметно исчез. Телега остановилась в каком-то складском тупичке, воины принялись пинками сгонять рабочих на разгрузку, а жуткая женщина крепко схватила Алоса за плечо и куда-то повела.

Они достигли небольшой реки, вдоль которой толпились измождённые, качающиеся тела сотен людей возле приятно дымящих костров. Посреди реки находился широкий плот с факелами по углам, на котором в позе лотоса восседал серый старик. Периодически он указывал на берег, и один из присутствовавших воинов в бронзовой броне грубо брал за шиворот одурманенного человека, садил в лодку и вёз к плоту. Старик принимал к себе человека, жестом заставлял склонить колени и приблизить лицо и долго смотрел. Затем серый что-то громко провозглашал, хватал за лицо и вгрызался в шею, очень сильно держа сопротивляющуюся жертву. Он выпивал его и бросал труп в реку. Толпа осуждающе вопила, тыкая пальцем в тело несчастного.

После третьего выпитого женщина привела Алоса к стражнику, что-то сказала, и он указал на лодку. Женщина грубо толкнула изобретателя, и стражник отчалил. Река была спокойной, над поверхностью летали стрекозы, берег безмолвствовал. Весло тихо плескалось в воде, лодка мерно покачивалась. Алос чувствовал себя безвольной куклой, не в силах что-либо сделать для спасения. Когда стражник жестом велел уйти с лодки на плот – он подчинился, когда старик велел встать на колени – он тоже подчинился. Серое сухое лицо с длинной седой бородой не выражало эмоций. Глаза и вовсе были закрыты. Он жестом приказал приблизить лицо, и тогда он посмотрел на Алоса.

Смотрел он очень долго. Путешественнику показалось, что старик уснул с отрытыми глазами, но они смотрели осмысленно, сильно блестя на свету. Наконец он изрёк что-то совершенно другое, чем в предыдущий раз, взял Алоса за лицо, сильно приблизил и вцепился зубами в мягкую шею. Алос рефлекторно забился всем телом, но старик неестественно сильно удерживал голову и плечо. Кулаками Алос бил куда-то, но серый даже не шелохнулся. Тем временем он чувствовал, как из него вместе с кровью выходит жизнь.

Толпа радостно взревела.

Чхахрата

Эртиль – довольно крупный имперский город на границе с Парано, мелкой державой – держался на плаву лишь за счёт военного гарнизона и нескольких заводов. В городе всегда говорили, что в Эртиле живут одни неудачники: те, что поумней и побогаче, уже давно уехали вглубь Империи, остальные не смогли получить у администрации разрешения на переселение и вынуждены кое-как сводить концы с концами. И опять же, кому повезло, пошли на военную службу. Их немного – гарнизон Эртиля состоит из десяти тысяч человек, и это на трёхмиллионный город. Остальные за гроши работают на заводах или в обслуживании городских служб. Хорошие места в этих сферах заняты друзьями тех, кто успел влезть в администрацию или услужить благородным.

Мне не повезло вдвойне. С самого детства мне говорили, что сложно найти более трусливого человека, чем я. В солдаты не пошёл из-за страха быть униженным сослуживцами, на завод – потому что боюсь не выполнить производственный план. Друзей в администрации нет, да и в принципе друзей в городе я не имею. Мать отправилась «покорять синематограф» - с перспективным режиссёром уехала в солнечную Пангарию сниматься в кино, отец укатил в горы - «искать себя» у куратских отшельников. Живу в съёмной квартире на нижнем ярусе жилого комплекса, фрилансом с трудом оплачиваю своё жильё. То рекламу для сайта напишу, то на бирже поиграю, или КПК починю. Из квартиры почти не выхожу. Всё же нижний ярус, там не то что дышать нечем - солнечного света нет, всюду сомнительные заведения и подозрительные личности. Боюсь туда выходить.

Вторую неделю уже нахожусь в депрессии. В однокомнатной квартирке всюду разбросаны коробки от сублиматов, банки от энергетиков, запчасти для КПК, редкие листки с неудавшимися рисунками. Силы были только впустую общаться в Сети в чатах, где можно было поныть на своё бессмысленное существование. Новости стараюсь не смотреть – там все сюжеты лишь про то, как император посетил открытие очередной фабрики, очередная военная операция в горном Курате или реклама пангарских пляжей. Последнее ещё больше вгоняло в тоску – в рекламе постоянно показывают мою мать, которая приветливо машет загорелой рукой лёжа на прогретом южным солнцем песке. Я ей писал, звонил – ни ответа, ни привета.

