Нью-Рио блюз

Глава 1

Кровавое пятно на асфальте, несмотря на старания робота-уборщика, всё ещё оставалось кровавым пятном. Земле Нью-Рио к этому не привыкать, да и Хосе тоже. Старший префект видел и не такое.

— У него была альфа-копия? — спросил он у своего напарника.

Килл нырнул в базу данных — вокруг радужек андроида вспыхнули и погасли два голубых кольца.

— Да, последнее сохранение — за восемь минут пятнадцать секунд до падения.

— Выгрузи ко мне, запущу его в офисе.

— Готово.

Хосе оторвал взгляд от крошечных лапок беспокойного робота и посмотрел вдаль. Над Нью-Рио садилось солнце, роняя лучи на стеклянные тела небоскрёбов. Несмотря на то, что свет редко достигал земли, на закате даже спальные районы преображались, словно коммунальные службы только что отстроили их заново, из свежего пластика и прозрачного стекла. В такие моменты префект всегда мысленно возвращался к ней — Хоуп обожала солнце, в то время как Хосе предпочитал то, что следует за ним. Их режимы дня так и не начали совпадать.

— Я просмотрел записи камер с секции би-восемь. Он действительно поднялся один и прыгнул сам. Загружаю би-семь и би-девять, в том числе лифт и лестницы. Но, думаю, ничего необычного.

Хосе рассеянно кивнул. На мгновение префекту показалось, что... Ничего. Это не рационально. Хоуп отказалась загрузиться. «Право на смерть», так она это называла.

— На момент падения в интересующих нас квартирах было пять свидетелей, я разослал им анонсы. Начнём завтра с би-восемь, сто двадцать.

Префект наконец отвернулся от просвета между домами и снял солнцезащитные очки. Килл был лучшим из возможных вариантов — как минимум, лучше громадного отпуска, плавно перетекающего в пенсию, на которую ему намекали. Но неутомимый андроид бередил в нём лёгкое чувство вины за то, что работа перестала быть центром существования Хосе. Вторым центром, если быть точным.

— Понял. Ну что, едем?

— Не хочешь выпить со мной и Кэмми? — Килл улыбнулся, кивая куда-то вниз, — Она давно тебя зовёт.

— Нет, спасибо, — Хосе почувствовал, как уголки его губ непроизвольно дёрнулись. Должно быть, он попытался улыбнуться, но, с вероятностью в девяносто процентов, получилась странная гримаса, — нога болит, хочу сделать курс и лечь спать.

Килл нахмурился. Под бледной искусственной кожей синхронно двинулись несколько валиков, изображая складку между бровей и морщины на лбу.

— Конечно. Не думаешь всё же пойти в отпуск? Съездишь домой, ну, или в Канаду, её родителей проведаешь.

Хосе представил дом Хоуп — двухэтажный особняк посреди холодного поля, укрытого снегом. Из окон падают прямоугольники тёплого жёлтого света, а внутри суетятся мистер и миссис Причер вместе с роботами-помощниками. В комнате их дочери на стене вперемешку плакаты с патлатыми музыкантами и полицейскими из старых фильмов. Хоуп редко оставалась здесь после поступления в академию, а к моменту переезда в Рио стала достаточно сентиментальной, чтобы позволить родителям оставить свою комнату как памятник бунтующему подростку, которым она когда-то была. Хосе, когда впервые всё это увидел — чёрные обои и сетчатый балдахин над постелью, плакаты, флажки и изрисованный баллончиком флаг Общей Федерации, сказал, что ожидал целый взвод плюшевых игрушек. Хоуп ткнула его под рёбра — она всегда так делала, когда он над ней подшучивал.

Ни за что на свете он не поедет к родителям своей погибшей невесты, которую утратил без возможности восстановления.

— Нет.

— Ну как скажешь. Тебя подбросить?

— Да вали уже, — Хосе хмыкнул себе под нос.

Жалость — это последнее, что ему нужно. Он бы предпочёл работать один и не ловить каждый день на себе испытывающие взгляды напарника. Но распоряжается здесь не он — Бернард запретил ему выезжать без сопровождения. С главой префектуры спорить не будешь.

Часом позже, уже дома, Хосе плеснул себе виски и вместе со стаканом устроился на балконе. Некоторые дни после похорон давались ему тяжелее, чем другие, и сегодняшний он пережил с трудом. Помимо того, что присутствие Хоуп ощущалось почти физически, что-то неправильное было и в этих самоубийствах. Слишком красивое место. Почти иерусалимский синдром, но с суицидом вместо религиозной одержимости и с закатом вместо Храма Гроба Господня. Слишком солнечное место.

