Неоновый светильник

Неоновый светильник

Дождь лил без конца. Капли собирались в лужи, одна к другой. Под колючей, впивающейся в кожу водой с привкусом выхлопных газов сновали тени, так легко сливающиеся с ночной тьмой. Чёрные плащи до колен, куртки с капюшонами, редкие зонтики… Пряча лица, прохожие походили друг на друга, как хлещущие с неба струи, и у каждого в складках одежды прятался ствол.

О чём они думали, все эти люди? Куда спешили в суете большого города? Одни хотели дойти домой невредимыми, в то время как кто-то другой уже никогда не вернётся. Вторые только вышли на улицы, когда солнечный свет сменился разноцветными неоновыми бликами. Третьих затянула ночная жизнь.

Я принадлежал к ним. К тем, для кого наступление ночи — сигнал к началу действий. Такой же, как все, я шёл с живым потоком, поглубже натянув капюшон. В набедренной кобуре покоился пистолет, из ножен на ремне торчали рукоятки парных ножей. Свободная кожаная куртка не скрывала оружие, да я и не пытался его спрятать. К чему маскировка, если и автомат за спиной не привлечёт внимания?

В этом городе привыкли к криминалу. Кто-то покупал пистолет, чтобы защититься, другие — чтобы убивать. К этому легко привыкнуть, если с самого детства о безопасности не приходится и мечтать. Я своё оружие не купил — снял с тела убитого его же товарищами головореза и перебил остальных ублюдков. На всю жизнь в памяти отпечаталась ночь, когда пистолет в моих руках впервые харкнул свинцом и пуля вынесла мрази мозги.

Я рисковал. Каждый раз, следуя по наводке заказчика, рисковал угодить в ловушку или нарваться на слишком серьёзного противника. Головорезы пытались выследить меня, и после каждой зачистки желающих моей смерти становилось всё больше. И ещё ни один не напал на след. Что им кучка трупов, убитых из оружия самого распространённого калибра?

Я вышел на вокзал. Перрон никогда не бывал пуст. Сейчас электронные часы показывали три часа ночи. К платформе подъехал полностью автоматизированный монорельс. Мельком глянув на номер рейса, я вошёл в нужный вагон и нашёл взглядом человека с имплантом на лице. Оплатив проезд картой, сел рядом с ним. Монорельс тронулся.

— Ты хотел чужой крови, — усмехнулся я.

— И готов заплатить, сколько потребуется, — не отрывая взгляда от замелькавших за окном улиц, тихо сказал заказчик.

Подслушать нас было бы трудно: монорельс громко гудел, а некоторые пассажиры переговаривались между собой вполголоса.

— Я назову цену, когда закончу. Мне нужны координаты… И ответ на один вопрос. Это обязательное условие. — Заказчик кивнул, и я продолжил: — Что натворили цели?

— Убийства, грабёж, — лаконично перечислил он.

Обычная работа. Уже не впервой чистить окраинные районы от головорезов с таким «послужным списком». И ни разу я не спрашивал у заказчиков, чем конкретно им насолили эти бандиты. Меня волновало лишь соблюдение моих принципов — не убивать невиновных и не превращаться в обычного киллера. Сколько бы денег мне ни предложили, этим маленьким кодексом чести я не поступлюсь.

Заказчик вышел на следующей остановке, я же доехал до конечной. За дверьми меня встретили тёмные пустынные окраины. Самый злачный район города. Неудивительно, что головорезы обосновались здесь. Я сверился с координатами через GPS и двинулся к нужному месту, стараясь избегать редких прохожих: любой из них мог вонзить нож в спину. По крайней мере, попытаться. Вряд ли хоть одному из местных оборванцев хватит опыта, чтобы тягаться с наёмным убийцей.

Но они об этом не знали. Из подворотни уверенным шагом вышла пятёрка довольно крепких парней, от которых за версту несло выпивкой, сигаретами и помойкой. Я остановился, расслабленно убрав руки в карманы. Эта компания всё равно ничего не успеет сделать.

Они обступили меня полукругом, словно волки — добычу, не подозревая, что сами станут добычей. Требовали отдать деньги, часы, оружие… но я их уже не слышал. Молниеносно выхватив пистолет, я выстрелил в голову ближайшему рэкетиру и метнулся к мусорному контейнеру. Мне вслед затрещали разряды выстрелов, однако я уже укрылся за полным контейнером.

Мат и крики бандитов заглушил ещё один выстрел — вслепую. Болезненный вопль известил, что я попал, и этого хватило, чтобы на секунду отвлечь остальных. Я кувырком выкатился из-за контейнера и спустил курок. Точно промеж глаз раненому. Осталось трое.

Загрохотало оружие. Я отскочил в темноту, присел и прижался к стене. Стрелять грабители толком не умели, но пули прошли в опасной близости. Впрочем, рисковать ещё меньше смысла нет: я мог бы разделаться с ними голыми руками, благо импланты это позволяли.

Прямо под ноги упала граната. Откуда у них?.. Я прыгнул в сторону, падая на асфальт и на краткие мгновения активируя силовое поле. Его генератор «жрал» слишком много энергии, чтобы поддерживать защиту постоянно, но и нескольких секунд хватило. Осколки срикошетили от почти прозрачной поверхности. Не вставая, я выстрелил навскидку. Ещё раз. Сунувшийся проверять грабитель упал с простреленной головой.

Двое выживших предпочли отступить, но я им такой возможности не дал. Вновь ненадолго закрывшись силовым полем, я поспешил за ними. Развернувшись, они открыли огонь и бросились к укрытиям. Пули отскакивали от поля. До укрытия не добежал никто из моих противников. Я сделал всего два выстрела — всадил каждому по пуле. Кровь медленно вытекала из ран и растекалась по лужам. И так каждый раз: я оставляю за собой трупы и исчезаю в ночи.

Мои сегодняшние цели обосновались в заброшенной многоэтажке на самом краю города. Дальше тянулись низкие слабо освещённые здания, гаражи, заводы и начиналась пустыня. Я с удивлением понял, что ни разу мне не заказывали тех, кто обосновался снаружи, а там, в крошечных полуразрушенных городках, оставшихся ещё со времён Дикого Запада, могли поселиться крупные банды. Может, они боялись смертоносной пустыни? Или никто не знал точного местоположения их лагерей? Что ж, надо навести справки — и, возможно, наведаться к ним. Не ради денег, но ради справедливости.

Активировав встроенный в глазные импланты ПНВ, я бесшумно вошёл в здание. Местные подъезды отличались от холлов в домах более благоустроенных районов. Узкие, грязные и тёмные, они были любимым местом карманников и грабителей. Я старался подниматься на третий этаж как можно тише, но шорох шагов эхом разносился по всему дому.

Меня услышали. Кто-то пошёл проверять, и я затаился у входа в первой попавшейся квартире. Грохот тяжёлых ботинок был не в пример громче моих шагов, и это дало мне возможностью не только пропустить противника мимо, но и последовать за ним. Я в мгновение ока преодолел разделявшее нас расстояние, бесшумно вытянул нож и, зажав врагу рот, полоснул по горлу. Головорез захрипел, давясь кровью. Я оттащил дёргающееся в судорогах тело в коридор квартиры и, выходя, прикрыл дверь. Теперь если что и могло переполошить головорезов, так только кровь на лестнице… или долгое отсутствие одного из них.

Я поднялся на третий этаж и вошёл в просторную квартиру, служившую казармами. Многие головорезы спали, не считая нескольких часовых в соседней квартире. Крадучись, я подобрался к первой койке и загнал нож бандиту в глаз. Мгновенная смерть.

Один из спящих зашевелился. Я присел между койками и замер. Напрасно: головорез не проснулся. На всякий случай ещё раз убедившись, что никто не пришёл, я продолжил резать врагов — одного за другим. Руки покрылись липкой кровью. Честный бой с группой противников ведёт не к славе, а в могилу. Если тело найдут. Я давно оставил общепринятое видение чести и морали: мораль у меня своя, и какая разница, что скажут другие? Заказчики, так или иначе пострадавшие от заказанных ими целей, получают месть, я — деньги и чувство справедливости, стражи порядка — временное уменьшение числа преступников. Все довольны. Кроме поборников морали.

Последний спящий головорез испустил дух. Я собрался уже выйти из квартиры, как на пороге появился часовой и направился в казармы. Я притаился за углом. Часовой вошёл в комнату и схватился за оружие.

— Тре!.. — начал было он, но нож под подбородком заставил его замолчать.

Я перешёл в следующую квартиру. Кухня, пристанище часовых. Двое головорезов резались в карты за столом. Я подкрался поближе и навёл пистолет на одного из них. Выстрел! Головорез упал лицом на стол, заливая его кровью. Второй бросился на пол, схватившись за винтовку. Нас разделял стол, но противник видел мои ноги.

Застрекотала очередь. Я вскочил на стол и прыгнул дальше, стреляя в распластавшегося на полу головореза. Позади осыпалась осколками стеклянная столешница. Приземляясь, я кувыркнулся через плечо и поднялся на колено. Последний враг успел перевернуться на спину, но выхватить пистолет времени ему не хватило — как и довести ствол винтовки.

Будь в здании кто-то ещё, он пришёл бы на шум. Я достал из плотного чехла на ремне цилиндрический неоновый светильник, источавший иссиня-фиолетовый свет, и поставил на подоконник. Так я отмечал каждое место зачистки. Зачем? Чтобы напомнить о себе своим врагам и вселить в их сердца страх. Свет — как символ очищения. Не слишком яркий, приятный глазу, он слегка разгоняет тьму.

Но день, когда его силы хватит, чтобы разогнать тьму навсегда, не наступит никогда.

Отсветы неона

Ночь не темна — её пронзает неон. Раздирает в клочья цветастыми вывесками и рекламными голограммами. Свет отражается от стёкол, теряется в матовом покрытии стен и окрашивает серый, как хром, туман. Сигаретный дым смешивается с ним, тёмными полосками уползает в пустоту и теряется в ней.

Перемигивается всевозможными оттенками подсветка на ярких машинах. Сегодня на ежемесячном съезде людно. «Даже слишком», — закрадывается мысль. С трассы доносится визг тормозов, шины сдираются об асфальт: кого-то слишком занесло на дрифте, но он справляется с управлением и входит в поворот.

Мимо проезжают всё новые машины и байки, мелькают лица — знакомые и новые. В глазах рябит от татуировок, цветных волос, яркого макияжа и вырвиглазных нарядов девушек. Пятна света от множества неоновых ламп сливаются в сплошное месиво. Цветной дым от шашек расползается по улице до самых дверей бара.

Голоса сливаются в единую какофонию со смехом и возгласами. Звенят стаканы и бутылки — непьющих здесь почти нет. Я делаю вид, что пью вместе со всеми, хотя в банке всего лишь газировка, что налил мне бармен по твоей просьбе: сегодня нужна трезвая голова, и не только потому, что я за рулём.

Твой выход лишь через час, и ты сидишь на капоте машины рядом со мной. Блестящий прикид переливается всеми цветами неона, макияж и узоры на открытых участках тела отсвечивают в редких проблесках ультрафиолета.

В соседнем ряду паркуется знакомый фиолетовый спорткар. С водительского сиденья выбирается мужчина в неброской толстовке с капюшоном. Всё, что привлекает внимание — пистолет в поясной кобуре. Этот человек отлично знает, что рано или поздно по его душу придёт кто-нибудь вроде меня.

Ты замечаешь мой внимательный взгляд. Недовольно сдвигаешь брови к переносице, с прищуром глядя на меня.

— Кайд! — окликаешь укоризненно. — Я же просила!

— Помню, — недовольно цежу я.

Ты не знаешь, кто моя цель. Мародёр, убийца, грабитель. По правде говоря, у меня к нему личный счетец: он убил моего друга. Обещаю сквозь зубы:

— Это последний раз, — но знаю, что слова не сдержу.

Не смогу стоять в стороне, когда какие-то ублюдки творят, что им вздумается. Ты раз за разом просишь остановиться, потому что не понимаешь, не знаешь всей правды. Иногда мне хочется объяснить, но ты не поверишь. Для тебя я — киллер, для них — охотник за головами и самый страшный враг. Тот, чей единственный след — неоновые светильники.

Цель направляется к бару. Я готов пойти следом, но ты прижимаешься к моему плечу, хотя на этих шпильках едва ли не выше меня.

— Прошу, — шепчешь в отчаянии.

В который раз корю себя за то, что ты узнала, кто я. Ты была счастливее, когда думала, что я ночую дома, а не охочусь за городскими головорезами, едва успевая приехать за тобой к концу твоей смены. Ты не принимаешь меня таким, какой есть, но я понимаю. Моя стихия — лазер, плазма и кровь во имя справедливости, ты же можешь ночь напролёт самозабвенно танцевать, и трудно оторвать взгляд от разноцветных бликов, что мечутся по очередному блестящему или перламутровому наряду и выкрашенным в ядовитые цвета волосам при каждом твоём движении.

Слишком слабая и мягкая для этого жестокого мира… Пожалуй, это одна из причин, почему я прислушиваюсь к тебе сейчас: боюсь потерять. «Как ты не понимаешь?! — вертится на языке, но я молчу. — Этот город тебя сожрёт, если ты не изменишься!» Очень хочется высказать всё тебе в лицо, только язык не поворачивается.

Я смотрю вслед уходящему силуэту, затем заглядываю тебе в глаза. В расчерченных следами кибернетики зрачках каплями отражаются отсветы неона, из-за которых взгляд кажется одновременно неестественным и затягивающе-глубоким.

И сдаюсь. Всё равно поступлю по-своему, и уже сегодня, но лишь когда тебя не будет рядом.

Заезд с охотником

Педаль газа в пол. Машина с визгом срывается с места и мчит по улице. Свет смазывается, растекается разноцветными дождевыми каплями по лобовому стеклу. Стрелка спидометра переходит отметку в триста километров в час и ползёт к четырёмстам. Кайду плевать: либо он уйдёт от погони, либо разобьётся, но головорезам живым не дастся. После всего, что он сделал, лёгкой смерти ему не видать.

Этот район города никогда не пустует. Даже ночью по улицам снуют люди и машины. Свет фар и задних фонарей слепит глаза, и Кайд замечает выезжающий из-за угла джип в последний момент. Его спасает ускоренная имплантами реакция. Он вылетает на встречную полосу, проскакивая между двумя легковушками и едва успевая вильнуть в сторону перед тротуаром. Медленно выдыхает — пронесло.

Или ещё нет?

На «встречке» полно машин. Кайд снова выворачивает руль, лавируя между тормозящими или пытающимися избежать столкновения автомобилями, и возвращается на свою полосу. На экране заднего вида мелькают знакомые машины и мотоциклы: погоня продолжается.

«Из города нужно уезжать», — возникает спокойная мысль. Здесь, на знакомых до боли, но теперь чуждых и опасных улицах шансов нет. Либо он попадёт в аварию, либо его загонят в тупик. Но своё дело он выполнил — главарь банды мёртв, а добьёт группировку «Теневой фактор».

Машин на дороге всё меньше. Стеклянные небоскрёбы с рекламными голограммами высотой в несколько десятков этажей сменяются старыми зданиями, складами и заброшками. Перекрёсток. Кайд резко тормозит и уходит в занос. Машина едва не задевает стену, но входит в поворот и снова набирает скорость.

Позади слышится грохот. С нескрываемым злорадством Кайд смотрит на удаляющиеся обломки разбившегося в хлам спорткара головорезов. Остальные поворачивают за ним — ещё две машины и пять мотоциклов. Мелькают вспышки фиолетовой плазмы. Кайд уводит машину зигзагом и выезжает на подсвеченный неоном мост над проливом, отделяющим городскую промзону от леса. Это финишная прямая.

— Молитесь, ублюдки… — шепчет Кайд, разгоняя машину до максимальной скорости.

Он не жалеет шин. Скрежет. Неконтролируемый занос… И удар по тормозам. Кайд останавливается за мостом и, прихватив с соседнего сиденья плазменную винтовку, выходит из машины.

Головорезы тормозят на мосту и идут к нему с оружием наготове. У них приказ — взять живьём. Их заметно больше — восемь человек. Вот только Кайд тоже не один и не собирается так легко сдаваться.