Листая чат, я увидел, что мне пришло личное сообщение.

Ткнув пальцем в экран домашнего планшета, я открыл послание. Им оказалась странная рекламная рассылка от пользователя со странным ником «Чхахрата». Я хотел было удалить сообщение, но случайно открыл его.

«Чхахрата – это популярнейшее вунгарское виртуальное гадание! Все знают, как в Вунгаране жители просто сходят с ума с чисел и их значения в жизни человека. Желая заглянуть в будущее, они изобрели виртуальную машину под названием Чхахрата , что переводится как «водопад». Просто введи на сайте свою точную дату рождения (по возможности с точностью до часа рождения) и приготовься к водопаду обрушившихся на тебя предсказаний совершенно бесплатно!»

Что-то неведомое дёрнуло меня перейти по прилагающейся к сообщению ссылке. «А вдруг я и вправду смогу узнать своё будущее?» - подумал я в ту секунду, когда открылся вунгарский сайт. Некоторое время мой планшет переводил страницу с вунгарского на имперский. И вот оно, место для вбивания даты рождения. Я написал, отправил, и замер в ожидании.

«В ТЕЧЕНИЕ НЕДЕЛИ ВЫ ЕЖЕДНЕВНО БУДЕТЕ ПОЛУЧАТЬ ПО ОДНОМУ ПРЕДСКАЗАНИЮ.

ПРЕДСКАЗАНИЕ НА СЕГОДНЯ:

Вы встанете перед выбором, который предопределит ваше внутреннее мироощущение на длительный период, что, вероятно, приведет к сдвигу ценностей и изменению жизненного курса, что в зависимости от следующей череды выборов может повлечь бесконечную непрогнозируемую цепь событий. Сегодня Горный Скиталец постучится в ваш дом, и возможно, он будет тем самом сдвигом».

Ошарашенный, я нервно начал выстукивать на планшете в поисковую строку «горный скиталец как символ у вунгарцев». Выдавало разное, вплоть до ветра или денежной прибыли. Тут КПК зазвонил. Кому я мог понадобиться?

Звонил мой отец.

В голове сразу сложилось, что вот он – Горный Скиталец . Я тупо смотрел на его аватарку на экране КПК и кнопку «ответить», не в силах её нажать. Мне было страшно. Он ведь пропал в Натаранских горах много лет назад! Звонка отца я не ждал уже давно, а то, что предсказание сбылось так быстро и точно, пугало ещё сильней. Нет, такого быть не может! Это совпадение! И я проигнорировал звонок. Но отец не унимался. Я выключил звук, отбросил КПК подальше, но он вибрировал от звонка. Я просто сжался в углу захламлённой квартиры, боясь ответить отцу. Затем начались сообщения.

«Мальчик мой! Почему не отвечаешь? Это же я! Мне нужна твоя помощь! У меня большие проблемы!»

Несколько часов отец забрасывал меня сообщениями, звонил и снова писал. К вечеру всё стихло. Тело всё дрожало, руки плохо слушались. Кое-как я сделал себе инъекцию успокоительного и антидепрессанта, сел на кровать и замер. Так и уснул.

Поутру мне казалось, что произошедшее было лишь моей фантазией. И правда, какие ещё предсказания? Какой ещё внезапно объявившийся с гор отец? На экране КПК горело несколько сообщений. И тут страх снова меня сковал.

Тридцать сообщений от отца. И новое предсказание.

«Выбранный путь начал выстраивать новые вероятностные линии. Стена из глины крепко прослужит, но потоки со склонов коварны. Держите лодку на спокойной воде».

Дальше было хуже. Звонки и сообщения продолжились. Ясно было, что отец просил помощи, но я сам не знаю, почему так боюсь. Он не просит, а требует, причём так настойчиво, будто находится на грани жизни и смерти. Предсказания будто бы сами вызвали все эти события, и от этого становилось ещё страшней. Я вкалывал себе успокоительное, чтобы хоть как-то прожить день, а вечером уже раздался стук в дверь.

Сердце сжалось от догадки.

Я не подходил к двери. Стучали сильно и настойчиво, как те сообщения.

- Открывай! – слышал я яростный голос отца. – Открой мне чёртову дверь, живо! Иначе клянусь, я её выломаю!