Удивительно, как уход одного человека забирает с собой столь многое. Хоуп как будто забрала с собой солнце, которое он не то чтобы очень любил, но которое теперь неизбежно напоминало о ней.

Они сошлись ещё в академии, которую он уже заканчивал, а Причер была на втором курсе. Подумать только, они почти разминулись. Ещё немного, и он бы не заметил ни этого вздёрнутого носа, ни упрямой энергии, с которой она бралась за любое дело, ни её иррациональных старомодных взглядов.

Хосе заснул около двух, окружённый стерильным порядком своей одинокой квартиры.

За утренним кофе префект просматривал записи опроса жильцов — никто ничего не слышал, все были заняты своими делами — дети, работа, игры. Только мадам Пеппа, крипто-фольклорист, старательно пудрила Киллу мозги на тему «ангелов» и о том, как быстро слухи становятся городскими байками. Место чьей-то смерти становится точкой поклонения и центром притяжения для всех, кто ищет какой-то отблеск надежды — звучит как оксюморон, но почему-то работает. Пеппа говорит, что легенды бывают двух видов — порождённые страхом и порождённые человеческими желаниями. Люди верят, что перед рассветом можно увидеть тени ушедших, и хотят узреть своё маленькое чудо, несмотря на две смерти, не окончательные, но всё таки.

Занятная старушка эта Пеппа, надо её навестить.

В офисе он запускает альфа-копию последнего погибшего. Первый раз это всегда не слишком-то продуктивно, поэтому разговор продлился недолго — да и смерти своей он, конечно, не помнил. Защитные механизмы чудесной и всё ещё немного пугающей человеческой психики.

— Вы помните, зачем пришли в этот сектор?

— Сектор.

— Вы хотели увидеть своего мужа?

— Мужа.

— До встречи, мистер Альварес.

Килл считает его трудоголиком. Килл считает, что Хосе пора на пенсию, потому что смерть Хоуп якобы его подкосила. Это неправда. Она его раздавила, но не убила окончательно. Поэтому кускам ещё живой плоти, которые выдавали себя за Хосе Диаса, нужно было чем-то оправдывать существование. Он мог бы выбрать рыбалку или спортивный код, но предпочёл делать свою работу. Хоуп поступила бы так же.

Килла Хосе убедил остаться в офисе — пусть побеседует с другими копиями и обработает их вчерашние беседы с жителями высоток. Андроид не возражал. Чужую приватность и право на «побыть одному» он уважал достаточно сильно, пусть и предпочёл бы, чтобы напарник наконец занялся своим ментальным здоровьем. К тому же, разговор с мадам Пеппой вряд ли сможет повредить состоянию его друга.

В квартире крипто-фольклориста слишком много вещей — ковры, вазочки, салфетки и множество статуэток на всех возможных поверхностях. Сама мадам Пеппа вполне подходит этому месту — она, очевидно, относится к типу женщин, которые предпочитают «естественное старение», поэтому не выглядит как сушёное яблоко, которое накачали коктейлем из ботокса, воды и сока алоэ. Она выглядит просто как сушёное яблоко, но вполне бодрое и общительное.

— О, что вы, присаживайтесь, — мадам широким жестом указала на стул напротив, — Вы, полагаю, хотите поговорить о том, что я видела. Но ничего такого я не заметила. Впрочем, может быть, вас интересует, что я об этом думаю? Пейте кофе, дорогой.

Удивительная женщина, если так подумать. Сопротивляться её обаянию не было ровным счётом никакой возможности. Пришлось сесть. Пеппа поставила перед Хосе ужасающе-маленькую чашку чёрного кофе и патетично вздохнула, думая о чём-то своём. Видимо, составляла план монолога, которым собиралась огорошить визитёра при значке и погонах.

— Скажите, мистер Диас, как вы думаете, почему люди вообще говорят об этом месте? По всему Нью-Рио люди кончают с собой, но почему-то никто не говорит о Рахманинов-авеню или о перекрёстке Си.

Префект медленно опустил чашечку на крохотное блюдце. Вопрос интересный. Наверное, причина в банальном людском любопытстве. Но разве нельзя его удовлетворить иным способом?

— Дело в надежде, — сообщила Пеппа с таким видом, словно это — нечто само собой разумеющееся, — людям хочется надеяться на чудо, хочется видеть ангелов, поэтому они и верят в разные городские байки, которые неизбежно множатся вокруг трагедий. Получается своего рода воронка, понимаете?

— Но разве это не глупо? — возразил Хосе, — какие могут быть ангелы и проекции, если мы можем загрузить любого человека, при наличии альфа-оттиска?

— Дело как раз в тех, кто оттиска не оставил. Они и становятся так называемыми «ангелами». Неужели у вас нет такого человека? Дорогой, у каждого из нас есть кто-то, кого мы потеряли безвозвратно.