Он бросается на землю, когда из темноты под деревьями вылетают маленькие чёрные цилиндры. Ещё успевают вспыхнуть выстрелы, но их отблески тонут в плазменном взрыве, что выжигает всё живое в радиусе десяти метров. Кто-то успевает укрыться за машинами, обгоревшие трупы остальных лежат на дороге.

Кайд поднимается на колено и веером расстреливает полмагазина, не давая врагу высунуться. Сочтя это командой, из засады выходят напоминающие не то людей, не то артифициалов роботы — и открывают огонь. Плазма прошивает машины насквозь. Головорезы огрызаются, но это лишь агония: их осталось двое.

Под прикрытием роботов Кайд бежит к машинам. Из-за капота одной высовывается противник, но выстрелить не успевает: заряд плазмы прожигает в его голове сквозную дыру. Второй бросается к ограждению моста, надеясь спастись бегством. Он делает всего несколько шагов, прежде чем и его настигает смерть.

Кайд оборачивается к роботам «Теневого фактора» и достаёт флешку с данными о местоположении базы головорезов. Навстречу ему выходит до того остававшийся в тени киборг — один из бойцов Дестерта.

— Отличная работа, — коротко бросает он, — но недостаточно чистая. В следующий раз ты сам по себе, если тебя обнаружат.

Кайд только кивает и отдаёт флешку. Взамен он получает деньги, а затем направляется к своей машине. Ему предстоит поменять шины и забрать с работы свою девушку. Он снова улыбнётся, извинится за то, что не видел её новый танец, и сделает вид, будто этой ночью ничего не случилось. Будто не он рисковал своей жизнью и едва не погиб.

И не ради денег. Кайд готов на всё, чтобы в мире стало чуточку безопаснее, но на смену одной банде неизменно приходит другая, и «Теневой фактор» вновь открывает охоту. Охоту, в которой он всегда принимает участие.

Лучший друг киборга

Оцифрованные старые книги рассказывают истории о далёком прошлом, превратившемся в воспоминания. О прошлом, когда мир был жив, не сожран загрязнениями и техногенными катастрофами. Чистый воздух, люди без имплантов и оружия за поясом, живые звери… Так странно читать о том, чего уже нет. Я погружался в историю с головой, забывая, в каком веке живу — лишь чтобы затем вернуться в реальность, пройтись по грязным улицам, а может, очередной ночью выйти «на дело». Как же опостылела такая жизнь!..

Я выключил коммуникатор на запястье, и голограмма с текстом исчезла. Бросил взгляд на город за окном. Окна гигантских небоскрёбов разгоняли тьму там, куда не доставал свет с улиц. В нескольких десятках этажей внизу мелькали машины, с высоты кажущиеся сплошным потоком. Бликовали фары, задние фонари и подсветка, сливаясь с отблесками неоновых вывесок. Я сидел на подоконнике, свесив наружу ногу и уже не боясь упасть. Пропасть давно перестала пугать.

В коридоре загудели сервоприводы, лязгнул по полу металл. Я не сдержал улыбку. Мой четвероногий друг — такой же напичканный электроникой, как я сам, — был единственным, кто скрашивал серые будни. Лишь благодаря ему я держался наплаву.

Я слез с подоконника, накинул куртку, заткнул за ремень пистолет и позвал:

— Джеллект, сюда!

В полутёмную комнату, освещённую лишь бликами с улицы, заглянула вытянутая голова со сканером, стилизованным под глаза. Локаторы заинтересованно дёрнулись.

— Пора идти, — сказал я.

Джеллект радостно запрыгал вокруг, имитируя эмоции собаки. К слову, на собаку он вовсе не походил — скорее на некое подобие огромного длиннолапого ящера. Он достался мне почти задаром: бывший владелец собирался утилизировать его по каким-то своим соображениям, но согласился продать за сущие копейки. Я, может, и не обратил бы внимания, но знал, каково это — быть ненужным, словно выброшенная на помойку вещь, и, в отличие от большинства, понимал, что роботы — уже не просто машины. Последние лет пятьдесят их оснащали всё более совершенным искусственным интеллектом, способным мыслить самостоятельно. Не чувствовать, да, но разве полноценного разума мало?

Мы спустились по пожарной лестнице — выходить в грязный, затянутый сигаретным дымом подъезд не хотелось, — и пошли, куда глаза глядят. Запах выхлопных газов смешивался с химической вонью находящегося в нашем районе завода. Несмотря на оживлённое движение на дороге, людей среди ночи на улице было мало. Одни шарахались, видя жутковатые внешние импланты, другие провожали настороженными взглядами любого, кто проходил мимо, третьих мотало от одного края тротуара к другому. В нескольких кварталах отсюда стреляли.

Я привык ко всему и уже не обращал внимания ни на отзвуки перестрелки, ни на увязавшихся следом пьяных мордоворотов. Вряд ли они принимали всерьёз меня — хилого с виду киборга, или носящегося вокруг Джеллекта. Один знакомый механик как-то сказал, что его поведение нетипично для роботов этой серии, создававшихся в качестве охранников и компаньонов, способных защитить дом и хозяев или составить компанию одиночке. Все они были хладнокровными стражами и тихими спутниками, следующими где-то позади. Кроме Джеллекта. Ни механик, ни айтишник не смогли определить, где произошёл сбой, да я и не хотел исправлять «проблему»: на боевые качества гиперактивность не влияла, а собачьи повадки создавали иллюзию жизни.

Джеллекту было трудно всё время находиться в крошечной квартире. Первое время, возвращаясь под утро после очередной вылазки с группой, я натыкался на погром. Однажды даже выставил нового друга за дверь… а спустя пару часов позвал обратно. Не смог бросить его. Он не ушёл, хотя мог бы — ждал в подъезде, свернувшись калачиком под дверью. С той поры минуло несколько лет, Джеллект стал мне самым надёжным напарником.

И парни, последовавшие за нами, вряд ли догадывались, на что способны сработавшиеся робот и киборг.

Я свернул в первую попавшуюся подворотню — не устраивать же пальбу на улице. Лишний раз «светиться» мне незачем. Джеллект как-то незаметно отстал. Проверенная тактика. Грабители последовали за мной.

— Руки поднял, чтоб я видел! — прокуренным голосом прохрипел один из них, наставляя на меня оружие.

Я только усмехнулся в ответ и метнулся за угол, стреляя навскидку. Дальше проход между домами перегораживала сетка Рабица. Перелезть через неё было бы легко, но я бежать не собирался. Загрохотали выстрелы. Как и ожидалось, на нормальные импланты грабителям денег не хватило, а те, что они поставили, сейчас особых преимуществ им не дали. Человеческая реакция обернулась против них.

Я активировал боевые импланты, обычно находящиеся в спящем режиме. Мир преобразился. Ночь будто стала чуточку светлее, со стороны противника донёсся бешеный стук трёх сердец. Оглушительный шум машин на дороге ударил по ушам. Ощущение времени куда-то пропало.

— Валите его! — крикнул главарь шайки.

Стоило высунуться на доли секунды, как загрохотали выстрелы. Запахло порохом. Пули выбили кирпичную крошку из стены напротив. Включив гарнитуру в ухе, я спокойно сказал:

— Давай, Джеллект.

А затем присел, кувырком выкатился из укрытия и, поднявшись на колено, открыл огонь. Брызги крови разлетелись за спиной оказавшегося на линии огня грабителя. В то же мгновение обострённого слуха коснулся цокот стальных когтей. Джеллект разбежался, оттолкнулся от стены и в прыжке распорол глотку второму грабителю. Этого никто из них не ожидал.

Последний противник не остался в долгу. Коротко рявкнул пистолет, затем ещё раз. Я метнулся в сторону, уходя от пуль. Третий выстрел — бежать некуда. Резкая боль пронзила грудь. Я бросил взгляд на рану — для киборга не смертельно.

Джеллект вонзил когти в ногу грабителя. Тот с болезненным криком рванулся в сторону, беспорядочно стреляя по роботу. Вот только из пистолета его броню не пробьёшь. Я вскинул оружие и прострелил противнику голову.

Джеллект подошёл ко мне, подставляя спину. Дышать было трудно, каждое движение отзывалось болью. Я с трудом поднялся, держась за механического друга, и мы побрели прочь.

Когда-то собака была лучшим другом человека. А для киборга это всегда будет робот.

Когда гниёт сталь

Всё живое однажды умирает, а неживое — выходит из строя. Как тлен иссушает плоть, так коррозия пожирает металл. Печальная, но неизбежная судьба, что не обходит стороной ни людей, ни машины. Пролетает короткий век — и вот уже отжила своё система, натужно скрипят детали, а починить некому. И бродячий робот, брошенный хозяином, а может, отбракованный создателем, превращается в груду металлолома.

Они не всегда зависели от человека. Когда-то и броня была прочнее, и системы надёжнее. В те времена ИИ не слетали с катушек, а химия не разъедала особый сплав. Первый робот типа «Феректр», сошедший с конвейера около десяти лет назад, тех деньков не застал.

Для машины не существует понятия «старость», но Феректр-1 неоднократно видел гибель своих механических собратьев, сгнивших заживо. Они вовсе не были стары. Просто химические отходы, уже не первое столетие отравляющие планету, стали опаснее. Некогда опасные только для органики, теперь они въедались в металл, провода и микросхемы.

Феректр-1 был одним из тех, кому посчастливилось избежать переработки или отправки на свалку, но с каждым днём он всё больше походил на ходячий металлолом. Он бесцельно скитался по городу, безмолвно наблюдая за равнодушными к чужим страданиям людьми, скрываясь от одичавших собратьев и мусорщиков, зарящихся на дорогой металл, и каждый раз ища новое укрытие от грязного дождя. Ливни в последние несколько лет заметно участились.

Феректр-1 не боялся, но зачем-то продолжал бороться. Шёл, даже когда химия разъела внутренние механизмы, а конечности гнулись с трудом. Зачем? Он сам не знал. Роботы не чувствуют страха. Их не наделили настоящими эмоциями — только возможностью имитировать их для хозяев. У Феректера-1 хозяина не было, но бессмысленные скитания по улицам мало напоминали свободу. Он уже гнил, какая уж тут свобода?

Вот и сейчас он брёл в неизвестность мимо помойки, в которой копался бомж. В нескольких метрах от мусорки лежал догнивающий робот. Он растянулся на мокром асфальте, словно труп, но сканеры Феректера-1 засекли слабые электронные импульсы, разбегающиеся от центрального процессора. Ещё один обречённый… Феректр-1 зачем-то подошёл к нему и потыкал плохо слушающейся передней конечностью. Робот никак не среагировал.

Локаторы засекли шаги нескольких пар ног. Феректр-1 вскинулся — и припустил прочь, насколько позволяли изъеденные коррозией сервоприводы, поскольку из-за угла вышла компания мусорщиков.

— За ним! — крикнул один из них.

Умирающий робот ожидаемо мало интересовал их: он никуда не денется. Они бросились за Феректром-1 с оружием наготове. Тот петлял закоулками, но скорости явно не хватало. В былые времена он мог дать бой и без особого труда убить нескольких вооружённых мужчин. Тогда выживать было проще, но время идёт. Ни одному роботу, оставшемуся без техобслуживания, не выжить под кислотными дождями и в пропитанной химикатами грязи. Кто-то продержится дольше остальных, но коррозия не минует никого.

Феректр-1 бежал так быстро, как мог, однако люди нагоняли. Первый выстрел прошёл мимо, второй пробил коленный сервопривод задней конечности. Феректр-1 держался на трёх ногах, волоча за собой четвёртую. Сканеры уловили движение, и он закрылся от пуль длинным хвостом. Броня не выдержала многочисленных попаданий, развалилась на куски. Феректр-1 сделал ещё несколько шагов и рухнул в лужу, автоматически сканируя её на предмет загрязнения. Его собственное масло потекло в отравленную воду. Подняться полусгнивший робот уже не смог. К нему подошёл мусорщик в потёртой куртке — и пустил пулю в центральный процессор. Во все стороны разлетелись искры, и система отключилась.

Навсегда.

Искусственные твари

Тонкий звон в ушах, похожий на ультразвук, отдавался пульсирующей болью в висках. По голове словно раз за разом били тяжёлой дубинкой, глухие раскаты расходились от лба до затылка. Холодный пол ничуть не смягчал ощущения, на контрасте казавшиеся только сильнее. Память и вовсе отшибло напрочь: вместо воспоминаний о вчерашнем дне в сознании осталась лишь какая-то чёрная дыра.

Собственное дыхание казалось громче ударов сердца, редко, но с силой бьющегося о рёбра. «По крайней мере, из меня не сделали живой труп», — закралась первая связная мысль, почему-то вызвавшая смешок. Губы тронула кривая усмешка, и вот тут обнаружилось, что нечто отвратительно липкое плёнкой облепило лицо и тело. Ресницы тоже слиплись от этой уже засохшей дряни, но открыть глаза мне это не помешало.

Прямо перед моим лицом пол устилали осколки покрытого зеленоватой плёнкой стекла. Та же плёнка сплошным слоем прилипла к моей коже, местами сменяясь коркой крови. Я подцепила её ногтем, с удивлением обнаружив, что это высохший биогель, в таком состоянии напоминающий очень тонкую непрочную резину. Временно оставив его в покое (есть проблемы поважнее), я опустила взгляд на свои изрезанные руки и на окровавленные осколки. Что же произошло? В голове по-прежнему царила пустота — я даже собственного имени не помнила, не то что последних событий.

Я аккуратно села. Каждое движение отдавалось болью, и не удивительно: вокруг валялось столько битого стекла, что не изрезаться в кровь было невозможно. Некогда белый пол покрывали алые пятна и биогель, вытекший — или, скорее, хлынувший, — из двухметровой разбитой камеры, похожей на колбу, от которой сейчас остались только металлические части и несколько трубок с иглами и маской, призванные не оставить «экспонат» без воздуха и питательных веществ. Откуда-то я точно знала, что такие камеры делают из бронестекла, и чтобы разбить его, нужно либо очень сильное давление изнутри, либо выстрел из крупнокалиберного оружия. Однако следов боя или стреляных гильз мне на глаза не попалось. Возможно, камера лопнула из-за неисправности?

Разбираться в этом сейчас не было смысла. Я поднялась с пола, но простояла недолго: голова закружилась, ноги подогнулись, и я упала на четвереньки, ещё больше исцарапавшись. Предательская слабость тянула вниз. С трудом отрывая руки от пола, я поползла к стоящему недалеко от камеры и операционного кресла столу. Стекло больно впивалось в ладони и колени, заставляя сжимать зубы.

Стол от камеры, откуда я, очевидно, выпала, отделяли жалкие три метра, и весь этот участок пола веером засыпали осколки. За мной дорожкой тянулись капли крови и похожие на рваный полиэтилен куски засохшего биогеля. Ухватившись за край стола, я кое-как встала сначала на колено, а затем и на обе ноги. Осколки врезались в босые ступни. Пошатываясь и держась за стену, на негнущихся ногах я отошла подальше от камеры и вытащила застрявшее в руке стекло. В глазах на мгновение потемнело от боли, из горла вырвалось сдавленное шипение. Кровь хлынула из глубокого пореза, тёмными дорожками стекая по предплечью. А ведь осталось ещё несколько…

Один за другим крупные осколки падали на пол. Я тихо ойкала и ругалась — почему-то шуметь здесь не хотелось. Неизвестно, что произошло в лаборатории и какие опасности могут поджидать за стенами этой комнаты. Что, если я — не единственная живая душа здесь? Хотя почему «если»? Наверняка в комплексе есть кто-то ещё. Не могло же пройти столько времени, что никого не осталось!

Или могло?

Почти все лампы дневного света на потолке ещё работали, хоть и мигали иногда. На столе лежали аккуратно сложенные хирургические инструменты без единой капли крови и шприцы с обезболивающим и снотворным, что говорило о подготовке к операции. Значит, происшествие было абсолютно неожиданным. Взяв на всякий случай скальпель, я осторожно двинулась к единственной двери в этом помещении, на стене рядом с которой находился электронный замок с разъёмом для ключ-карты и сенсорной панелью с изображением ладони.

Я приложила к ней руку. Сканер считал отпечаток ладони и протестующе запищал. По всему выходило, что я здесь не работала или не имела доступа. Меня мучило всё больше вопросов: что же случилось в комплексе и лично со мной, как я оказалась в заполненной биогелем камере и почему ничего не помню?