Затем последовали сильные удары. Похоже, он и правду решил выбить дверь подручными средствами. Страх опять загнал меня в угол квартиры, руки зажали уши, чтобы не слышать крик и удары. Затем всё стихло. Отец через пару минут уже жалобным голосом умолял:

- Сыночек, прошу, впусти меня! Я хочу жить! Если я не спрячусь, меня убьют! Я… я кое-что украл у куратского главаря. Ну, знаешь, у главы террористов. Продал. Но мне поклялись отомстить. Я давно в бегах. Думал найти убежище в Эртиле, но куратские псы меня и здесь нашли. Но город большой. Они не знают, что у меня есть сын. Впусти, я пару дней у тебя посижу и уйду. Впусти. Прошу…

Я стоял у двери и через камеру смотрел на ту сторону. Отец сидел, привалившись к стене. Как же он оброс… Будто бы не брился со дня ухода из дома. С трудом узнаю его.

- Видел маму? – уставшим голосом говорил отец. – В Империи повсюду эта реклама пангарских пляжей. На них она такая холёная, красивая… Прямо как в те дни, когда ты был совсем маленький. Хотя бы ради неё, открой мне дверь?

Клянусь, на мгновение страх ушёл. Я потянулся рукой открыть дверь, но отец, видимо, услышал меня и быстро вскочил на ноги. И снова страх поглотил меня. Я отпрыгнул от двери, когда он уже дёргал дверь на себя.

- Ты же начал открывать! Чего тебе стоит? Открой! Ты меня слышишь? Меня найдут и убьют! И всё из-за тебя, понял? Открой!

И снова стук и удары. Истошные крики. Соседи видимо тоже не рисковали выйти и разобраться что к чему – всё же нижний ярус, бандиты и наркоманы тут не редкость.

Весь дрожа, я бросился к инъекторам, вколол себе большую дозу успокоительного и снотворного. Сил моих нет терпеть этот ужас! Я лёг на кровать, зажимая уши, слишком медленно проваливаясь в болезненное забытьё.

Ночью я ничего не слышал. Ни стуков, ни криков, ни выстрелов, ни того, как отец звал на помощь. Не слышал я и ругани на куратском.

Утром пришло очередное предсказание.

«Неверный путь – тоже путь. Потоки беспокойства миновали вас, но дорогою ценой. Теперь же река течёт в своём ритме.»

Правитель поневоле

1 число месяца кельсат, 3М251,

сетевое издание «Пьедестал»

«Доброго дня, жители Империи! Сетевое издание «Пьедестал» передаёт вам, что Великой Имперской Лотереи, с благословления Его Императорского Величества, был дан старт! Наше издание решило напомнить вам о том, что это за Лотерея.

Его Императорское Величество лет сорок назад ввёл один обычай, который очень веселит нашего всеми любимого монарха: он назвал это «Великой Имперской Лотереей». Суть её заключается в том, что раз в десять лет по всей Империи распространяются лотерейные билеты, но лишь один из миллионов билетов имеет особую маркировку. Счастливчик получает возможность на месяц занять место императора со всеми его привилегиями и обязанностями! Конечно, участие в лотерее стоит как хороший обед в ресторане, но желающих поиграть с судьбой всегда было велико. А за счёт тех, кому не повезло, как нам сообщили доверенные источники во дворце, казна дополнительно получает деньги на ликвидацию последствий этой императорской затеи.

Лотерея началась! Может, именно вам улыбнётся удача, и к вам целый месяц будут обращаться не иначе, как «государь-император»!»

26 число месяца кельсат, 3М251,

телеканал «Седьмое измерение»

«Сегодня утром церемониймейстер объявил окончание Лотереи. Счастливчик найден! Наши источники во дворце говорят, что им стал юноша с нижних ярусов мегаполиса Эртиль. Тем лучше! Даёшь парня из народа! Наш телеканал уже выехал в столицу, чтобы первыми заснять нашего императора на месяц и взять интервью. Следите за новостями!»

27 число месяца кельсат, 3М251,

журнал «Мысли о народе»

«Выдержав трёхчасовое бдение, мы готовы взять интервью у Кира Ларинта – того самого счастливчика, готового принять корону Империи! Нас пропускают во дворец… входим… ведут в деловой зал… а вот и он! На его лице блаженное выражение лица – от счастья, не иначе.

- Ваше Величество! Можно интервью?

- А? Что?

- Это популярный патриотический журнал «Мысли о народе». Расскажите о себе в двух словах.

-Ну… я…. Жил на нижнем ярусе… я дизайнер сайтов… занимаюсь…

-Как это великолепно! По нашей информации, вы себя относите к бунтарской молодёжи, которые зовут себя «атэрами». Это правда?