Хоуп, болтающая ногой в полосатом носке. Хоуп, покрикивающая на него за беспорядок на столе. Хоуп, умирающая на больничной койке. Идеальный ангел.

— Пожалуй. Но я всё равно отказываюсь верить в то, что эта ерунда может распространяться как вирус.

— О, дорогой, это не вирус. Это легенды, — пленительно улыбнулась крипто-фольклорист, — оглянуться не успеете, как у вас заведётся собственный ангел.

Хосе посмотрел в окно. Ему, пожалуй что, даже хотелось бы увидеть там Хоуп, но её, разумеется, там не было.

Они ещё немного поговорили с мадам Пеппой о том, какие люди более других подвержены суевериям, а потом Хосе отправился разбираться с кражей в районе Канала. Ангелы ангелами, но работу нужно делать.

Обратный путь его пролегал через мост — оттуда на закате открывается отличный вид на высокие блестящие тела многоэтажек и одну огороженную барьером крышу. Слава всем богам, что остановка на этом месте делается всего на минуту — станция не очень-то популярна, потому что воткнута, по сути, в середине ничего. Поезд остановился. Хосе смотрел в окно на крышу и косые лучи солнечного света, падавшие сквозь тучи на город. Они напоминали ему копья, которые капризный языческий бог метнул в земную (не очень-то, если честно) твердь, чтобы наконец расколоть её на множество маленьких бессмысленных кусочков. Слишком светло. Префект отвёл было глаза и тут же вперил их обратно — ему показалось, что на краю крыши застыл до боли знакомый силуэт. Развевающиеся чёрные волосы, раскинутые руки, широко расставленные ноги. Хоуп обожала стоять так на ветру, когда полы её куртки раздувались словно солнечные паруса у гоночных катеров.

Через секунду наваждение пропало.

Сны — вот что хуже всего. Хосе казалось, что реальность — вот что ранит его по-настоящему. Больная нога, педантичный напарник, откровенно дерьмовая раскрываемость отошли на второй план, когда он начал видеть сны. Раньше их забирали таблетки и блокаторы, но теперь, когда система не видит в них необходимости, префект остался со своими грёзами один на один. Насколько это возможно, учитывая, что каждую ночь ему начала сниться Хоуп. Она то взрывалась миллионами пикселей, то загоралась голограммой над высотками Нью-Рио, то сидела на его постели и ковырялась в своём импланте.

— Почему ты не хочешь сделать копию? — как-то раз спросил он её, потому что раз уж это его сон, то играть они будут по его правилам, — ты же знаешь, что только двадцать процентов префектов увольняются без повреждений.

— Во-первых, Хосе, ты ужасно нудный. Во-вторых, а с чего ты взял, что альфа-копия — это буду настоящая я? Это же только слепок с меня в текущий момент времени. Ну, может, статистически дополненный.

Префекту до дрожи в пальцах захотелось ткнуть её под рёбра. Или сгрести в охапку, уткнуться лицом в чёрные волосы и никогда не отпускать. Но он знает, что это только сон.

— Кто знает, может настоящая я действовала бы иначе, чем моя копия. Реагировала иначе или наконец съехала из твоей бездушной квартиры.

— К твоему сведению, она стала...

— Бездушной только после того как я... Да, паучок. Я знаю.

— Но это не так работает. Копия на то и копия, что полностью считывает твои параметры, гормональный фон, твои воспоминания и всё в таком духе.

— Ты никогда не будешь знать наверняка.

— Конспираторша.

— Зануда.

После пробуждения Хосе долго смотрел в потолок. Это сводит его с ума. Она сводит его с ума даже будучи абсолютно и безвозвратно мёртвой. Мертвее мёртвой.

Префект Диас снова и снова возвращался на эту крышу, снова и снова смотрел на скопище людей внизу. Таким образом, он и сам становился косвенной причиной его появления. Люди видят служащего Города, который топчется на мистическом месте, интерес повышается. И всё же Хосе не мог заставить себя перестать отираться неподалёку. Килл порядком от этого утомился. Даже его полуэлектронные мозги, видимо, не выдерживали обычной человеческой драмы.

В один из дней андроид, допивая свой кофе, окинул заросшего и осунувшегося коллегу взглядом, и сказал:

— Я собираюсь послать запрос на перестройку. Уже получил разрешение от Бернарда. Альвес и да Сильва подписали.

Начальник, подруга Хоуп и стерва из отдела статистики. И Килл. Предатели. Хосе потребовалось всё его самообладание, чтобы не скрипнуть зубами. Чего ради они собираются отнять у него единственное место, которое придаёт хоть какой-то смысл его существованию?