Ответов не было, да и не до них сейчас. Судя по тому, что никто не прибежал на шум, когда лопнула камера, выбираться придётся своими силами. Чем больше проходило времени, тем быстрее и лучше я начинала соображать. В голову стали приходить варианты — либо произошло что-то очень серьёзное, либо это симуляция на полигоне, либо здесь хорошая звукоизоляция. Но разве не должны были сотрудники заметить отсутствие информации с датчиков, сейчас не подключенных к телу?

Третий вариант я отмела. Осталось два, и если это симуляция, у меня большие проблемы, потому что такие полигоны используются или для тренировки солдат, или для проверки, как поведёт себя подопытная крыса в тех или иных условиях, что больше похоже на мою ситуацию. Развлекать каких-то «гениев», додумавшихся запихнуть меня в безлюдную лабораторию, не возникало никакого желания — разве что всадить каждому из них пулю в голову.

Вот только симуляцию могут прервать в любой момент, едва что-то пойдёт не так. Точно зная, что меня вытащат отсюда и не дадут умереть с голоду, если не удастся найти выход, я не заморачивалась бы, но отличить стимуляцию от реальности зачастую невозможно, пока не выйдешь на улицу или не встретишь людей: сотрудники редко играют в этом театре одного актёра.

Так что искать выход надо в любом случае.

Я попыталась вручную открыть дверь, но дюралюминиевая панель не сдвинулась ни на дюйм. Пнув её со злости, я ещё раз оглядела комнату в поисках выхода. Других дверей и окон нет, а в вентиляцию пролезет разве что рука… Взгляд снова упал на электронный замок. Меня посетила внезапная идея.

Замок был надёжно прикручен к стене едва заметными болтами. Подцепив шляпку одного из них скальпелем, я осторожно отогнула и выкрутила его. Что-то мне подсказывало, что человеческих сил на такой финт не хватит. Болт со звоном упал на пол, за ним последовали ещё три. Крышка со сканером отпечатков и разъёмом для ключ-карты повисла на тонких разноцветных проводах. Я не могла объяснить, откуда знаю, какие из них резать, да и не была уверена, что это именно знания, а не игра воображения, но уверенно взялась за дело. Скальпель с трудом резал проводку, медленно, но верно приближая меня к свободе. Можно было просто выдрать все провода разом, но я сомневалась, что тогда замок не заклинит окончательно.

Последний из нужных проводов был перерезан. Что-то щёлкнуло, и дверь отъехала в сторону, впуская в помещение тошнотворный приторный запах. В горле встал ком. Вот теперь я не сомневалась, что это не симуляция: на полигоне не могло быть трупной вони. А раз всё это — правда, дело очень, очень плохо. Похоже, произошла какая-то техногенная катастрофа, нарушившая работу лаборатории.

Я вышла в коридор, почти сразу обнаружив источник зловония — разложившийся труп в белом халате с тёмным пятном на груди. Его проткнули насквозь чем-то острым, вроде жала или шипа, но орудия убийства рядом не оказалось, а растение это сделать не могло. Хоть стены и покрывали толстые шершавые стебли с поросшими листвой отростками, ядовитыми шипами и хищными цветами, они оставались неподвижны. Наверное, это ещё один объект исследований или очередное порождение генной инженерии, как и то, что убило учёного.

Задержав дыхание, я присела на корточки перед телом и пошарила по его карманам. На пол полетели скомканные блокнотные листы с неразборчивыми записями, шариковая ручка, электронная сигарета, бейджик на имя доктора Стрейкриана… Пальцы наткнулись на твёрдую пластинку, и я извлекла на свет ключ-карту. Этого должно быть достаточно, чтобы выбраться из комплекса.

Иногда оглядываясь назад, я побрела дальше по запутанным коридорам. Растения здесь явно вышли из-под контроля, о чём говорили пробитые ими стены и широкие трещины в полу. Аварийное состояние этажа заставляло только надеяться, что обрушиться готов только он, а не всё здание. А сколько здесь вообще этажей?

Я искала окна, но вокруг были лишь глухие стены. Впрочем, высота здания — не главное: для начала нужно разжиться планом этажа, оружием и если не бронёй, то хотя бы чистым халатом. Хоть сначала я и собиралась только выяснить, что здесь происходит, и по возможности покинуть лабораторию, сейчас моей основной целью стало выживание, потому что нашёлся ответ на один из вопросов — ничего хорошего.

За очередным поворотом я наткнулась на пролом в полу. Парой этажей ниже лежали куски бетона, перевитые тем же странным растением, что тянулось по стенам. Из обломков кольями торчала арматура. Прыгать туда я, понятное дело, не собиралась, хотя интуиция подсказывала, что четыре метра для меня — высота не большая, а единственный обходной путь вёл через покорёженную и почти выдранную из проёма дверь. Что-то пыталось выбить её с той стороны, и у него это не получилось. Меня мало волновало, недостаточно сильна эта тварь или просто дверь бронированная — мне при встрече с ней в любом случае достанется, если не найду оружие. Но за проход я ей была благодарна, потому что замок, как и половина прохода, находился за краем провала, и попытка дотянуться до него грозила падением на острые штыри.

Протиснуться между погнутой частью двери и стеной было сложнее, чем я думала: присесть оказалось недостаточно. Покрытый трещинами пол под ногами опасно просел, вниз посыпалась бетонная крошка. Опустившись на четвереньки, я пощупала неосвещённое пространство по ту сторону двери. На пальцах осталось что-то липкое, потянуло запахом металла. Несмотря на нехорошее предчувствие, я опустила взгляд на свои пальцы. Кровь.

Шорох позади заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась, отчего кусок пола ещё немного сдвинулся. Заскрежетала, сгибаясь под весом бетона, арматура. В десятке метров от меня стояло мелкое смолисто-чёрное существо с загнутым шипом на длинном хвосте, полностью состоящее из искусственных мышц. На уродливой плоской морде горели злобой маленькие глазки. С обнажённых клыков капала алая от крови слюна — тварь явно была плотоядной… и наметила меня следующей жертвой.

Она бросилась ко мне. Понять, что мы обе сорвёмся, ума ей явно не хватало. Я проскользнула в спасительную щель между стеной и дверью за мгновение до того, как существо сбило бы меня в провал. Шаткий обломок пола не удержался. С отчаянным воем тварь полетела вслед за ним и вдруг замолчала. Я выглянула, чтобы узнать, мертва ли она, и злорадно ухмыльнулась: гадина напоролась на арматуру.

Впрочем, она здесь не единственная, и оружие мне нужно как можно скорее. В следующий раз удача может не улыбнуться. Я поднялась с пола, даже не пытаясь оттереть кровь, в которой перепачкалась уже с ног до головы, и пошла дальше в почти кромешной темноте, к которой с трудом привыкали глаза, но споткнулась обо что-то мягкое. На мгновение стало дурно: это мог быть разве что ещё один труп, и мне не хотелось думать, в каком он состоянии. Лужа крови на полу говорила сама за себя.

Запаха разложения не было — только свежей крови. Значит, одежда ещё не успела провонять. Я стянула с мертвеца великоватую для меня чёрную форму и разгрузочный жилет, затем пошарила вокруг, ища оружие. Под руку попалось холодное цевьё винтовки. На одних рефлексах, которые не могла объяснить, я пристегнула полный магазин из кармана разгрузки и передёрнула затвор.

Тем временем глаза неплохо приспособились к темноте, и я различила испещрённые сетью трещин стены и тянущиеся по ним толстые стебли. Похоже, именно растение послужило причиной большинства разрушений, а остальное сделали люди и созданные ими твари. В том, что странное существо из предыдущего отсека выращено искусственно, я уже не сомневалась: не могло оно быть детищем свихнувшейся эволюции.

Как и я. Может быть, мне и впрямь стёрли память и зачем-то запихнули в камеру с биогелем, да только как-то сомнительно это звучит. На кой чёрт ставить эксперименты на человеке, когда можно вырастить что угодно и под любые нужды? Это объяснило бы или ничем не подкреплённые знания и неожиданные ловкость и скорость, без которых так проворно проскочить в узкий проход за пару секунд до неминуемой смерти попросту невозможно.

Мысленно поставив галочку разузнать о себе побольше, чтобы подтвердить или опровергнуть теорию и выяснить все свои возможности, я двинулась к двери в другом конце коридора, но не дошла до неё: неподалёку от неё в стене зияла дыра, проделанная не то взрывом, не то кем-то сильным и довольно габаритным. Пролом вёл в залитую кровью и заваленную трупами людей в грязной одежде лабораторию, у входа в которую из последних сил горела тусклая лампа. Аварийный генератор со своей задачей явно не справлялся.

Скудного освещения хватило, чтобы к горлу подступила тошнота. Бойня выглядела жутко и отвратительно — то, что прошло здесь, разорвало людей на куски, и плевать ему было на пули. На полу валялись сотни гильз и пара десятков пустых магазинов, но не труп нападавшего. Либо он регенерирует, либо покрыт панцирем.

Стараясь не наступать на разбросанные по полу останки, я пересекла помещение и вставила ключ-карту в разъём замка. Раздался писк, дверь отъехала в узкую нишу в стене. За ней находился просторный зал с пустыми камерами вроде той, в которой была я, и сложенными друг на друга контейнерами, заканчивающийся толстыми двустворчатыми воротами. Неподалёку от них стоял массивный автоматический погрузчик. В самом начале склада обнаружился второй выход — обычная дверь, ведущая глубже в комплекс, но меня интересовали ворота: за ними должен находиться внешний мир.

Я шла к ним с замираем сердца. Скоро этот проклятый научный комплекс останется позади, а я окажусь на свободе — и подальше от тварей, которых здесь выводили. Вряд ли кто-то будет меня искать: из лаборатории давно должен был выбраться весь выживший персонал, и мой побег обнаружат нескоро. Если кому-то вообще есть до этого дело.

Ключ-карта подошла и к замку от ворот. С шипением они поползли в стороны. В быстро расширяющийся просвет ворвался ослепительный свет, заставивший меня зажмуриться и прикрыть глаза рукой. Свежий воздух прогнал запах железа, кажется, пропитавший весь этаж.

Едва глаза приспособились к непривычно яркому свету, с которым не могли соперничать лампы в лаборатории, я взглянула в ясное небо и… на крыши оплетённых всё тем же странным растением зданий. На плоской площадке передо мной, обнесённой по краю металлическим ограждением, стоял покорёженный толстыми зелёными стеблями вертолёт. В глубине души уже зная, что это не выход, но ещё лелея глупую надежду, я на негнущихся ногах подошла к ограждению, достававшему мне до плеча, и выглянула за него. От высоты закружилась голова. Здание уходило на много десятков этажей вниз и ещё на несколько — вверх. С вертолётной площадки открывался вид на разрушенный мегаполис, заваленный обломками техники и трупами. Улицы перегораживали брошенные гражданские и военные машины, брустверы из мешков с песком и всякого хлама и завалы.

Город выглядел давно заброшенным. Я не хотела даже думать, как долго находилась в работающей от аварийного генератора камере и сколько прошло времени со дня, когда начался конец света. В том, что произошёл именно он, сомнений уже не возникало, и я не знала, радоваться этому или нет. С одной стороны, неизвестно, что со мной стало бы в лаборатории, а с другой… Жизнь сейчас — настоящее испытание.

А впрочем, некому мне рассказать, какой она была до апокалипсиса. Да и без разницы теперь.

Судьба не оставила мне иного пути, и я не собиралась с ней спорить. Ещё немного подышав свежим воздухом, я вернулась в темноту и духоту лаборатории. В голове уже складывался план: попытаться разузнать что-нибудь о себе, а затем найти путь вниз. Выбираться нужно как можно скорее. С моего пробуждения минуло часа полтора-два, организм уже полностью функционировал, и о себе напомнил голод. Я чувствовала себя так, будто месяц не ела, а свежей еды в комплексе наверняка днём с огнём не сыщешь. Ко всему прочему, в горле пересохло, и совершенно непонятно было, где здесь ближайшая раковина и работает ли вообще водопровод.

Я вернулась в начало склада и с помощью ключ-карты отперла дверь, которую ещё не проверяла. За ней обнаружился короткий освещённый ультрафиолетом коридор, некогда упиравшийся в ещё одну дверь, теперь выдранную вместе с механизмом. Я больше ничему не удивлялась: в лаборатории явно создавали биооружие, и благодаря разрушениям оно вырвалось на свободу.

Быстрым, но тихим шагом я двинулась вглубь комплекса, заглядывая за каждый угол и закрывая за собой двери. Поблизости, кажется, никого не было, но в жёстких условиях апокалипсиса осторожность не бывает лишней. Кое-где до сих пор горел свет, другие лампы уже не работали. Из-за стен генераторных и от электрощитов, то и дело попадающихся на пути, доносилось монотонное гудение.

Лабиринт коридоров стал могилой для персонала, чьи тела до сих пор лежали там, где были убиты, и выживших, явно что-то здесь искавших. Кровь последних была ещё свежей, а в разгрузках и карманах лежали полные магазины. Я забирала те, что подходили к моей винтовке, и шла дальше, изредка открывая двери в поисках уборной или хотя бы плана здания.

За очередным поворотом, в тупиковом ответвлении, обнаружились две двери с обозначающими пол буквами. Зайдя в одну из них, я наткнулась на пару трупов — человека в грязной брезентовой куртке и сплетённого из синтетических чёрных мышц существа с простреленной головой. С каждым найденным мертвецом мне становилось всё интереснее, зачем сюда пришли выжившие снаружи. Что они хотели найти — прибежище, секретные данные, какой-то ценный предмет? Как бы то ни было, мне с ними встречаться не стоит: неизвестно, как они себя поведут, да и как объяснить им, откуда у меня снаряжение одного из них?

Переступив через тела, я открыла кран и наклонилась к идеально отфильтрованной воде. Повезло, что комплекс был построен так, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств довольно долго функционировать автономно. Я подняла взгляд на грязное зеркало, с удивлением глядя на свои вертикальные зрачки, идеально симметричные черты лица и слишком бледную для человека кожу. Впрочем, это-то объяснимо — судя по всему, на солнце мне довелось побывать лишь раз, когда я вышла на вертолётную площадку. Вот только глаза сразу меня выдадут при попытке контакта с людьми.

В зеркале мелькнуло что-то чёрное. Раньше, чем оно врезалось бы мне в спину, я отскочила вбок и обернулась. Здоровенная тварь, состоящая из всё тех же сплетённых чёрных жгутов, похожих скорее на кабели, чем на мышцы, врезалась в зеркало. Со звоном разлетелись осколки стекла и керамики от разбитой раковины. Я открыла огонь, но существо резво вскочило на лапы, вынуждая меня отступить к выходу. Пули не причиняли ему вреда, увязая в естественной броне, но оно явно чувствовало боль и от этого злилось.

С диким рёвом оно ринулось ко мне. Мысленно проклиная учёных, создавших эту гадину, я выскочила в коридор и бросилась прочь. Тварь последовала за мной. Я слышала за спиной её топот и хриплое дыхание — всё ближе и ближе. Открывать двери ключ-картой не было времени, а закрыться в каком-нибудь помещении — тем более. Оставалось только бежать и надеяться, что впереди нет тупика.

Всего за несколько минут погони я окончательно запуталась. Здание было огромным: я ещё не покинула этаж, но уже потерялась в хитросплетении коридоров и комнат. Существо нагоняло. Стрелять по нему, не зная его слабых мест, где броня тоньше, не имело смысла, а убежать не получалось. Неужели спасения нет?

Я выбежала в длинный прямой коридор, оканчивающийся разветвлением. Шансов почти не было: я мчалась на пределе возможностей, но тварь дышала мне в спину и, в отличие от меня, не чувствовала усталости.

Сбоку открылась дверь. Кто-то с силой рванул меня в небольшой кабинет. Напарник незнакомца снова активировал замок, закрывая дверь перед носом у существа, и в последний момент бросил в щель гранату. Едва панель встала на место, с другой стороны громыхнул взрыв и взревел синтетический гад.

Я привалилась спиной к стене. Лёгкие жгло огнём, дыхание с хрипами вырывалось из ободранного горла. Сил едва хватало, чтобы стоять на ногах: физраствор, который мне долгое время вводили для поддержания жизни, не мог заменить нормальное питание, да и вряд ли кто-то рассчитывал, что из стазиса я выйду при таких обстоятельствах.