- Вы что? Я так… музыку их слушаю… всего одну витрину разбил, и то ребята уговорили!

- Интересно-интересно! Значит, теперь вы станете продвигать свои бунтарские идеи среди молодёжи?

- Я же сказал! Я не атэр! И витрину всего одну…

- А какие новые решения экологической проблемы вы будете поддерживать? Прогрессивные или радикальные?

- А… эм….

- Спасибо большое за интервью, Ваше Величество!»

10 число месяца селона, 3М251,

сетевое издание «Пьедестал»

Заканчивается вторая неделя императорства Кира Ларинта. «Бунтарь до мозга костей, железный лоб, друг солдат» - такими словами можно охарактеризовать нашего временного правителя. Глава неформального молодёжного движения атэров написала в наше издательство, что «не прочь курнуть со своим братаном на заброшке», имея в виду, что Кир Ларинт принадлежит их организации, несмотря на отрицание Его Величества этого факта. На ежемесячном смотре боеспособности армии Кир подходил к обычным солдатам, спрашивал про их настроение, как живётся в казарме и хватает ли питания в столовой. Этим деянием он растрогал миллионы солдатских матерей и растопил сердце старого милитариста генерала Зувизия, который, по слухам, тут же попросил императора разжаловать его в солдаты. А железным лбом Кира прозвали иностранные послы, желающие выклянчить привилегии для своих жалких стран».

19 число месяца селона, 3М251,

триумвиратская газета «Вестник свободы»

«Приветствуем вас, читатели! Наши корреспонденты отправились в загнивающую Империю, чтобы самолично увидеть посаженного потехи ради на трон случайного человека с улицы. Скажем честно, мы ожидали встретить дорвавшегося до власти гедониста, но нам удалось увидеть иное: парень из низов медленно исправляет все ошибки монархического режима. Население Империи имеет мнение, что этот Кир Ларинт правит лучше, чем все прошлые монархи, и хорошо, если бы такой человек был у власти до конца. Но мы-то с вами знаем, что управление страной должно осуществляться только теми, кто в этом хоть что-то смыслит. Поэтому мы предвидим, что все положительные изменения в Империи истощат казну, а где придётся брать деньги? Правильно – у населения. И парнишка станет не лучше любого императора, принимая жёсткие меры».

26 число месяца селона, 3М251,

телеканал «Шелест»

«Удивительное дело, телезрители! Как вы можете видеть, солнце почти село, мы на площади перед дворцом, а церемония возвращения императорской власти так и не началась! Мы недоумеваем, что происходит. Император Валенс не вернулся с отдыха?»

27 число месяца селона, 3М251,

государственное СМИ.

«Сегодня произошёл дворцовый переворот. Император Валенс взят под стражу, Сенат распущен. Дворец под контролем военных. И.о. императора Кир Ларинт пытается покинуть дворец, но его не выпускают. Корреспонденты, дежурившие у ворот, говорят, что в открытое окно Кир кричал «Отпустите, я хочу домой!». Похоже, и.о. императора не причастен к перевороту».

30 число месяца селона, 3М251,

сетевое издание «Путь разума»

«На императорский трон военной оппозицией сегодня днём был посажен Кир Ларинт, без права наследования. Наследником назначен сын арестованного императора Валенса. Население Империи хоть и обеспокоено переворотом, но вполне довольно нынешним главой государства. Что не скажешь о самом правителе. «Я не рождён править, - заявил он в прямом эфире. – Но, опираясь на верных советников, я сделаю всё то, что от меня потребуется».

После бала

Я славно повеселился на светском вечере у барона Ланнка. Всё было на высоте – и симфонический оркестр, и угощения, а знатные дамы и дорогой алкоголь вообще ни с чем не шли в сравнение. Мы с графиней ван Атто великолепно потанцевали любимый в Империи северный вальс, она доверительно позволила коснуться к нейроточкам на её теле, от чего дама блаженно запрокидывала голову. Кружась в танце, я мельком осмотрел танцевальный зал виллы барона. Вот он расслабленно поглаживает седую бороду и курит сигару, пока молодой агент из корпорации «Колцет» пытается втюхать ему акции; муж графини, молодой Латор-младший, на удивление даже не смотрит на свою жену, увлечённо зависнув в своём КПК; группка дам из свиты матери барона Ланнка нещадно терроризировала приглашённого из столицы известного экстрасенса. Благородные офицеры тоже кружат вокруг дам, сменяя друг друга…

