Но не мы

Глава 1

Пронёсшийся по луже аэрокар обдал тучей брызг академиков и людей вокруг них.

— Да твою ж… — всплеснул руками Сергей Борисович, от чего имплант правой руки протяжно зажужжал. – И это культурная столица, а?

Олег Валерьевич лишь осудительно качнул головой, безуспешно пытаясь стереть с пиджака мокрые пятна.

— Когда я был молод, Питер был другим, — продолжил Сергей Борисович поднимая голову. – Только посмотрите на всё это, Валерьич.

Олег Валерьевич тоже поднял голову, подставляя лицо неоновому свету.

Невский проспект сиял. Зажатый между новыми корпоративными небоскрёбами, он пульсировал неоновой рекламой, светом фонарей, огнями проносящимся мимо аэрокаров и бесконечной, влажной от недавнего дождя толпой. Свет был повсюду – он отражался на блестящих от влаги зонтах, сиял на зеркальной поверхности небоскрёбов, лучился даже из луж.

— И? – не выдержав, спросил Олег Валерьевич.

— Всё это, — Сергей Борисович развёл руками, нечаянно отпихнув какого-то араба с табличкой «моя не разговаривать на русский, дайте денег на билет до домой», который взорвался тирадой на родном языке. – Разве в твоей молодости было так же, а? Ты когда в последний раз в солнечный денёк ходил по солнцу, а не в теньке от этого? — он пренебрежительно махнул рукой вверх, на впивающиеся в небо небоскрёбы.

— А когда в последний раз в Питере было солнце? – хмыкнул Олег Валерьевич.

Сергей Борисович сморщил лоб, припоминая, и разъём инфо—порта на лбу замигал синим.

— В восемьдесят пятом, до «Закона о корректировке погоды» в соответствии «Декретом о поддержании культурного имиджа города».

Олег Валерьевич удручённо вздохнул, покачивая головой и забирая влево в толпе, пытаясь обогнуть полуобнажённую девушку со светящимися химическими татуировками, выплясывающую прямо посреди тротуара.

— А нормальный человек посмеялся бы.

— Я не нормальный человек, я юрист, — академик слегка постучал по головному импланту. – Сорок тысяч законов в моей голове, Валерьич. С таким не пошутишь. И, — он предостерегающе поднял палец, — не думай переводить тему. Серьёзно, разве раньше всё было так же? Раньше люди были такими же грубыми?

Олег Валерьевич красноречиво скосил глаза на огромный экран, режущий глаза рекламой боя без правил. Справа – вздувшийся синтетическими мышцами Ахмед Нузарбаев, справа – блестящий хромом AR—404.

— Это другое, — отмахнулся Сергей Борисович. – Это… — гул низко пролетевшего флаера заставил его умолкнуть и недовольно сморщиться. Как только оглушительный шум затих, он продолжил. – Это культ насилия… — резко зазвучавшая откуда—то сверху музыка заглушила его, и Сергей Борисович жестами предложил свернуть с проспекта, чтобы можно было хотя бы поговорить.

Какое—то время они молча пробирались в толпе понурых клерков, и, наконец, свернули в едва заметный переулок, заставленный пластиковыми контейнерами. Шум проспекта стих, и Сергей Борисович снова подал голос:

— Напомни – о чём я?

— О культе насилия, — без особого энтузиазма напомнил Олег Валерьевич.

— Точно! Культ насилия. Это я к чему — культ насилия может же соседствовать с вежливостью! Как… — он щёлкнул пальцами, пытаясь подобрать пример. – Как в Риме!

— Рим? — фыркнул Олег Валерьевич, теряя терпение. – Борисыч, проснись. За годовую зарплату можно напихать себе столько имплантов, что твои римляне приняли бы тебя за бога. Мы можем изменять погоду, мы создаём технику, которая нам самим казалась фантастикой ещё пару лет назад, мы изменяем себя так, будто бы чистим зубы! Мир поменялся, а не… — он осёкся, когда из—за контейнера раздался грохот, лязг и скрип сервомоторов.

Из—за контейнера, вольготно пошатываясь, появились три фигуры. Устаревшие протезы тарахтели и изрыгали в холодный воздух дым, а три фосфорные полоски на костюмах зловеще разрезали темноту.

— Э, мужики, слышьте, есть чё по экстранетить? – гнусаво спросил самый широкоплечий, пока двое других заходили академикам за спину.

— Уважаемый, — чуть хрипло начал Сергей Борисович. – У нас ничего нет, и мы бы…

Все трое противно засмеялись.

— Э, свыш, ничё у них нету, а сами в пиджачках ходят, чётенько так, — широкоплечий протянул руку к пиджаку Сергея Борисовича и почти нежно погладит ткань металлическими пальцами. – Хобана, пацаны, натуральный! Слышь, мужик, дай примерить!

Сергей Борисович оглянулся на Олега Валерьевича в поиске поддержки – но тот поспешно отвёл взгляд. И профессор права и юриспруденции, тяжело вздохнув, принялся стягивать пиджак.

Через двадцать минут, оба академика, уже лишённые дипломатов, кредитных чипов, инфолинков и костюмов, грустно смотрели вслед удаляющимся по переулку молодым людям, шумно спорящим, кому лучше «загнать шмот».

Сергей Борисович неловко переступил с ноги на ногу, растирая замерзшие ладони. А затем виновато поднял взгляд на Олега Валерьевича.

— Так что ты там хотел сказать? Мир поменялся, а не?..

Олег Валерьевич выдохнул облачко пара.

— А не люди.