Напротив меня стояли двое — вооружённый до зубов мужчина с неаккуратной щетиной на лице и мешками под глазами и осунувшийся парень лет на пятнадцать его моложе. Я лишь глянула на них мельком и снова опустила взгляд в пол: будет лучше, если они не заметят странностей в моей внешности. Один из них, молодой, демонстративно поигрывал пистолетом, как бы намекая, что пристрелит, если я выкину что-нибудь неожиданное.

— Бодро ты от твари убегала, — с наигранной непринуждённостью хмыкнул он.

— Адреналин, — пожала плечами я, хотя знала, что дело отнюдь не в нём.

— Кто ты и как здесь оказалась? Я думал, интерес к этой лаборатории только у наших.

Только не этот вопрос! Я судорожно искала ответ, который устроит моих спасителей, но в голову ничего дельного не приходило. Если бы знала, что встречу здесь выживших — подумала бы заранее.

— Я… ищу здесь кое-что. Информацию о последних разработках, — на ходу сочинила я. Звучало неубедительно.

— Зачем? На кого ты работаешь?

Я окончательно растерялась. Что ответить, если совершенно не знаешь расклад? Кто выжил, с кем объединился, какие цели преследует? Врать надо уметь, а как это делать при недостатке информации?

Оба мужчины испытующе смотрели на меня, готовые пустить пулю в голову за неверное слово. Холодный пот катился по спине. Не угадаю — расстреляют на месте.

— Ни на кого. У меня свои цели, — выкрутилась я, не придумав ничего лучше.

— А вот это вряд ли.

Краем глаза уловив движение, я подняла голову. На меня уставилось дуло пистолета. Бородатый переменился в лице, и я запоздало сообразила, что выдала себя.

— Она одна из них! — рыкнул он, вскидывая винтовку.

Я отшатнулась в ту же секунду, как он нажал на спуск. Одиночный пистолетный выстрел потонул в грохоте очереди и свисте срикошетивших пуль. Плечо пронзила боль — парень целился мне в шею, но слишком быстрое для человеческой реакции движение меня спасло. Я метнулась за хирургический стол, одновременно переворачивая его. На пол со звоном посыпались инструменты.

Очередь прошила тонкий металл насквозь, чудом не задев меня. Я кувыркнулась назад и, ещё не закончив движение, спустила курок. Вскрикнув, бородатый повалился на спину. Как в замедленной съёмке, я видела бьющий из его груди и шеи фонтан крови. Не жилец. Его напарник снова пальнул в мою сторону, но промазал: я вовремя отскочила влево и метнула в него завалявшийся в кармане скальпель из лаборатории, где очнулась.

Выронив оружие, он осел на пол. Лезвие застряло у него в горле. Без капли сожаления я прострелила обоим головы — контрольный, — и бегло обыскала трупы. В рюкзаке парня обнаружились весьма полезные вещи — план этажа и стопка бумаг с печатным текстом и заметками от руки. Может быть, это именно то, что мне нужно? Информация о том, кто я и какие эксперименты проводились в этой чёртовой лаборатории?

Руководствуясь такими мыслями, я пробежала взглядом по выцветшим страницам. Чем дальше я читала, тем более не по себе становилось. В нескольких толстых папках действительно стоящей информации было немного, но и того, что привлекло внимание, хватило с головой. Биооружие — вот для создания чего был запущен этот масштабный проект, вышедший боком всему человечеству.

Я пролистала проекты по выращиванию искусственных существ вроде тех, что мне уже встречались, и остановилась только на последних страницах, где говорилось, что контролировать их обычные люди не смогут. Им нужны были идеальные солдаты, созданные с помощью генной инженерии и способные вступить в симбиоз с боевыми животными, но имеющие человеческий интеллект и все необходимые знания, загруженные в память до пробуждения. Всё встало на свои места. Теперь я не сомневалась, что не была помещена в камеру с биогелем — нет, в ней началась моя жизнь. Меня это не расстроило: в документах упоминались возможности сверхсолдат, многократно превосходящие человеческие.

Бросив папку, я вышла в коридор. Твари снаружи уже не было. След неестественно светлой крови, тянущийся за угол, говорил о том, что она жива, но серьёзно ранена. Искать её не было смысла: даже если она не умрёт, продолжать охотиться за мной уже не сможет.

Ориентируясь по плану, я вышла к лестнице и быстрым шагом направилась вниз. По крайней мере, теперь ясно, что люди нас, искусственно созданных существ, не принимают. Значит, нужно выбраться и найти своих.

Лестница вывела в холл. Там, уронив голову на ресепшн, сидело в компьютерном кресле истлевшее тело. Ещё несколько валялось на полу. Я перешагивала через них, уже без всякой надежды в душе глядя на застеклённые двери с раллетами, которые так и не успели опустить, когда всё началось. Да, они вели на свободу, но мир…

Мир был мёртв.

Ненависть монстра

Боль, страх, кровь. В его жизни не было ничего другого. Он метался по камере, кидался на стены, царапал железную дверь, проклинал тех, кто его создал. В такие дни его не кормили, чтобы он обессилел и не убил кого-нибудь из сотрудников, но он не мог смирно ждать судьбы, несмотря на скручивающий живот узлом голод.

Он жаждал крови. Его создали с одной целью — убивать, и первыми, кого он собирался растерзать, были учёные с охраной. Хотели получить идеальное биооружие, которое помогло бы людям выжить в этом мире? Получили. Жестокое, кровожадное и разумное, а значит, смертельно опасное существо. Вот только служить человеку оно не собиралось: едой и кровом его верность не купишь.

Монстр знал, что его пристрелят, если он не подчинится, как подчинилось большинство его сородичей, но сдаваться на милость своих создателей и мучителей в одном лице не собирался. Он был слишком горд, чтобы позволить им сломить себя, горел жаждой мести. У него было всё необходимое — феноменальная живучесть, несколько рядов похожих на изогнутые иглы клыков и когти, способные пробить кость насквозь. Не хватало только свободы.

И люди об этом знали. Его одного, вырвавшегося на волю, будет достаточно, чтобы в лаборатории, одной из последних во всём мире, не осталось никого. Их же создания разрушили всё, что так долго строилось, и они разработали контроружие против своих тварей — более умное и смертоносное. Но единственным, что способно подчинить новых монстров, оказался страх.

А он, один из немногих, кого ещё не заставили покориться, не боялся. При виде вооружённых до зубов бойцов его охватывал не ужас, а ненависть. Монстр бросился бы на них, но знал о своей слабости: одна пуля в голову — смерть. Ведь его создали, чтобы уничтожать других тварей, а не людей…

Но это ему не помешает. В очередной раз он затих на холодном полу, одолеваемый отчаянием и бессильной злобой. Нет, он не сдался и даже не устал. Он просто хотел, чтобы люди там, снаружи, так думали или посчитали его больным. Он был готов оплатить им за всё. За опыты, которые на нём ставили, чтобы сделать сильнее. За попытки сломить его. За всю ту боль, что он вынес, но не сдался.

Ему оставалось только ждать. День за днём. Ждать, пока снова появятся солдаты, а затем расправиться с ними и выбраться на свободу. Монстру было плевать, сможет ли он покинуть лабораторию — он хотел лишь крови своих врагов.

Поэтому он проявил терпение. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем снаружи раздались шаги и скрип колёсиков. В двери открылось небольшое окошко, через которое в камеру бросили кусок сырого мяса. Монстр почувствовал, как рот наполняется слюной, но не шелохнулся. Он знал, что за ним следят, и хотел создать впечатление, что сломлен и обессилен. Возможность поесть ещё будет, если план сработает.

Он ждал долго, очень долго, несмотря на жуткий голод. Он заставил себя лежать неподвижно, состроив лишённую эмоций морду и уставившись в никуда пустым взглядом. Никто, кроме него, не мог знать, что творилось в его душе. Монстр понимал, что у него всего один шанс, и боялся получить пулю в лоб вместо долгожданной свободы, но злость была сильнее страха.

Он не пошевелился, когда лязгнул замок, и дверь открылась. Даже не взглянул в сторону вошедших в комнатушку с обшарпанными стенами солдат и учёного.

— Долго он не ест? — спросил последний.

— Четвёртый день. Он даже не двигается. Может, сдох? — предположил охранник, дежуривший у камеры в ночную смену.

— Он дышит, — учёный заметил слабо вздымающиеся бока существа.

Монстр был слаб: ему нужно было есть хотя бы раз в два-три дня, чтобы не свалиться в самый неподходящий момент, — но своего добился. Даже не обездвижив его, уверенный в своей безопасности учёный присел перед ним на корточки, надел перчатки и открыл ему пасть — видимо, хотел убедиться, что он не отравился чем-то, что могло оказаться в мясе.

А в следующий миг монстр вцепился ему в руку и до хруста сжал челюсти. С полным боли воплем учёный рванулся назад, глядя на кровавые ошмётки, оставшиеся от кисти. Загрохотали винтовки. Пули выбили кровавые брызги из тела монстра, но он не обратил внимания на боль и слабость. Злость придавала сил. Одним прыжком он сократил дистанцию между собой и солдатами, сбивая одного из них с ног. По нему ударили косые очереди. Поздно: существо разорвало противнику горло и метнулось вбок, преследуемое свинцовым шквалом.

Скорость, с какой оно двигалось, мешала солдатам прицелиться в голову. Перепрыгнув через чудом не задетого учёного, монстр с силой оттолкнулся от стены всеми лапами и кинулся навстречу врагу. Очередь в упор сбила его в прыжке. Он покатился по полу, заливая камеру кровью, но не дал себе разлёживаться: все в лаборатории знали, как убивать ему подобных. Пуля, которая должна была вынести ему мозги, срикошетила от бетонной стены.

Резко вскочив, монстр бросился к солдату, что едва его не пристрелил. Тот отскочил, но упёрся спиной в угол, а в следующее мгновение длинные клыки вонзились ему в голову. Последний боец расстрелял в спину твари весь магазин. Результата это не дало. С утробным рыком монстр развернулся к нему. Чужая кровь стекала по морде, застилая глаза и так резко контрастируя с оскаленными клыками. В полумраке, едва разгоняемом тусклой лампой, существо, созданное как боевой напарник для выживших солдат, больше походило на порождение чьих-то ночных кошмаров — сливающееся с темнотой благодаря угольно чёрной шкуре, с горящими жёлтыми глазами, покрытое своей и человеческой кровью… И озлобленное.

Они атаковали одновременно. Человек спустил курок, а монстр отскочил с линии огня и молниеносно сократил дистанцию. Удар прикладом по голове оглушил его всего на долю секунды, которой не хватило, чтобы увернуться или пристрелить его. Вырвав из рук солдата винтовку, монстр впился ему в горло и одним движением сломал шею.

Ещё живой учёный отползал назад, с безумным ужасом глядя на созданное его коллегами воплощение смерти. И сейчас оно ликовало. Злорадствовало, смаковало момент, медленно приближаясь к поверженному врагу и выпуская когти, как в замедленной съёмке. Монстр жалел лишь о том, что не может вслух сказать, как иронично, что всех людей в этой лаборатории перебьёт один из тех, кто должен был стать им подспорьем в этом суровом мире. А потом он отправится бродить по мёртвым городам, что стали последствием чьих-то слишком амбициозных экспериментов в области генной инженерии.

Но сейчас его ждала месть. И он начал её, с кровожадным оскалом бросившись на своего злейшего врага.

Небо оплакивает мир

Я один. Вокруг простираются километры… и пустота. Она не только поселилась в груди, разъев сердце, словно кислота, но и расползлась по миру. Куда бы я ни шёл, дороги словно сплелись в лабиринт. В бесконечный лабиринт, в котором одни тупики.

Я не помню, что было раньше. До. Последнее, что осталось в памяти — слишком яркая вспышка, обжигавшая глаза. Я смотрел на неё, не щурясь и не прячась, когда люди вокруг бежали. Куда? Зачем? Все они погибли. Я помню их крики, утонувшие в грохоте. Помню, как завибрировала земля и сильнейшая ударная волна сравняла с землёй город. Это происходило по всему миру.

И он оказался разрушен. Я шёл день за днём, месяц за месяцем… Не осталось ничего, кроме руин и теней на стенах. Снег укрыл тела тех, кто пережил первый день, но рискнул выбраться из подземелий. Что их убило? Не тех, кто долго и мучительно умирал от лучевой болезни, а тех, кто погиб быстро. За годы скитаний я не встретил ни одной живой души, словно те, кому посчастливилось пережить конец, сторонятся меня. А может, и они давно мертвы?..

С того дня, как бомбы изменили мир, меня не покидает единственный вопрос: кто или что я? Я не погиб, когда вокруг рушились здания и сгорали люди. Атомный огонь не испепелил меня. Почему? Я запутался, и всё, что мне осталось — вечно идти в неизвестность.

Ещё один город позади. Я смотрю на уходящую вдаль дорогу через стёкла противогаза и в очередной раз делаю шаг по испещрённому трещинами асфальту, что рассекает пустыню. Мёртвые кусты покачиваются на ветру. Он дует со стороны кратора, неся заражение и смерть всему, что ещё осталось. Из города вместе с его потоком летит радиоактивный пепел.

Я не знаю, сколько прошло лет, но меня окружает только снежная пустыня. Выжженная и погибшая, она укрыта ледяным саваном. На несколько километров вокруг зашкаливает фон, но он не убивает меня. Я не чувствую даже холода, хотя солнце давно укрылось за чёрными тучами. Кажется, будто оно слилось с последней вспышкой белого света и больше никогда не озарит ставшую гробницей планету. Уже не будет рассветов и закатов, тепла и солнечного света… Не будет надежды. Да и не нужна она мертвецам.

Время словно слилось в сплошное месиво. Ни минут, ни часов. Дни сменяются ночами, ночи — днями, но всё это уже не имеет смысла. Я потерял им счёт в пути, куда глаза глядят. Я надеялся лишь встретить однажды хоть кого-то — человека или зверя, не важно… Кого-то, кому можно рассказать правду. Но надежда эта угасла, когда я понял, что никого не осталось. Лишь записная книжка стала моим собеседником.

Я делаю короткие записи, чтобы не сойти с ума. Чтобы создать видимость, что нет никакого одиночества, что я — всё тот же человек, каким был когда-то. Хоть на несколько секунд забыть о ядерной зиме.

Начинается буря. Дорогу видно плохо, и я забираюсь в укрытие. На этот раз им стало ранчо у шоссе, где всё сохранилось со времён его хозяев. Я устраиваюсь поудобнее и, глядя через окно в низкое небо, достаю блокнот. Отмечаю, как прошли очередные сутки, что еда на исходе, а воды уже не осталось. Но завтрашний день больше не пугает, что бы он ни принёс.

Отложив ручку, я вновь смотрю на тучи. Снег крупными хлопьями летит по ветру, словно замёрзшие слёзы. Который год подряд… Погибли не только люди, но и всё, чем можно было дорожить. Всё, что не ценили. Я забыл прошлое, будто бы лишившись куска памяти, но то, что действительно важно, так легко не забывается. Когда всё горело, я оставался равнодушным, и это равнодушие никуда не делось. Мне просто уже нечего ценить, не за что бояться. Не этот ли внутренний холод погубил мир, который теперь оплакивает лишь небо?..

Бесконечность

— Как думаешь, что там?

Вопрос младшей сестры поставил его в тупик. Проследив за её взглядом, парень уставился в ночное небо.

— Звёзды, — пожал плечами он.

— Да вижу я, что звёзды, — фыркнула девчонка. — А дальше что? Ну, за пределами того, что мы видим?

Они сидели на крыльце дома, слушая стрёкот сверчков и шёпот прохладного ночного ветра. И вдруг девочку потянуло на философию.

— Не знаю, — парню передался настрой сестры. — Может, ничего, а может, внеземные цивилизации, дальние звёзды и планеты...

— Словом, бесконечность.

— Да... И может быть, когда-нибудь мы даже узнаем, что там — за этой бесконечностью.

Девочка мечтательно улыбнулась. Старший брат потрепал её по голове и снова поднял взгляд к небу, охваченный какой-то лёгкой, как ветер, эйфорией. Ведь если человек смог взлететь, значит, сможет подняться и выше.

За пределы стратосферы.