Самой госпожи баронессы Унны не было видно. Похоже, возраст взял своё, теперь ей не до танцев, хотя с её деньгами медики и столетнего старца заставят отплясывать как в молодости. Собственно, этим она и занималась, организуя подобные вечера. Старая аристократка, всё ещё мнящая, что её род до сих пор влиятелен. Графиня ван Атто жарко шепнула мне на ухо, мол, хорошо, что баронесса сегодня не вышла в зал – видок у бабушки был уже не тот, чтобы блистать в изысканном обществе. Пластику лица госпожа Уна всячески отрицала.

Весь вечер я всячески избегал общения с политикой и финансами – покружив с графиней, быстро обошёл компанию молодых дворян, жаждущих занять достойные места в чьей-нибудь благородной семье, одной улыбкой отделался от корреспондента сетевого издания «Имперского Порядка», по пути опрокинул шот редкого ликёра бронзового цвета, и наконец, улучив момент, пригласил леди Нессу на танец ( к сожалению, нейроточки дама себе не ставила), затем закружился с совсем ещё юной внучкой барона Ланнки. Я отдыхал душой и телом. Внучке барона, леди Бринке, я намекнул, что желаю с ней встретиться на днях в более приватной обстановке. Та растаяла у меня на руках и едва не потеряла сознание. Пришлось её ущипнуть, уповая, что она не посчитает это непристойностью. Вечер всё продолжался.

Когда барон объявил о завершении вечера и вовсю раскланивался пришедшим за то, что посетили его виллу, я уже немало выпил ликёра, решив, что домой я не поеду. Изволю гулять! Конечно, хозяин пытался меня отговорить, но я привык исполнять свои пожелания, согласившись на то, чтобы слуга барона отвёз меня хотя бы до моста. Оттуда дорога займёт минут тридцать. Твёрдой походкой, но с тяжёлой головой, я пошёл через трущобы в свои апартаменты.

- Почему всё это мы не снесли… - бормотал я по дороге. Спутанные улицы, забитые водостоки, грязные дома из листов железа и кусков дерева. Фонари настолько тускло светят, что от неоновой рекламы у редких заведений света было больше. Над головой жужжат дроны полиции, прессы и службы доставки. Людей немного, но все они либо пьяны, либо будто больные – идут, вздрагивают. Я плотнее зарылся в пальто, придерживая берет рукой от порывов ветра. Столько грязи… А убрать некому. Я начинал злиться. Столько отребья! Просто живут без пользы для Империи! Дармоеды! Меня так и подмывало схватить первого попавшегося обывателя за грудки, хорошенько встряхнуть и высказать ему всё, что думает о низшем сословии.

Где-то недалеко послышался вой сирен. Неужели полиция решила устроить рейд по этим притонам? Давно пора. Всё ещё высматривая себе жертву, чтобы расслабиться, я заметил, что жители от вида моего дорогого пальто старательно пытаются скрыться от моих глаз. Видимо, не понаслышке знакомы, как дворяне умеют развлекаться. Вой сирен приближался. Все люди тот час исчезли с улиц. Из-за поворота выбежал относительно приличный пожилой человек, худой как засохшее дерево. Следом его почти догоняли полицейские, угрожающе потрескивая электродубинками. Человек почти упал, быстро поднялся, а увидев меня, стремглав помчался в мою сторону с радостной улыбкой.

- Господин! Мой господин! – восклицал он. – Вас сама судьба послала ко мне!

Старик буквально упал мне в ноги, испачкав грязью мои сапоги.

- Уйди, падаль, - я брезгливо попытался оттеснить его от ног.

- Как, вы не узнаёте меня? – удивился человек. – Господин Эвакх, это же я, Ридо, ваш слуга!

- Нет…. Нет, - с некоторой паузой ответил я. – У меня много слуг в резиденции…

- Да как вы меня не помните! – Ридо уже едва не плакал. – Старый Ридо убирается в ваших апартаментах ежедневно! Уже третий год, вы что, мой господин!

Находясь постоянно в поездках, в своих городских апартаментах я бываю редко, и никаких слуг я там не видел. Чисто, прибрано – и ладно. Я даже не задумывался над тем, что там кто-то поддерживает порядок. Может, я и правда его нанимал?