— Угу.

— Я серьёзно.

— Угу.

— Рад, что ты так спокойно реагируешь.

Наверное, этот вечер можно было бы назвать прощальным. Если большинство подписей получено, голос одного старшего префекта ничего не решит, так уж устроен Город и его система голосований, будь она неладна. Пора с этим заканчивать.

Хосе поднялся на крышу, сунул руки в карман плаща и посмотрел на садящееся между высоток солнце. Почему Хоуп? Почему он выбрал её, почему она умерла, почему не умер он? Почему она не сделала копию? Пусть даже это и подбрасывание монетки, оно того стоило.

Он хочет увидеть своего ангела ещё раз. Люди говорят, что нужно дождаться пока пылающий диск опустится до двадцатого этажа, зажмуриться и тогда произойдёт чудо. Явление альфа-ангела, как называют это романтически настроенные студенты из кафе неподалёку. Хосе старательно сжал веки и даже надавил на глазные яблоки большими пальцами. Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Чёрные развевающиеся волосы. Широко расставленные ноги. Улыбка от уха до уха и два жетона на белой футболке. На краю крыши стояла Хоуп. Она еле заметно светилась, пронзённая множеством тонких лучиков света. У Хосе защипало в глазах, он кинулся ей навстречу.

Носок туфли толкнулся в бортик, отделяющий крышу от множества метров убийственной высоты. Руки префекта обхватили воздух. Голограмма Хоуп сжалась до одного луча, убегающего в сектор над головой Диаса.

«Это легенды, дурачок».

Примерно понять, из какой квартиры показывали убийственные мультфильмы было не трудно. Хосе сломя голову нёсся по лестнице. Ему нужно было отыскать ту сволочь, которая посмела прикоснуться к памяти Хоуп и походя отправить на тот свет двух таких же страдальцев как он.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, стоило префекту только к ней прикоснуться. Нет защиты? Тем лучше.

— Входите, префект Диас, — надтреснутый старческий голос донёсся из глубины потемневшей с заходом солнца комнаты, — вот сюда, в другую комнату.

Старик среди паутины проводов и холода. Синий блеск экранов, крошечные голограммы, точно феи в банках — как на этикетках синти-пива со вкусом абсента.

— Доктор Вавилон. Вы меня, должно быть, помните. Я работал в госпитале при вашей префектуре.

И именно он пытался вытравить из Хоуп ту заразу, которую она подхватила в Восьмом округе. Мерзкий вирус, выжегший ей мозги за два дня. Хосе привалился спиной к дверному косяку, нащупал на бедре шприц с болеутоляющим и впрыснул бесцветную жидкость себе в локтевой сгиб.

— У меня есть её альфа-копия. Мисс Причер, — старик улыбнулся и щёлкнул ногтем по голографической пластинке, на которой стояла мини-Хоуп, — её. Моей жены. Много кого. Нет-нет, не подумайте, я ничего с ними не делал!

Пожилой мужчина резко вскинул руки в воздух в примирительном жесте. У Хосе мир ушёл из-под ног. Насильственная альфа-копия! Хоуп, его Хоуп с другой стороны монетки, которую она так и не захотела подбросить. Одна из городских ангелов.

— Зачем?

— Ради всех нас. Понимаете, нам всем нужна надежда. Они не хотели нам её давать, потому что боялись, я полагаю. Моя Вэнди твердила, что в альфа-копиях нет души. Готов поспорить, мисс Причер была схожих взглядов.

«Право на смерть», так она это называла. Хосе кивнул.

— Возможно, это насилие. Но я всё же предпочту, чтобы люди, которых кто-то любил, жили и дальше. Они потом поймут, от чего отказывались. К тому же, я ломаю им пару файлов, так что первое время они не понимают, что произошло. Вы сами ей всё расскажете.

Старик откинулся на спинку своего кресла и протянул префекту тонкую стек-пластинку. Хоуп Причер, собственной персоной, смертью смерть поправ.

— Мне придётся вас арестовать.

— Ну конечно. Рано или поздно, вы, ваш болванчик или кто-нибудь ещё. Город всегда находит нарушителей.

Он улыбнулся.

— Но друг мой, я не просто видел ангелов, я их создал. К тому же, мне жаль тех двух, женщину и парня. Я получу причитающееся, потому что не был достаточно практичен. Кто же знал, что они начнут прыгать с крыши?

***

Хосе, помедлив, притянул Хоуп к себе. Та положила голову ему на грудь и ласково чмокнула между ключицами. Её волосы мало отличались от настоящих, равно как и её губы, голубые глаза с серыми крапинками или манера кусать ноготь большого пальца.

— Ты не жалеешь?

Она промолчала.