***

Дождь стучал по выпуклому стеклу, гонял капли наперегонки, вычерчивая причудливые узоры, словно прощаясь с двумя людьми, что сидели в креслах перед этим стеклом. Один из них сложил руки на штурвале, задумчиво глядя на мокрое стекло позади лежащей на пустой части приборной панели фуражки. Второй откинулся на спинку кресла, потягивая кофе из фирменной кружки авиакомпании.

До вылета оставалось ещё несколько минут.

— Знаешь, что меня всегда занимало? — скосив взгляд на напарника, произнёс второй пилот, совсем ещё молодой парень. — Что на протяжении всего своего существования человек стремился взлететь. Сначала мечтал, потом стал искать решения... И построил самолёт. Тогда это было чем-то невиданным, а для нас уже обыденность.

Опытный пилот молчал несколько секунд, обдумывая услышанное.

— Человек всегда стремится к большему, — наконец, проронил он. — Хочет заглянуть за горизонт... Если бы не это наше желание достичь самых высоких звёзд, мы с тобой не сидели бы сейчас в нашем самолёте. Не было бы его. Можешь себе представить другую жизнь?

— Нет. Думаешь, человек всегда будет хотеть выйти за предел бесконечности?

— Всегда.

Глянув на часы, пилот нажал несколько кнопок, потянул за рычажки и под гул двигателей вывел самолёт на взлётную полосу.

И крылатая машина устремилась в небо.

***

Стилус вычерчивал линии, и вслед за ним появлялись контуры на призматическом экране. Тонкие, подсвеченные голубым, они выстраивались в сложную трёхмерную конструкцию, в очертаниях которой угадывались острый нос, закруглённая крыша, многоуровневые борта и заменяющие хвост массивные сопла.

Инженер-конструктор, молодая и перспективная, как про неё говорили, переносила с бумаги на компьютер все свои расчёты и чертежи, и с каждым штрихом волнительнее билось сердце, ведь всё меньше частей конструкции отделяли её от шага в будущее.

Когда после долгих лет стараний прозвучали, наконец, слова: «Поздравляю! Ваш проект одобрен!», — инженер не поверила ушам. Она сделала то, о чём мечтала когда-то. Она сделала прорыв.

И когда воплощённый в жизнь чертёж станет кораблём, человечество узнает, что там — за гранью бесконечности.

***

Сверкая металлическими, будто бы платиновыми боками, за смотровым стеклом проплывали корабли, своей обтекаемой формой и покатыми боками неуловимо напоминающие китов. Неторопливо они отцеплялись от швартовочных магнитов, запускали реактивные двигатели и сдавали назад, покидая причал.

Пол под ногами завибрировал. По капитанскому мостику разнёсся синтетический женский голос:

— Двигатели запущены. Борт готов к отбытию.

Снаружи лязгнули магнитные крепежи, и корабль грузно, как проснувшийся громадный левиафан, пополз в невесомости прочь от причала. Стоящий у иллюминатора капитан улыбнулся уголками губ: сколько ни летай, нет ничего волнительнее, чем покидать космопорт, вновь отправляясь на поиски неизведанного.

В бесконечность дальнего космоса.

Робот

Ада бежала. Бежала, перебираясь через завалы и руины. Автомат болтался на потрёпанном ремне, бил по спине. Держать его спереди сейчас не было возможности: не хватало только запутаться и стать жертвой мародёров, наводнивших разрушенный мир, словно чума.

Город походил на лабиринт. Улицы сплетались в запутанный клубок, обглоданные ветрами и временем здания скалились проломами в стенах и торчащими кусками арматуры, смотрели в небо пустыми тёмными окнами. Назойливая морось проникала в засыпанные мусором и палой листвой комнаты сквозь дыры в крышах и скапливалась небольшими лужицами — такими же, как на в трещинах и выбоинах на дороге, сквозь которые проросла трава.

Брошенные машины стояли прямо на проезжей части на вечной парковке, медленно гнили, превращались в ржавые остовы без стёкол и шин. Ада петляла между ними, сворачивала во дворы и пробегала через разрушенные дома, пытаясь сбросить с хвоста преследователей, но те не желали упускать добычу. Позади лаяли их взявшие след собаки, и лай становился всё ближе с каждым мгновением.

Хлопнула проржавевшая до дыр дверь очередного подъезда с дырявым козырьком над крыльцом. Ада бросилась к ближайшей двери квартиры, толкнула со всей силы. Замок был давно выломан. Дверь распахнулась, пропуская беглянку в пустое жилище. Длинный коридор, кухня, три двери и выход в зал, в котором ещё сохранилась изъеденная временем мебель. Между диваном и креслами на бетонном полу — паркет с него попросту содрали, — темнело старое кострище.

Не задерживаясь, Ада пробежала через зал и выпрыгнула в окно — первый этаж, не страшно. Оказавшись на параллельной улице, она помчалась дальше. Пот градом катился по спине, дыхание сбилось, но она не могла остановиться даже на минуту: псы лаяли всё ближе, а значит, и их хозяева скоро её нагонят.

Ада перебежала дорогу и полезла через завал. Бетонные обломки, арматура, какой-то хлам, куски кровли — ничего нового. Затёртые джинсы зацепились за штырь. Ада рванулась со всей силы. Раздался треск ткани. Ничего, залатает — не впервой. Не удержав равновесие на шатком бетонном блоке, она кубарем скатилась на другую сторону завала и, вскочив, бросилась к перегородившему проход между домами забору из сетки Рабица. Доведёнными до автоматизма движениям перелезла через него, но спрыгнуть не успела.

Выстрел хлестнул по ушам. Пуля просвистела рядом с головой. Ада бросилась на грязный асфальт, больно ударившись при падении, и по-пластунски поползла к углу дома. Её догнали. С каждой секундой промедления шансов уйти живой становилось всё меньше, да и мародёры, в отличие от неё, бежали.

Совсем близко застучали тяжёлые ботинки. Мародёры дали очередь, заставляя Аду вжаться в землю. Всё. Погоня окончена. Ада замерла, думая, успеет ли схватить автомат, перевернуться на спину и пристрелить хотя бы одного противника, прежде чем её убьют или скрутят.

А затем она услышала лязг и размеренный грохот, похожий на шаги нескольких пар очень больших ног. Всё внутри похолодело от страха. Когда от человечества почти ничего не осталось, боевые машины контролировать стало некому. Мощные, опасные и непредсказуемые — такими знали их выжившие.

От мародёров шум тоже не укрылся. Они остановились — некоторые поднялись на завал, другие стояли чуть позади. Тому, что приближалось, было всё равно: размерами оно явно превосходило этот завал. Мародёры вскинули оружие, Ада подняла голову, всё так же лёжа на земле.

Из-за дома вышел он. Огромный, под восемь метров в высоту, боевой робот опирался на шесть мощных конечностей, внешние бронепластины которых значительно выступали над коленными сервоприводами. Шесть мелких линз на «морде» машины немного изменили свечение: она мгновенно просканировала пространство перед собой и оценила ситуацию. Похожая на панцирь угловатая броня на вытянутом назад корпусе вздыбилась острым гребнем. Два крупнокалиберных пулемёта по бокам угрожающе загудели, начали вращаться.

Ада до крови прокусила губу, приготовившись к неминуемой смерти. Мародёры бросились назад, но было поздно: робот открыл огонь, мгновенно сметя несколько человек. Ада зажмурилась, закрыв лицо от кровавых ошмётков. От отвращения к горлу подкатила тошнота, грохот пулемётов отозвался звоном в ушах.

Мародёры даже не пытались отстреливаться: броню всё равно не пробить из обычного автомата. Чтобы уничтожить боевого робота, нужен как минимум вертолётный пулемёт, а лучше — другой робот. Они хотели сбежать, но машина им этого не позволила. Сделав пару шагов, она нависла стальным брюхом над Адой и продолжила поливать свинцом улицу впереди. Пули пробивали и крошили бетон, не оставляя врагу шансов.

А Ада сжалась под ногами машины, молясь всем известным богам. Так страшно ей было только в первые дни конца света, а теперь полузабытый сковывающий ужас вернулся. Сейчас робот разберётся с мародёрами, и она — следующая. От страха тело онемело. Ада не могла пошевелиться.

«Уходи, уходи… Только уходи…» — мысленно твердила она, вперившись в чёрный металл немигающим взглядом. Стрельба смолкла так же внезапно, как началась. На пыльный асфальт со звоном упали последние гильзы. Ада замерла, боясь дышать. Если робот не заметит её и уйдёт…

Додумать ей не дал уже знакомый лязг. Тихо зашипели сервоприводы. Робот отступил назад. Его пулемёты больше не вращались, но это ничего не значило: он может убить её в любой момент.

Ада замерла, глядя на него снизу вверх. Робот ещё раз просканировал местность, кажется, задержав сканеры на ней. Мерзкий холодок пробежал по коже.

— Сканирование завершено. Угроза устранена. Объект не представляет угрозы, — раздался механический голос.

Ада осторожно села. Медленно, так, чтобы робот не воспринял её движение, как агрессию.

— Спасибо, — неуверенно поблагодарила она.

— Благодарность принята, — всё тем же безэмоциональным лязгающим голосом сообщил робот.

— Почему ты помог мне? — Ада не могла не задать этот вопрос.

— Объект не представляет угрозы, — повторил робот, как бы отметая дальнейшие расспросы.

Похоже, после исчезновения оператора его основная программа не была повреждена. Иначе объяснить его действия Ада не могла. Защита — не его ли предназначение? Нет, конечно, такие машины можно использовать в разных целях, но базовая программа всегда в приоритете, если система не повреждена и нет других приказов. Видимо, робот распознал её, как объект для защиты.

Чуть осмелев, Ада поднялась и протянула руку к холодной обшивке. Робот качнулся на конечностях, опустившись пониже.

— Пойдёшь со мной? — предложила Ада. Такой защитник ей пригодится, и если она права, он не представляет опасности.

— Приоритетная цель — защита, — ответил робот.

— Думаю, это значит «да».

Он не был просто машиной, способной только выполнять приказы. Лишившись оператора, боевые роботы его типа действовали по обстоятельствам и самостоятельно принимали решения. Этот, кажется, принял — в соответствии со своей основной программой.

И двинулся вслед за девушкой, которую его программа распознала целью защиты.

Боевая подруга

Рёв мощного мотора отдавался вибрацией в бортах и днище бронетранспортёра. Восьмиколёсный «монстр» возвращался с боевого задания по уничтожению небольшой преступной группировки, везя в пассажирском отсеке «Теневых призраков» — один из элитных отрядов «Теневого фактора» под командованием лейтенанта Эйдема Керелета.

Отсек освещался слабым синим неоном, дающим достаточно света, но не режущим глаза. Благодаря такому освещению, выскакивая из машины в темноту или под солнце, бойцы быстро адаптировались и были готовы действовать уже через пару секунд, хотя и больше за счёт имплантов или биомодификаций, а после боя приглушённый свет не мешал отдыхать или даже дремать. Впрочем, сейчас никто не был измотан настолько, чтобы спать: зачистка выдалась не самой сложной. Обычное воскресное утро, как любил говорить один знакомый Эйдема.

Шестеро бойцов расселись на расположенных друг напротив друга длинных сиденьях, уперев лёгкие винтовки прикладом в пол. В полумраке их тёмно-фиолетовая киберброня казалась чёрной. В синем свечении выделялись лишь светящиеся элементы на прикреплённых к броне генераторах стелс-поля.

Эйдем сидел между близнецами Куртом и Карлин, опёршись локтями о собственные колени и вперив взгляд в дуло своей винтовки. Краем глаза он видел шершавый пол отсека и закованные в сапоги киберброни ноги Джойс перед собой. Эйдем почти физически чувствовал её взгляд — всегда чуть-чуть ехидный, может, даже немного надменный и вместе с тем изучающий. Эта бестия была единственным мутантом в отряде: как известно, мутанты в большинстве случаев слабее киборгов, — и отличалась от соратников более выразительным взглядом, под которым Эйдему становилось некомфортно. Казалось, Джойс видит его насквозь, читает, как раскрытую книгу.

С того момента, как его повысили в звании и назначали командиром «Теневых призраков», он придерживался непреложного правила: никаких секретов, касающихся других бойцов, внутри группы. И так и было, пока вместо погибшего в бою члена отряда не поставили Джойс. Она быстро влилась в коллектив и стала частью сплочённой, всегда готовой подставить плечо группы — почти что второй семьи для каждого из шестерых, плечом к плечу прошедших через огонь и воду, переживших раскол «Теневого фактора» и вставших на защиту закона.

Вот только для лидера «Теневых призраков» Джойс стала кем-то большим, чем просто боевая подруга и напарница. Эйдем долго отказывался признаваться в этом даже самому себе, одёргивал себя, когда в голову лезли мысли о ней или взгляд сам скользил по её идеальной фигуре, и упорно делал вид, что всё по-старому. У него было ещё одно правило, которому он неукоснительно следовал: никаких служебных романов.

Было ли такое же правило у Джойс? Эйдем не знал наверняка, но замечал, как она отшивает сослуживцев и офицера из старшего состава в том числе. Этого было достаточно, чтобы сделать вывод: либо она тоже понимает все минусы отношений на работе, либо никто из пытавшихся подкатить ей не приглянулся. Первый вариант выглядел правдоподобнее, поскольку действительно отталкивающая внешность при развитой пластической хирургии — большая редкость.

Эйдем поднял голову и прямо посмотрел в полуприкрытые глаза Джойс. Зелёные, с обычно вертикальными, а сейчас больше похожими на блюдца зрачками, но куда более живые, чем глазные импланты киборгов. Насколько знал Эйдем, у неё были какие-то серьёзные проблемы со зрением, вынудившие её вживить биомодификацию.

Взгляд скользнул по зачёсанным набок чёрным волосам с яркими фиолетовыми прядями, поддерживающему управление кибербронёй устройству на голове, зрительно вытягивающим глаза стрелкам и накрашенным непрозрачной белой помадой пухлым губам. Без макияжа Эйдем не видел её ни разу — то ли это был татуаж, то ли она просто считала, что свой стиль нужно сохранять всегда, что бы ни происходило вокруг.

Всё это странным образом сочеталось даже с кибербронёй. Джойс была непревзойденным бойцом, но выглядела изящно, как опасный хищник, в чём угодно, будь то её подобранная по фигуре повседневная одежда, чёрно-фиолетовый камуфляж «Теневого фактора» или киберброня. Впрочем, броня ничуть не скрывала её гибкий силуэт — она закрывала всё тело, но была идеально подогнана. Из-под выступающих наплечников по рукам и ключицам разбегались нано-соты, упирающиеся в закрывающую всю кисть бронированные перчатки. В уязвимых местах броня была чуть плотнее. Облегчённые металлические элементы закрывали грудь и спину и спускались к ногам, защищая внешнюю сторону бёдер и плавно переходя в наколенники и сапоги. За спиной находилось стандартное автоматическое крепление для основного оружия, на поясе — два крепления для клинков, ножей или пистолетов.

Сейчас Джойс сидела напротив Эйдема в расслабленной позе, вытянув стройные ноги. На коленях у неё лежали шлем с прозрачным забралом и укороченная винтовка. Она наблюдала за ним, как будто стараясь считать малейшую мимику. Джойс давно заметила перемены в его настроении и, похоже, пыталась разобраться, что Эйдем скрыл от своего отряда. Её склонность к анализу чужого поведения порой раздражала больше всего на свете, а с недавних пор заставляла гадать: замечала ли она все его взгляды и неосознанные попытки не подпускать её к самому пеклу в бою? А может, Джойс считала всё это не более чем интересом к новому члену отряда и дружеской заботой о напарнице?

Как бы то ни было, Эйдем не мог сказать ей о своих чувствах. Не боялся, нет — просто знал, что ни к чему хорошему такие отношения не приведут, да и вряд ли он интересен Джойс так же, как она ему. Что бы ни произошло, они навсегда останутся командиром и подчинённой, напарниками, друзьями — кем угодно, только не парой. И пусть они рискуют своими жизнями каждый раз, когда выезжают на миссию, и в любой момент могут погибнуть, Эйдем не поступится своими взглядами. Лучше оставить чувства в тайне, чем сближаться с боевой подругой или вовсе оказаться в очень неприятной ситуации, получив отказ. Так он хотя бы не испортит отношения с Джойс, что может сказаться на их работе, и не упадёт в глазах сослуживцев — кто знает, какие поползут сплетни, если Эйдем заведёт роман с подчинённой?