- Как там тебя зовут? Ридо? Кажется…

- Вы вспомнили, господин? – с надеждой пролепетал старик, когда лучи прожекторов уже нестерпимо били по глазам. – Я видел сегодня, как у вас в апартаментах…

- Руки за голову, урод! – электронным голосом приказал догнавший Ридо полицейский в сопровождении нескольких своих подручных. Не дожидаясь выполнения приказа, он ударил старика по спине дубинкой, в последний момент нажимая подачу тока. Тело Ридо выгнулось от электрического напряжения, он закричал и обмяк.

- Что он сделал, служивый? – несколько оторопело спросил я.

- Извините , ваше благородие, что видите такое, но я задерживаю преступника. Наряд заметил, как он выбегал из Римен-Трейд, а камеры засекли его выходящим из апартаментов графа ван Эвакха.

Видимо, голосовые связки у полицая отмерли, и он поставил дешёвый генератор голоса. Никогда не слышал более неприятного электронного дребезжания вместо речи.

- Этот граф – я, служивый.

-Тогда кажется, вас обчистили, ваше благородие, - затем он обратился с подручным. – Вяжите его! Пока он от нас бежал, старик лепетал что-то про вас, что он слуга вашего благородия, и хочет вас спасти. Вы узнаёте этого человека?

Я внимательно посмотрел на Ридо. Это был точно он. И вправду, забыл совсем, как три года назад нанял его. Кажется, мы даже договора не составляли. Если все узнают, что мой слуга меня же и ограбил… Вот это будет позор на весь мой род!

-Нет, служивый. В первый раз вижу.

- Если разрешите, я отправлю к вам в апартаменты наряд…

- Не надо. Я сам разберусь, что он там украл. Делайте с ним что хотите. Мне всё равно.

Лица подручных прямо оскалились от моих слов. Псы для травли, не меньше!

Ридо погрузили в машину. Я решил, что нагулялся, и вызвал по КПК своего водителя.

Дома меня ждала разруха.

Едва увидев открытый сейф, моя душа мигом ушла в пятки. Как??? Кто посмел???

В сейф я заложил документы, которые нарыл мой агент о родословной рода Эвакхов. Агент выяснил, что мой предок лет сто назад купил графский титул за баснословные деньги. Агенту пришлось заплатить огромную сумму за молчание, а документы с этими данными в бумажном виде я хранил в сейфе на случай, чтобы через юристов сделать всё красиво. А теперь они пропали. Это конец.

С утра я позвонил в полицию. Оказалось, что Ридо умер от слишком сильного удара током. Единственный человек, который знал, кто выкрал мои документы.

Спать я не смог. Включил трансляцию новостей. Налил себе вина. И сел ждать, когда на всю Империю прогремит скандальная новость обо мне.

Заглох!

Находясь в стылой тундре, капитан Хабс проклинал всё на свете: и своё назначение на северный рубеж, и раздолбайство патрульных, собственную гордость и в особенности проклинал старенькую модель вездехода, чей двигатель заглох, запах жжёной проводкой и горелыми тряпками. Чёрный дым клубился под капотом, узлы двигателя раскалились настолько, что металл покрылся окалиной. Узел с охладителем был пуст. Свирепо ругаясь, капитан обнаружил в недрах машины почти сгоревший кусок тканевой ветоши – видимо, техники протирали узлы горючим, «чтоб блестело». А охладитель попросту забыли залить. На его остатках удалось порядочно отъехать от гарнизона. Если бы не мороз, вездеход ещё бы на базе отказался работать. А так – успел уехать в глушь…

Едва получив назначение в дальний северный гарнизон, капитан Хабс в своей любимой манере принялся устраивать смотр подразделения. Дотошно обследовал амуницию бойцов, обошёл расположение гарнизона, зарылся в проверку документов. Теперь Хабс жалел, что времени не было проверить штатную технику. А ещё жалел, что вместо того, чтобы наказать патрульных за потерю дорогой системы радионаблюдения, самолично отправился в тундру. Местные напали, говорят. Ага, конечно. Обстреляли вездеход, а на корпусе ни единой дырки. Весь гарнизон говорит, что мол, повезло, что местные стрелять не умеют. И при этом не скрывали презрение к новому капитану.

Машина остывала. Капитан уже устал пинать вездеход, вымещая свою злость. Его офицерское пальто расстегнулось, шапка криво сидела на голове. Тяжело дыша и утерев с раскрасневшегося лица пот, Хабс сел в ещё тёплую кабину. Рука потянулась к радиостанции, но он себя одёрнул. Гордость. Весь гарнизон его на смех поднимет, если он попросит их помощи. И не будут выполнять его приказы. Вместо радио Хабс снова попытался завести машину. Он удивился, когда вездеход заурчал и дёрнулся. Окрылённый, он двинул технику дальше, по следу патруля, но через минуту мотор снова встал. Под капотом снова всё перегрелось. Дождавшись остывания узлов, капитан набросал снега под капот, надеясь, что от этого мотор не сдохнет окончательно.

На этот раз вездеход проехал чуть дольше.

Так офицер и ехал: выйдет наружу, накидает снега вперемежку с сухой травой, с шипением мотор извергает облака пара, затем капитан нажмёт кнопку зажигания, вспыхнут фары, проедет несколько десятков метров, снова заглохнет, и ждёт в чуть нагревшейся кабине, пока мотор не охладится. Ни единожды Хабс порывался по рации обрушиться бранью на техников, но гордость заставляла упрямиться и ехать вперёд.

Через несколько часов северное солнце начало садиться. Злость на техников и машину сменилось страхом: Хабс один, в еле живом вездеходе, провизии нет, людей в округе нет, а чтобы в кабине была плюсовая температура, приходится проводить всё те же мероприятия с беготнёй к капоту, чтобы двигатель завёлся и запустилась система обогрева. Если капитан ничего не придумает, то после захода солнца придётся по-прежнему бегать, чтобы не замёрзнуть насмерть. Сна не будет. Будет борьба с холодом и гордостью, ведь стоит лишь вызвать по радиостанции дежурного, и всё, конец мучениям!

Но Хабс упрямо закидывал снегом двигатель вновь и вновь, всё дольше задерживаясь в кабине в борьбе со страхом, голодом и желанием позвать на помощь.

Поднялся ветер, за ним последовали снеговые тучи. Офицер уже в который раз всматривался в линию горизонта свозь пелену редких снежинок. Куда ни глянь – трава и снег, местами холмы, далеко на севере в дымке виднелся огромный ледник. Но не видами любовался капитан, а ожидал увидеть либо местных аборигенов, либо каких-нибудь геологов. Умом он понимал, что на огромном просторе мало шансов случайно наткнуться на человека.

И тут после очередной попытки проехать вперёд Хабс заметил, как к нему приближается огонёк. Приглядевшись и прислушавшись, капитан явственно разобрал свет электрической фары и звук двигателя снегохода. Его заметили! Мучениям конец! Забыв про всякие правила офицерского поведения, он на четвереньках взобрался на крышу машины и принялся махать руками, привлекая внимания. Солнца было уже маловато, и капитан боялся, что неизвестный спаситель проедет мимо.

Рядом со снова умершей техникой остановился снегоход. Водитель был одет в толстенный серый комбинезон, на голове – серая же шапка с утеплённым затылком, на лице – полярные защитные очки и тканевая маска.

- Заглох, что ли, служивый?

Голос заглушался тканью на лице. Хабс поспешил спуститься с крыши и принять достойную офицера позу, чтобы отрапортовать:

- Капитан Тинор Хабс, гарнизонные войска. Да, машина встала при выполнении задания. С кем имею честь говорить?

- С геологической службой, служивый, - человек поднял очки на лоб, разглядывая вездеход. – Ну и рухлядь. Такую машину только в утиль, ан нет, лучше в гарнизоны отдать, чтобы не списывать. Мотор замёрз?

- Да нет, наоборот, перегревается. Техники охладитель не залили. Можете помочь?

- На тросе я тебя не вывезу, - геолог внимательно рассматривал лицо Хабса, будто пытался вспомнить, где его видел. – Лишнего охладителя нет. Могу либо за помощью скататься до лагеря, мы старенький «МТО» заведём и до базы твоей на тросе прикатим. Но это утром, сейчас темнеет и мы не найдём твою железяку. А мы нигде не могли видеться? – с этими словами геолог стянул с лица маску. – Знавал я одного Хабса…

- Катам! – удивлённо воскликнул капитан, узнавая человека. – Да ладно! Сколько лет прошло!

- Значит, я не обознался, - сокрушённо произнёс Катам. – У судьбы странное чувство юмора.

- Дружище! – Хабс искренне радовался, подошёл к геологу и попытался заключить в объятья. – Вот так повезло! Пятнадцать лет прошло со времён офицерской учебки, всех раскидало по стране, а тут в голой тундре встретил тебя! Теперь я точно спасён!

- Убери руки от меня, - прошелестел с угрозой Катам, отстраняя от себя Хабса.