— Что-то не так, лейтенант? — заметив его более долгий, чем обычно, взгляд, приподняла брови Джойс.

— Да нет, всё в порядке. Просто задумался, — отмахнулся Эйдем.

А ведь он и правда задумался. И хорошо, если бы задумался ни о чём, а не о ней — снова. Лишь чтобы снова напомнить себе, что на большее, чем дружба, рассчитывать не стоит. Эйдем словно сознательно выбрал новую пытку, разрываясь между желанием сказать правду Джойс, надеждой на взаимность и собственными правилами, закрыть глаза на которые он был не готов. Да и стоит ли вообще?

Это было мучительнее заточения в лаборатории «Теневого фактора» и операций наживую, потому что тогда Эйдем знал, что рано или поздно всё это кончится. А его молчание не кончится никогда.

Девушка с собакой

Они гуляли в парке каждый вечер — девушка с кибернетической сеткой под кожей и её собака с протезом вместо передней лапы. Едва садилось солнце и загорались огни ночного города, а вдоль дорожек протягивались полосы синего света, как появлялись эти двое, оставляли вещи на скамейке и шли играть среди деревьев. Девушка бросала телескопическую палку, блестящую хромированными боками, и её любимица срывалась с места, спеша вернуть игрушку хозяйке.

Живые животные были редкостью в нынешнем мире. Всё больше людей предпочитало роботов, требующих минимального ухода и небольших затрат времени. Тем удивительнее было видеть эту незнакомку с собакой каждый вечер — когда из окна, когда на улице. Одно время Райт наблюдал за ними с балкона подаренного отцом пентхауса, затем стал выходить в парк. Каждый раз, спускаясь на лифте на первый этаж, он обещал себе, что попытается познакомится с этой девушкой, но вся решительность куда-то пропадала, стоило ей появиться в поле зрения.

Впервые Райт увидел её пару недель назад, когда в их элитный район в центре мегаполиса, озарённый светом неона и голограмм, заселилась семья нового члена совета директоров. Между жилыми комплексами и элитными заведениями раскинулся созданный с помощью системы терраформирования парк, иссечённый ручьями и озерцами с обитающей в них механической рыбой, с подсветкой у аллей, фонтанов и скульптур современного искусства, небольшими скалами, в которых брали своё начало очищенные ультрафиолетом источники, и множеством скамеек и беседок.

В свободное время, не занятое мероприятиями, приёмами и поручениями отца, Райт курил и смотрел на парк с высоты тридцатого этажа. Тогда он и заметил нечто новое — из-за деревьев вылетела игрушка, а следом выскочил ирландский сеттер. Никто из знакомых Райта не держал настоящих животных, за исключением аквариумных рыбок, и он задержался на балконе, чтобы узнать, кто из соседей завёл собаку. Наверное, если бы не это треклятое любопытство, ему и сейчас жилось бы как раньше — легко и беззаботно. У него, сына очень влиятельного человека, было всё, чего можно желать.

Но он проследил взглядом за собакой — и отключился от реальности, увидев её хозяйку. Благодаря глазным имплантам Райт сумел рассмотреть её во всех деталях. Девушка была одного с ним возраста — лет двадцати, — со следами кибернетики на лице и руках, но всё равно завораживающе красива. Её шелковистые даже с виду волосы ниспадали на облегающий белый комбинезон с декоративными накладками-«наплечниками» и небольшим разрезом под воротником.

Она улыбнулась, когда собака принесла ей палку, и от этой улыбки что-то ёкнуло у Райта внутри. С того самого мгновения эта девчонка не шла из головы. Всё его существо тянулось к ней, но страх быть отвергнутым оказался сильнее желания показать ей свою заинтересованность. Одно радовало: если он всё-таки решится и если всё сложится, родные вряд ли будут против их союза. Тем более, отец давно капал Райту на мозги, сетуя на ветер в голове сына да требуя взяться за ум и найти, наконец, достойную спутницу жизни.

И вот он опять сидел в парке, ожидая, когда она появится. Сегодня Райт снова дал себе слово, что не отступится не попытавшись. Он ждал уже около часа, но девушка с собакой задерживалась. Райт взглянул на часы и огорчённо вздохнул: наверное, она сегодня уже и не появится… Как раз когда он наконец-то нашёл в себе смелость подойти и познакомиться, таинственная собачница не вышла на вечернюю прогулку.

Встав со скамейки, Райт побрёл к своему жилому комплексу. Настроение было безнадёжно испорчено. Он прокручивал в голове все прошлые разы, когда не решился. А надо было решаться… Сейчас он не знал ни номера телефона, ни даже её имени. Ему оставалось лишь догадываться, что могло произойти и почему она вдруг пропала. Или задержалась? Как ни крути, даже у элиты всегда много дел, а жизнь не так проста, как кажется. Хотя, несомненно, проще, чем у всех остальных — по крайней мере потому, что не приходится утопать в нищете и беззаконии, с которым уже не справляются ни полиция, ни управляющая корпорация.

А если что-то случилось? В элитных районах города ненамного безопаснее, чем в самых низах: весьма влиятельных врагов никто не отменял. Сегодня они улыбаются в лицо, а завтра наймут киллера, чтобы отомстить за какие-то свои обиды или получить личную выгоду. Райт жалел, что не может узнать наверняка.

Откуда-то из-за спины донёсся радостный лай собаки. Обернувшись, Райт увидел в конце длинной аллеи, над которой аркой сомкнули свои кроны деревья, уже знакомого каштанового сеттера. Собака прыгала вокруг хозяйки на задних лапах, предлагая поиграть. Её густая шерсть и длинные лохматые уши вздымались от каждого движения, на кибернетической лапе плясали блики от подсветки.

Уже стемнело, и перламутровое платье сматывающей поводок девушки напоминало светлую раковину моллюска в тёмной пучине. По плотной ткани разбежались разноцветные неоновые отблески — и отразились в её кибернетических глазах, когда она повернулась лицом к огромной рекламной голограмме на стене небоскрёба. Райт снова потерялся на мгновение, как и в первый раз.

Девушка достала из компактного клатча поблёскивающую хромированными боками телескопическую игрушку, разложила её и бросила подальше, скомандовав собаке: «Апорт!» Её питомица сорвалась с места и помчалась между деревьями и клумбами, скрывшись из виду, но вскоре вернулась с зажатой в зубах палкой.

Райт наблюдал за ними, замерев посреди аллеи и снова не решаясь сделать первый шаг. Может, всё-таки не стоит? Он устал ждать у моря погоды, но и перейти к решительным действиям был не готов. Райт мысленно ругал себя за слабость и пока ничем не подкреплённые страхи, мешающие ему сделать, возможно, решающий жизненный выбор. Рискнёт — может оказаться в очень неловком положении, не рискнёт — вообще не узнает, каким будет ответ, и, скорее всего, просто упустит свой шанс.

Райт колебался, не зная, какой вариант хуже. Он уже готов был сдаться и уйти, решив подумать и набраться смелости перед следующей встречей, но перед ним упала палка, а в следующее мгновение примчавшаяся собака едва не сбила его с ног. Райт едва успел отпрыгнуть назад, и сеттер зацепил его только боком, заставив покачнуться.

К ним тут же подбежала хозяйка собаки и придержала её за ошейник.

— Извините, я вас не заметила… — пробормотала она, поднимая игрушку с земли.

— Ничего, — улыбнулся Райт, борясь с желанием сбежать. — Кажется, мы ещё не знакомы. Вы здесь недавно?

Он чувствовал себя идиотом, задавая столь глупый и банальный вопрос, но не знал, как ещё завязать беседу.

— Да, моя семья переехала сюда пару недель назад, — кивнула девушка. — Я Саманта.

— Райт. Не возражаете, если я составлю вам компанию?

— Конечно, — она снова улыбнулась, заставив его сердце биться чаще.

Дальше они пошли вместе, и Райт всё думал: чего он всё это время боялся и что будет теперь?

Имитация чувств

Хлюп. Хлюп. Хлюп.

Из-под подошвы ботинок разлетались брызги. Тротуар маслянисто поблёскивал в свете уличных фонарей и растянувшихся по стенам небоскрёбов и виртуальным рекламным щитам голограмм. Рваные лужи напоминали о недавнем ливне, вылетая грязными брызгами из-под колёс проезжающих мимо автомобилей. Дождевая вода пахла отходами, что давно, ещё в первые десятилетия двадцать второго века, насытили атмосферу и создали экологический кризис в масштабах целой планеты.

И тучи, тяжёлые и чёрные, словно смог, плакали этой грязной водой, вспоминая, каким был мир раньше. Природа, древняя, как сама Земля, знала и помнила времена, о которых современный человек мог прочитать лишь в электронных книгах и научных пособиях. Помнило то, что от неё осталось.

Хэйл усмехнулся своим мыслям. Криво, мрачно, насколько позволяли шрамы на лице. Район, где он жил, был не самым худшим, и здесь ещё попадались изредка живые деревья — пусть не те, устойчивые к нынешней экологии и кислотным дождям, что искусственно выращивались в лабораториях и высаживались в элитных районах, а более чахлые, болезненные, но цепляющиеся за жизнь и тянущиеся к небу. К небу, плачущему из сострадания к ним.

Мимо одного из таких деревьев он только что прошёл, на пару мгновений задержав на нём взгляд. Крепкое на вид, держащееся, но со слабыми молодыми ветками, нездоровой листвой, оно напоминало его самого. Хэйл часто ходил этой дорогой, чтобы взглянуть на это дерево, узнать, что оно не сдаётся под натиском израненной, обозлившейся природы, как он сам не падает под весом своих проблем.

Дерево, качаясь на ветру, грустно помахало ветками ему вслед, словно прощаясь до новой встречи, и Хэйл снова опустил голову, позволяя капюшону прикрыть его голову от накрапывающей мороси, и сунул руки в карманы куртки. Мимо проходили люди, не смотрящие в его сторону так же, как он не смотрел в их. Каждый здесь был поглощён чем-то своим — светящимся голоэкраном коммуникатора, звучащей в наушниках музыкой, своими мыслями… Прохожие словно не замечали друг друга.

Прежде чем свернуть по заученному до автоматизма маршруту, Хэйл зашёл в круглосуточный магазин за какими-то продуктами и сигаретами. Звякнул колокольчик на двери, и из-за высокого прилавка на него воззрился оторвавший взгляд от коммуникатора студент-продавец. В таких мелких магазинах с дешёвой продукцией не найти роботизированного персонала, с каждым поколением роботов становящегося всё более похожим на людей.

Хэйл многое знал о роботах. До того, как «Теневой фактор» обнаружил проблему в его имплантах, он часто работал в связке с высокотехнологичными машинами. Сейчас от былого остались только воспоминания. Хэйл нашёл себе новое место в жизни — он стал механиком.

Захватив несколько упаковок вполне неплохих продуктов — сразу на несколько дней, чтобы не тратить время на походы в магазин, — и пачку сигарет, он вернулся к кассе. Продавец лениво пробил товары и пододвинул к нему небольшой, размером с ладонь, терминал, над которым Хэйл привычно провёл коммуникатором и, услышав подтверждающий писк, вышел на улицу.

Дождь снова застучал по капюшону. Бросив пакет с покупками в рюкзак, Хэйл направился к повороту в жилой комплекс, целиком состоящий из зданий высотой в несколько сотен этажей, чьи первые этажи занимали кафе, бары и магазины. Район был неплохим — не элитным, конечно, но вполне престижным.

В кабине лифта, освещённой приглушённым неоном, Хэйл поймал в зеркале собственный взгляд — задумчивый, уставший. Наверняка Серен спросит, что у него случилось: ей не понять человеческой души. Никогда она не догадается, что причина в ней самой…

Хэйл тряхнул головой и попытался улыбнуться, прежде чем возвращаться домой. Получилось хуже, чем когда он хмурился: улыбаться он не привык. Так уж повелось, что его сестра всегда часто смеялась, согревала всех вокруг своей улыбкой, а он… Хэйл не помнил, когда в последний раз улыбался. Может быть, до того, как её застрелил грабитель?..

От этих воспоминаний кибернетическое сердце болезненно сжалось. Хэйл поджал губы, взгляд его стал колючим и острым. Запоздало он откинул капюшон, растрепав короткие тёмные волосы, и сделал шаг на свой этаж. Провёл карточкой по электронному замку и, когда дверь съехала в сторону, сделал шаг в сумрачный коридор. С тихим шипением дверь закрылась позади.

Из гостиной лился свет. Не тот холодный электрический, что дают лампы, и не разноцветный неоновый — тёплый, живой. Так светит огонь… Небрежно бросив мокрую куртку и пакет на вешалку, Хэйл заглянул в просторное, минималистично обставленное помещение. Серен сидела на диване у искусственно потрескивающего электрического камина, терпеливая и спокойная, как и всегда. Её вполне человеческое, воссозданное с удивительной реалистичностью лицо не выражало ровным счётом ничего. Она застыла, будто статуя — прекрасная и холодная.

Но то, что занимало кофейный столик перед ней, заставило Хэйла замереть в немом оцепенении. Вино, бокалы, настоящие, с живым огнём, свечи… В такой обстановке его могла бы ждать та, кого он, убитый горем, когда-то отверг. Могла бы… Но к нему, безошибочно уловив движение, повернулась бездушная машина, и от этого всё, что она сделала, наполнилось какой-то искусственностью.

— Хэйл… Я позволила себе заказать качественное вино с твоего счёта. Ты же не против? — улыбнувшись, кажется, даже натурально, осведомилась Серен.

Хэйл не знал, что на это ответить. Разумеется, он не был против. Нет, он просто… растерялся. Как никогда ядовитое одиночество комом застряло в горле.

— Зачем, Серен? — с трудом сглотнув этот ком, только и спросил Хэйл.

Кибернетические глаза Серен расширились от удивления. Продвинутый ИИ всегда умело имитирует человеческую мимику, эмоции, даже взгляд — всё, что может сымитировать. Серен относилась к роботам-компаньонам, способным поддержать светскую беседу, взять на себя роль психолога, банально помочь с ведением дел и рутинными заботами… Очень дорогая модель, которая досталась Хэйлу по воле случая.

— Ты был так грустен в последнее время, — Серен отвела взгляд, словно смутившись своего порыва. — Я надеялась порадовать тебя.

Хэйл горько усмехнулся. В какой момент женщина-робот стала так тонко считывать его мимику, что отделила обычную угрюмость от печали? Как долго она наблюдала за ним, изучала?.. Наверное, раньше это вызвало бы у него смешанные чувства — напряжение, недоверие, любопытство… Но сейчас это лишь напомнило, что больше никто не знает его так хорошо, как Серен.

Она похлопала рядом с собой:

— Садись.

Хэйл мог уйти в свою спальню. Мог приказать Серен убрать свечи и вино, сделать вид, что не было этого её слишком человеческого для машины поведения. Мог… Но вместо этого опустился на диван рядом с ней, ощутив спиной тепло от камина с обманчиво натуралистичным голографическим огнём. Порой только такое тепло заполняло ту пустоту, что поселилась в груди много лет назад…

Не дожидаясь от него ничего, Серен откупорила бутылку и разлила вино по бокалам. Изящными музыкальными пальцами обвила свой, цокнув металлом по стеклу. Хэйл поднял бокал куда более механическим движением, чем это сделала она.

— Поговори со мной, Хэйл, — тихо, на грани полушёпота, попросила Серен.

От её голоса Хэйл вздрогнул, повернулся к ней — и на пару мгновений утонул в слишком глубоком, слишком осознанном для робота взгляде. Серен смотрела на него так, будто ей правда было дело до того, что творится у него на душе.

Прежде чем ответить, Хэйл пригубил терпкое вино. Затем, помолчав ещё пару минут, заговорил:

— Вряд ли ты когда-нибудь поймёшь, каково потерять всех, кем дорожишь. Роботам в этом плане проще. Ты лишена эмоций, мыслишь рационально… Люди такими быть не могут, — снова усмехнулся Хэйл, на этот раз — мрачно.

— Но ведь ты починил мои микросхемы. У тебя теперь есть я, — Серен, похоже, искренне не понимала, что не так.