- Ты чего, Катам? Это же я, Хабс! Мы ж с тобой вместе… - тут капитан замешкался, пытаясь вспомнить. – Вместе многое пережили! Поехали к твоим геологам, выпьем и вспомним былые времена!

- Я скорее охладитель выпью, чем с тобой куда-то поеду.

Хабс отошёл к своей машине. Бывший сослуживец смотрел на капитана с такой сильной злостью, что рука Хабса едва не дёрнулась к кобуре с пистолетом.

- Ты чего, Катам?

- Ты помнишь, что было в учебке? – Катам грозно сжал кулаки. – Как ты надо мной глумился, унижал? А, Тинор? Как по любому поводу старался принизить мои достижения в учёбе? Тебе нравилось измываться, - геолог начал приближаться. – Ты сам мне говорил, что никто не поверит, что курсант Хабс будет избивать сокурсника только лишь из зависти?

- Так это было давно! – попытался оправдаться капитан, отступая и уткнувшись спиной в дверь своего вездехода. – Пятнадцать лет! Мы были молоды, нами управляли гормоны, а не мозги…

- Я помню каждый день, - продолжал Катам, выплёвывая слово за словом. – Каждый удар! Каждое унижение! Ты пользовался тем, что я слабей, выбрал себе жертву! Ты смеялся над моими мольбами! Говорил, «Облизывай мои сапоги, иначе…»

Пока геолог задыхался от ярости, Хабс уже расстегнул кобуру, выжидая момент. Наверное, впервые он запаниковал, не зная, что делать. Этот человек в мгновенье ока из спасителя превратился в призрак прошлого, готовый отомстить за давние обиды.

Катам шумно выдохнул.

- Ты мне испортил жизнь. Я вылетел из учебки. Годами мотаюсь по северу, вместо того, чтобы делать карьеру офицера. А ты при погонах. Несправедливо. Но ничего, сейчас всё зависит от меня. Счастливо оставаться.

С этими словами геолог развернулся и пошёл к снегоходу.

- Постой! – когда послышался шум заведённого мотора, Хабс спохватился и бросился к снегоходу. – Я же могу погибнуть!

- Может, оно и к лучшему, - бросил Катам, пару раз покрутил ручку газа и быстро стартовал прочь от застывшего капитана.

Хабс долго кричал вслед. Затем с досады он врезал ногой по колесу, поднял голову вверх. Наступила ночь. Множество звёзд освещало замороженную тундру, но их света было недостаточно. «Хоть снеговых туч нет» - холодно подумал Хабс.

Затем он полночи продолжал двигаться по направлению, куда уехал Катам. Снова зажигаются фары, в кабине теплеет, затем через десяток метров двигатель глохнет, и в машине застывает мрак. Капитан не чувствовал голода и сонливости, весь он пребывал в очень напряжённом состоянии, понимая, что сейчас главное – двигаться и не уснуть. Его пальто уже не грело, как прежде: ночью сильно похолодало, отчего мотор мог немного дольше ехать без перегрева, но вот водителю было несладко. Капитан бежал рядом с машиной, забираясь внутрь лишь после остановки. Хабс всё гадал: неужели он и вправду так измывался над Катамом? Он с трудом вспоминал, что Катам учился лучше, по многим дисциплинам он превосходил Тинора. Но чтобы Хабс так вымещал свою зависть – он не мог припомнить.

- Может, и правда оно и к лучшему, - шептал в темноте кабины капитан. – Сам кашу заварил, сам и расхлёбывай. Единственный человек, который мог бы меня спасти, меня до одури ненавидит. Хорошая шутка. Несмешная шутка. Не шутка даже – так, шутейка…

Проснулся Хабс от резкого света. Какой-то источник освещения бил прямо в лобовое стекло, мешая разглядеть, что там происходит. Гудел большой двигатель. Капитан попытался было выйти, но тело замёрзло и не слушалось. Но дверь открыли снаружи.

- Эй, да ты живой! – прозвучал молодой голос. – Ребята, помогите его вытащить! Его, кажись, совсем застудило!

Хабса вытащили из холодной кабины несколько парней в серых комбинезонах. Рядом тарахтел мотор ремонтной «МТО», от которой уже тянулись тросы. Среди парней капитан заметил фигуру Катама.

- Ты вернулся? – тихим обессиленным голосом спросил Хабс.

- Вернулся, - ответил геолог. - Я же не такая сволочь, каким был ты.