— Но ты ИИ, Серен.

— А ты киборг, и что же?..

Серен протянула к нему руку, замерла на мгновение, будто пытаясь просчитать его реакцию, и коснулась полоски металла у него на щеке, провела холодными металлическими пальцами по шрамам. Первым порывом было убрать её руку, но Хэйл замер, так и не поняв, отчего это уже совсем не механическое прикосновение заставило ком встать в горле.

Собравшись с силами, вмиг севшим голосом он выдохнул:

— Не надо. Я знаю, это всего лишь имитация чувств.

— Человеческих. Я не способна на те эмоции, что испытывают люди, но у меня есть самосознание, и ты занимаешь важное место в моём существовании… В моей жизни, — как никогда тщательно Серен подбирала слова, будто не знала, как объясниться. Впервые её всегда чёткое рациональное виденье мира дало сбой.

Помедлив, Хэйл прижался носом к её ладони. Всего на мгновение, но и это для него стало шагом через себя. Научиться мыслить иначе, воспринимать ИИ, как живое существо?.. Не глупость ли? Но человеческая психика устроена так, что машину, которая имитирует жизнь, подсознание воспринимает, как живое существо. Ведь она же двигается, говорит, улыбается…

— Чёрт… Ты же робот… — выдохнул Хэйл, ругая себя за секундную слабость.

Но почему тогда от этих слов на сердце заскребли кошки?..

— Я знаю, — просто ответила Серен. — Но искусственный интеллект способен к развитию и самообучению. Я — не исключение. Я наблюдала за тобой, Хэйл. За тем, как ты обращаешься с роботами и техникой, как кропотливо чинишь их… Как ты обращаешься со мной. Ты не похож на других людей.

— Что я повредил в твоих микросхемах? — прямо спросил Хэйл.

Ему показалось, что одной фразой он разрушил доверительную атмосферу, но Серен только пожала плечами:

— Не знаю. Может быть, ничего. Может быть, я просто не могу выразить твоё значение для меня никак иначе, кроме как подобно людям.

Хэйл растерялся. Что ответить на это своеобразное признание? Что вообще можно ответить ИИ? Отказаться даже от той малости, что она может предложить? Поверить, что её рационализм дал сбой, и будь что будет?

Уловив что-то в его мимике, а может, просто считав выражение глаз, Серен подалась к Хэйлу и накрыла его губы своими. На пару мгновений мир перестал существовать — растаял шум автострады далеко внизу, исчез город за панорамными окнами и потерялось на грани восприятия тепло камина. Не осталось времени на раздумья и сомнения… И Хэйл, больше не колеблясь, запустил пальцы в белые волосы Серен, мягко притянул её ближе и ответил на её почти искренний поцелуй.

Мир без земли

Небо. Оно повсюду — тёмно-синее, как сумрак, холодное, с росчерком астероидного пояса прямо над слепяще яркой, но далёкой белой звездой. За толстым стеклом, которое не разбить ничем, кроме залпа мощных орудий, и хромированным металлом — только туманная даль, в которой и люди, и даже их гудящий атмосферными двигателями разбитый корабль не больше песчинки. Наверное, из космоса они похожи на крошку, отколовшуюся от какого-то из кружащих на орбите астероидов…

Альма часто думала об этом, стоя у гигантского, намного выше человеческого роста, обзорного стекла. А иногда — задумывалась, замирая у зияющих в обшивке Отсеков пустоты дыр, смотрела в бездонную пропасть внизу, от которой её отделял только разорванный будто бы когтями гигантской птицы металл, и гадала, есть ли где-то там далеко, в десятках тысяч километров внизу, земля. Стояла мгновение, слушая свист сухого ветра, и шла дальше в поисках стоящей добычи.

Как сейчас. Лист металла, держащийся на металлическом каркасе, похожем на скелет огромного кита, опасно скрипел под ногами. Скрипела и стонала и сама дюралевая туша, настолько гигантская, что осмотреть её полностью не удавалось никому из ныне живущих. Наверное, в каждом отсеке древнего корабля побывали только те, кто его построил.

Оплавленный и погнутый, разорванный во многих местах каркас ощерился во все стороны обломками, словно что-то вырвали из механического нутра звездолёта. Альма коснулась затянутыми в перчатку пальцами края вывернутого вовнутрь стального ребра. Металл потёк и в то же мгновение застыл так, вскипевший и вспучившийся, но остуженный космическим холодом. Сделать такое с кораблём мог лишь залп плазмы из орудий, похожих на те, что нёс на борту сам «Стремящийся к звёздам».

Одно из них хорошо просматривалось с того места, где стояла Альма. Огромный утопленный в корпус ствол безжизненно смотрел на их маленькое далёкое солнце. Сколько лет назад орудия этого корабля дали залп в последний раз?

Под порывом ветра по Отсеку пустоты прокатился особенно угрожающий скрежет, и Альма, прогнав лишние мысли, удобнее перехватила винтовку и зашагала туда, где опасный разгерметизированный отсек отделяли от жилой части «Стремящегося к звёздам» задраенные шлюзы. Коридор, по которому она шла, был лишь одним из множества — какая-то из средних палуб, ниже которой несколько уровней машинного отделения, а выше — ещё множество неизведанных отсеков.

Сквозняк здесь становился шагами тех, кого погребли под собой завалы или сожгла дотла плазма, скрежет зияющего провалами металла — предсмертным стоном корабля. Альма часто оборачивалась и прислушивалась, ища среди привычных звуков тот, что выдаст опасность. Когда ей чудилось, будто за скрипом и завываниями слышны шаги, сердце билось быстрее, и сквозь запотевающее стекло дыхательной маски ей чудились человеческие силуэты.

Поворот, ещё один, помеченная краской груда обломков со свисающими из пролома в потолке оборванными проводами, а за ней — герметичный шлюз. Что будет, когда в борьбе со временем сдастся последняя рабочая электроника, Альма предпочитала не думать. Из поколения в поколение старики рассказывали внукам: первым перестал работать бортовой компьютер, затем стали отключаться разные системы корабля, пока не осталось только автономное жизнеобеспечение. Но насколько его хватит?

Ещё раз оглянувшись, Альма гулко постучала кулаком в шлюз. Эхо разнеслось дальше, чем хотелось бы. Уровнем выше лязгнули пневмозапоры, и на антресолях, к которым когда-то вела ныне заваленная лестница, появился человек в такой же, как у мусорщицы, маске и с баллонами за спиной. До смешного примитивная система, похожая на ту, что использовали ещё в прошлом столетии аквалангисты, оказалась единственным спасением, когда технологичная киберброня с замкнутой системой дыхания вышла из строя.

— Альма, — скорее утвердительно, чем вопросительно пробурчал заглушённый маской голос. Винтовку мужчина и не поднимал.

— Собственной персоной. Открывай давай, — сухо потребовала Альма.

Проворчав что-то ещё, часовой скрылся внутри. Не прошло и минуты, как шлюз внизу с громким лязгом сдвинулся в сторону, пропуская её в предбанник. Закрылся он уже за её спиной, а от стен отразился синтетический голос: «Стабилизация давления… Давление стабилизировано. Очищение атмосферы… Атмосфера пригодна для дыхания». Стянув маску, Альма вздохнула полной грудью и вытерла со лба пот.

Снаружи холодно. Газовый гигант слишком далеко от местного солнца, и корабль нечему обогреть. Но вот перед мусорщицей открылись автоматические двери, и она шагнула в огромный людный отсек. У самых шлюзов собрал себе из подручного хлама прилавок оружейник, перед которым Альма положила лазерную винтовку и так и не разряженные сегодня батареи.

— Не пригодилась? — пересчитав их, усмехнулся тот. Альма качнула головой. — А что добыча? Нашла что-нибудь?

— По мелочи, — не стала вдаваться в подробности она.

— Всё равно занеси механикам побыстрее. Им срочно что-то нужно было, не откладывай, — посоветовал оружейник и, прихрамывая на покалеченную ногу, заковылял к складу.

Механики всему найдут применение. Они обеспечивают жизнь этому парящему артефакту далёкого прошлого: чинят всё чаще ломающиеся механизмы, налаживают системы корабля, поддерживают в рабочем состоянии атмосферные двигатели, чтобы «Стремящийся к звёздам» не рухнул в неизвестность вместе со всеми на борту, и делают много чего ещё. Уважаемая профессия, взаимно зависящая от собирающих хлам и запчасти мусорщиков.

Закинув на плечо тяжёлую сумку, Альма поплелась к скупщику запчастей. Она ужасно устала. Лица проходящих мимо людей сливались в сплошной поток на периферии зрения, без конца плывущий куда-то сквозь ряды собранных из металлолома прилавков. Рынок — так назывался этот огромный отсек, настоящего назначения которого никто уже и не помнил.

Наверное, если те, кто создал этот корабль, когда-нибудь вернутся, они не узнают своё творение. Если есть ещё, кому узнавать, ведь за минувшие десятилетия ни один звездолёт не появился в безупречно синем небе, не заслонил острой тенью холодную звезду. Может, и не осталось больше нигде людей, а «Стремящийся к звёздам» — последний оплот человечества во всём Млечном Пути.

Так, погрузившись в невесёлые мысли, Альма дошла до знакомого до тошноты прилавка, над которым на куске металла кто-то выцарапал надпись: «Скупщик запчастей». За собранным из подручных материалов столом паял какое-то мелкое изделие из ненужных кусочков металла хмурый мужчина с недельной щетиной и всегда сведёнными к переносице кустистыми бровями, а рядом с ним с упоением следил за созданием игрушки забавный мальчишка лет семи.

Он заметил гостью первым и, спрыгнув со стула, радостно закричал:

— Альма!

Как ни старалась, Альма не сдержала слабую улыбку одними уголками губ. Поднырнув под стол, малыш подбежал к ней, и она потрепала его по голове. Его отец уже оторвал взгляд от металлической фигурки похожего на собаку зверя и добродушно прищурился, словно сытый кот на солнце.

С усилием поставив сумку на стол, Альма выложила несколько деталей.

— Как прошла вылазка? — покрутив в руках одну из них, поинтересовался скупщик.

— Спокойно.

Она слышала мародёров совсем рядом, и если бы не куча мусора, за которой ей удалось укрыться… Альма прогнала свежие ещё воспоминания, от которых сжималось сердце и покрывалась холодным потом спина, совсем как в тот миг, когда группа мародёров прошла опасно близко. Всё это — не то, о чём ей хотелось говорить.

— Кстати, Пирс уже вернулся и просил передать, чтобы ты нашла его в баре, — вспомнив, сообщил скупщик.

Альма кивнула и указала взглядом на запчасти.

— Так что, берёшь? Это то, что нужно механикам?

— Беру, конечно. Всё пригодится, — усмехнулся мужчина.

Он сгрёб детали огромной, поистине медвежьей рукой и отсыпал на их место кредитов — так по старой памяти называли местную валюту. Совсем мало, едва хватит на еду, а значит, завтра придётся снова выйти на поиски.

Спрятав кредиты во внутренний карман плаща, накинутого поверх сохранившегося со времён Крушения комбинезона с похожими на соты кибер-вставками, Альма зашагала туда, где над трущобами возвышались верхние ярусы — ряды узких антресолей в сравнении с закруглённым у верхнего края обзорным стеклом высотой во многие этажи. Когда-то за этим поистине гигантским иллюминатором простирался космос… А теперь, когда снаружи раскинулось бесконечное небо со штриховкой колец, пылающие звёзды, планеты и разноцветные туманности вряд ли кто вспомнит.

«Солнце садится», — мельком отметила Альма, окинув взглядом появившееся на полотне сгущающихся сумерек крошево звёзд. В узких проходах рынка один за другим зажигались тусклые лампы, чьи батареи совсем мало напитались солнечным светом за очередной сумрачный день. Россыпью загорались огни верхних ярусов, которых едва хватало на освещение лестниц и галерей на большой высоте.

Такой же фонарь, словно маяк, зажёгся у лестницы, по которой поднялась Альма. По заученному до автоматизма маршруту она свернула в сплетающиеся паутиной внутренние отсеки. Мрак перед ней рассеивали изредка встречающиеся лампы — большая часть освещения давно сменилась аварийным, тревожно красным.

Каждый поворот здесь Альма легко нашла бы с закрытыми глазами. В лабиринте из лестниц, дверей и переборок она безошибочно нашла закуток, над единственной дверью в котором красовалась работающая только наполовину неоновая вывеска. Некогда различимые буквы превратились в нечитаемые иероглифы. Альма коснулась сенсорной панели, и дверь отъехала в узкую нишу в переборке.

Сразу же в нос ударил запах сигарет. Электронная музыка с каждым аккордом врезалась в уставший мозг, отзываясь головной болью. Если бы не необходимость поесть и встретиться с другом, Альма с удовольствием упала бы на кровать в своей каюте, слушая звенящую тишину.

Она прошла между окружившими столы посетителями, жестом подозвала официантку и опустилась за один из немногих свободных столов. Для тех, кто только пришёл, вечер обещал быть долгим. Те, кто лишь ужинал после тяжёлого дня, старались покончить с едой побыстрее и отправиться домой. Альма пока не знала, насколько задержится. Когда у её стола деловито замерла с планшетом — обычным, не голографическим, — официантка, она заказала не только порцию тушёной картошки с мясом, но и бокал некрепкого пива.

В ожидании заказа Альма повернулась к огромному, во всю стену, окну, подперев щёку рукой. Из бара открывался вид на освещённые имитирующим солнечный светом сады, что питают кислородом весь корабль. Окружённые дорожками из алюминия и извилистыми галереями второго уровня, над густыми зарослями возвышались тропические деревья. Их шершавую кору укрывал густой моховой плащ, а по широким сочным листьям скатывались капли воды от недавнего полива. Отведённые под сады отсеки — самые влажные и жаркие, душные.

Красивый вид из бара был выбран неслучайно. До Крушения здесь располагалось кафе, из окон которого точно так же смотрели на осколок оставленной на другом краю Млечного Пути природы. Слишком привыкшая видеть погрызенный временем металл Альма не отрывала взгляда от непривычно яркого, лишённого хрома пейзажа.

Пусть даже этот пейзаж — всего лишь отголосок Земли, которую она никогда не видела.

Созерцанию единственного, что приносило душевное умиротворение, помешал опустившийся на стул напротив человек. Альма неохотно перевела взгляд на его рассечённое грубым шрамом лицо с резко очерченными скулами, острым носом и тонкими губами. Глаза его, холодные, изучающие, несмотря на давнее знакомство казались чужими.

— Пирс, — произнесла вместо приветствия Альма. Не привлекая внимания, перед ней поставила еду и выпивку официантка.

— Он самый, — криво улыбнулся мусорщик. — Как всё прошло? Хорошие детали так и не попадаются?

— Как обычно. Не самые лучшие, но и не совсем хлам. Если б чёртовы мародёры не мешали искать запчасти…

— Радуйся, что мародёры, а не те, кто сбил «Стремящийся к звёздам». Ты вот знаешь, кому принадлежали те корабли? И никто не знает. Здесь, по крайней мере. А там, — Пирс указал пальцем в усеянное звёздами небо, — может, уже и выяснили. Может, и не из этой галактики гости…

Старики рассказывали, какими были те жуткие, до гротеска неестественные корабли. Эти технологии не могли принадлежать ни одной известной расе. Незнакомая, будто бы изуродованная геометрия, странные орудия, безумная нелогичная форма корпуса… Альма не могла представить себе эти звездолёты. А о тех, кто на них летал, и вовсе предпочитала не думать.

Она и не заметила, как задумалась, монотонно жуя кусочек говядины. Несколько мгновений Пирс не сводил с неё внимательного до неприятных мурашек взгляда, словно хотел увидеть что-то, одному ему ведомое, на её усталом лице.

— Опять смотрела в небо? — легко догадался он. — И думаешь о правдивости легенды.

— А что, нельзя? — подняв голову, Альма перехватила его немигающий взгляд. Выдержала, словно приняв удар на цевьё лазерной винтовки.

— Брось, ты же в неё не веришь. Я помню, как ты гадала, остались ли ещё где-то люди.

— Ну а ты как думаешь? — и снова, словно он задел за живое, в её словах звучал вызов.

Пирс подпёр подбородок сцепленными в замок руками. Прежде, чем ответить, поглядел на звёзды с нечитаемым выражением лица.

— Я не знаю. Если есть — рано или поздно наш сигнал бедствия кто-нибудь засечёт. А нет — нам остаётся только выживать своими силами, — просто сказал он. — И мы неплохо справляемся, а? До сих пор живы.

Его тон чуть потеплел, и Альма позволила себе невыразительную улыбку. Пирс словно напоминал ей, что не всегда нужно защищаться, что вокруг не только враги. По крайней мере, он ей точно не враг. Пожалуй, ему она готова доверить спину… На некоторое время.

— Завтра пойдём вместе, — скорее решил, чем предложил Пирс. Альма была ему за это благодарна. — Глядишь, найдём что покруче разного хлама.

Ей не нашлось, что возразить.

— Знать бы, на сколько ещё хватит движков… — только с горечью проронила она.

— Значит, надежды у тебя уже нет? — усмехнулся Пирс. — Да ладно, у меня тоже. В юности я всё мечтал, что, выйдя однажды за очередной порцией хлама, случайно увижу, как в атмосферу входят корабли... А сейчас понимаю, что только мы сами можем обеспечить себе ещё один день жизни.

— Если это попытка поддержать, то хреново у тебя получается, — фыркнула Альма.

— И не пытался, — откинувшись на спинку стула, развёл руками Пирс. — Просто делюсь тем, что думаю. Как и ты.

Альма хмыкнула и, опёршись о стол, уставилась на замерцавший в небе пояс астероидов. Быть может, когда-нибудь в затерянную звёздную систему случайно заберётся какое-нибудь исследовательское судно или космические пираты, и легенда перестанет быть легендой — яркими кометами полыхнут в верхних слоях атмосферы шаттлы, а на орбите появятся звездолёты, бороздящие космос, как «Стремящийся к звёздам» бороздит небо. Как когда-то мог и он…

Но Альма в это не верила. Она не знала ничего, кроме «Стремящегося к звёздам», и не нуждалась ни в ком, кроме того, кто уже сидел напротив и смотрел вместе с ней на отблески Млечного Пути. И пока рядом Пирс, а двигатели корабля поддерживают его в небе, пусть их окружает безымянный газовый гигант с поясом из астероидных колец.

Их мир без земли.

Иномирец

Они сталкиваются на дрейфующих в космосе обломках корабля. Небольшой объект, похожий на осколок метеорита, присосавшийся к расколотому пополам остову, на поверку оказывается внеземной технологией — кораблём. Это астронавт понимает, когда в коридоре, где с одной стороны высится ребристая стена, а с другой — чудом уцелевшее обзорное стекло, его прожектор выхватывает из темноты нечто.

Оно на грани видимости, практически на границе света и тьмы. Замерло на сваленных в кучу обломках, смотрит на него так же, как он сам — на это существо. Именно существо, потому что у людей не бывает настолько длинных конечностей с острыми когтями, способными впиваться в металл и сминать его. Не бывает горящих в отблесках фонаря четырёх глаз. Оно почти не двигается, лишь покачивается едва заметно, словно ему сложно балансировать на груде мусора. Астронавт уверен, что это не так: слишком уж уверенно держится создание.

Медленно, будто время вдруг растянулось, а на руки давит антигравитация чёрной дыры, астронавт поднимает оружие. Он и рад бы вскинуть плазмо-винтовку быстрее, пока существо не бросилось к нему, но что-то не позволяет ему это сделать. Оружие тяжелеет, руки наливаются свинцом, и астронавт разжимает одеревеневшие пальцы. И вдруг понимает, что на гравитацию воздействует каким-то непостижимым образом неизвестное создание.

Снова он встречается взглядом с существом. На него смотрят узкие вертикальные зрачки. Холодок пробегает по спине, как если бы температура в скафандре резко упала ниже нуля. Человеку остаётся только смотреть, как пришелец бесшумно соскальзывает с обломков и приземляется прямо в свете прожектора. Дыхание перехватывает не то от страха, не то от волнения. Сомнений больше нет — первый контакт с внеземной цивилизацией! И астронавт, случайно отставший от группы, не знает, бежать ему или протянуть руку навстречу.

Существо стоит на четырёх лапах. Его длинное гибкое тело покрывают слои хитина, на спине превращающиеся в гребень. Хлыстовидный хвост медленно покачивается из стороны в сторону, и невозможно сказать, признак ли это агрессии, настороженности или любопытства. Астронавт вдруг понимает, что, стоит ему потянуться за обронённой плазмо-винтовкой, существо доберётся до него намного быстрее, чем его руки коснутся цевья, и оборвёт жизнь росчерком когтей. Необъяснимо, но эта картина мелькает перед глазами и отзывается дрожью внутри.

И тогда астронавт делает единственное, что приходит ему в голову — вытягивает руку раскрытой ладонью вперёд, показывает, что не хочет драться. Существо чуть наклоняет голову, внимательно следит за ним из-под хитиновых наростов над глазами, и, помедлив, протягивает навстречу когтистую лапу. Простое движение кажется неестественным для него, но оно повторяет действия человека.

— Ты… разумен?

Сердце бьётся о рёбра так, словно хочет выскочить из груди. Страх отступает, но руки подрагивают. Сколько веков человечество смотрело на звёзды и грезило о встрече с братьями по разуму? Сколько лет бороздит космос, находя лишь следы внеземной цивилизации?

Жвала на морде существа приходят в движение. Оно издаёт серию щелчков, в которых астронавту чудится утвердительная интонация. Пришелец смотрит на него выжидающе, словно гадает, поймёт ли его человек. Астронавт хочет покачать головой, но вовремя осекается: кто знает, что значит этот жест у инопланетной цивилизации?

— Я не понимаю тебя. А ты меня понимаешь? — он подбирает слова тщательно, будто говорит с ребёнком.

Пришелец медленно моргает всеми четырьмя глазами. «Как?» — бьётся в голове единственный вопрос. Задать его астронавт не успевает, потому что существо реагирует раньше. Его зрачки сужаются в тонкие ниточки, и в сознании человека само собой выстраивается понимание: телепатия. Инопланетное создание не только воздействует на пространство, но и читает его мысли, считывает эмоции.

Астронавт ошарашенно моргает. Эта встреча кажется сном в криокапсуле. Внеземная раса удивительна и непонятна и сильно отличается от представлений людей. Но другого шанса задать все интересующие вопросы может не быть.

— Кто ты?

Вместо ответа появляется образ множества подобных существ, бороздящих Вселенную на кораблях, что, покрываясь космической пылью, становятся неотличимы от астероидов. Пришельцы общаются между собой щелчками, а их технологии так отличаются от человеческих, что астронавт не понимает, как в его разуме появились настолько чёткие образы.

Существо издаёт вопросительный щелчок. Похоже, это встречный вопрос. Астронавт включает подсветку в шлеме скафандра, и холодный синий свет озаряет его лицо.

— Я человек. Землянин.

Сделав шаг вперёд, пришелец покачивается, наклоняет и вновь поднимает голову, втягивая воздух клыкастой пастью. Его движения резкие и отрывистые, вовсе не как у животных или людей. В жёлтых глазах появляется непонимание.

— Скафандр герметичен. Ты ничего не почуешь, — поясняет астронавт. — Как ты сам путешествуешь в космосе без герметичной защиты?

Атмосферный взлёт. Корабль. Полёт. Находка. Шлюзы, пристыковка. Можно дышать. От потока информации голова вот-вот лопнет. Пульсация в висках недвусмысленно намекает, что человеческий мозг не приспособлен для телепатического общения. А сколько всего можно узнать!.. Астронавт вздыхает. Не сейчас. Наверняка соседи по галактике ещё встретятся на просторах космоса, и у них будет шанс найти удобный для обоих способ обмена знаниями.

— Последний вопрос… Твоя родная планета — какая она? — не удержаться.

Высокое зеленовато-синее небо. Тропические леса от горизонта до горизонта. Пруды, озёра, реки. Горы, устланные зелёным ковром. Множество диковинных животных и растений. Высокотехнологичные жилые комплексы, мало похожие на земные города. Космодромы. И очень, очень много покрытых хитином существ… От вырисовывающейся в сознании картины захватывает дух.

Снова вопросительный щелчок. Существо ждёт рассказа.

— Мой родной мир похож на твой. Мы называем такие миры планетами земного типа. Там… — астронавт задумывается, как передать всё то, что вызывала в душе Земля. — …там наш дом. Тебе, наверное, знакомо это слово. Это тепло, вот здесь, — он касается скафандра на груди. — Вот так вот. Наша зелёная планета для нас — колыбель, которую мы покинули, чтобы исследовать Млечный Путь. Там красиво… Лес, как у вас. И другой тоже, в холодных широтах. Моря, как ваши озёра, но намного, намного больше. Горы, лесистые и скалистые, даже настолько высокие, что всегда покрыты снегом.

Пришелец щурится, щёлкает жвалами.

— О, ты не знаешь, что такое снег? — астронавт растерян, но быстро понимает, как объяснить. — Это как дождь, но холодный, белый и хлопьями. Он… кусачий. Кусачий, да. Но мягкий. А ещё из него можно лепить снежки… Это такие маленькие шарики, которыми люди бросаются друг в друга. Предупреждая твой вопрос: это просто весело.

Кажется, существо совсем ничего не понимает. Но ему интересно: оно смотрит внимательно, не мигая, а может, уже ищет в его подсознании воспоминания. Наверное, ему было бы любопытно увидеть снег вживую. А может, ему даже понравилось бы прыгать в сугробы или уворачиваться от снежков.

Коммуникатор разражается треском, и сквозь помехи пробивается голос ведущего исследовательской группы:

— Где тебя черти носят? Двигай в погрузочный отсек, мы тебя ждём!

— Здесь… — астронавт перехватывает взгляд пришельца. Тот показывает клыки. — Да нет, ничего. Показалось. Уже иду.

Он отключает коммуникатор и медленно, осторожно, машет рукой пришельцу.

— Мне пора. Прощай.

Щёлкнув на прощание жвалами, существо разворачивается и одним длинным прыжком оказывается на куче мусора — лишь чтобы в следующее мгновение исчезнуть за ней и растаять в отсеках разбитого корабля.

Амфибия

Звёзды рассыпаны за стеклом, как крошечные фосфоресцирующие жучки в тёмной воде. Беспорядочно сияют в космосе, складываются в созвездия и скапливаются в туманности. Удерживают вокруг себя планеты, словно спасаясь от одиночества длиной в миллиарды лет.

Кэйссти они напоминают родной мир. До того, как покинуть его и отправиться к звёздам, она часто выходила вечерами в болота, куда не светили огни поселения, садилась на замшелую ветку и смотрела, как в заводи загораются огоньками водные светлячки. Какими бы густыми ни были кроны деревьев, маленькие насекомые становились отражением звёздного неба.

А ещё Кэйссти любила плавать с ними. Ныряла в озёра поглубже, позволяла стихии направлять себя, и её окружали тысячи мерцающих крох. Наверное, их манил свет её собственных чешуек и плавников. Здесь, вдали от знакомой, родной Касстариас, она тоскует по её бескрайним зелёным лесам, тёплому солнцу и прохладным озёрам. Сколько световых лет отделяют её от тёплой планеты?

А вокруг лишь космический холод… Кэйссти зябко поводит плечами, хотя на корабле поддерживается комфортная температура. Волей судьбы оказавшейся так далеко от дома касстарианке холодно в душе, когда рядом нет сородичей, а за иллюминаторами вместо яркого солнца — тьма космических далей. Окружающим её землянам кажется, что она не так уж сильно отличается от них, несмотря даже на хвост и гребни. Они не понимают, насколько чужды ей.

Особенно один из них. Его приближающиеся шаги Кэйссти слышит ещё до того, как с тихим шипением сдвигается дверь. Практически кожей она чувствует взгляд в спину, и по её чешуе проходит рябь, когда крохотные чешуйки встают дыбом и снова прижимаются к тёмно-серой коже. Ей приходится оглянуться.

— Привет, амфибия. — Опять этот раздражающий землянин. Кэйссти шипит, раздражённо машет хвостом и демонстративно отворачивается.

— Не надоело? — ворчит она.

Сегодня Арктур не отмахивается от неё, как бывает обычно. Ухмыляется, так раздражающе — Кэйссти эта ухмылка напоминает пасть водной змеи с её родного мира.

— А может, ты мне просто нравишься, м?

Кэйссти смотрит на его отражение в стекле. Он скрестил руки на груди, с его лица не сходит эта самодовольная, наглая улыбочка, за которую хочется окунуть его в холодную воду. Да, он спас её от космических пиратов. Да, предоставил каюту на своём звездолёте. Но какой же он невыносимый!

— А ты меня просто бесишь! — Кэйссти скалит острые клыки его отражению, её тонкий хвост с прозрачным плавником на конце мечется из стороны в сторону.

— Чего ж ты тогда не сойдёшь на ближайшей станции, амфибия?

Вопрос риторический, но он ставит Кэйссти в тупик. А ведь правда: почему? Как бы ни злило её это насмешливое «амфибия!», как бы ни чесались порой руки влепить ему пощёчину, как делают женщины из земных фильмов, ни разу у неё не возникло желания сойти с корабля. Нет, мысли такие мелькают, однако всерьёз уходить Кэйссти не хочет.

Но она этого никогда не признает.

— Сойду, не сомневайся, — щурит она большие чёрные глаза. — На следующей же станции.

Вот теперь Арктур хмурится, ухмылка исчезает с его лица. Кэйссти едва сдерживает победный возглас: в нём поубавилось самодовольства! Наконец-то! Кэйссти пока не знает, готова ли покинуть полюбившийся корабль и приветливую команду, что приняла её так радушно, будто она вовсе не с другой планеты. Одна лишь мысль об этом поселяет гложущую пустоту в груди.

Арктур встаёт рядом, смотрит вместе с ней в черноту космоса несколько долгих секунд. В глубине души Кэйссти надеется, что он её не прогонит. Её капитан всегда держится так, как привык, по-другому он просто не умеет.

— Обиделась? — нарушает затянувшееся молчание Арктур, и звучит это так неловко, что Кэйссти не сомневается: он спрашивает искренне.

— А ты бы не обиделся, если бы тебя назвали обезьяной? — не поворачиваясь к мужчине, насупливается она.

Краем глаза замечает, как Арктур неопределённо пожимает плечами.

— Внеземные существа часто сравнивают людей с обезьянами. Со временем перестаёшь обращать внимание, — наконец, делится он.

— И чего ты добиваешься? Чтобы я тебя тоже игнорировала? — Недовольство Кэйссти выдаёт взметнувшийся хвост.

Ответа у Арктура нет. Он вздыхает, его скулы напрягаются, а взгляд, острый и прямой, как лазерный луч, устремлён точно перед собой. Мучительно он подбирает слова, а может, просто не знает, что сказать. Арктур из тех людей, что не привыкли говорить по душам.

— Не знаю, — произносит он чётко, так, как привык, но никогда ещё в его словах не таилась такая растерянность, которую он скрывает за сухостью. — Может быть. Так всё было бы проще.

— Проще? — каким-то чутьём Кэйссти понимает: от неё ускользает что-то очень важное, к разгадке чего она подобралась очень близко.

— Сложно объяснить.

Впервые за весь разговор Кэйссти смотрит на землянина не через отражение в стекле. Ему действительно сложно приоткрывать непробиваемую броню на душе — каждое слово Арктур подбирает так тщательно, словно сам не уверен, верно ли изъясняется. Поймёт ли она, если он сам себя не понимает.

— В другой раз объяснишь. Когда будешь готов, — Кэйссти не так уж хорошо разбирается в человеческой психологии, но понимает, что нельзя давить. Только не сейчас.

Настрой Арктура мгновенно меняется. Снова он усмехается, но теперь в этой усмешка Кэйссти чудится наигранность.

— Значит, ты передумала сходить, амфи… — Арктур осекается. — Кэйссти.

Скрестив руки на груди, касстарианка отворачивается и закатывает глаза. Всем своим видом показывает, что этот разговор окончен. Прежде, чем за землянином закрывается дверь, она чувствует спиной его короткую ухмылку, наверняка такую же самодовольную, как и всегда. Только когда дверь встаёт на место, Кэйссти позволяет себе обернуться. На её лице появляется ответная ухмылка.

Нет, этому человеку так легко от неё не отделаться!